Коктейль «Детские шалости»

Я смешивал Кровавую Мэри (водка, лимонный сок, капля острого соуса и сто грамм овечьей крови), когда увидел, как на табурет по другую сторону барной стойки карабкается ЭТО СОЗДАНИЕ.

Мой бар под названием «Маглот» открыт от заката до рассвета. Среди его посетителей есть тролли, вампиры, гули, оборотни – представители всех рас, предпочитающих тёмное время суток. Люди заходят ко мне редко – жалуются, что тут слишком легко напиться до зелёных чёртиков. Ну, они правы, потому что зелёные рогатые гоблины тоже относятся к числу постоянных клиентов.

А после истории с влюблённой троллиней в бар порой заглядывают и вовсе экзотические личности с разных концов света. В город отовсюду съезжаются любопытные, чтобы посмотреть на статую, ожившую от поцелуя принцессы. У гидов язык без костей, чего только не наплетут. С другой стороны, если папа невесты богат как король, почему бы не назвать его дочку принцессой?

В общем, кого я только не повидал, удивить меня сложно, но сейчас я оторопело замер.

– Это что такое? – вылетел у меня довольно глупый вопрос.

Сидевшие за стойкой вампир и псоглавый турист из Австралии тоже уставились на нового посетителя.

– Человеческий детёныш, – сказал вампир.

– Это есть девочка… или мальчик, – неуверенно добавил псоглавец.

Ребёнку было, наверное, года три. Одет она или он был в зелёный махровый комбинезончик. Коротко стриженые волосы закручивались в кудряшки цвета начищенной меди. С румяного пухлого личика таращились круглые глазки, чёрные, как пара смородинок. Пожалуй, всё-таки это была девочка.

Вампир чмокнул губами с характерным сосущим призвуком:

– Аппетитная крошка!

Украсив коктейль пучком чертополоха и декоративным осиновым колышком, я толкнул его вдоль стойки к вампиру:

– Пей, пока не свернулось, и не пугай ребёнка.

– Уж и пошутить нельзя! – фыркнул вампир.

На самом деле девочка не выглядела испуганной. Сверкая любопытными глазёнками, она огляделась по сторонам, потом придвинула себе стопку бирдеклей – подставок под бокалы – и принялась рассматривать пёстрые картонки.

– Деточка, где твои родители? – спросил я, наклоняясь к малышке.

В ответ прозвучало невнятное:

– Маманям!

– Э-э-э… А папа?

Девочка опять завертела головой и, остановившись взглядом на вампире, вопросительно протянула:

– Пяпа?

Тот закашлялся, подавившись коктейлем:

– Нет! Ещё чего!

Малышка, не настаивая, повернулась в другую сторону, к псоглавцу.

– Пя… – начала она, но тут же поменяла мнение и радостно крикнула: – Ава!

Вскочив ногами на табурет и держась ручонками за край столешницы, кроха принялась подпрыгивать, повторяя: «Ава гав-гав! Ава гав-гав!». Псоглавец сморщил нос, а из глотки донеслось тихое пока ещё рычание.

– Не дразни дядю, – строго предупредил я и, чтобы отвлечь, протянул ей горсть коктейльных вишен.

Малышка не съела вишни сразу, а принялась по одной, по две раскладывать их на бирдекли, что-то тихо лопоча на малопонятном детском языке. Я оглядел зал, но не увидел никого, кто мог бы оказаться роднёй девочки. Из людей там сейчас находился только Тони – официант.

Тогда я махнул скучающему возле дверей вышибале и позвал:

– Гимли!

Как можно легко догадаться по имени, Гимли был гномом, а точнее самой мелкой их разновидностью – дворфом. Малый рост ничуть не мешал ему в работе. Силищи дворфу не занимать, и нет более действенного приёма против пьяного дебошира, чем тычок рогатым шлемом под колени, а после падения противник становился как бы одного роста с Гимли.

Я указал ему на малышку.

– Подземные боги! – пропищал Гимли. Вот голос-то у него был как раз под стать росту. – Чтоб мне век кирки не видать! Это же девочка, человеческая девочка! Как она тут оказалась?

– Это я как раз у тебя хотел спросить. Видел, как она входила?

– Нет, – Гимли сдвинул шлем (фамильную реликвию) и почесал в затылке. – Не подумайте, что я ворон ловлю, но я её не видел. Разве что, – он сдвинул шлем в другую сторону и почесал теперь уже лоб, – она могла среди гоблинов пройти.

Компания гоблинов частенько собиралась у меня, чтобы сыграть в Блямс – это такая национальная гоблинская игра с весьма запутанными правилами, разбираться в которых могут только сами гоблины. Из ящика с песком они достают похожие на пуговицы фишки, подбирая по цвету и размеру выигрышную комбинацию. И каким-то образом в этом ещё задействован шнурок от ботинка. В конце игры все участники орут «Блямс!» и гоблин, откопавший лучшие фишки, заказывает для остальных столько выпивки, чтоб можно было упиться до розовых человечков.

