Колыбельная для дрона

Энергокупол гудел и жил своей жизнью. Жужжание зависших в воздухе компенсаторов смешивалось со свистом ветра, который проскальзывал сквозь стыки сегментов и доносил свежим дыханием далёкий гул бесконечного сражения.

Глеб существовал под этот аккомпанемент уже которой год. Он чувствовал себя старой микросхемой в старом же корпусе допотопного системника, что включался по старинке фронтальной кнопкой у флоппи-дисковода и под шум вентиляторов на последнем издыхании разгонялся, стремясь, видимо, стартануть в небо со сверхзвуковой скоростью. Старый изношенный механизм, пусть и рабочий. Да. Глеб уже давно лишь наблюдал, как его жизнь будто сочится сквозь пальцы. Со сверхсветовой скоростью.

Ощущения усиливались прискорбным фактом — он не спал спокойно шестые сутки. А ещё торчал на крыше уже четвёртый час.

Стоял у края технического балкона, опершись на перила, и беспомощно смотрел сквозь мутную сферу энергокупола.

Небо искрилось. Рыжие трассеры прожигали облака, росчерки ракет носились туда-сюда, беззвучные вспышки полыхали огнём, обломки и осколки сыпались на купол металлопластиковым дождём и сияли сгорающими дотла метеорами. Зрелище напоминало бушующую грозу, которую заперли с другой стороны стекла.

Смотреть было неуютно, неприятно. Не смотреть тоже, потому что звуки никуда не исчезали. Глеб не мог к ним привыкнуть.

Всему виной вышедшие из строя и не поддающиеся ремонту наушники, в которых обычно играл белый шум, откалиброванный вручную и вырезанный из записей идущего дождя, шелеста старой кассетной ленты и шороха голоса жены, напевающей простую, собственноручно сочиненную колыбельную. Он называл этот файл «нулевой звук». Акустический «гипс», которым Глеб пытался забинтовать оголённые нервы в последние годы.

Сейчас «гипс» был снят, лишь сами наушники, пушистые и покрытые ворсом, едва снижали уровень шума, служа полубесполезными берушами. Новой поставки социально-значимых предметов в район ещё ждать и ждать. Неужели придётся обращаться к соседям за помощью? Нет, у них вряд ли есть такие же наушники, даже в пункте выдачи были только новые модели, звук из которых сильно отличался от привычного. Ещё отвратительнее было бы выводить звук на динамик умной колонки, но, благо, та давным-давно была разобрана.

Вдруг где-то на фоне возник звук, который выбивался даже из общего отсутствия ритма. Глеб отодвинул левый наушник, высвободив ухо из-под амбушюра и прислушался к ставшему почти оглушающим хаосу. Гул купола, далёкий перестук железной дороги, вой сирены в соседнем районе и короткий, скрежещущий писк, похожий на предсмертный стон умирающего конденсатора. Или на повреждённый стабилизатор дрона.

Звук доносился сверху.

Глеб сощурился, пытаясь разглядеть, что происходит.

Метрах в двадцати над куполом летел дымящийся дрон. Он медленно опускался почти касаясь купола, а затем, к удивлению Глеба, ожидавшему взрыва, пролетел сквозь энергетический барьер насквозь. Защитные механизмы попросту не сработали. Дрон продолжал лететь, опускаясь, кажется, прямо в сторону крыши.

Глеб замер.

«Вот и свершилось», — успел он попрощаться с жизнью, наблюдая за приближением беспилотника.

Писк и визг лопастей нарастал, вонзался в уши. В последний момент дрон, прожужжав над зажмурившимся и обхватившим руками голову Глебом, притормозил в метре над поверхностью крыши, задёргался туда-сюда неуклюже и совершил жёсткую посадку, оцарапав гидроизоляцию. Машина затихла.

Глеб приоткрыл глаза через минуту, ощупал себя, вздохнул с облегчением, огляделся.

