Лучшая поза любви

В один прекрасный солнечный день, летом, на одной из обычных улиц города, происходил разговор между розовощёким вороном и змеёй Арбулиной.

У ворона не было имени — все звали его просто розовощёким, из-за розовых щек на абсолютно черном теле.

Арбулина же была чуть длиннее обычной гадюки, но с осанкой балерины. Она умела ползать очень горделиво, если понадобится задирала голову очень высоко.

И вот, в этот день произошел разговор между ними. Точнее, змея уползала от него по асфальту, а он летел следом, и говорил с ней.

-Куда ты пошла, мы не договорили, - громко спрашивал ворон, - уж полгода прошло.

-Я не собираюсь говорить с тобой на эту тему, - отвечала ему змея, - хватит за мной ползать.

-Ты так и не смогла меня простить? Или убьешь меня внезапно? Ты злобу затаила на меня?

-Возможно, да, но мне не нравится внезапно убивать. Я - открытое существо, и культивирую более широкие намерения.... - гордо подняв голову Арбулина поплыла как корабль по асфальтовому покрытию.

-Убей меня, - не отставал ворон, - сейчас убей! Ужаль меня прямо здесь, чтоб скорчился я в муках боли, в глазах моих чтоб скорбное моление прописалось..

-С чего ты взял, клювастый пичентрод, что я настолько же безумная как ты? Ты сломал колесо, мой единственный бизнес.. Если захочется, то когда-нибудь я поражу тебя смертельным ядом... Но не сейчас.

Ворон замолчал. Колесо он помнил хорошо.

Когда они начали встречаться, у Арбулины в собственности было колесо обозрения на окраине парка. Старое, местами ржавое, с кабинками цвета выцветшей селёдки. Но для неё этот была не просто железяка, а бизнес, план на будущее, надежда на отпуск и на бог весть что ещё.

Днём Арбулина занималась работой. Проверяла болты, ругалась с электриками, считала билеты. Вечером говорила ворону о своих планах подрезать деревья в парке, чтобы не мешались. Когда не говорила про колесо, обсуждала про отпуск. И так по кругу: бесконечные разговоры об одном.

Ворон после работы гневался, почему она не уделяет ему внимание?

-Как бы мне хотелось, чтобы ты готовила вкусную падаль, чтобы мы обсуждали фильмы, игры, театры, ходили куда-нибудь вместе, и думали не только о том, как окупить кабинки.

Арбулина кивала в ответ, мол, я понимаю тебя, но то и дело, даже лёжа рядом с вороном в кровати, могла вдруг сказать:

— А если музыку в кабинках поставить?

И ворон, волей не волей, глядел на нее хмуро, внутри проклинал, а иногда казалось, что он расклюет ей тело.

Однажды они решили прокатиться вдвоем на колесе, Арбулина сама сказала, что она будет предельно сконцентрирована только на вороне. Но когда они поехали и заговорили о розовых щеках ворона, змея услышала скрип и стуки в аттракционе.

— Что-то сегодня неровно идёт, — тут же отвлеклась Арбулина. — этого ещё не хватало. Кстати, дети все время блюют, надо цену на билеты поднять. Думаешь, стоит батут ставить рядом или нет?

Ворон смотрел на неё и чувствовал, что она предала его. До этого момента он ещё сомневался, стоит ли делать одну вещь. Но, услышав про батут, который важнее его, он вылетел из кабинки и прямой наводкой вырвал одну маленькую деталь из щитка.

Ему казалось: махина остановится, и Арбулина застрянет наверху. Они останутся в кабинке только вдвоём. Пока не приедут спасатели. Там то она будет его слышать!

Но колесо не встало.

Наоборот, оно пошло все быстрее и быстрее.

Арбулина вытащила глаза. Вцепилась хвостом в поручень. Орала ворону с нотками ужаса в голосе.

— Ты что творишь? — кричала она.

— Хотел поговорить! — орал ворон, - теперь то ты обратишь на меня внимание!

— Через аварию?!

— Ты всё время занята!

Так колесо крутилось все сильнее.

Ворон орал, змея шипела.

За окном мелькала то земля, то небо.

И тут бешеная вертикальная карусель сорвалась со своих креплений.

Оно с грохотом покатилось по парку, приминая деревья, палатки, скамейки. Никто не погиб, но каждый обнаружил в себе невороятную прыгучесть. Даже красный кирпич. А бешеная железяка улетела в реку и падая на бок, придавило несколько павильонов с шаурмой.

Торговцы выбрались из-под обломков злые, пахнущие чесноком и горелым мясом. С тех пор они возненавидели Арбулину, будто это она лично покатила колесо в реку. Парочка ещё не догадывалась, что это был настоящий картель шаурмы.