Вот и сейчас пять-шесть гоблинов суетились вокруг своей песочницы. Ростом они были не намного выше трёхлетнего ребёнка, а их зелёная шерсть цветом очень походила на пушистый комбинезон малышки.

– Да, – кивнул я Гимли, – наверное, с ними она и проскочила. Глянь на улицу, может кто-нибудь её ищет.

Гимли выбежал за дверь. Девочка тем временем закончила играть с вишнями, разложив их на бирдекли словно на тарелочки.

– Дядя ням, – сказала она, придвигая порцию вишен вампиру.

– Какая прелесть, так бы и куснул! – ухмыльнулся вампир, стреляя глазами то на вишни, то на шею девочки.

– Ава ням, – пара вишен была предложена псоглавцу. Он что-то глухо проворчал, но вильнул хвостом.

– И ти ням, – ещё один гружёный бирдекль подъехал ко мне. Глупо, но я почему-то почувствовал радость, от того, что на моей «тарелке» вишен оказалось больше, чем у других.

Но никто из нас не успел и притронуться к угощению – малышка обеими руками похватала все вишни и засунула их себе в рот.

– Какой ты жадный девочка! – погрозил пальцем псоглавец, но хвост продолжал вилять. Малышка явно очаровала его своей непосредственностью.

– Вот теперь точно покусал бы! – ухмыльнулся вампир, сверкнув клыками, но наткнувшись на мой взгляд, тут же стушевался. – Нет, не буду. А то наш дорогой бармен плеснёт мне чесночную эссенцию в выпивку.

Я покачал головой:

– Травить гостей мне профессиональная этика не позволит. Чеснок – то единственное, чего не найдётся в моих запасах. Но кусать в моём баре… – я ухмыльнулся не хуже вампира, – никого не советую!

В дверях появился Гимли и развёл руками: нет, мол, не нашёл. Я ещё раз попытался расспросить девочку:

– Скажи-ка, как тебя зовут?

– Мититики! Пуся-муся! – хихикнула она.

– А на самом деле?

– Пуся-Муся попуся!

– А живёшь ты где? – без всякой надежды спросил я.

– Тутуся!

Девочка, ухохатываясь, снова принялась прыгать на стуле. Вздохнув, я подошёл к висящему на стене телефону и набрал номер полицейского участка.

– Алло! Звоню из бара «Маглот». К нам зашла девочка, на вид три года. Родителей с ней нет. Как зовут не говорит, домашнего адреса не знает. Могли бы вы её забрать? Сами понимаете, место для детей тут не подходящее.

Я почувствовал, как трубка дёргается в моей руке, опустил глаза и увидел, что малышка Пуся-Муся пришла следом и пытается поймать витой телефонный шнур. Шнур растягивался и пружинил.

– Все сотрудники заняты, – ответил дежурный из участка. – В ближайшее время никто подъехать не сможет.

– Заняты? – переспросил я, пытаясь отобрать шнур у девочки, но она вцепилась в него обеими руками и сунула в рот.

– Выехали по тревоге. Ограбление ювелирного ма...

Дежурный внезапно умолк. Малышка держала в руках две половинки перекушенного провода.

– Ты что творишь! – рявкнул я.

Малышка подняла на меня лицо и захлопала глазками:

– Пусю пу-пу? – удивлённо произнесла она.

Я пожалел, что накричал на ребёнка. Повесив бесполезную трубку на рычаг, я повел девочку обратно к стойке – там хотя бы смогу за ней присматривать. Навстречу нам двигался Тони с подносом, гружённым пустыми стаканами и кружками. Малышка выдернула ладошку из моей руки и кинулась к нему.

– Пяпа! – крикнула она и обняла официанта за ногу.

Посуда со звоном полетела на пол. Тони замер, балансируя последним катающимся на подносе стаканом и подёргивая ногой в попытках стряхнуть девочку.

– Так это твоя крошка, Тони? – спросил я, пытаясь найти семейное сходство. Тони имел внешность типичного итальянца: тоже кудрявый, но с тёмной шевелюрой, местами поредевшей и поседевшей в силу возраста.

– Нет! У-уберите её, прошу, – трясущимся голосом взмолился он.

Последние несколько дней бедняга был весь на нервах. Собственно это были те несколько дней, как он нанялся официантом в «Маглот». До этого Тони работал исключительно в людских ресторанах, и ещё не привык к местной клиентуре: то от вампира шарахнется, то оборотню хвост отдавит.