Дрон валялся, дым валил со стороны одного из винтов. Он явно был не атакующим — у тех обводы хищные, рваные, а этот напоминал раздувшуюся каплю. Ретранслятор? Судя по маркировке на боку брюха — наш. Точнее, уже ничей: лежал криво, завалившись на правый борт.

Глеб подошёл, присел на корточки, провёл ладонью по тёплому пластику.

— Ну и что ты такое?

Дрон был старым. Лет десять, не меньше. Такие сняли с производства ещё до того, как Глеба попёрли с работы, оправдываясь пресловутой оптимизацией и необязательностью работы в современном мире, где люди могут жить в своё удовольствие под энергокуполами городов, обслуживаемыми роботами, дронами и искусственным интеллектом.

«Ага, "в удовольствие"…» — думал Глеб, осматривая исцарапанное, покорежённое брюхо дрона. Левый стабилизатор отсутствовал — дым валил как раз с его искрящегося места, сенсорный обтекатель был смят в гармошку, но аккумуляторный отсек остался цел. Индикатор на корпусе моргал — внутри ещё теплилась жизнь.

— Как ты проник через купол, дружище? Вам же заказан путь сюда.

Глеб перевернул машину, отщёлкнул фиксаторы на дне. Пластик отошёл с хрустом, внутренности обнажились. Ого, а модуль-то памяти целёхонек, хоть процессорный блок оплавился. Не критично. А это что? Глеб присвистнул. Кто-то кустарно впаял к передатчику свеженький и необычный усилитель такой мощности, что дрон мог вещать сигналом на полконтинента. Ну, или глушить вещание. По документам такая модификация пройти явно не могла, учитывая регламент по учёту радиоэлектронных средств. А если судить по тому, как легко машина прошла сквозь купол, то в усилителе стоял ещё и эмулятор «свой-чужой», написанный достаточно умело, чтобы защита не заметила подмены. Глеб покрутил плату в пальцах, хмыкнул. Трогать эту часть нужно аккуратно. Сломает ещё. Или, наоборот, починит.

— Выговор за самодеятельность, — сказал Глеб, пытаясь сымитировать голос бывшего руководителя.

Помолчал и добавил то, что крутилось в голове:

— Зашибися!

Потому что этот дрон — ничей. Его не ищут, не хватятся. С ним можно делать что угодно.

Глеб щёлкнул по кнопке питания на процессорном блоке. Индикатор на корпусе мигнул и погас. Затем мужчина стащил с плеч потёртую накидку, укутал дрон, чтобы тот перестал дымить, поднял, тяжко вздыхая — машина весила больше десяти килограмм. Пока тащил к лестнице, а потом спускался на лифте, трижды пожалел об утерянной спортивной форме, которой когда-то гордился. В кабинке пахло дезинфектором, к которому теперь примешалась вонь жжёного пластика.

— Кхе-кхе, — ворчали лёгкие, пока Глеб, прикрыв глаза, хватал воздух ртом.

Весь его путь до квартиры-мастерской в голове щёлкало, скреблось, перебирались варианты. Передатчик и модуль памяти можно перепрошить, залить внутрь новый пакет. Неизвестно, насколько хватит питания в аккумуляторе без зарядной станции, но, может, подойдёт зарядник от старенького робота-уборщика. Если снять предусмотренный моделью стандартный ограничитель мощности, сигнал пробьёт даже военные глушилки, ограничивающие полёты внутри купола.

Глеб открыл глаза. На экранной панели лифта, где, в основном, крутили патриотичные ролики и сгенерированную рекламу, высветилась напоминалка о преимуществах жизни под энергокуполом: «Безопасность, социализация и тишина по ночам!».

Глеб хмыкнул, отвернулся.

Лифт качнулся, остановился на шестом этаже.

