Кошки.

Отшумели долгие и очень вредные для организма новогодние праздники. Все сходили друг к другу в гости и не по одному разу. Детишки в первый день после каникул пошли в школу, а я сгонял уборкой снега во дворе своего дома необдуманно и совершенно напрасно набранные за эти две недели килограммы. Брякнул звонок телефона в кармане. Воткнув в сугроб лопату, я с удовольствием оторвался от не самого любимого мной занятия. Вызывал Валера, егерь нашего общества, бывший браконьер, но вставший на путь исправления и осознавший всю пагубность своей незаконной деятельности. Егерь из него получился замечательный: он хорошо понимал повадки животных и прекрасно читал следы. Ну и браконьерские повадки не забывал, и скрыться от него было сложно. На его счету столько задержанных нарушителей - наверное, не меньше, чем у меня добытых зайцев.

«Привет. Ты же ничем полезным не занимаешься» — было слышно, что он тоже сбрасывал лишний вес и тяжело дышал.

— И тебе не хворать. Ну да, хожу вокруг дома с лопатой. Чего хотел?

— Подъезжай на кормовую площадку, которая на острове.

— Подъеду. Минут через сорок. Что-то серьёзное?

— Да не, посмотреть надо на следы. 

Переодеться в сухое и прогреть снегоход - дело десяти минут. Доехать до острова по льду большой реки - ещё полчаса. Остров называли Большим, и он действительно был не маленький: семь километров в длину, три в ширину. Весь изрезан полоинами (яриками по-другому), которые не все пересыхали. Заросший густыми зарослями черёмушника, краснотала, осины и елей. Внутри было несколько небольших озёр. Заехать внутрь на снегоходе было почти невозможно, но мы вдвоём с Валерой прорубили ещё с осени тропу и организовали внутри острова подкормочную площадку для косуль и зайцев. По зиме их набивалось в береговые заросли невероятное количество. Косули выходили на неглубокий снег, укрывавший лёд, среди бела дня, бродили, по своему обыкновению откусывая на ходу кончики веток. Сезон охоты на копытных уже давно закрылся, и животные чувствовали себя спокойно. Зайцев гоняли до конца февраля, вот они и сбивались на острова, где добыть их на лыжах в этой чаще не представлялось никакой возможности. Гончие по такому снегу уже не могли гонять. В общем, занимались мы с Валерой биотехнией, готовились к предстоящему учёту, дела были и без охоты. Въезд на остров был из небольшой сухой протоки. Рыбаков здесь не бывает, а больше и некому ходить. Валерин снегоход с санями стоял у въезда. Сам Валера сидел на нём и курил. Я сразу догадался, что он не хочет заезжать на остров на технике, чтобы не пугать животину по глубокому снегу. Значит, предстоит пешая прогулка. Ну и славно, ещё килограммчик долой.

— У нас проблема.

— Что, медведь пришёл и сожрал весь овёс?

— Рысь пришла.

«Да ладно, — от неожиданного известия я даже присвистнул, — давненько кисок не было. Уже натворила чего?»

— Воон там, метров сто, зайца задавила и утащила. Я пролезть не смог. Задавила и задавила, не велика потеря, но она на площадке поселилась. Пошли смотреть.

Мы уже несколько раз ещё до Нового года завозили на площадку овёс, сено, веники и укатали твёрдый путик, так что идти можно было и без лыж. До площадки расстояние небольшое, с километр, а уже метров через двести на снегоходный путик, судя по неожиданно появившимся следам, спрыгнула рысь.

«Вот она по упавшей осине прошла и спрыгнула, — Валера показал на поваленное ветром дерево, — не любит по глубокому снегу ходить».

— Никто не любит. А куда она зайца девала? Кровь бы была или шерсть. 

— Зайку она вчера задавила, а это утренний след.

— Ну да, ну да. Пошли дальше.

Ещё метров через двести кошка далеко прыгнула вправо, видимо, с головой уйдя под снег; рядом спрыгнул след Валеры, который уже прошёл всё до меня, он тоже проваливался выше чем по пояс.