А вчера он вообще учудил: вышёл на работу в красной рубашке. Допускаю, что как брюнету, ему подходит красное, а дресс-кода для сотрудников у меня нет – Тони мог бы и в кружевах прийти. Уж лучше бы он пришёл в кружевах, потому что, когда приносишь минотавру счёт за три ведра выпитого пива, красная рубаха совсем некстати. Спонтанная коррида стоила мне растоптанного стола, трёх стульев и один чёрт знает сколько битой посуды. Благодаря вмешательству Гимли Тони не угодил на рога нетрезвому парнокопытному, но седых волос прибавилось у всех: у Тони, у Гимли и у минотавра тоже.

И вот сейчас он снова стоял над горою осколков.

– Я не виноват! – запричитал официант. – Ну вы же видели!

Малышка снизу вверх посмотрела на Тони, разочарованно произнесла: «Не пяпа, не-е-е?» и отпустила его ногу. Я вздохнул:

– Ладно, на этот раз из зарплаты вычитать не стану.

С учётом всех убытков, зарплата ему и так светила не скоро.

– Прибери, а потом отведёшь девочку в полицейский участок, – сказал я. – Эй! – это уже относилось к малышке. – Не трогай, порежешься!

Девочка, усевшись на пол, перебирала блестящие стёклышки. Я подхватил её и отнёс на табурет у стойки.

– Чем бы тебя занять? Рисовать любишь?

– Дя.

– Вот, держи.

Я положил перед ней бумажные салфетки и два карандаша – чёрный и красный – других у меня не было. Девочка начала что-то увлечённо карябать на салфетках, от напряжения аж язычок высунула и шевелила его кончиком. Я взглянул на сидевшего рядом псоглавеца. Очень похожими движениями он лакал из креманки джин-тоник. Мне показалось было, что девочка его передразнивает, но вид у малышки был самый ни на есть невинный.

Я отвлёкся на новых посетителей, а когда снова посмотрел в ту сторону, увидел пустой табурет и разбросанные салфетки.

Девочка обнаружилась возле аквариума со Сладкоголосой Сиреной – нашей шансонеткой. В воде плавали трубочки и зонтики от коктейлей и ещё какой-то мусор. Сирена возмущённо булькала на малолетнюю хулиганку, а та закидывала в аквариум самодельную удочку, собираясь «помать лыбку». Тони озирался в поисках пропавшей швабры, а гоблины галдели, не понимая, куда делся их шнурок для Блямса.

Я вернул малявку к стойке, подумывая, не привязать ли её к табурету. Шнурком, одолженным у гоблинов.

– Сиди здесь! – приказал я.

Малышка села, сердито надув губки.

– Посиди немного, – сказал я мягче, – а потом вы с дядей Тони пойдёте в полицию, чтобы найти твоих папу с мамой.

Детской личико внезапно скривилось. Малышка всхлипнула, часто заморгала, и по щекам потекли слёзы:

– Мамы нету, – прошептала она. – Злые дяди маму ням-ням.

– Какие дяди?!

– Два дяди-бяки! – девочка взяла салфетку и чёрным карандашом изобразила некое зубастое страшилище. Потом взяла красный и круговыми движениями, чуть не продырявив салфетку, обозначила глаза.

– Бяка! – повторила она, стукнув по салфетке кулачком.

– Тем более надо идти в полицию, – сказал я, хмуро рассматривая рисунок. Красные глаза могли быть у вампиров, оборотней и жмуров. Полная пасть зубов указывала скорее на оборотней: у вампиров удлинёнными были лишь верхние клыки, а у жмуров зубы мелкие, зато в три ряда. «Впрочем, - одёрнул я себя, - о чём можно судить по детским каракулям?»

Тони, получивший обратно свою швабру, смёл осколки в мусорное ведро и снял фартук. Я предупредил его о парочке маньяков, загрызших малышкину маму.

– Бедненькая! – Тони погладил девочку по голове.

– Может, оружие возьмёшь? – предложил я. У меня в баре хранился револьвер. С год назад Гимли отобрал его у одного горе-налётчика, думавшего тут поживиться. Полицию я тогда вмешивать не стал, а револьвер оставил себе – спрятал в ящик под стойкой и редко о нём вспоминал.

– А у меня уже есть, – с ноткой гордости заявил Тони и, поочерёдно достав из кармана, продемонстрировал серебряный кастет, баллончик с чесночным газом и электрошокер.

– Быка завалить можно! – сказал он, помахивая шокером, и до меня дошло, что вся эта коллекция нужна ему для защиты от наших посетителей, а не от уличных хулиганов.

– Ну, пошли, деточка, – сказал Тони, беря малышку за руку и направляясь к выходу.

– Эй! – окликнул я, смеясь.

Тони обернулся и обнаружил, что держит за руку не девочку, а одного из гоблинов. Даже я, признаться, не заметил, как они успели поменяться. Другие гоблины, хохотали, подпрыгивая и хлопая себя по бокам. Малышка скакала среди них, заливаясь смехом, как будто не рыдала ещё минуту назад.