Через полчаса дрон лежал на верстаке в вытянутой и поделённой на несколько секторов, разделённых перегородками, квартирке. Сам Глеб сидел перед видавшим виды терминалом и смотрел на спектрограмму. Звуковая дорожка пульсировала, вздымалась пиками и опадала впадинами живым, дышащим, в отличие от человека, кому он принадлежал, графиком. Каждая фонема голоса Жени, каждая микроинтонация, шероховатость, оставшаяся после оцифровки, были у Глеба как на ладони. Вверх-вниз, вверх-вниз. Тонкая линия колыбельной, простой как две копейки, уже вышедших из обращения, всего на три ноты.

Женя напевала её перед сном. Сначала Глебу, потом своему растущему животику. Потом перестала, после неудачной беременности. Потом перестала дышать сама. Запись осталась.

Глеб кликнул по кнопке «Скачать» рядом с надписью «ГосАрхив. Доступ к Цифровому Отпечатку одобрен. Для скачивания полного пакета данных нажмите на кнопку и введите пароль».

Он ввёл дату их свадьбы. Система на секунду задумалась, затем архив объёмом триста гигабайт был скачан.

Глеб открыл его, посмотрел количество сохранённых данных и проверил наличие модуля ИИ-агента. Всё было на месте.

В первое время после её ухода Глеб потратил на общение с искусственным интеллектом, так и не смирившись с потерей. Но потом, в один из дней, осознал, что относится к ИИ-агенту как к живой Женьке, уже и не вспоминая о том, какой она была на самом деле. Тогда он снёс агента со всех терминалов квартиры, а смартфон закинул в дальний ящик, чтобы не было искушения скачать агента туда снова. Так и ходил со стареньким плеером на поясе, куда закинул «нулевой звук».

Глеб отключился от сети. Открыл ящик стола, достал старый посеребренный кабель, соединил терминал с модулем памяти дрона напрямую. Сначала посмотрел на зашифрованное хранилище данных, хмыкнул. Придётся немного повозиться с прошивкой.

Пальцы задвигались подключая необходимую виртуальную среду и запуская агенты для взлома. Он действовал почти без участия сознания, на автомате.

Процесс шёл медленно.

Через пару часов Глеб откинулся в кресле. Секцию с мастерской заливал тускловатый свет. Ему вдруг стало смешно и немного горьковато. Будто услышал старый избитый анекдот. Всё ещё смешно, но с чувством ностальгии. Бывший системный аудитор, попавший под оптимизацию, тайно реанимирует списанный дрон, чтобы сунуть в него голос мёртвой жены и запустить над городом, где запрещены полёты дронов. Интересно, есть ли за это какая-нибудь статья?

Хотя ему было уже плевать.

Потому что его дурацкие наушники не работали уже шестые сутки, а колонки попали под тяжёлую руку в то же время, что и ИИ-агент, имитирующий жену. Он разбил их в ту же ночь, когда стёр имитацию. Просто поднял и швырнул на пол.

Скоро Глеб снова услышит её голос. Пусть с неба, но из динамиков тех самых наушников, которые она ему когда-то подарила.

Затем он, наконец-то, выспится.

***

Три дня Глеб не выходил из квартиры. Ночью практически не спал. Часы на руках периодически пиликали, возмущаясь нарушению циркадного ритма. Удивительно, что всю неделю до этого они молчали, даже не думая ругаться на плохой сон.

На полу мастерской, в полумраке, посреди мотков проводов и пустых упаковок пайка, примостился дрон. Пациент после сложной операции: вскрытый корпус, внутренности перебраны, вытащено всё лишнее, чтобы облегчить конструкцию, передатчик и модуль памяти перепрошиты. К стандартному модулю была припаяна микросхема-переходник, соединённая с выуженными из наушников динамиками и переделанным усилителем через три фильтра. Кто бы ни был благодетель, установивший усилитель, Глеб был ему благодарен, хотя, в первую очередь, усилитель этот оказался специальным устройством, чтобы беспрепятственно проникать в энергокупол и маскировать дрон. Видимо, кто-то занимался контрабандой или чем-то подобным, что не удивительно, учитывая регулируемую государственным ИИ систему обеспечения в городах. Ведь основные ресурсы уходили на обслуживание, производство и переработку всевозможных дронов для борьбы с дронами противника, чтобы поддерживать протяжённую линию фронта, где каждую минуту сталкивались в борьбе автоматизированные рои.

