Ольга Силаева №1

Камень, ножницы, бумага

Автор:
Андрей Ваон
Камень, ножницы, бумага
Работа №2
  • Победитель
  • Опубликовано на Яндекс.Дзен

Ноябрь оглушил пространство внезапным морозом, и озеро за одну ночь замерло ровной ледяной гладью.

Тогда, десять лет назад оно точно также походило на огромное, идеально отполированное зеркало.

Они стояли под обрывом, у самой кромки, одинокие в студёном мареве. Отец, держа его за руку, сказал: "Гляди, Даньк – стеклянное небо". И Данька глядел. Из открытого в восхищении рта вылетал невесомый пар, а взгляд рыскал по блёсткому глянцу, в котором отражалась слабая ноябрьская синь с редкими перьями облаков. "Если тяжко будет, кидай на пальцах камень-ножницы-бумага, и полегчает. Ага?", – говорил отец. Данька, завороженный стеклянным зрелищем, кивал: "Ага", не понимая, что отец с ним прощается.

Данька вздохнул, смаргивая воспоминание – в тот день он видел его в последний раз. Отца похоронили, дома вскоре появился дядя Боря, мать виновато спрятала глаза, а Милка, старшая сестра, отца быстро предала, назвав отчима "папой".

Данька каждый год приходил на озеро, когда вставал лёд. Но такую ровную гладь, как сегодня, за десять лет он видел впервые.

– Блаженный опять на стекло своё любуется, – сказали сзади.

Противному голосу поддакнул дружный гогот. Данька вздрогнул и в который раз обругал сестру – Милка, коза, сдала его ещё давно; сдала всей школе, растрепав, зачем он ходит на берег поздней осенью или ранней зимой.

Он знал, что будет дальше.

– Не смей, – просипел он, оборачиваясь к хулиганской кодле.

Смех оборвался.

– И что ты сделаешь? – Главарь шарил по земле глазами, выискивая камень побольше.

Данька с ужасом глядел, как он нагибается и поднимает с мёрзлой, голой земли здоровенный булыжник. Внутри у Даньки всё замерло, замелькали перед глазами картинки прошлых лет: град из камней, паутина трещин, разбитое небо

Он закрыл глаза и забормотал отцово заклинание: "Камень, ножницы, бумага".

Выпущенный подляцкой рукой камень полетел в застывшие воды озера; Даньке показалось, что он сорвался следом…

Камень оборачивает бумагу…

Ладонь согнулась ковшиком.

– Хрень какая-то, – буркнул главный хулиган и, уже не разбирая, швырнул первый попавшийся гранитный осколок. Замелькали катапультам и руки подельников.

Засвистели камни, нависли над тонким ледяным полотном. Данька сжал плотнее веки, чуть подрагивая рукой-"бумагой", и все булыжники, ровно, как и первый, словно упакованные в мягкую обёртку, аккуратно, не оставляя ни малейшей царапины, укладывались на поверхность озера.

– Ну его к чёрту! – сказал сипло кто-то из шпаны. Голос дрогнул не злобой, а суеверным страхом.

И они ушли, обходя стороной опустошённого Даньку. Он сидел, счастливый, на промороженной земле, вдыхая холодный воздух, и улыбался.

– Хватит уже, опусти ладонь-то, – сказал тихо себе, засовывая посиневшую от холода руку в рукавицу.

***

Первая любовь стукнула Данилу поздно – он учился на пятом курсе – но зато со всей силой, с отрывом сознания и дрожанием конечностей.

У неё было восточное имя Дина, высокие скулы, тонкие запястья, и ходила она всегда на каблуках. Милка фыркнула бы обязательно, но у неё хватало своих забот – неудачное замужество катилось к своему логичному, печальному концу. Да и жила сестра теперь далеко.

С тех пор, как он уберёг стеклянное небо от каменюк одноклассников, он ещё не раз взывал к действию отцово заклинание. Но словно лишённое неведомой опоры, оно не работало. Однако стержень волевой в Даньке с тех пор стал крепнуть день ото дня. И вырос из загнанного дохлого подростка статный, молчаливый с тёмным взглядом Данила. Девицы не падали, но засматривались. А он вминал себя всего в учёбу, подрабатывал и хотел стать специалистом своего дела – только ещё не решил, какого. Хотя специальность выбрал техническую и грыз науку с желанием.