Змея с отчаяния прогнала ворона, кинув ему в спину, что ты за это поплатишься, каналья пернатая.

Ворон пытался сказать, что он сделал это не со злости. Но она дала ему такого тычка хвостом, что и пингвин бы полетел.

Все полгода ворон вспоминал об этом происшествии, но боялся показать свой клюв. Ему было одновременно обидно за то, что он так и остался непонятым, и страшно, что змея сделает с ним?

Только по стечению обстоятельств они сегодня случайно пересеклись с змеей – он решился ей спросить, простила ли она его? Все полгода он внутреннем мучался от того не поджидает ли она его где-нибудь за деревом, не укусит ли она его выползя откуда-нибудь из за угла. Он иногда видел её где-нибудь в городе ему казалось, что её голова настолько свирепая, что она по-любому что-нибудь замышляет.

-Если хочешь мне отомстить – мсти сейчас.

Арбулина ничего ему не ответила.

Она просто уползла дальше по солнечному асфальту. Ворон догнал её, схватил лапами-крыльями за голову, стал трясти.

— Безумная ты змея! Я говорю — убей меня сейчас! Прямо сейчас! Я так устал от ожидания!

Арбулина не шипела. Не вырывалась. Просто смотрела на него своими холодными, нейтральными глазами.

— Знаешь, а я полгода боялась каждой тени. Каждого скрипа. Каждого стука в новом колесе. Мне казалось, что вот-вот что-то снова покатится.

Ворон отпустил её.

— Ты? Боялась?

— Я думала, ты меня ненавидишь, придёшь и добьёшь меня. А ты всё это время боялся меня.

Они молча уставились друг на друга.

— Я не хочу тебя убивать, — сказала Арбулина. — И не хочу прощать. Я просто хочу, чтобы ты перестал быть тем, кто ломает вещи, чтобы его услышали.

— А я не хочу быть тем, кто должен бояться каждого шороха, — сказал ворон.

Змея посмотрела на него. Потом медленно, как будто делая что-то впервые, обвила его хвостом. Не душила. Просто обняла.

— Давай так, — сказала она. — Ты больше не ломаешь мои вещи. А я больше не делаю вид, что ты для меня не важнее батута.

— А если я снова захочу поговорить через аварию?

— Тогда я тебя укушу. Не смертельно. Но голову откушу.

Они посмотрели друг на друга. Но у обоих что-то осталось.

Ворон всё время думал: а если она всё-таки откусит ему голову? Вдруг она просто ждёт удобного момента? Вдруг она притворяется, что простила, а на самом деле копит яд?

Арбулина думала: а если он снова что-нибудь сломает? Вдруг он решит, что лучший способ выразить любовь — это очередная катастрофа?

Однажды ночью ворон спал. Арбулина подползла к нему. Хотела поцеловать перед сном — она простила его и на нее нахлынула нежность.

Она тихонько нависла над ним. Голова склонилась к его лицу.

Ворон открыл глаза.

Увидел змею над собой. В темноте. Глаза блестят. Голова в сантиметре от клюва.

Он подумал: вот оно!

Он выскочил из под одеяла и взлетел под потолок. А потом камнем спикировал вниз. Схватил змею. Она не сопротивлялась. Он связал её в бублик, морским узлом, так, чтобы голова оказалась рядом с хвостом.

— Ты что делаешь? — спросила Арбулина.

— Я должен быть уверен, — сказал ворон. — Что ты никуда не уползёшь. И не откусишь мне голову.

— Я хотела поцеловать тебя.

— Знаю, но я должен быть уверен.

Он сел рядом. Смотрел на неё. И только когда она лежала связанная, в бублике, без возможности двигаться, он наконец успокоился.

Арбулина лежала и думала: может, это и есть любовь, когда ты связан, но тебя не бросили одного?

Она не знала.

Но ей было тепло от того, что ворон не сводит с нее глаз.

С тех пор он всегда брал её на прогулку, даже если она не хотела, — таскал её везде в клюве в виде бублика, и постепенно она приняла мысль, что любовь именно в этой позе — самая сильная.

Правда, вскоре шаурмисты, всё ещё не забывшие, как колесо обозрения рухнуло на их павильоны, наняли озлобленных пчёл, чтобы те нашли розовощёкого ворона и Арбулину.

Пчёлы летали над городом целыми роями. Каждая несла в лапках маленький нож и была настроена весьма решительно.

И теперь, куда бы ни отправлялись ворон и змея, где-то неподалёку уже слышалось зловещее жужжание.