Глеб сидел в кресле и, периодически зевая, пялился в монитор покрасневшими глазами. Рядом стояла очередная кружка эспрессо — последняя, судя по исчерпавшимся запасам даже синтетического кофе.

Но и калибровка тоже подходила к концу.

Задача выглядела простой на первый взгляд. Поставить программу автозапуска и просто проигрывать записи Жени по кругу. Глеб даже сделал это — запустил тестовый прогон. И выключил через пять минут. Одна и та же интонация, один и тот же выдох перед, один и тот же сбой на полуслове, где Женя когда-то запнулась о собственную улыбку. Как он не замечал этого раньше? Для него это действительно превратилось лишь в обыкновенный белый шум.

Нет, так не годится! Мозг зациклился на повторе и перестал верить и ощущать. А Глебу хотелось верить, нужно было. В то, что хотя бы её голос может донестись до него с той стороны, а не в то, что она жива. Поэтому он не был бы Глебом, если бы не полез глубже. Модуль ИИ-агента из архива мог генерировать вариации — немного разные прочтения одной и той же колыбельной, но без попытки имитировать личность. Удлинить на несколько миллисекунд ударение в одном месте, взять на полтона выше в другом, задержать дыхание или вдохнуть воздух не там, где в оригинале. Чтобы голос звучал каждый раз чуть-чуть по-новому, как звучал бы, если бы Женя была жива и приходила к нему каждый вечер.

Шестнадцать часов ушло на то, чтобы научить агента вариативности, не сломав оригинальный тембр.

Теперь экран был поделён надвое и на нём пульсировали две почти идентичные спектрограммы. Агент почти идеально имитировал эталонную запись, но добавляя небольшие изменения.

Глеб гонял один и тот же фрагмент, добиваясь этого. Со стороны дрона шли повторяющиеся звуки. Снова и снова. Снова и снова. Будто заела пластинка старинного проигрывателя, утащенного из музея.

— Спи, мой хороший, усни… Спи, мой хороший, усни…

Глеб отключил проигрывание. В ушах звенело. Он глянул на время. Полпятого утра.

За стеной, у соседки Веры Степановны, заскрипела кровать. Старая женщина скоро проснётся. Глеб знал её распорядок лучше своего: в пять она встанет, включит новости на максимальную громкость, поставит чайник. Он ненавидел звук её умной колонки. Старый динамик резал середину, отчего голоса напоминали кваканье лягушки.

Впрочем, сегодня его это не трогало.

Глеб заглянул в настройки и подключённые базы данных переписанного ИИ-агента, проверил пути, затем запустил финальный анализ на ошибки в коде.

Где-то в глубине скреблась мысль: «Ты ведь понимаешь, что это снова будет не она?»

— Понимаю. И что?

Терминал замигал. Ошибок не нашлось. Осталось загрузить агент в модуль памяти и подключиться через уже скомпилированное и установленное на смартфон приложение.
  

***
  

Крыша встретила прохладным ветром и усилившимся гулом. За куполом, на высоте нескольких километров шла уничтожающая друг друга атака. Глеб уже и не помнил, когда его город стал прифронтовым. Или, скорее, подфронтовым.

Не глядя на мигающее небо, Глеб вытащил ставший раза в два легче дрон из просторной сумки, установил на поверхность, щёлкнул по кнопке и отошёл на три шага, смотря, как включаются индикаторы беспилотника и проводится самодиагностика.

Дрон выглядел обновлённым. Глеб закрасил маркировку чёрной краской из баллончика и вывел белой краской «Zhen'ka 2.0» на подбрюшье.

Достал смартфон, запустил приложение с таким же названием. Он смог установить его лишь взломав госмагазин приложений, ограничивающий установку каких бы то ни было программ, кроме официально одобренных.