Тони ещё раз взял девочку за руку – покрепче, и потрепал по голове, будто проверяя, нет ли среди кудряшек гоблинских рожек.

Они вышли, а я вернулся за стойку.

И вампир, и псоглавец уже ушли, зато подвалила новая компания, в ожидании напитков увлечённо обсуждавшая ограбление ювелирного магазина. Город у нас небольшой, новости разлетаются быстро, и ещё быстрей расползаются сплетни.

Толком пока никто ничего не знал, и это давало широкий простор для версий. То ли вечером, то ли в полночь, то ли двое, то ли десять бандитов – сплошь нелюди или, наоборот, только люди – вломились то ли в гномью, то ли в эльфийскую мастерскую при магазине, куда недавно завезли то ли десять штук, то ли двадцать мешков отборных алмазов. Каждый алмаз с кулак размером – уж это точно. И всё украли.

– Я тюта! – сообщила малышка, взбираясь на табурет.

Я чуть не выронил шейкер.

– Ты тута. А куда дядя Тони делся?

– Дядя топ-топ. Топ-топ. Топ-топ.

Она «зашагала» пальчиками по столу, пока не дошла до чужого бокала с текилой и попыталась утащить из него кружок лимона.

– Не трогай. Бери вот ягодки. – Я опять насыпал перед ней вишни.

У дверей Гимли со скрежетом чесал в затылке. Со скрежетом – потому что от удивления забыл снять шлем. Девочка во второй раз проскочила мимо него незамеченной. А Тони и след простыл.

Без официанта работы у меня прибавилось, уследить за ребёнком не было никакой возможности. Что делать с этой потеряшкой? Отправить её в участок вместе с Гимли? Что-то подсказывало мне, что малышка вернётся, а я останусь без ещё одного сотрудника.

Ну вот, пока я размышлял, она опять удрала к Сирене.

Сладкоголосая певица исполняла неувядаемый русалочий хит:

– Любовь, похожая на сон, счастливым стал мой водоём!

Малышка задушевно подпевала:

– Любопь похозая на сон, фифивым стал…

– Сча-стли-вым, – раз за разом поправляла её Сирена.

– Фифивым! – настаивала малышка – Фи-фи-вым!

В конечном итоге обе исполнительницы заслужили аплодисменты. И кильку.

Когда я следующий раз поискал глазами малышку, то обнаружил её возле песочницы гоблинов. Просто пасторальная картина – девочка лепила куличики. Песок в ящике был сухим, поэтому она поливала его…

Я выругался и кинулся спасать свой марочный виски. Не успел. Напиток, что двадцать лет настаивался в дубовых бочках, был бесславно вылит в песок. Песочница благоухала элитным алкоголем, а малышка, зарываясь по локоть, месила «тесто».

Потом, выложив куличики на поднос, кроха ходила по бару, угощая своей «выпечкой» посетителей. За ней маршировали гоблины, хором рекламируя шедевр песочной кулинарии:

– Вкусно, мать твою зараза! Откусил – проглотишь сразу!

Кстати, троллям куличики понравились. Каменным великанам было в самый раз похрустеть песочком. Стоимость виски я вписал в их счёт.

В дверь вошёл на слегка заплетающихся ногах гном. Он мог бы иметь вид преуспевающего бизнесмена, если бы не синяк под глазом, шишка на лбу и общая помятость. Плюхнувшись за ближайший столик, гном махнул мне рукой:

– Человек! ОГШ сюда! Уф! Меня аж трясёт, до дома не дойду.

Я поставил перед гномом рюмку Особой Гномской Шахтёрской настойки, угольно-чёрной, поскольку уголь был одним из её составляющих. Гном осушил рюмку и со вздохом откинулся на спинку стула.

– Представляете, – заявил он, не столько мне, сколько в пространство перед собой, – я нищий. Меня ограбили. Мою мастерскую обнесли дочиста. Я всё состояние вложил в эти алмазы, и теперь я совершенно нищий!

Посетители подскочили с мест и окружили столик гнома:

– Та самая ювелирная мастерская? Те самые алмазы? То самое ограбление?

Гном вяло кивнул и приподнял пустую рюмку. Немедленно в воздух взметнулось несколько рук, заказывая выпивку для страдальца.

Из уст очевидца происшествие выглядело следующим образом. Грабители ворвались сразу после заката, когда гном собирался закрыть магазин и поработать в мастерской. Было тех грабителей трое, все в масках, и выглядели они как люди, но, конечно, могли быть и вампирами, и оборотнями, и даже мелкими орками или крупными гномами.

– Кое-что я всё-таки заметил. У одного из них не хватало пальца на левой руке, безымянного.

Грабители оглушили хозяина и связали охрану, похватали украшения с витрин, но самое главное – унесли недавно закупленную партию алмазов.

