Я её видел. Часть десятая

«Истинная любовь как привидение, все

о ней говорят, но мало кто ее видел».

Ларошфуко.

Глава девятнадцатая.

Сергей.

Я все еще сидел в маленькой, сырой камере, с окошком почти у самого потолка. Часы отобрали при личном досмотре, дневного света не видел, прогулок был лишен. Время для меня как бы остановилось. Предусмотренный законом срок задержания истек, но прокурор его продлил.

Говорят, что в неволе все чувства обостряются. Это правда. Обострились и мои чувства к Марине. Теперь я разговаривал с ней не только мысленно, но и вслух, читал ей стихи и пел песни. Надзиратели, наверное, думали, что я медленно схожу с ума.

Вчера сообщили, что можно пользоваться библиотекой и принесли список для заказа. Я выбрал Библию. Никогда раньше не держал ее в руках, хотя и обещал духовному отцу Амвросию, что почитаю. В старой потрёпанной книге была закладка в виде обгорелой спички. Я вынул ее и открыл кем-то заложенную страницу. Там находилось послание апостола Павла к коринфянам. Я выучил его наизусть и, хотя прошло много лет, хорошо помню.

«Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а порадуется истине. Любовь все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит»

У меня перехватило дыхание и выступил пот на лбу.

Это же все про Марину. Она очень терпеливая, о ее милосердии ходят легенды, абсолютно лишена зависти, зазнайства и раздражительности, никому не желает зла и бежит от неправды. Вспомнил, как мы с ней, обсуждали недавно Горбуна. Я крыл его последними словами, а Марина жалела за увечья.

Я ходил по камере и думал над прочитанным. Что бы быть достойным Марины, нужно много работать над собой.

Вечером меня вызвали на допрос. Следователь Попов, с бульдожьим выражением лица, аккуратно занес в протокол все мои аргументы. Мотивов для убийства Горбуна у меня не было, проверка закончилась, акт подписан. Мы посоветовались с юристами и решили подать акт на обжалование в суд. Оснований для мести тоже не было. Я отлично знал, что он действует не сам, а по заказу.

Что касается якобы «найденных» на месте преступления моей перчатки и следа от летнего ботинка, то и тут все было ясно. Перчатку я потерял еще год назад. Коллеги на день рождения подарили другие и я ношу их во время прогулки. Ботинок всего один, к тому же летний, а сейчас зима. Мне казалось, что это сильные аргументы и меня нужно будет немедленно отпускать. Но на следака ничего не подействовало. Он остался при своем мнении. Дал мне прочитать протокол и вызвал конвой. Перед тем, как мне покинуть кабинет, он поинтересовался, не потребляет ли Марина наркотики.

— Молодежь странная нынче пошла, у нас здесь весь второй этаж наркоманками занят.

Это был смертельный удар, контрольный выстрел. Мне угрожали Мариной, значит хотят что-то. Но что, я пока не знал.

Во время ужина я обнаружил прикрепленную к дну тарелки короткую записку от Марины. На маленьком клочке бумаги она писала, что любит меня, не верит никаким наговорам, у нее все нормально и она занимается помощью мне. Понятно, что при передаче записки не обошлось без «Теленка», но сейчас это меня не задевало. На следующий день у меня появился назначенный адвокат. Он и объяснил, что от меня хотят. Мне нужно продать долю в фирме и забыть все, как страшный сон, в случае несогласия десять лет колонии строгого режима и проблемы у близких. Я согласился. Еще несколько дней ушло на составление и подписание документов и тридцать первого декабря, за несколько часов до Нового года я вышел на волю.

Глава двадцатая.

Марина.

Жизнь в нашем городе продолжалась. Все также спешили по утрам прохожие в школу и на работу, прогуливались на бульваре пенсионеры, мчались по дороге машины, медленно плыли по небу облака, хрустел под ногами снег, только не было среди нас Сережи. Человек безвинно сидел в тюрьме и это никого не беспокоило. Тогда я впервые задумалась о том, как мало значит судьба отдельно взятого человека.

В школе иногда слышала шепот за спиной и ловила на себе косые взгляды.

Как-то задумалась на уроке алгебры и вызвала недовольство, учителя, Александры Гавриловны:

— Шошина, о чем Вы все время думаете?

В классе раздался приглушенный смех и чей-то голос:

— О женихе.

— А что о нем думать? Вот он, за одной партой сидит.

Дальше перешли на шепот:

— Ты что, не знаешь? Она Сашке отставку дала. Со взрослым мужиком начала, а он за убийство сел.

Сашка Луков по-прежнему встречал меня по утрам и провожал после школы. Иногда мы гуляли по вечерам на бульваре. Он обо всем знал, но молчал и старался не досаждать мне вопросами.

В первое же утро, после того, как арестовали Сережу, я позвонила его другу Олегу Курову и попросила о встрече.

— Я знаю о тебе, Марина. Видел фотографию, на которой твои глаза смотрят прямо в душу. Конечно приходи, лучше днем.