На экране высветилось: «Устройство не опознано. Продолжить подключение?»

Глеб ткнул «Да».

«Устройство подключено».

Глеб ткнул «Запуск».

Винты дёрнулись, зажужжали и машина оторвалась от поверхности крыши, зависла на уровне груди. Глеб смотрел на работу винтов.

— Давай, — прошептал он. — Давай, Женька.

И запустил трек.

Первые секунды ничего не происходило. Дрон висел, динамики молчали. Глеб уже хотел перезагрузить систему, когда из корпуса донёсся тихий треск помех. А потом голос.

«Спи, мой хороший…»

Глеб сглотнул.

Это был её голос. Со всеми нужными интонациями. Такой же, как тогда, когда он лежал у неё на коленках, выжатый после работы, и слушал с улыбкой убаюкивающий речитатив.

«…усни, мой родной…»

Дрон медленно поплыл над крышей. Глеб стоял и чувствовал, как сжатый три года назад тугой узел в нутре начинает распускаться.

«…за окнами тихо, и спит всё живое…»

Глеб опустился на крышу. Сел, обхватив колени руками. Смартфон положил рядом, не глядя на телеметрические данные: высота, скорость, заряд батареи, уровень громкости. Смотрел на дрон, который кружил над ним и пел голосом жены.

Через полчаса дрон, повинуясь программе, пошёл на снижение и приземлился. Глеб поднял его, прижал к груди. Корпус был тёплым.

Он спустился в квартиру, поставил дрон на перепаянную зарядку, проковылял в спальню, рухнул на кровать и уснул впервые за трое суток. Никакого «нулевого звука» и снотворного, чтобы уснуть, не потребовалось.

В то же время, что Глеб запускал дрон, соседка Вера, вставшая в пять утра, по своему обыкновению включила умную колонку. Сгенерированный диктор бубнил про ночную атаку, перебои с водоотведением в соседнем районе и новый указ администрации. Она стояла у окна и смотрела в мельтешащее вспышками небо, где только что, ей показалось, пролетела большая тень и пропела что-то знакомое. Мелодию, что вертится на языке, но никак не вспоминается.

Показалось, решила Вера и выключила колонку.

***
  

Первую неделю Глеб запускал дрон каждую ночь.

Днём отсыпался урывками. Просыпался от сигнала таймера, пил чай, сетуя на отсутствующий кофе, проверял заряд батареи, делал зарядку, подметал пол. Потом садился за терминал и снова калибровал, крутил эквалайзер, подстраивал компрессию, подчищал помехи, проверял логи. ИИ-агент, заключённый в дроне, требовал ухода, как старая кошка.

К полуночи Глеб поднимался на крышу. Запускал дрон, смотрел, как тот нарезает круги под куполом, и засыпал в кресле с трудом дотащенном до крыши.

Дрон медленно кружился над кварталом по случайному маршруту на высоте ста пятидесяти метров и транслировал колыбельную не только через динамики. Сигнал шёл в открытом радиодиапазоне. Том, где вещало городское оповещение. Глеб выбрал его намеренно: алгоритмы этот диапазон анализировали, что называется, сквозь пальцы, а колонки ловили спокойно. А учитывая что апгрейднутый передатчик на дроне легко подавлял официальное вещание… Раньше Глеб называл такие частоты «помойкой», считая, что туда сбрасывают всё, что жалко выкидывать, навроде старой живой музыки. Но многие осознанно слушали это радио, потому что интернет-сети сильно ограничивались и были переполнены обязательным к просмотру контентом.

Теперь на этой «помойке» пела Женя.

На шестую ночь Глеб заметил странность. Он вернулся с крыши в пять с лишним и вдруг поймал себя на том, что соседского радио не слышно. Обычно Вера Степановна включала приёмник как по расписанию. Дешёвый динамик пробивал слабую звукоизоляцию как нечего делать. Но сегодня было тихо.

Глеб прислушался. Ничего, только гул купола.