— Куда это она? Что там?

— Козла гоняла. Большого, ну этого, с седой мордой, который лает на тебя.

"Да понял я" — действительно был такой персонаж, мы знакомы с ним лет пять, он постоянно жил здесь, это был его участок, он много раз попадал под объектив камеры, а если палил меня, то лаял по несколько часов, пока я не уходил. Добыть его даже в мыслях не было ни разу.

— А ты как определил, что это тот самый? Догнала?

«Да кто его догонит. Он ростом с тогуша*, — Валера почесал переносицу — Вот когда она всех зайцев разгонит с острова, а она разгонит, вот тогда она его с дерева возьмёт. Никуда он не денется. Если, конечно, он не свалит отсюда».

— Этот не свалит. Пошли дальше.

Спугнув пару рябчиков, мы подошли к подкормочной площадке. Она представляла собой хорошо утоптанную поляну около десяти метров в окружности. Навес, под которым лежал сухой овёс. На длинной жердине попарно висели веники из крапивы и ивы. Тут же был небольшой стожок топинамбура и подсолнуха. Небольшая кучка моркови. По кустам развешаны клочки сена, уже изрядно подъеденного. И следы, много следов. Вот цепочкой натоптали косули, они всегда приходят с одной и той же стороны. Зайцы истоптали весь периметр, а вокруг навеса с овсом снег истоптан рябчиками и косачами. Я даже не сразу заметил, откуда пришла рысь. Проваливаясь по пузо, она вышла из густого черёмушника, вылезла на твёрдое, отряхнулась, без разгона впрыгнула на жердину с вениками, прошла по ней, роняя снег, перепрыгнула на навес, поточила когти о доски. Да она долго сидела: осталась белёсая шерсть и снег подтаял. Сидела и ждала. А может, от нас и ушла. Я пошёл глянуть, куда она перепрыгнула. Так, пошла по тропе, натоптанной косулями. Стоп.

— Валера. Это другая. Иди смотри. Ты когда передо мной здесь был, следы видел?

— Видел, конечно.

Валера нагнулся, потрогал кошачий след кончиками пальцев, зачем-то их обнюхал.

— Мда. Две. Эта больше в два раза. Надо их прогнать отсюдова. Они мне не нравятся. Сильно. Они передушат тут всех. Или разгонят. Все труды насмарку. Давай твоих собак возьмём.

— Собаки не пойдут, а и толку? Загонят на дерево, и что? Бумаги-то нет. 

— Ты же в город собираешься?

— Да. Завтра с утра. Надо в департамент закрытые бумаги сдать. Кстати, давай свои тоже, а то оштрафуют.

— Это хорошо. Бумаги я тебе дам, а ты спроси ещё, что делать в таких случаях.

— А ничего не делать. Они тебе чем помогут? Приедут выгонять из одних угодий в другие? Думай лучше, как их за реку толкнуть, они же оттуда пришли. Ну вот. За рекой и угодья уже общественные. Надо пинка им под зад дать. Подумай. Поехали по домам. Ничего мы тут не сделаем. Ну, позвони председателю.

Приехав наутро в департамент, я отдал сотруднику наши закрытые разрешения за прошлый год и, ожидая, когда он занесёт данные в умный журнал, стал читать разные сводки и отчёты, развешанные по стенам.

— О, а я вот смотрю, что квота по рыси на наш район высокая такая. А я и внимания не обращал.

— В три раза квоту подняли. Не берёт никто; я уверен, что никто и не знает, что на неё охота открыта до конца февраля.

— Я не понял, что и разрешения на неё есть.

— Да ты первый спросил.

— Давай выписывай. Сколько она там стоит?

— Так мы же только на угодья общего пользования выписываем.

— Ну что ж, а мы её за реку выгоним, и будет всё по закону.

Так я стал счастливым обладателем разрешения на добычу рыси. На обратном пути заехал к Валере. Рассказал про бумагу.

— Давай план придумывать.

