Наследство древней крови Глава 2. Глотая пыль веков...
Утро выдалось хмурым и серым, как и моё настроение. Или наоборот, тоже верно. Облака тёмно-серой массой давили на психику, обледенелые деревья с чёрными голыми ветвями тянулись к неразумным прохожим, норовя задушить и поглотить. Что за чушь лезет в голову, разозлился на себя. Отвернулся от окна и пошёл завтракать. Проходя мимо зеркала, привычно отвёл глаза. Внешность так и не пришла в норму, предыдущий облик, кажется, покинул навсегда. Как ни странно, перемены никого не испугали. Родители слегка удивились, но приняли эти изменения довольно спокойно, а среди противоположного пола я внезапно стал пользоваться повышенной популярностью, чего раньше не наблюдалось. Друзья даже немного завидовали. Оставалось только втихомолку удивляться происходящему. Так что понемногу смирился.
Сборы были недолгими, и через непродолжительное время уже пылил в заданном направлении. Почему "пылил"? Странный вопрос для жителя российской глубинки, поддерживающего отечественную промышленность. Когда транспортное средство с пугающей периодичностью требует ремонта и очень бережного отношения даже после непродолжительных поездок, как китайская ваза эпохи Мин... Продолжать, я думаю, не стоит. "Дорожную пыль глотая, трупы идут, напевая", – взвыло Авторадио. Какой дурак сочиняет подобные тексты, объясните хоть кто-нибудь. Настроение упорно не хотело радовать, ведь цель путешествия маячила в необозримой туманной дали. Предстояло хорошенько протрясти кости на ухабах в Богом забытом селе с милым названием Чахлое. Через два часа впереди показался населённый пункт. Тот самый, судя по указателю. Облегчённо выдохнув, свернул и поехал по просёлочной дороге. Правда, это убожество следовало назвать как-то иначе. Строений пока не наблюдалось от слова совсем. Если, конечно, не считать могильные памятники, маячившие в отдалении. После злополучного Хэллоуина электроника отказывалась со мной сотрудничать, поэтому подсказок от навигатора ждать не приходилось. Поколесив ещё немного по пустынной местности и не заметив ни одного живого существа, я собирался уже повернуть обратно, наплевав на семейные тайны. Однако везение наконец-то повернулось лицом, а не другой частью тела, упоминаемой обычно в более пренебрежительном тоне. Вдалеке скособочилась какая-то развалюха. За неимением других вариантов решил считать её родовым гнездом. Интуиция не подвела. Вблизи дом производил угнетающее впечатление полуразложившегося трупа. Снова ловлю себя на несвойственных мне ранее ассоциациях. Тема загробного мира всё чаще вторгается в мысли, становясь неотъемлемой частью новой жизни. И это очень удручает.
Идея побродить по развалинам и надышаться пылью веков не вдохновляла совершенно. Внимательно смотря под ноги, чтобы ненароком не зацепить какую-нибудь пакость или, ещё хуже, не переломать себе конечности, подошёл к открытому дверному проёму. Сама деревяшка уже давно рассыпалась в труху, внутри помещения царила темнота. Раньше в таких случаях нужен был фонарь или любой другой источник света, но теперь подобные мелочи не составляли для меня проблемы. Я прекрасно ориентировался в окружающем пространстве, мог читать и писать без света, не испытывая при этом никаких неудобств. Комната, в которой находился, оказалась чем-то вроде коридора с насквозь прогнившими половицами, из-под которых при каждом шаге поднималась пыль вперемешку с землёй. Пройдя дальше, заметил странное сооружение. Присмотрелся и обомлел. Это же старинная печь! И, что удивительно, на мой дилетантский взгляд, этот чудо-агрегат вполне исправен. По крайней мере, выглядит вполне работоспособным для своего солидного возраста. Интересно, сколько лет этому дому?
Иду дальше. Под ногами трухлявые доски вперемешку с глиной и песком. Паучьи сети достигают просто невиданных размеров, а сами хозяева узорчатых нитей спрятались в глубине, настороженно всматриваясь в незваного гостя. Я всей кожей ощущаю злобные немигающие взгляды. Запах плесени, зелёной вязью растёкшейся по стенам, вызывал першение в горле и желание выплюнуть скопившуюся мерзость. Какой-то частью рассудка начинаю понимать привычки верблюдов. Природные инстинкты иногда полезны, признаю. Пусто, тихо и воняет гнильём. Где же искать эти чёртовы бумаги?
Прохожу в следующую комнату. Двери, естественно, давно пошли на корм всяким жучкам-древоточцам. Та же самая картина запустения. Кажется, всё... Нет, постой-ка. А что находится за неприметной серо-бурой занавеской? Откидываю её в сторону, распугав исконных жителей дырявой ткани. И застываю на месте, с удивлением рассматривая обстановку. Посреди помещения расположен вполне крепкий на вид стол без признаков гниения. Из морёного дуба он, что ли? Если до сих пор не рассыпался под действием времени. Огромный шкаф, грубо сработанный, но прочный. Гладкая обтёсанная колода у стены, напоминающая небольшой бочонок. Но самое главное, что поразило и ввело в ступор – большое старинное зеркало в дальнем от меня углу в резной раме. Оно смутно блестело во мраке, притягивая и будто приглашая подойти ближе, что я и сделал, не в силах сдержать естественное любопытство.
Вблизи заметнее стала одна непонятная деталь: то, что я принял за украшение, оказалось какими-то символами. Чёрточки, линии переплетались не в хаотичном узоре, а шли вокруг рамы стройными рядами как письмо. Постояв какое-то время с умным видом и ничего не добившись от бесцельного созерцания неизвестных закорючек, пожал плечами и решил начать поиски бумаг со стола. Вдруг здесь имеется потайной ящик? От этой древности что угодно можно ожидать.
Подтащив колоду к столу, устроился на импровизированном табурете и приступил к бессистемным розыскам. Кое-какого успеха удалось добиться. Секретный ящичек здесь действительно имелся, и я неожиданно стал владельцем пожелтевших обтрёпанных листов, заполненных неразборчивым почерком. К каждой букве прилагалась завитушка и на концах некоторых слов можно было увидеть что-то вроде твёрдого знака. Попытался разобрать смысл коряво написанного текста, но не преуспел. Значит, шифровальщиком не стоит и пытаться работать. Ну и ладно, переживу. А, вернувшись домой, обязательно покажу эту тайнопись. Пусть родители полюбуются на эти каракули и наконец уяснят себе тот факт, что у их сына далеко не самый ужасный почерк в мире, как они до сих пор утверждали. Решено.
Увлёкшись попытками разобрать написанное и мыслями о достойном ответе на обвинения в неспособности к каллиграфии, не сразу расслышал чей-то тихий смешок. Пока осознание случившегося проникало в мозг, за спиной кто-то произнёс ехидным тоном:
– Ну, здравствуй, правнук!