– Какие это были алмазы! Какие алмазы! – стонал гном. – Двенадцать штук один к одному, чистейшей воды и не меньше двадцати карат каждый!

Тролли, хорошо разбирающиеся в камнях, в том числе драгоценных, дружно ахнули. Другие слушатели, незнакомые с ювелирным делом, переспросили:

– Двадцать карат – это сколько?

– Вот такой величины! – гном показал на свой ноготь.

Теперь ахнул весь бар.

Пока хозяин магазина пришёл в себя и сумел позвать на помощь, грабители уже успели скрыться. Полицейские простофили (это выражение гнома, самое мягкое из тех, что он использовал) собрали улики да отпечатки и хотели пустить по следу собаку-ищейку. Но ничего у них не вышло – ушлые преступники рассыпали перед дверями перец, отбив у неё весь нюх.

– А меня полночи продержали и допрашивали, будто это я сам грабитель какой! – пожаловался гном и, допив последнюю халявную рюмку, поднялся на нетвёрдые ноги. – Уф! Подкрепился. Пора и домой.

«Домой или рассказать свою историю ещё в парочке баров», – подумал я. Наверное, и «Маглот» был не первым на его пути.

Он ушёл, а бар продолжал гудеть, на все лады обсуждая ограбление.

Я поискал глазами малышку и убедился, что с ней всё в порядке. Вместе с гоблинами она ползала под столами и развязывала посетителям шнурки. «Какой энергичный ребёнок, – подумал я. – Разве детям её возраста не полагается спать в два часа ночи?»

С улицы донеслось громовое «Апчхи!», чуть не высадившее дверь. В бар вошли двое, на первый взгляд люди, на второй, более пристальный взгляд – оборотни. Высокие, темноволосые, похожие как родственники, едва войдя, они начали принюхиваться. Волки (и настоящие, и вот такие перевёртыши-волколаки) больше полагаются на обоняние и слух, чем на зрение. Даже в человеческом обличие у них остаётся привычка доверять в первую очередь носу.

Похоже, один из оборотней был основательно простужен. Стоило ему втянуть воздух, как он снова несколько раз чихнул и потёр слезящиеся глаза. Второй что-то сказал, недовольно хмурясь, и они направились к стойке. Двигались парни чуть ссутулившись, энергично помахивая руками – сказывалась привычка бегать на четырёх лапах. Как говорится, вампира отличишь по клыкам, эльфа по ушам, а оборотня по его повадкам.

– Бренди? – предложил я. – Отлично согревает. Лучшее средство от простуды.

– Это не простуда, а… А… Апчхи!

Оборотень безудержно расчихался. Разрисованные малышкой салфетки взлетели и закружились в воздухе.

– Аллергия, – закончил за него приятель. – Двойной бурбон с содовой.

Разливая бурбон по стаканам, я уже привычно оглядел зал в поисках девочки. Её нигде не было. Кто-то подёргал меня за штанину, и, опустив глаза, я увидел перепуганную малышку. Сжавшись в комок, она забилась под стойку.

– Дяди бяки, – одними губами прошептала она.

Я уронил лежавшее на краю полотенце и наклонился, чтобы его поднять. Не сказав ни слова – слух у оборотней почти такой же острый как нюх – я успокаивающе погладил малышку и прижал палец к губам, призывая затаиться. Она кивнула.

– Вот ваш бурбон! – я придвинул стаканы дружкам-оборотням.

– Сюда заходила одна краля, – заявил тот, что не страдал аллергией. – Рыжая, на морду смазливая такая и, вообще, вся из себя. Где она сейчас?

– Что-то не припомню такой особы, – честно ответил я.

Оборотень оскалил пока ещё человеческие зубы:

– Не ври мне тут! Я чую, что она сюда входила.

– Не вру. Сегодня были только пара троллинь. Вряд ли ты назвал бы их смазливыми.

Глаза оборотня налились кровью, а челюсть начала удлиняться.

– Говори, не то пожалеешь! Может она тебя в долю взяла? Думаешь поживиться за наш счёт?

Я посмотрел на его руки. Пальцы укоротились и вместо ногтей из них вылезли когти – на всех, кроме левого безымянного. Вместо него торчала короткая култышка.

– Она ждесь, рррядом! – прорычал оборотень. Отросшие зубы мешали ему внятно выговаривать слова. – Стырррила алмасы и думала нас кинуть! Где эта тсёртова кысуня?!

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – ответил я, хотя в голове все части головоломки как раз сложились в чёткую картину.

Я щёлкнул пальцами, подавая знак Гимли. В следующий миг оба волколака грохнулись на пол – дворф выбил из-под них стулья.

– Сами уйдёте или надо вас вышвырнуть? – пропищал Гимли, подпрыгивая в боевом азарте.

