Маятник

BMW

Цигун, как, впрочем, и вся даооская алхимия, основанная на сочетании дыхания и движения, становится совершенно бессмысленной, если в силу сложившихся обстоятельств, ты не хочешь больше ни двигаться, ни дышать.

Седьмого числа внезапно завял стоявший на подоконнике спатифиллум, растение весьма декоративное и капризное, требующее постоянного внимания и заботы. А на следующий день, восьмого марта, погибла моя жена. Солнечным субботним днем, развеселый дегенерат под бутиратом не тормозя проехал через пешеходный переход. В какой-то момент юный торчок ненадолго отключился, а когда пришел в себя, то в потерянном двадцатисекундном отрезке, осталась жизнь моей жены и годовалой девочки, которую родители везли через дорогу в коляске.

Как странно устроено время, в двадцати секундах может уместиться неполных двадцать девять лет. Вике было двадцать восемь.

А вот ублюдок практически не пострадал. Машина с окровавленным капотом врезалась в угол цветочного магазина. Четко сработал качественный немецкий airbag, разлетевшаяся в дребезги витрина и лобовое стекло, словно стразами украсили улицу осколками. От встряски и шума паренек пришел в себя и стал удивленно оглядываться, совершенно не понимая, где он, что произошло, и почему на пассажирском сидении, так символично лежат две гвоздики.

Смерть любимой женщины я воспринял неоднозначно. Совершенно не запомнил людей мне позвонивших. Помню, что начал чистить картошку, поставил на стол две тарелки, положил приборы, достал кетчуп. Потом увидел завядший спатифиллум и очнулся уже в больнице.

Энергия Ци

Мне хватило мастерства так распределять алкогольные микро-комы, что я сумел сохранить работу и не рассорится с родителями жены. Сам я сирота и обрел настоящую семью только когда женился на Вике. Мне было жаль, что они так или иначе вовлечены в мой персональный амок, но глядя на их боль и страдания, я просто не мог поверить, что этим людям хуже, чем мне. Алкоголь не просто подпитывал мой эгоизм, я был тотально сконцентрирован на жалости к себе. Поэтому я что-то нечленораздельно мычал в рубку или предоставлял общение с ними Андрюхе, моему лучшему, и на тот момент уже единственному другу.

Не знаю, сколько бы это продолжалось, но два месяца назад погиб и Андрюха. Он ехал по автостраде с допустимой скоростью сто километров в час. Впереди, примерно с такой же скоростью ехала фура, перевозившая мороженное мясо. А перед фурой, с чуть большей скоростью, мчала газель, перевозившая помидоры, чей брезентовый кузов, был закрыт при помощи отвертки с одной стороны, и монтировки с другой. В какой-то момент монтировка слетела, попала под тяжелую фуру, и с жуткой скоростью вылетев у той из-под колес, попала Андрюхе в грудь. Он врезался в ограждение моста и упал вводу. Тело до сих пор не нашли, только шлем.

И вот неделю назад, валяясь на заблеванном диване, не вполне понимая какой день и сколько сейчас времени, мое блуждающее по антимиру сознание, обнаружило по телевизору передачу об известной буддийской психопрактике Цигун. Лысый мужик с татуировкой лотоса на плече, на фоне китайской стены, рассказывал о том, что цигун, изначально, был связан с религиозным мировоззрением даосских монахов, которые рассматривали упражнения, как необходимую практическую сторону космологических и физиологических представлений. И эта волшебная практика, открывающая благость в сознании, а в теле магическую энергию Ци, помогала монахам укреплять дух и тело при самых различных монашеских воздержаниях, чтобы постигло их вселенское умиротворение и позитивное созерцание.

Услышав все вышеописанное, мои надпочечники дали сбой и выкинули в кровь такое сумасшедшее количество кортизола, что я встал на стол, привязал ремень к потолочной балке и сунул голову в петлю.

Звонок

В кармане брюк противно завибрировал телефон. Я подумал, и вытащив голову из петли, засмеялся. Ведь нашелся же кто-то, кто позвонил именно в эту торжественную минуту. На экране айфона светилась улыбающаяся рожа Андрюхи.
Я посмотрел на петлю. Может я уже того, отыграл свой спектакль? А где же болтание ногами, сломанная шея и предсмертные конвульсии, где угасание жизни и прочие атрибуты известного трагизма?

В момент аварии, телефон был у друга и этого номера больше не могло существовать. Я ответил. Голос Андрюхи был сто процентов его и совершенно жизнерадостным:

- Здорова, Серег! Ты бухой?

На всякий случай я посмотрел, отражаюсь ли в серванте:

- Видимо очень сильно.

- Ну, раз говоришь, значит еще не белка.

- Я бы не был так в этом уверен.

- Слушай, Серый, только что звонил Юльке, она меня послала. Че там за история, ей кто-то напел про меня и Катьку из закупок, так между нами никогда…

Слушать до конца я не стал:

- А ты что Юльке сказал?

- Да ничего, сказал, что домой еду.

- А ты где сейчас?

- В такси, к тебе мчу. Надо же разобраться, ну и накатим по стакану.