Списал на случайность. Мало ли, старуха, наконец-то решила поспать подольше.

На следующую ночь дрон не взлетел.

Глеб вернулся в мастерскую и сидел до двух часов, гоняя диагностику. Левый стабилизатор барахлил. Глеб заменил сломанный, отобрав у своего робота-уборщика нужную микросхему, однако та, по всей видимости, плохо выдерживала нагрузку. Пришлось перепаивать контакты вручную, дыша на застывающий припой, чтобы не перегреть плату.

Дрон взлетел только в четвёртом часу.

Глеб запустил его, и машина, чуть покачиваясь, ушла вверх. Колыбельная поплыла над кварталом с опозданием, но всё та же: «Спи, мой хороший, усни, мой родной…»

Глеб облегчённо вздохнул и спустился в квартиру, чтобы сходить в туалет.

Через минуту запищал дверной звонок.

Глеб вздрогнул, он уже и забыл, как тот звучит. Звонок молчал годами.

Глеб подошёл, глянул на придверный экран. На площадке стояла Вера Степановна. В халате, с платком на голове, откуда выбивались окрашенные золотистой краской пряди, и с мятым пакетом в руках.

Он открыл.

— Глеб Семёнович, — сказала она, протягивая пакет. — Простите, что поздно. Я тут пироги с капустой напекла по рецепту бабули. Не попробуете?

Глеб стоял в дверях.

— Ой, Вера Степановна, — сказал он, протягивая руку, — не стоило. Да и зачем?

— Через порог нельзя отдавать.

Он хотел было выйти на лестничную площадку, но Вера Степановна шагнула ему навстречу и пришлось посторониться. Она прошла в прихожую, огляделась с любопытством, сунула пакет ему в руки. От пирога пахло капустой и настоящим дрожжевым тестом.

— Я уже неделю так хорошо сплю, — сказала она, глядя поверх его плеча. — Неделю. Сплю. До этого лет десять без снотворного ни на час. А тут легла и как в молодости. До самого будильника.

Глеб молчал. Пирог грел ладони сквозь пакет.

— Я не знаю, что вы там крутите, — продолжала Вера. — И знать не хочу. Но с утра теперь даже не хочется колонку включать. Если нужны припасы пополнить, батарейки там или детали какие — у меня внук на обеспечении населения трудится. Скажите, передам.

Она развернулась и ушла, не прощаясь. Глеб закрыл дверь. Постоял, глядя на пакет. Потом отнёс пирог на кухню, отрезал кусок, съел. Вкус оказался шикарным. Капуста, яйцо, немного масла, мягкое тесто, тающее во рту. Блаженство.

Он съел ещё кусок.

Потом ещё один. И ещё.

Расправившись со всем пирогом в один присест, он откинулся на стул, уткнулся лбом в ладони. Плечи дрожали.

На следующий день Глеб впервые вышел из дома не на крышу. Прогулялся по району, зашёл в пункт выдачи ПТД (продукты, техника, досуг), пополнил запасы канифоли, микросхем, кофе и давно ставших привычными пайков. Заодно проверил свой счёт соцкредитов, удивился огромному их количеству, так что решил их не экономить и всё-таки взял себе новые наушники. Тут же подключился к смартфону и включил колыбельную.

«Спи, мой хороший, усни, мой родной…

Знаешь, что буду я рядом с тобой…»

Звук его устроил.

Ночью он сидел на крыше после перепаивания стабилизатора и слушал, как над головой кружит его дрон. Колыбельная доплывала до края квартала и затухала, растворяясь в гуле купола. За пределами, наверное, метров пятисот его никто не слышал, если только не включал радио оповещение, но вряд ли кто-нибудь слушал эти частоты в такое время.