Рыча ругательства, первый оборотень вскочил, уже полностью перекинувшись волком. Второй, оставшись человеком, лежал, поскуливая и хватаясь за живот.

Волк тявкнул: сначала вопросительно, потом тревожно. Потом кинулся к товарищу, на ходу принимая человеческий вид.

–Урри! Брат, что с тобой?

Урри закатил глаза, изо рта выступила пена.

Взяв стакан, я понюхал недопитый бурбон – он разил чесноком. Только с полностью заложенным носом можно было не учуять отраву.

– Убийца! – здоровый оборотень (слово «здоровый» можно было понимать в обоих смыслах) повернулся ко мне. – Что ты ему подлил?

Пальцы скрючились, снова выпуская когти. Гимли прыгнул, не давая ему времени превратиться в волка, и оборотень с дворфом, сцепившись, покатились по полу.

Посетители загалдели, как болельщики на реслинге, некоторые залезли на столы, чтобы лучше видеть драку. Даже малышка поползла на четвереньках к краю стойки, чтобы взглянуть на происходящее.

Когда гоблины начали принимать ставки, я решил, что пора прекращать балаган и вытащил из ящика трофейный револьвер. Не подумайте, что я не верил в своего вышибалу – Гимли и не с такими верзилами справлялся. Просто рассудил, что, чем быстрее закончится драка, тем меньше пострадает мебель. С оружием на взводе я почувствовал себя крутым, как шериф из ковбойского фильма.

– Стоять! – крикнул я.

В общем гвалте меня не услышали. Задрав дуло кверху, я выстрелил в потолок. Черт! Руку дёрнуло отдачей, а правое ухо заложило от грохота.

Посетители шарахнулись в стороны, роняя стулья. Даже тролли, хотя их каменным бокам пули были не страшны. Клубок дерущихся замер и через мгновение распался: Гимли, оценив обстановку, отскочил с линии огня.

– Встал! Медленно! Руки над головой! – крикнул я оборотню, а потом объяснил остальным: – Эти двое сегодня ограбили ювелира. На улице за углом есть телефон-автомат. Пусть кто-нибудь вызовет полицию. И скорую помощь.

Несколько посетителей кинулись к дверям – надеюсь, что звонить, а не просто сбежать.

– Гимли, свяжи его, – распорядился я, потому что держать грабителя на мушке всё время до приезда полиции у меня точно рука устала бы.

– Ага, – Гимли засеменил в подсобку за верёвками.

Оборотень затравлено озирался вокруг: на гневно рокочущих посетителей, на стонущего брата, на дверь…

Внезапно он метнулся в сторону. Палец дёрнулся на спусковом крючке, снова грохнул выстрел. Пуля просвистела, никого не задев, и оставила дырку в стене над аквариумом. Испуганный визг Сирены слился с детским плачем. Я снова прицелился в оборотня. Он пятился к выходу, держа перед собой малышку.

– Опусти пистолет, или я разорву ей горло! – когтистые пальцы сжали шею девочки.

Я медлил. Стрелять теперь я уже точно не решился бы. Сами видели, какой из меня стрелок: в лучшем случае промахнусь, в худшем хоронить придётся двоих.

– Отпусти ребёнка, тогда дам тебе уйти, – предложил я.

– Ещё чего! Она мой пропуск, – огрызнулся оборотень. Его ноздри задёргались, втягивая запах девочки. Недоумение мелькнуло на лице, а потом сменилось поистине волчьей ухмылкой. – Чёрта с два я её отпущу!

Он сделал ещё шаг, оказался у самой двери и, не глядя, потянулся к ручке. Дверь вдруг распахнулась сама, двинув оборотня по спине. А когда он повернулся, пытаясь сохранить равновесие и роняя из рук малышку, то получил прямо в нос в следующем порядке: струю из чесночного баллончика, удар серебряным кастетом и электрический разряд, отбросивший его на пару метров.

Тут и Гимли подоспел с верёвкой.

***

Гоблины сидели вокруг всхлипывающей девочки и утешали свою маленькую подружку.

Тони скручивал оборотня верёвками, виновато объясняя:

– Я вроде бы всё время держал малютку за руку, а потом вдруг смотрю – она впереди меня скачет. Я за ней, а её нет. Повернул в другую сторону, и снова она впереди маячит. Так и бегал два часа, словно кто морок на меня навёл.

Он затянул последний узел. Оборотень очнулся и начал ругаться, понося гномов, людей и лисиц.

– Лисы чем ему не угодили? – удивился Гимли. – Давайте заткнём этому поганцу рот. Могу носок дать.

– Это будет слишком жестоко. Всё равно, что применить химическое оружие, – возразил я и пожертвовал для кляпа полотенце.

Второй оборотень лежал без сознания, но пока дышал, тяжело и с хрипами. Скорой лучше было поторопится.