С родного озера, из провинциального городка он уехал в северную столицу, к просторам, прямой геометрии улиц, граниту и знаниям. Сестра же перебралась в Москву, и матушка с дядей Борей подались следом за ней. Данила остался один. Чему он был несказанно рад.

Только зимой он скучал по озёрному льду – большая река замерзала неохотно и криво, с наледями и промоинами; вставала вся в грязных разводах, исчерченная рваными ледоходными канавами.

Но он всё равно приходил к ледоставу на набережную, безуспешно выглядывая в густеющей шуге стеклянное небо, пытаясь вызвать магию бумаги, ножниц или камня. Делал он это скорее по привычке, воздавая дань отцу и родным берегам. И казалось ему всё чаще, что не было того спасения зеркальной глади от вороха хулиганских камней. Жизненный эпизод превращался в уютную семейную легенду, пока не обрушилась на его целинную душу Дина.

Умная и острая на язык, с хитрым прищуром и надменная нездешней красотой – за ней ухлёстывало пол-института; что ей какой-то Данила. Но его пробрало до самого нутра, он спал и видел её рядом (или себя рядом с ней). И переборол он робость и неумелость, наплевал на нулевые почти шансы и с упорством катка-асфальтоукладчика подбирал романтические ключики к холодному сердцу. Дина такой напор оценила и к себе подпустила. Не вплотную, конечно, но на ближние орбиты Данила был теперь вхож. Почему бы и нет; подумаешь, одним поклонником больше. Тем более, что имелось в нём что-то дикое, первобытное и потаённое. Данила теперь таскался за ней хвостиком, но ближе чем в кафе через столик, к ней не приближался. Она пригубливала кофе, смотрела с усмешкой, роняла почти что ласковое: "Что расскажешь, мальчик?", Данила выдавливал из себя заготовленную заранее историю, она внимательно слушала, позволяла ему заплатить, а потом прыгала, забывая на столике подаренные цветы, в тачку к более состоятельному ухажёру. Данила кусал от ревности кулаки, но вёл себя прилично и смирно.

Пока не накопилась нерастраченная любовная мощь и не сдетонировала от жарких объятий Дины с очередным хлыщом-мажором:

только что она сказала Даниле: "Извини, мальчик, не сегодня"; безжизненно повисла рука Данилы, изящный букетик нырнул в урну, а он сам беззвучно взвыл, осел на лавочку; накрылся культпоход, не впервой; глаза упёрлись в вывеску галереи.

"Стеклянное небо" – гласили буквы.

Разрываемый неуёмной теперь тоской, движимый неубиваемым рефлексом, Данила пробормотал:

– Камень, ножницы, бумага, цу-е-фа, – представляя обязательно бумажным сердце зазнобы, резанул этот хрусткий папирус острыми лезвиями, сложив средний и указательный палец – чик, чик. Выдохнул тяжело, словно немереный груз скинул, со свистом выпустил воздух, откашлялся. Улыбнулся устало и в лёгком смятении – что теперь будет?

Ответ он получил вечером, когда в дверь съёмной квартиры позвонила она, Дина. Уткнулась в него колючими глазами, молча притянула за шею, впилась тёмными губами. Когда отлипла, сказала:

– Дань, купи мобильник – что я, тебя каждый раз искать по всему городу должна? А каждый раз, как мне кажется, будет часто. – Вскинула точёную бровь, сама себе удивляясь.

Данила, обмирая от счастья, пересчитывал в уме хилые материальные запасы – хватит ли на телефон, а в голову лезло острое лезвие, протыкающее запертое, казалось, наглухо девичье сердце.

***

До тридцатилетнего рубежа Данила дошагал уверенно, кромсая от жизни сколько давали, не делая поблажек ни себе, ни окружающим. Камень-ножницы-бумагу не забывал, хотя стеклянное небо так и не увидел в этом слякотном городе, который, к слову, полюбил.

