Голлума Гаврилой кличут!
Гаврила сидел на верхней ступеньке избушки и раскуривал деревянную трубку, эту забаву он подсмотрел у Гэндальфа. Тот обычно курил, выпуская дым кольцами, жонглировал ими и вещал о своих видениях будущего и прошлого. Гаврила сам вырезал трубку и тайком воровал у бабки сушеные травы, которые она развешивала в своей избе. Но то ли травы были не те, то ли он чего-то не догонял. Ни видений, ни удовольствия он не получал - что курил Гэндальф, до сих пор не понял. По утренней зорьке он полюбил быть один, пока рваные клочья тумана ещё парят меж тёмных елей и над опушкой леса, щебет птах не оглашает всё округ, лишь бабкин ворон Карачай неодобрительно глядит одним глазом на него с верхушки. Пока не проснулась бабка, он наслаждался редкими минутами наедине с собой, а как проснется - иди туда, подай то, загоняет за день старая. Гаврилой он был не всегда, когда-то его звали Голлум, о чем он еще смутно помнил. Все началось с того или закончилось тогда, когда во время падения в жерло Одинокой горы кольцо всевластия скользнуло ему на палец, и… Не долетев до магмы вулкана, он чудесным образом перенесся в этот дикий край с чистыми озерами,быстрыми реками, густыми еловыми и сосновыми лесами. Кольцо, спасаясь, заодно перенесло и его в другое место и иной мир. В полубреду он выполз на берег лесного озера и потерял сознание. Когда глубокой-глубокой ночью он пришел в себя, вокруг резвились девицы с бледной кожей и зелеными волосами. Он потом узнал, что это были мавки и русалки, а пока, пользуясь своей невидимостью, подполз поближе и стал гладить легкими касаниями их выпуклости. Водяницы в недоумении оглядывались и взвизгивали от его прикосновений, но, не понимая причины, лишь выпучивали глаза. Потом на рассвете он ловил в озере рыбу, которой здесь было в изобилии, отъедался и отсыпался после путешествия к Одинокой горе. Так прошло около десятка дней и ночей. Однажды, исследуя окрестности, он набрел на небольшой сад с одной яблонькой и несколькими грядками овощей. Ограждение участка было весьма необычным, на горбатых жердях висели черепа разнообразных существ и не существ. Сначала он побоялся пересекать границы ограждения, за которым виделось необычное строение из бревен с крышей в форме шалаша, заросшей местным мхом. Но умопомрачительный аромат диких яблок просто снился ночами, потому, потеряв всякий стыд и страх, он перелез через забор и сорвал яблочко с дерева. Эффект был поразительным: прошли ноющие боли, беспричинно улучшилось настроение и посетили мысли о счастливом завершении этого вояжа. Он уже порядком натерпелся от местных условий пребывания, летающие насекомые донимали постоянно, жужжащие, ползающие по коже, они не давали и секунды покоя. Ночи были иногда холодны, перед рассветом опускался мокрый туман, и темный лес вокруг недружелюбно скрипел и стонал. Темные тени мелькали меж стволов непроходимой чащи, лишь невидимость, даруемая кольцом, дарила какую-то надежду на благополучный исход. Все вокруг было незнакомо и чуждо для жителя средиземья, лишь чудесные яблоки дарили минуты покоя и уверенности в будущем. Но в очередную вылазку за яблоком его поймали.
Яга прекрасно знала, чем занимается Гаврик, пока она делает вид, что спит. Опять спер пучок травы и, запихав ее в свой деревянный сучок, припалив угольком из печи, сидит и дымит на верхней ступеньке крыла избушки, пытаясь достичь состояния неги, кое он называет по-чудному - нирваной. Чудной мужик,сразу видно, что не наш, наш бы браги брусничной обпился, и всё - нирвана, а утром вообще ни до чего дела нет. Вспомнила, как поймала его рыболовной сетью, развешанной над яблоней с молодильными яблоками. Сначала никак не могла понять, кто яблоки тырит, потом подсмотрела, поняла, что кто-то невидимый под яблоней ходит, вот и повесила сеть. Как только яблоко с ветки оторвалось и в воздухе повисло, она за бечёвочку и дёрнула. Он долго верещал и шипел в невидимости, но только больше запутался.
- "Покажися, зверь неведомый, иначе как тебя распутать-то?"- сказала тогда Яга.