Именно тогда, мне показалось все это забавным. А что я в сущности терял? Петля еще на месте, коньяка навалом, ко мне едет мертвый друг, шикарный вечер.

- А что с мотоциклом?

- В сервис отогнал, пусть Пашка сцепление глянет. А что, ты мне не рад?

- Ну почему же, считай уже налито, подъезжай.

Когда подъехала машина я слышал, но в окно смотреть не стал, а когда позвонили в дверь, открыл, не глядя в глазок.

На пороге моей квартиры стоял совершенно живой Андрюха в мотоциклетном костюме, но без шлема. Он был, пожалуй, немного бледен и выглядел уставшим:

- Слушай, я на самом деле ненадолго, надо Юльке все объяснить, у меня с этой Катькой ничего серьезного, ну потанцевали пару раз на корпоративе, что такого?

Я протянул другу стакан с недорогим коньяком:

- Как сам, Андрюха, что раньше не заезжал?

Андрюха сделал большой жадный глоток:

- Да, так, замотался.

- И где мотался? Есть географические координаты?

Он засмеялся:

- То тут, то там.

- Очень туманно. А шлем где потерял?

В этот момент друг впервые прямо смотрел мне в глаза. Смотрел и молчал. Я повернулся к старому комоду, где в одинаковых рамках стояли перевязанные фотографии, его и Вики. Он проследил за моим взглядом, а потом допил коньяк и снова посмотрел на меня:

- Как похороны? Шлем нашли? Юлька как?

- Нашли. Юлька плохо, я звоню ей иногда, когда трезвый. Плачет.

- Мне жаль.

Я посмотрел на петлю:

- Мне тоже.

Он поставил стакан на стол и поднялся:

- Пойдем, Серег. Накинь что-нибудь, там ветер.

- Далеко?

- Как получится, тебе решать.

Я потянулся за телефоном, но он меня остановил:

- Не бери ничего. Сюда мы больше не вернемся.

Маятник

На улице нас ждал темно-коричневый старый кадиллак. Андрюха сел за руль, я рядом. Некоторое время мы ехали молча, нестерпимо скрипели дворники, дождь буквально заливал нас. Изредка мимо нас проносились тусклые желтые фары других машин. Я не выдержал первым:

- Картина соответствует обстановке? Уж очень мрачно.

Он покачал головой:

- Все не так, я еще тогда, на мосту это понял, за секунду до…

Он замолчал, но кто-то должен был это сказать:

- За секунду до чего, до смерти?

Андрюха включил дальний свет:

- Монтировка пробила мне грудь, я полетел с моста, но в воду не упал…

- Что, сразу на небеса?

- Не ёрничай. Я попал в то место, куда мы сейчас едем. Вернее, приехали.

И заглушил двигатель.

Странно, но я совершенно не следил за дорогой. Мне может и было страшно, но как-то все равно, и очень пусто в душе. Было похоже, что мы стоим в заброшенном дворе, напротив двух старых пятиэтажек. Когда дождь вдруг перестал, я увидел, что это и правда пятиэтажки, но какие-то странные, одно подъездные. Между домами клубился рыжеватый туман, но казалось, что я вижу деревья.

Андрюха посмотрел на часы, было ровно 3.30 ночи:

- Ты должен это увидеть и тогда решение придет само, смотри.

Он снова включил дальний свет.

Сначала я не мог понять, куда я должен смотреть, но обратил внимание, что туман сгущается, подбирается к подъездам и окнам первого этажа. И вдруг окна домов стали зажигаться неярким светом. Они то зажигались, то снова гасли, и я услышал. Услышал ни на что не похожий скрежет, расстояние между домами стало увеличиваться, а сами дома расплывались словно отражение в озерной глади. И я увидел невероятных размеров, сверкающий сталью маятник, чье основание крепилось на конструкции, похожей на старый, ржавый циркуль. Он медленно и как-то завораживающе качался от подъезда к подъезду, издавая монотонный скрип. Нам на капот стали падать небольшие куски ржавчины.

Андрюха положил мне руку на плечо:

- Это пыль времени, друг. Пыль прожитого времени.

Маятник продолжал раскачиваться, огромный и величественный, и от этого невозможно было оторваться, я чувствовал, как сердце бьется у меня в груди, в висках пульсировала кровь, и я почувствовал сначала страх, а потом раскаяние. Не за что-то конкретное, это чувство было больше, невыносимо глубже и больше, и совершенно неизбежно.

На месте двух подъездов появился свет. Он светился ниоткуда, просто был, и это было почему-то естественно. Я повернулся к другу, но Андрюхи уже не было. Он стоял возле первого подъезда вместе с Викой.

Свет второго подъезда стал тускнеть, но потом вдруг стал ярче, и из ржавого тумана выплыл заставленный пустыми бутылками стол, над которым весела петля.

Вика протягивала ко мне руки, и я заплакал. Я плакал навзрыд, плакал и каялся, искренне. Действительно искренне.

Я вытер глаза, и увидел, что за спинами Вики и Андрея, стоит старый лысый человек с лотосом на плече. Неожиданно он улыбнулся мне и строго погрозил пальцем. Я почувствовал, как меня наполняет что-то действительно умиротворяющее и примеряющее, и понял, что мое сердце останов…