Женился, в карьерную гору шагал бодро и без оглядки, друзьями обзавёлся верными, но при всём этом первый значимый юбилей встретил с подспудным сожалением – ушло что-то безвозвратно, а не успел, не достиг, что-то мешало. Будто не в ту сторону свернул на важном повороте.

Весна в тот год всё не начиналась, март наддавал то мороза, то снега, мучая утомлённых долгой зимой горожан. А потом холода кончились враз, отступив под оголтелым натиском пробудившейся весны. Ледоход на Неве попёр неудержимый, тугая мощь талых вод вспарывала многосантиметровые стылые оковы.

День рождения Данила отметил как полагается, не пожалев ни хлеба, ни зрелищ. Остались гости все довольными. А самого именинника засосало в омут хандры. Надев для друзей, коллег и жены правильную улыбку, подбирая правильные слова, он благополучно отмучился, а на следующий день сбежал с работы, спрятавшись от всех на набережной. Небо набухло тёплыми тучами, грозящими обрушить на город настоящий весенний ливень; рыхлый лёд хрустел и трепыхался в реке; Данила глядел в тёмные промоины и глушил желание нырнуть с концами в мутную мокрую черноту.

Голову грызли тоскливые мысли.

Взлетал, наполненный искристым энтузиазмом, камень-ножницы свои в душе храня, как талисман: где подстилал себе бумагу, где остро взрезал, где становился словно кремень – но всё так, опосредованно, в глубине души, где-то очень глубоко, не вкладываясь, не веря в настоящее волшебство. Но поднимался выше, казалось даже, что парил…

Но вот упёрся в потолок – душно, тесно и темно словно в склепе. На работе начальник гробит всю инициативу, подрезает на лету, на вдохе. Друзья рано, быстро и матёро зажирели в мещанстве, забыли лодки, палатки и костры – тянут его за крыла на землю, на забугорные пляжи и в ресторан на Думской. Жена тоже. Любовью и заботой обложила, всегда знает, как и что ему лучше, что надеть, что сказать, кому руку пожать, кого к чёрту послать. Чугунную гирю на шею накинула, чтобы твердь земную не забывал.

…Среди грязного крошева, серой мешанины в реке, дёрнула взгляд кристальной чистоты льдина. Осколком стеклянного неба сверкнув в пространстве.

– Хватит, – сказал Данила, блеск этот в чёрной воде уловив. – Камень, ножницы, бумага, – отчеканил, будто приказ отдал. Всем этим острым лезвиям, что секли его оперение, не давая взлететь, втиснул в зубы гранитной твёрдости кулак.

После плюхнулся на мокрую набережную грузным мешком, словно угля вагон разгрузил.

Тут же телефон надорвался, звонками раздираемый: друзья, начальник, снова друзья.

Руководителем проекта, о котором и не мечтал, назначили; друг на выходные в Хибины позвал, лыжный сезон ещё ого-го. Другой – давай, точи коньки, вечером игра, а то, поди, клюшка рассохлась уже.

– Где твои крылья… – ухмылялся Данила, разглядывая сжатый кулак.

К жене пришёл, чётко зная, что уходить теперь можно, нужно даже, что она теперь глухо стукнется в запахнутое его каменное сердце раз-другой, третий, да и отпустит на волю.

Дина встретила сама не своя, глаза в пол-лица, то ли улыбка, то ли сейчас слёз плотина прорвётся – машет полоской какой-то.

– Ты чего трубки не берёшь?

А он действительно, получив порцию оптимизма от начальства и друзей, к тягостному разговору с женой по телефону был не готов. Лучше глаза в глаза.

Вот и получай.

– Вот он я, зачем трубка? – ответил, чуя нехорошее.

– Затем… Я беременна… Понял, Даня?! Беременна! – И уткнулась в плечо, мокроту разводя.

***

Как так он сюда не приезжал? К матери в Москву – обязательно; к сестре и племянникам. А к отцу сюда, на пригорок, где земля посуше – ни разу?

