Meench ^{7 лет назад}

Телефон Алекса от удара об асфальт разлетелся вдребезги – парень понял всю бесполезность устройства.

– Вот мы и пришли, – Таня остановилась напротив большой крепкой двери с левой стороны улицы. Над входом висела красивая вывеска с названием отеля.

– Закрыто! – гневно процедил Тимофей, дёргая массивную ручку двери.

– Надо постучать! – огрызнулась Таня.

Вдруг в узком окошке над дверью загорелся свет. Все замерли.

– Вот! Я же говорила! Впустите – нам не нужен номер, мы просто посидим в вестибюле, – тут же отчеканила она и, секунду подумав, добавила: – Но мы в любом случае заплатим!

– Уходите! – послышалось из-за двери.

Что-то произошло. Ветерок, что ли? Занавеска шелохнулась. Вероника поднялась.

– Кто здесь?

– Я. Вместе же пришли.

– Кто вы?

– Господи, вы сами меня вызвали. Вообще-то меня тягают чуть ли не каждый день. Но у вас случай особый, поэтому я здесь.

– Не хотите ли сказать, что вы – Николай Васильевич Гоголь? Больше я никого сегодня не вызывала

– Ну, конечно, это я. Кто же ещё, – голос был грустный, хрипловатый.

– Вы не простужены?

– Да, простужен. Между прочим, дерево давно сгнило, а земля очень сырая.

– Николай Васильевич, а нельзя мне всё-таки вас как-нибудь увидеть? Очень неловко разговаривать с невидимкой.

– Можно. Вы принесите муки́.

– Муки́?

– Да. Лучше пшеничной. Но даже блинная подойдёт.

– Ну, зачем же! У нас есть пшеничная.

Вернувшись из кухни с пакетом, Вероника в нерешительности остановилась.

– Вы ещё здесь, Николай Васильевич?

– Я в кресле. У окна. Посыпьте на меня.

Вероника зачерпнула полную пригоршню муки и бросила в сторону кресла.

– Ну, нет, не долетела. Да вы не бойтесь, подойдите ближе. И сыпьте медленно, так чётче контуры вырисовываются.

Вероника, почти вплотную подойдя к креслу, начала посыпать «собеседника» мукой. Скоро в свете уличного фонаря стала проступать мужская фигура в накидке, или плаще.

– Нет, нет, не старайтесь сыпать выше. Мои плечи – это верхняя точка моего тела, если можно так выразиться. Головы-то нет. Вот в чём вся моя трагедия.

…
– А почему?

– Главная причина – в ней, в Голове. Она прекрасно устроилась. Путешествует в Поезде-Призраке по всему миру и в ус не дует. Я ей, по большому счёту, не нужен. Её наше раздвоение личности мало волнует. Это мне приходится чуть ли не каждую ночь являться на спиритические сеансы, а с первыми петухами нестись обратно в могилу. А она живёт себе припеваючи.

– Может быть, я могу вам чем-то помочь?

Вы ведь знаете мой дом-музей на Никитском бульваре?

Ну, конечно.

– Не могли бы вы принести оттуда мою посмертную маску? Я бы приставлял её себе на плечи, хотя бы для виду.

— Милорд, — обратился к Этхарду один из инспекторов, которого назвали Гельденом. – Мы просим Вас облачиться в дворцовые одежды, приготовленные к Вашему визиту. Всю Вашу одежду Вам придется оставить здесь.

Федерик тонко улыбнулся в ответ и начал неторопливо развязывать тесемки плаща.