Я задумалась. После шестого урока генеральный прогон пьесы «Мой бедный Марат», а вечером тренировка волейбольной команды, слово дала физруку, что буду.

— Олег Анатольевич, а можно прямо сейчас?

— Разве сегодня у вас нет уроков?

— Есть, но я пропущу.

Возникла пауза.

— Хорошо, приходи, только двоек не нахватай. Я слышал, на медаль идешь.

Так я познакомилась с легендарным «Неваляшкой». С первых секунд возникла взаимная симпатия, он очень добрый и понимающий человек, с потрясающим чувством юмора. Когда у меня появились слезы, он пошутил:

— Ну что ты ревешь, подумаешь, посидит Серега в тюряге немного, новый опыт приобретет.

Мне стало немного легче. Олег объяснил мне, что нужно передать из вещей и как. На мой вопрос о свидании сразу ответил, что не дадут.

— Мне бы, хоть записочку ему передать.

— Записочку можно отправить, только по «тюремной» почте, через контакты в криминальной среде. Тут нужно подумать.

Я обрадовалась.

— Не нужно ни о чем думать. Это я сама.

Олег улыбнулся. Может быть он что-то слышал о «Теленке». Договорились созвониться через день-два. Уходя я внимательно посмотрела на его стол. Рядом с телефоном стояли фигурки добрых бегемотов из шоколадных яиц «Киндер-сюрприз». Они очень были похожи на хозяина кабинета.

Теперь мне был нужен Андрей Гончаров. Обычно он то и дело попадался мне на глаза на своей иномарке, а тут, как назло, его не видела. Пришлось на другой день, перед уходом в школу, позвонить по телефону, который он дал мне на первой встрече. Когда набрала номер и объяснила, кто мне нужен, то услышала:

— «Теленок», это тебя, приятный голос, хорошая телочка, наверное. Ты спроси, может подруга у нее есть?

Узнав, что звоню я, Андрей был готов приехать немедленно, но я понимала, что разговор длинный и договорились на вторую половину дня. На этот раз он предложил проехать до соседнего города, на берегу реки. До него всего полчаса езды и там нас никто не знает. Я не стала отказываться, потому что очень рассчитывала на его помощь. Всю дорогу мы говорили о пустяках, откладывая разговор на важную тему. Андрей привез меня на набережную, сказал, что здесь очень красиво летом и осенью. Может быть сможем приехать еще раз. Сейчас река была закована льдом, по которому шли люди на другой берег. Прямо здесь, на набережной, располагался уютный ресторанчик с живой музыкой.

В будний день посетителей почти не было. Только двое мужчин сидели за столом в центре. Андрей кивнул им, и мы прошли в дальний угол. Я обратила внимание, что один из сидевших начал меня рассматривать, словно пытался вспомнить, где видел раньше.

Андрей старался во всю. Для него это было наше первое свидание, а для меня необходимость. Иного способа передать записку Сереже не было. Официант с ног сбился, выполняя заказ. Я снова обратила внимание на мужчину в центре зала. Теперь он смотрел на меня с осуждением.

Я долго думала, как начать разговор, ничего не придумала и начала с главного. Андрей, оказывается знал про то, что случилось с Сережей и то же не верил в его вину. Когда я начала излагать просьбу о записке, он очень удивился:

— Марин, а тебе это зачем?

— Как ты не понимаешь, человек в тюрьме, он должен знать, что его ждут и верят.

— Кто ждёт?

— Я.

Только теперь я поняла, что Гончаров еще ничего не слышал о моих отношениях с Сережей. А мне казалось, что об этом знает уже весь город. Он переменился в лице и долго молчал. Потом попытался улыбнуться.

— Эх, Маринка, а я все еще на что-то надеялся. Ну пусть только попробует тебя обидеть. Хорошо, пиши записку только очень коротко. Есть там у меня люди, передадут маляву.

— Мне бы еще вещи ему передать.

— Собирай, съездим передадим.

Пока я писала записку, мужчина встал из-за стола в центре зала и подошел к эстраде. Музыкантов еще не было, и он о чем-то договорился с официантом, сунув ему деньги. Официант закивал. Мужчина сел за пианино, открыл крышку и глядя на меня грустными и осуждающими глазами, запел «Барбару». У него был прекрасный голос и играл профессионально. «Помнишь ли ты Барбара, этот город, счастливый и мирный, эти капли дождя на твоем лице. Помнишь ласковый дождь, что над городом лился с утра, дождь над пристанью, над арсеналом, над плывущим в Брест кораблем? О, Барбара!». Последнее слово прозвучало по-особенному. Мужчина пел для меня. Я шёпотом спросила Гончарова, кто это? Ответ привел меня в замешательство:

— Миша Жуков, бизнесмен, друг твоего Симонова.

У меня застучало сердце и появился румянец на щеках. Очень не хотелось, чтобы наше знакомство состоялось в такой обстановке.

Продолжение следует.