Зато сейчас явился – клял себя Данила – когда припёрло. Сыну пять лет стукнуло, как ему самому было, когда стеклянное небо отец показал. Сейчас не ахти что – хоть и время подобрал, погоду проверил. Озеро ужалось, постарело, сморщилось. И первый лёд случился такой же: в трещинах, бороздах, морозных складках.

Данила смотрел в сизые дали, не чувствуя холода, и разговаривал то ли с сыном, которого отобрала после развода жена, то ли с отцом, то ли с самим собой тридцатилетней давности. И всё бормотал: "Камень, ножницы, бумага".

Появилась ребятня, пришли рушить тонкие морозные покровы озера; набрали каменьев, приготовились метать.

Данила замер, изморозью изнутри пробитый. Ладонь сама собой потянулась, "бумагой" раскрываясь; губы забормотали заклинание.

Начать всё сначала.

***

Булыжники долбили маленькие проруби, кричала довольная пацанва; а Данила шагал, ссутулившись, прочь, сунув в карманы пальто руки, ни в бумагу, ни в камень, ни в ножницы не сложенные.

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
+12
22:31
1217
23:53
+1
не зацепил меня рассказ. Много надуманного. Мальчик с отцом у озера. Через десять лет Даньке пятнадцать. Сестра старше. Для чего сестре доносить на брата одноклассникам? Павлик Морозов она, что ли? Сестра, по раскладу, и в школе уже не должна учиться.
00:05
+1
Справедливости ради,

Милка, коза, сдала его ещё давно


Ему тогда могло быть лет 7, ей, не знаю… 10? 13?
00:17
+1
Да ладно!!! Коза, конечно, могла, но чтобы столько лет травить из-за такой ерунды? Дети редко склонны к постоянству
00:26
Да они вроде как его и не травили, пришли, как обычно, камней покидать, а ГГ опять там стоит. Дети в конце рассказа явно никого не травили, просто, видимо, местная традиция.
00:33
А если не травили, то для чего тогда подчеркивать, что сестра давно его сдала?
К детям в конце рассказа претензий нет :)
Да и вообще претензий нет, просто зацепил этот момент :)
И Дина какой-то неправдоподобностью зацепила, начиная с того, что имя восточное.
00:36
+1
Да я согласна) Дина, как и «травля», как и множество других моментов в рассказе, могла бы быть достойной представительницей «Мировой энциклопедии штампов», если бы такая существовала)
00:13
+1
И мне как-то не зашел рассказ. Почитаю остальные, потом вернусь возможно. Вот как бы автор магию привлек, но не хватает чего-то. И слог хороший, и читать легко, а на средине текста заскучал.
18:58
Хороший рассказ, но не всё понятно. Почему заговор сработал и на галерею? Странный механизм действия. И финал не ясен. Надо перечитывать.
Перечитала, ага. Не добыть счастья никаким цу-е-фа. Мудрая взрослая история. Прям библейская какая-то. И написано отлично. Спасибище, автор!
ГОЛОС
01:03 (отредактировано)
+1
Слог хороший, ровный, как тканое полотно. Отработка темы хорошая, красивая. Спасибо.
Про финал — герой решил начать всё сначала и без магии, потому что осознал её… итоговую вредность, непродуктивность? Хочет теперь рассчитывать только на себя? Ну как-то так.
Вполне годный финал.
И про штампы комментаторы верно подметили. Есть элементы сборного сюжетного каркаса. Но уложил их автор ровно, хвосты не торчат, кирпичик к кирпичику, добротным стильным раствором скрепил. thumbsup