Утром у двери квартиры его ждал свёрток. Редкий гость в современном мире — газета, перетянутая бечёвкой. Внутри три банки тушёнки, пачка чая и выведенная тонким почерком записка на листе в клетку и в цвет ряженки: «Глеб Семёнович, я вчера слушала радио на колонке ночью. Вы уж простите, что вмешиваюсь. Воспоминания нахлынули и не могла удержаться. Бабушка моя также пела, очень душевно. Дала внуку моему ещё послушать, Пашке. Он спрашивал, кто это так хорошо вещает, я ему сказала, что сосед у меня — хороший человек. Он сказал, что ему неплохо помогло отдохнуть и он даст друзьям своим ещё послушать. Вот. Приятного чаепития. В.С.»

Глеб перечитал записку трижды. Он сел на табурет в прихожей и зачем-то пересчитал банки.

Идиллия длилась ещё четыре дня.

На четвёртый день он вернулся, как обычно, под утро с крыши, сидел на кровати, пил кофе, думая, что неплохо бы устроить на крыше навес и как-то притащить под него свою кровать.

Не успел он допить кофе и напялить наушники, как в дверь несколько раз ударили. Именно ударили, кулаком или ботинком. Замок задребезжал. Глеб отложил кружку.

Подошёл к двери, глянул в экран. На площадке трое. Двое металло-синтетических андроидов, окрашенных в полицейские цвета, и женщина в штатском: тёмный коричневый костюм, гладкие рыжие волосы, планшет в руке и современные белые шумофильтры по бокам головы. Лицо спокойное, веснушчатое и скучающее.

— Открывайте, Корсаков. Служба радиоэлектронной безопасности. Предписание.

Голос звонкий, басовитый и низковатый.

Он открыл. Женщина шагнула внутрь, оставив андроидов за порогом. Она оглядела прихожую, задержала взгляд на робота-уборщика, стоящего в углу.

— Здравствуйте, — только и сказал он.

— Капитан Звонарёва. Вы Глеб Семёнович Корсаков, сорок один год, бывший системный аудитор Центрального узла связи. Уволены три года назад в связи с оптимизацией. Верно?

— Кхе, допустим.

— Допускать не надо. Данные из личного дела. — Она постучала острым ногтём по планшету. — Разрешите осмотреться?

— А основание у вас имеется?

— Имеется, уж поверьте. Так что, разрешаете?

— А если нет?

— Тогда мои коллеги, стоящие снаружи, подождут здесь, а я выпишу ордер на обыск через Госаудит. Это займёт полчаса от силы. Вы хотите потратить моё время? Не советую.

Глеб посторонился. Звонарёва прошла вдоль секций квартиры. Сначала оглядела общим взглядом, а затем, начав со спальни, внимательно осмотрела каждую секцию. Наконец, она остановилась в мастерской. Взгляд скользнул по стопке плат, терминалу, зарядной станции в углу. Там стоял дрон. Звонарёва остановилась рядом с ним. Обе её туфли с невысоким каблуком указывали носочками на дрон, будто маленькие собаки-ищейки или стрелки.

— Вот, значит, как.

Она обошла машину по кругу. Присела на корточки, прочитала название на брюхе.

— «Женька два-точка-ноль». Дань памяти вашей жене, полагаю?

Глеб стоял скрестил руки на груди.

— Не хотите говорить? Не надо. — Звонарёва выпрямилась. — Я сама расскажу несколько рабочих версий. Версия первая: вы купили или подрезали со склада списанный ретранслятор, перепрошили передатчик, сунули какой-то механизм, чтобы обходить энергокупол и занимаетесь контрабандой товаров, подлежащих строгому учёту и ограничению. Версия вторая: противник прислал вам ретранслятор, маскирующийся под наш, с технологией проникновения под купол, чтобы вы занимались саботажем человеческого резерва, развитием агентурной сети, сбором разведданных или террористическими актами.

Она сделала паузу.

— Это очень, очень серьёзные преступления.

Глеб спросил:

— А третий вариант?

— Вы нашли списанный ретранслятор, перепрошили передатчик, загрузили в него ИИ-агента из ГосАрхива с цифровым отпечатком вашей жены и еженощно запускаете над кварталом. В открытом диапазоне. Без лицензии. Без разрешения. Без согласования.