— А давай твоих собак возьмём и на дерево загоним.

— Нет. Лайки не пойдут по такому снегу, и я не хочу их испытывать на рысь. Своих заведи и стравливай. Бумага на общественные угодья, у нас стрелять нельзя. А давай мы поставим тебя на снегоступы, и ты их вытолкаешь на лёд. Они обязательно пойдут туда, откуда и пришли. А пойдут они через Прорву, другой дороги нет. Я на мысу, в тальнике встану. Есть и вторая часть плана.

— Если у плана есть вторая часть, то это хороший план. А что за снегоступы?

— Мне три года назад на днюху подарили. Не надеванные ни разу.

— Может, на лыжах?

— Не пройдёшь, и ты это прекрасно знаешь. Снегоступы заодно обкатаешь. Утром ко мне заскакивай, на моём снегоходе поедем. Чтобы казалось, что кто-то приехал и тут же уехал. Карабин не бери, у тебя же путёвка только на косача осталась. А вот картечь возьми. Не нравятся мне эти коты.

Рано утром, когда приехал Валера, у меня уже был прогрет снегоход и я снаряжал магазин карабина, но пристёгивать его не стал, а положил в карман куртки - село вокруг всё-таки. Валера выпрыгнул на малом ходу со снегохода с прицепленными снегоступами за спиной. А я уехал дальше по протоке. Так и надо всегда делать: не глушить двигатель, а десантироваться на малом ходу, тогда зверь не пугается. Выпрыгивая со снегохода, Валера как-то неловко дёрнул меня за рукав куртки и что-то оторвал. Пошарив рукой, я обнаружил, что мне в руку упал маленький круглый металлический предмет. «Клёпку оторвал» — с досадой подумал я и машинально сунул её в карман. Спрятав снегоход за высоким наддувом на противоположном берегу, я сам укрылся за поваленным деревом. Идеальное укрытие. Всё как на ладони.

— Приём.

— Приём.

— Я готов.

— Принял. Начал.

Перед Валерой стояла несложная, но очень утомительная задача: выдвинуться от подкормочной площадки по козьей тропе. Рысь рано или поздно спрыгнет с неё, потому как она ведёт на лёд, где косули кормятся. Если спрыгнет вправо, в мою сторону, то задача упрощается: надо просто давить к берегу, и они сами выскочат на лёд. А если влево, то придётся их искать и поворачивать в другую сторону. Передвигаться по острову очень тяжело. Устроившись за деревом, я воткнул в ухо тангенту с наушником от рации. Непонятно, сколько мне тут сидеть. Прошло с полчаса.

— Ответь.

— Ответил.

— Их три. Это кошка с котятами. Ушли направо.

— Твою дивизию. И что делать?

— Лицензия у тебя. Тебе решать. А я что, зря здесь нахрачусь?

— Гони.

Ветер с реки дул в лицо. Закурил сигаретку. И как будто пепел попал в глаз. Нет, это не пепел. Точка на льду. Пока еле различимая. Шестьсот метров. Ближе. Три точки. Я первый раз видел рысь в свободном состоянии. Светло-рыжая, на невероятно длинных ногах, смешно подкидывая зад, отчего задние ноги казались сильно длиннее передних. Вот уже видны пятна. Котята не сильно были меньше матери, даже совсем не меньше. Прикладываюсь к оптике, видно даже зрачки. Нет, не её. Лучше одного из котят. Да, так будет лучше. А оставшиеся уже никогда не вернутся. А, чёрт. Магазин-то я не воткнул. Но кошка снизила темп перед зарослями тальника и пошла медленнее. Я достал магазин и плавно, почти без звука воткнул его в приёмник. Передёрнуть затвор бесшумно не получилось. Рысь дёрнула ушами, но ветер, видимо, отнёс щелчок, и она не определила направление звука. Чёртов затвор не закрывался. Я потянул его на себя, он сдвинулся на пару сантиметров назад, но опять не подхватил патрон и не закрылся. Снимаю магазин, патроны на месте. Что за дьявол! Вставляю назад в приёмник, передёргиваю затвор уже сильнее. Не помогает. Опять снимаю магазин. Между стенкой магазина и верхним патроном вижу маленькую клёпку, оторванную от куртки и зачем-то положенную в карман. Поднимаю глаза. Кошки ушли. Так. Не всё потеряно. Надо дать им пять минут, и есть план Б. У меня за спиной пять километров заливных лугов. До самого бора ровное место, почти без растительности. Надо по дуге обогнать их и встать на краю бора. Как уходят косули, я знаю, они должны пойти тем же путём.