06:14
+1
Оставлю ГОЛОС здесь, хотя все четыре работы очень хороши. эта работа показалась мне наиболее непротиворечивой и законченной, а ещё я люблю зацикленные произведения, когда герою даётся второй шанс.
08:57 (отредактировано)
+1
Понравилось. Написано хорошо. Видна работа с текстом. Идея — игра с судьбой тоже интересный ход. Ну и герой вполне себе в этих рамках живет, развивается. Вот только мало «волшебного дара» при собственном пассиве окажешься у разбитого корыта. Текст ровный и однообразные без всплесков, кульминации. Только мне кажется, это и на сюжет вполне работает. История про такого человека.
Начать все сначчала. Не получится. Умный текст. Жизненный.
ГОЛОС
11:14 (отредактировано)
+1
Это сильный рассказ. Он эпопейный, в нём много героя и чувств.
Очень понравился стиль. Фразы, слова. Умело, художественно.
И всё же… немного затянуто, однообразно. Проблемы надуманы. Чувства не очень понятны.
Всё равно рассказ сильный. Впечатлил.
17:34 (отредактировано)
+3
Хороший язык: четкие словечки, меткие характеристики, точные формы. Отмерено и взвешено. Ощущение не языка, а бритвы, местами прямо — очень-очень. «Кидай на пальцах», «вминал себя в учебу», «кромсая от жизни сколько давали». Точная передача ощущения: «река замерзала неохотно и криво, с наледями и промоинами; вставала вся в грязных разводах, исчерченная рваными ледоходными канавами». Мне кажется, написано круто, вот в прямом смысле слова «круто», без жидкости.
У меня две смысловые придирки нашлись: первая это «острое лезвие, протыкающее...» Лезвие (в широкм смысле) это конечно, не только режущая кромка, но еще и острие, но все же лезвие — для резки. Протыкают острием, а лезвием (кромкой) режут, тем более, что перед этим стоит "резанул этот хрусткий папирус острыми лезвиями". вы скажете «пустяк», но нет, образ создан и "режущий" — точнее. Тем более, что и ножницы — режут, хотя и протыкать ими можно, но как ножницы — они режут. (Нудно я выступил, но вот. так...)
В рассказе прекрасная тропика «стеклянного неба» против «осколков», и, к тому же, есть образ «стеклянного потолка» как невидимого предела роста (во фрагменте «упёрся в потолок – душно, тесно и темно словно в склепе»). Здесь — вторая придирка: слово «темно» тоже кажется мне неуместным, потому что «стеклянный» все же потолок-то, и небо стеклянное, оно везде светлое. а здесь — семантический неконтакт, ибо — не бетон, не земля, а прозрачная субстанция.
Придирки мои — ерунда, а рассказ, пожалуй, от меня получает ГОЛОС по причинам языка и хорошо выстроенного сюжета, где движение есть, и образы работают на общую картину,
00:04
+3
Не прочувствовала, от чего герой захотел «с концами в мутную мокрую черноту». Не увидела, где он «будто не в ту сторону свернул на важном повороте». Ладно бы он всего в жизни достиг, используя заклинание, и теперь бы испытал неудовольствие от того, что всё получил обманным путём, слишком легко, будто украл у жизни. Или так и есть? Вот не уловила, честно. Такое ощущение по тексту, что Данилу просто накрыл пресловутый «кризис среднего возраста».