Часы показывали ещё только три. Я вздохнул и громко объявил:

– На сегодня, к сожалению, бар закрывается!

Посетители потянусь к выходу, где Гимли провожал их, ворча:

– Будем рады видеть вас завтра. Если успеем отремонтироваться. И посудой закупиться. И если бургомистр нас вообще не закроет.

Тони начал поднимать разбросанные стулья. Сирена задумчиво булькала: «Любопь, похожая на сон…»

Я огляделся, ища малышку. Она ковырялась в мусорном ведре.

– Брось бяку! – сказал я и отряхнул девочке руки, а потом пошарил в кармашках на комбинезоне, проверяя, не засунула ли она чего-нибудь туда.

Подхватив малышку, я усадил её прямо на стойку.

– Эй, народ! – крикнул я, стараясь придать голосу оптимистичные нотки. – Ночь сегодня выдалась тяжёлой. Предлагаю всем выпить – за счёт заведения. Тебя это не касается, – добавил я в ответ завывшему сквозь кляп оборотню.

Сирена получила бокал шампанского, Тони попросил граппу, Гимли я налил рюмку ОГБ – Особой Гномской Бойцовской настойки, без угля, но с мухоморами. А для малышки приготовил «Ширли»: смешал вишнёвый ликёр, водку, гранатовый сок, влил всё в бокал со льдом и разбавил газировкой, а под конец украсил своё творение вишенкой.

Малышка посмотрела на протянутый бокал, подняла глазки на меня и спросила тоненьким детским голоском:

– Дядя ку-ку?

– А мне показалось, что тебе нравятся вишни, – усмехнулся я.

– Э… – кашлянул Тони. – Это же незаконно, поить ребёнка алкоголем.

– Ребёнка? – фыркнул я. – Да судя по способностям, у неё уже как минимум три хвоста должно быть.

– Каких ещё хвоста?

Тони и Гимли непонимающе уставились на меня. Даже Сирена по пояс высунулась из аквариума.

Я поставил «Ширли» рядом с малышкой.

– Рассказываю по порядку. Трое бандитов ограбили сегодня ювелирную мастерскую и сбежали, раскидав по дороге перец, чтобы их не учуяли ищейки. Двое из грабителей были волколаками, – я кивнул на наших пленников. – Причём один из них тоже нюхнул перца, поэтому всё время чихал и не различал запахи. Третий подельник решил их обмануть: стащил алмазы и сбежал. Братья выследили его… её, – поправился я, – до «Маглота» и потребовали у меня выдать предательницу. Так я говорю?

Оборотень одобрительно замычал.

– Он сказал, что ищет «кысуню». На самом деле зубы мешали говорить, и он не смог правильно произнести: «кицунэ».

Я чуть отошёл в сторону и театральным жестом указал на малышку:

– Кицунэ. Лисица-оборотень. В наших краях редкий зверь, а в Японии они испокон веку дурят людям головы. Чаще всего прикидывается прекрасной девушкой, но может обернуться кем угодно от младенца до старика.

Малышка рассмеялась и произнесла без тени детской картавости:

– А ты, оказывается, умница! Ладно, раз уж меня раскрыли, не вижу смысла притворяться.

Она тряхнула головой, и каштановые кудри заструились, отрастая ниже спины. Кицунэ вскинула руки, потягиваясь – через секунду на барной стойке сидела очень и очень привлекательная девушка. На макушке торчком стояли пушистые рыжие ушки, а по столешнице, как роскошное меховое манто раскинулись целых пять лисьих хвостов.

– Чтоб её… Бороду мою в сепаратор! – ахнул Гимли.

Девушка улыбнулась, показав острые зубки, и, поддёрнув подол узкого зелёного платья, закинула одну идеальную ножку на другую.

– Я женат, – тихо прошептал Тони. Наверное, ему понадобилось срочно себе об этом напомнить. – Я люблю свою жену.

Кицунэ отпила коктейль и, зажмурившись от удовольствия, протянула:

– М-м-м, чудесно! Ты настоящий профи.

– А то как же, – я коротко поклонился. – Итак, хитрая лисичка, ты прошмыгнула ко мне в бар и решила, что выгоднее будет притвориться ребёнком – беззащитной малышкой, все подозрительные поступки которой будут списываться на детские шалости. Ты перегрызла телефонный шнур, когда я пытался позвонить в полицию. И сбежала от Тони, когда он повел тебя туда. В полицию тебе очень не хотелось.

– И до сих пор не хочется, – кицунэ наклонила голову к плечу и мило улыбнулась.

Я продолжил:

– Чтобы скрыться от оборотней, поменять внешность было мало. Ты и запах старалась замаскировать. Поэтому крутилась возле Сирены, точнее возле килек, которыми её кормят. И виски для того же стащила. И почти всё время играла с гоблинами, а у них своеобразный душок.