— Ответь.

— Ответил.

По голосу и дыханию было понятно, что Валере несладко.

— Не получилось. Я поеду к бору, попробую их перехватить. Ты выходи и костерок запали или иди в село. Ко мне. Отбой.

— Разберусь. Отбой.

Заливные луга ровные как стол, если знать, где ехать. Я знал. Почти на полном ходу, по большой дуге, за десять минут пересёк открытое пространство, перепрыгнул через небольшую речку и заехал в бор.

— Ответь.

— Ответил.

— Их было четверо. Большой котяра. Только вышел на лёд. Видел, как он забежал на Прорву. Крупный след - это его. Кошка зайца котятам носила. Я лёжку нашёл. Кот их следом пойдёт. Отбой.

— Отбой.

Я проехал ещё метров триста вдоль края сосен, ещё пятьдесят прошёл пешком; здесь снегу было немного. Присел за густой куст осоки. Передо мной было открытое пространство в несколько километров с разбросанными по нему многочисленными озёрами, окаймлёнными осокой и редкими кустами. Я их увидел уже совсем рядом, в ста метрах. Они быстро поднялись из замёрзшего озера; вдоль рыжей осоки их совсем не было видно. Дальше я смотрел только в оптику. Кошка бежала, почти не проваливаясь в снег, и беспрерывно крутила головой во все стороны. Она, очевидно, была встревожена и часто прижимала уши с кисточками к голове. Рыжие глаза скользнули по мне, и она остановилась. Было видно, как она устала. Пятнистые бока часто вздымались, из пасти текла слюна, и резкими толчками выходил пар. Тяжело ей дались эти пять километров по снегу. Она смотрела прямо в оптический прицел. Бесшумно мяукнула, и бежавшие следом котята встали как вкопанные. Шерсть на загривке приподнялась. Я встал и передёрнул затвор. Крутясь, вылетел патрон и нырнул в снег. «Уходи. И никогда не приходи». Рысь припала к снегу и как-то по-кошачьи, по-деревенски прыснула в сторону, котята — следом. Я сел прямо в снег, закурил. Что-то Валере надо объяснять, но задача выполнена. Мы их прогнали. А красивая чертовка. Слева, на краю зрения, что-то мелькнуло. Кот. Ну, привет. Прикладываю оптику. Огромный, в два раза больше самки, спокойно шёл по их следу. Видимо, у кошки скоро должна начаться течка, вот он и крутится рядом. Вынюхивает. Не поворачиваясь к коту, как сидел вполоборота, так и стрелял. Самец подпрыгнул метра на два вверх, но по вытянутой правой лапе было понятно, что попал по месту, в лопатку. Мгновенно пролетев мимо, с двух боков разбрызгивая алую кровь, он скрылся среди сосен. А я опять закурил. Надо ему дать лечь, пусть жизнь вместе с кровью уйдёт из него. Через полчаса, когда я подошёл к нему, он уже ушёл в леса вечной охоты. Снежинки падали ему на открытые глаза и не таяли. Лежал он головой к своим следам и ждал меня.

— Ответь.

— Ответил. Минус кот. Ты где?

— В протоке. У костра.

— Буду через полчаса. Отбой.

Я нагнулся и закрыл коту глаза. Отдам я его, пожалуй, Валере. Он сделает из него ковёр на стену и будет рассказывать страшные истории. А мне такие воспоминания ни к чему.

* - молодой лось, сеголеток.