Стиль, на мой вкус, неровный — есть замечательные моменты, а есть неоправданно тяжеловесные конструкции с плывущей логикой. Ну не кажется мне удачной такая образность: «с упорством катка-асфальтоукладчика подбирал романтические ключики к холодному сердцу». Но это, повторюсь, на мой вкус.

А сама идея с заклинанием понравилась. Она интересная.
04:11
+2
На сей раз сильная группа.
Но ГОЛОС оставляю здесь, хотя местами недоумевал. Например, момент пронзания сердца описан так, что я был уверен — героиня скончается. А как иначе, если лезвием полоснуть? Странно, что счастья так и не получилось, несмотря на такие усилия героя. Он ведь сам хотел этого счастья, страстно желал, получил и съехал.
Невнятно описаны сцены воздействия на предметы. Не всегда чётко прослеживается аналогия с «камень-ножницы-бумага». И немного скучноват рассказ, затянут, вял.
Зато язык автора богат и поэтичен, приятно читать, получая удовольствие от слов. И для меня именно стиль помог сделать выбор.
11:16
+1
Хорошая магия) не стандартная. Я бы даже сказал, что реальная. Ведь на самом деле не бывает каких-то волшебных палочек, золотых рыбок и заклинаний из книг на латыни. Работают вот такие ритуалы, в которые сильно когда-то поверил и имеющие под собой прочную сумеречную связь. В заклинание цуефа (суефа/уефа) я верю.
Сама история грустная и бытовая. Слишком ровная, как по мне, чтобы о ней складывать какое-либо мнение.
Но в целом +
17:34
Автор, я вам аплодирую! Мастерский рассказ. От начала и до… хм, не уверен, что мне во всем нравится концовка, но все равно… конца. Это в тему, в жанр, в масть. И в душу, наверное. Зацепило.
09:57
Автор, простите, я вам только плюсик принёс. Но мне всё равно очень понравилось!
20:25
Перечитала рассказ еще раз. Имею право :)))
При первом прочтении не очень зацепил, от второго прочтения примерно те же ощущения. но ГОЛОС оставлю тут. На мой взгляд — самое цельное повествование. Магия ножниц, камня и бумаги — хороша. Немного подправить рассказ и будет хорошо :)
21:01
Мне кажется, что эта группа слабее предыдущей. Но ГОЛОС сюда.
20:08
Интересная история с изрядным количеством магии. Язык показался несколько тяжеловатым. Много на мой взгляд излишних описаний различных состояний льда, что отражается на динамике рассказа. Финал смазан. Рассказ оставляет какое-то депрессивное послевкусие, или это одно из магических проявлений? unknown
10:00
Ой, а мне на втором-третьем предложении вспомнилось вот это: Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед.
Все мы примерно одним вдохновлялись))
13:15 (отредактировано)
+1
Я вот все думаю, насколько использование магии для решения своих проблем, так, как это сделал гг — насколько это читерство вообще? Ну типо у кого какие навыки, тот так с ситуацией и разбирается, он же в конце концов не джинна просил, сам колдовал, семейное заклинание, все честно)) ну а с другой стороны, надо же подобрать образ «ухода от ответственности», ну магия, так магия, почему бы и нет.
Другое дело, что «проблемы» к которым он пришёл — как то и не проблемы вовсе, он там мог бы покойно оказаться и без заклинания, проявляя инициативу и беря ответственность, это правда скорее просто кризис возраста. И не такие он себе нагреб завалы, чтобы без магии из них не выбраться (ну, при желании) И вот тогда главное его мухлевание в том, что он в конце решил не разбираться с тем, что себе настроил, а просто сбежал в детство, ещё и от чудесного дара отказался. И вот поэтому мне концовка очень грустной видится — вместо того, чтобы довести до ума, бросил на середине и решил переделывать. А ведь не факт, что в следующий раз сильно по-другому получится.
16:01
Всё сказанное — лишь слова одного читателя, ни больше, ни меньше. Не претендую на истину, пишу как увиделось и услышалось.

Работа аккуратная, упакованная в мягкую обёртку.
История несчастливого счастья. По сути, купленного за магические «камень, ножницы, бумага», одностороннего. Не принимала Дина ухаживания ГГ, с будущей сферой деятельности ГГ не определился. ГГ бился и… получил в одностороннем порядке. Потому что магия. В чём ценность? В обладании вопреки течению судьбы? В итоге всё же ГГ на собственном опыте познал то, что не получится счастья на пустом месте.
От меня, кстати, ускользнуло, как отцовское «сделай – и полегчает» превратилось в «сделай – и всё тебе будет». Это так ГГ магию для души в магию для плоти переделал?

Что сделало бы работу ещё лучше в моих глазах? Больше внутренней динамики, эмоций. Сейчас картина монотонная – что в детстве, что в юности, что во взрослой жизни.
17:06
Нет, так-то, хорошо… но много. воды много. Ближе к середине рассказа устал читать. Топтание на месте. Дочитывал уже наискосок.
Предложения, хоть фактурные, рельефные, зачастую убегают вслед за собственной вычурностью, забывая меру.
Страданиями героя не проникся. Видимо, где-то не там свернул…
18:20
Мощный рассказ. Невооружённым глазом видна рука мастера, этом-то особенно цепляет. Лично мне читать было не скучно — осилил запоем. Недостатки выискивать, честно говоря, просто не хочется. Тот случай, когда героем проникся: и прошлым, и его магией-выручалкой. Хочется просто аплодировать стоя. Да, и спасибо за рассказ — он шикарен!
Загрузка...
Империум