– Скажи уж прямо – те ещё вонючки, – презрительно скривилась кицунэ.

– Теперь об украденных алмазах…

– Каких алмазах? У меня их нет, – с улыбкой заявила кицунэ. – Можете меня обыскать. Хотите меня обыскать?

Она изогнулась назад и провела ладонями по облегающему платью сверху вниз и обратно. Тони снова забормотал про свою жену. Я покачал головой:

– Незачем. Знаю, что камни не у тебя. После моего звонка в участок ты подумала, что лучше не таскать их с собой, а спрятать. – Я повернулся к официанту. – Представляешь, Тони, сегодня ты смёл в помойное ведро дюжину алмазов чистейшей воды по двадцать карат каждый. Среди осколков стекла их трудно было заметить.

Кицунэ зашипела, на секунду утратив самообладание, но быстро взяла себя в руки.

– Что ты будешь с ними делать? Давай поделим пополам.

– Все камни вернутся владельцу, – ответил я. – Гимли, отойди от ведра. Пусть полицейские сами их достанут. Может заодно найдут бутылочку из-под чесночной эссенции с отпечатками пальцев.

– Глу-у-упенький! – пропела кицунэ. – Неужели думаешь, что ювелир вознаградит твой добрый поступок? Да гномья жадность вошла в поговорку! Ничего ты от него не получишь. Давай возьмём себе хотя бы по одному камешку. Ну и остальным дадим, чтобы молчали.

– Все алмазы возвратятся гному, – повторил я, повысив голос для оборотня. – Когда вы выйдите, отсидев срок, то в моём баре вам нечего будет искать.

– Но ты же не сдашь меня полиции, – промурлыкала кицунэ.

– Почему нет? Ты ограбила ювелирную лавку, отравила подельника и сильно попортила репутацию моему бару. Теперь будут говорить, что я подливаю отраву посетителям.

Оборотень издал вопросительный звук «М?», и я пояснил:

– Конечно, это не я добавил чеснок. У меня рука не поднимется портить напитки. Ваша бывшая подружка пряталась под стойкой, и у ней была возможность плеснуть яд в стакан.

– Ты не видел и не сможешь ничего доказать! – воскликнула кицунэ. – И вообще, подумаешь, траванула волколака. Он преступник и неотесанный мужлан, к тому же!

Оборотень взвыл и задёргался в верёвках – грозится отомстить лисе за своего брата. Кровожадные подробности заглушил кляп.

Кицунэ наклонилась, заглядывая мне в глаза, и сладко зашептала:

– Милый! Ты мне так понравился, честно, с самого начала. Такой сильный и уверенный в себе. Ты и я – что нам мешает быть вместе? Ты же не хочешь сдать меня полиции? Не хочешь! Ты спасёшь меня, любимый, верно?

Лисьи чары обволакивали сознание, словно дым благовония. Ещё немного я и поддался бы им. Но тут Сирена с криком: «Ах, какая любопь!» – картинно схватилась за сердце и шумно плюхнулась в воду. Потом вынырнула и отчеканила: – Убери от него лапы, проХВОСТка!

Кицунэ ощерилась в сторону аквариума:

– Не булькай, селёдка грудастая! Продалась за кильку?

– У меня контракт и ангажемент! – обиделась Сирена.

Я зажмурился и тряхнул головой, избавляясь от морока.

– Извини, лисичка, – сказал я, открывая глаза, но стараясь не встречаться с кицунэ взглядом. – Ничего не выйдет. У меня старомодные принципы: я против межвидовых связей.

Кицунэ снова перешла на медовый голос:

– Милый, разве не знаешь, что лисы-оборотни и люди абсолютно совместимы? – Её внешность поменялась: острые ушки и хвосты исчезли. Заодно бюст увеличился на пару размеров. – Стопроцентно совместимы даже на генетическом уровне.

– Люди – да, – сказал я.

Кицунэ поняла не сразу.

– Люди? А ты разве...

Её прервал настойчивый стук в дверь: «Откройте! Полиция!». Я пошёл открывать, оставив недосказанный вопрос без ответа.

***

Что ещё добавить?

Гном-ювелир, как и предсказывала кицунэ, не заплатил нам ни гроша, отделался благодарственной грамотой. Я вставил её в рамку и повесил на стене бара.

Тони я вскоре уволил, не выплатив выходного пособия, но простив долг за разбитую посуду и мебель. Пусть его арсенал здорово помог при поимке бандита, но мне не нравится, когда в гостях бара видят злобных монстров. Да и сам Тони вздохнул с облегчением, получив расчёт.

На входной двери висит объявление о приёме на работу официанта.

А в меню появилась новая закуска – фирменные куличики на виски, коньяке и сидре. У троллей они пользуются бешеным успехом.