Он и показался. Деваться некуда ему было. Весь какой-то узловатый, лысый. Кожа трупной бледностью оттеняет, а пальцами колечко держит. Она сразу и поняла, что колечко-то не простое. Ну и забрала, пока не сбёг. Хотя он и дюже недовольным сделался и шипел всё время: «Моя прелесть, да моя прелесть!» Яга сначала решила, что это он её задобрить хочет, подлизывается. А потом уразумела, что это он колечко волошебное так называет. Пришлось его связать по рукам и ногам, да в избушку заволочь. А там уже к лавке прикрутить,чтобы не кИдался. Больно он на упыря был похож. Ан нет, живой, тёплый. Но есть всё одно не прельстилась, даже в печи пареного. Да и сказки все эти она сама и распускала, чтобы людишки сильно не баловали в её лесу, сбором ягод и грибов не донимали и детей не посылали. А в печи, протопленной с вечера, она обычно поутру детей от хворобы и лихоманки прогревала, как в бане. Только дух в печи сухой, а не влажный, как в банной избе. Помогала иной раз мамкам людским. А как не помочь, коль с дитём умирающим приходили? Ну, она того в печь с травками вместе и пихала на лопате. А мамки в голос:"Пощади, мол, мать ведающая!" Яга делала вид, что в этот раз сыта, шептала наговор, доставала дитятю и отдавала здоровенького. Не показывать же всем, что она дитёв очень любила, хотя своих не довелось завести. Этого пойманного вот тоже полечила травками, зельем отворотным попотчевала. Знала Яга силу трав, стал полулюд про кольцо своё реже вспоминать. Злое то колечко! Наделала его тогда и поняла, что Навью оно сотворено. Не прельстилась она властью, кольцом обещанной. Сняла и в тряпицу завязала. Пущай полежит, покуда Кощей не заявится и хозяина не опознает. Он в Нави свой, всех обитателей ведает, хоть и не любит.
А покуда Гаврила, как стала звать Яга пленённого полулюда, вместо того горлумления, коим он себя именовал, стал приходить в себя, как говориться. По хозяйству помогать, грядки полоть, ежей пасти, ужей лягушками кормить, лосих доить. Так вроде и втянулся в повсеночную жизнь, которую вела старуха.
Кощей прибыл на исходе лета, в предрассветную пору, постучал в косяк двери так, что избушка затрещала. Сухощавый до неприличия, но могучий как и все древние велеты.
- Принимай гостя, Ягиня свет Велесовна!- пророкотал вечный колдун,- Люблю у тебя бывать, спокойно тут у тебя в дремучем лесу, душой отдыхаешь.
- Исполать тебе Кощей Виевич, добром пожалуй избу мою, заходи гость желанный.
- Давненько к тебе не захаживал, летов двадцать, поди?
- Какое там, все тридцать пять минуло с последнего разА.
- Дела всё царские, заговоры тиуны плетут, злата алкают. И царевичи младые наложниц выручать норовят, ни мига слабинки дать не можно.
Потчевала потом Яга Кощея яствами лесными, травяными чаями поила с медовушной добавкой, брусничной настойкой на мухоморах, всего вдосталь припасла, чтобы дядьку троюродного приветить. В баньку потом отправила, баннику наказала веников березовых да дубовых не жалеть, попарить как следует родственничка. А когда, после баньки размяк царь железного дворца, спрошать принялась, что да как в Пекельном то царстве. Выговорился когда тиран, разоблачил душу до исподнего, пожалился, зная, что слабость сию никто сторонний не изведает, тогда и принялась за сказ свой. Поведала о том, как споймала татя чУдного, про колечко при нем найденное, про его чудодейное естество.
- Ну, покажи перстный обруч сей, авось проясню, чей.
Яга вытащила из печурки сверток тряпичный и развернула на столешнице, подавая колечко Кощею, промолвила задумчиво:
- Токмо вот не уразумею, как такой перстень попал к этому полулюду, да мощью не сжег его с нутра. Не Иначе, что передал сам володелец ему колечко, али мертва уже сила его?
Кощей быстро отдернул длань свою от протянутой руки Яги с колечком и побледнел до мелового оттенка.
- Мощь мертва, говоришь, али силы не имеет в наших царствах?
- Что-то ты, Кощеюшко, заиндевел аж, какая заботушка чело опечалила?
- Ну, ты меня чуток не… ну ка, покажь издали, есть ли начертания на ём?
«Одно кольцо, чтоб миром править. Одно кольцо, чтоб всех найти, чтоб заковать всех в кандалы и в темноте оставить»,- прочитал Кощей, засветившуюся от его взгляда надпись.
- Был у меня братец троюродный по маминой родне, в одном из двенадцати известных миров. Разошедшись, как многие из нас, в понимании с Радом, творителем вящих миров, известным также как Эру, как далее править в них, какие расы взращивать, какие в раболепстве и страхе держать- восстал он, вообщем, против воли творца. Долго ратился он с местными народцами, да был пленён и изгнан из всех миров за кромку бестелесным духом. Но в бытность его служил ему некто Саур или Саурон, искусный чародей-кузнец. Вот он-то и выковал в горнем пламени многие кольца повиновения для разных родов людей и нелюдей. А то, которое ты сейчас держишь,-главное над ими, в ём суть его и душа чародейская. Коли бы надел я сиё колечко, тут, может, и конец мне. Захватил бы чародей со временами тело моё, а засим и душу, может, в полон взял. Доходили слухи о его деяниях и до наших царств, так мо ведамо мне сиё. Видно, сгинул Саур в своём мире, но гибели и полного растворения, чтобы избежать, перенес колечко с носителем в наш мир, где тешится надеждой внове обрестись. Польстится коли властитель какой чрезмерной силой кольца, обретет через него Саур тело плотное в нашем мире и восстанет снова. Силен колдун, аж завидно, тут токмо до иглы додумался, а он до такого-наперст сей зело сложно изничтожить. Коли воскреснет, худо станет и Тривятиземью, и Десятиземноморью. Посему пущай оно покуда у тя обретается, племя Волосово не восприимчиво к такому действу, схорони подалее, а я тем временем помыслю, как с им быть.
Продолжение следует…