Глеб промолчал.

— За последнюю неделю в сорок седьмом квадрате вашего района зафиксировано аномальное снижение тревожности среди гражданского населения. На двадцать три процента. Понимаете, что это значит?

— Что люди стали лучше спать.

— Что кто-то создал неучтённый источник, влияющий на психоэмоциональное состояние граждан. Командование и администрация хочет знать, что это за источник. Враг или нет.

— Враг, — сказал Глеб. — Колыбельные поёт. Страшнее некуда.

Уголки губ Звонарёвой поползли вверх, но она себя отдёрнула.

— Ваша ирония неуместна. Мы засекли необычный сигнал две недели назад. Сначала думали — глушилка или дрон противника. Потом поняли, что нет. Потом поняли, что это вообще не военный протокол. Частный контрабандистский передатчик. В открытом доступе. На частоте городского оповещения. Знаете статью за контрабанду?

— Восемь лет.

— Хорошо. Значит, понимаете серьёзность.

— Я не контрабандист.

Она подошла к терминалу, провела пальцем по краю монитора.

— Это предстоит ещё доказать. Ладно сигнал, но как он проник сквозь купол? Это самый важный вопрос. Понимаете, — она перевела взгляд на Глеба, — система ПВО проглядели проникновение. Что будет, если завтра тысячи дронов противника проникнут в город через купол таким же образом?

— Мы вряд ли уснём.

— Угу. Только если вечным сном. Но есть другой вариант. Вы передаёте нам технологию, полный доступ к управлению дроном, исходный код, профили, настройки. Мы всё равно так или иначе заберём устройство в лабораторию. Если окажется полезным для обороны, скостят срок. Может, условно дадут. Или даже представят к госнаграде. Если нет — ну, вы понимаете.

Глеб посмотрел на дрон. Индикатор зарядки мигал зелёным.

— Можно подумать?

— Ну, думайте, — сказала Звонарёва. — Даю минуту. Передайте всё добровольно. Пожалуйста.

Глеб посмотрел не неё. Она не отрывала от него взгляда. Спокойные зеленоватые глаза смотрели беззлобно, даже с каким-то сочувствием.

Он положил руку на пояс, ощупал плеер, где хранилась запись «нулевого звука», вздохнул.

— Пойдёмте со мной, капитан. Я вам лучше сначала всё покажу.

— На крышу?

— Да.

***

Они стояли и смотрели сквозь энергокупол на небо. Днём купол мерцал не так ярко, хотя гул был не меньше. Там, за мутной плёнкой, шла постоянная война, а над ней набирал силу рассвет.

Глеб думал о Женьке. О том, как она впервые спела ему колыбельную, стесняясь, сбиваясь и смеясь над собственным голосом. Он тогда сказал: «Слух у тебя, конечно, медведь на ухо наступил, но голос классный, звонкий». Она запустила в него подушкой.

Запись он сделал через пару недель после того разговора. Тайком, на старый мамин диктофон. Женя узнала только через месяц и обиделась по началу, предъявив, что он крадёт её голос бес спроса. Глеб ответил, что страхует, а не крадёт.

— Я знаю, что это не она, — сказал он тихо.

Капитан повернула голову к нему.

— Что?

— Советую снять наушники, капитан. — Глеб дождался, когда она последует его совету. — Я говорю, что знаю, что это не она. Для меня это уже пройденный этап. Но для них она стала чем-то настоящим.

— Для кого?

— Для тех, кто слушает.

Дрон молчал. Индикатор мигал.

Глеб открыл приложение на смартфоне, наклонив экран в сторону Звонарёвой. Нажал на запуск. Дрон взлетел в небо и закружился. Полилась колыбельная.

«Спи, мой хороший, усни, мой родной…

Знаешь, что буду я рядом с тобой…

Тихо за окнами, спит всё живое…

Буду сейчас и всегда я с тобою…»

Дрон кружился чёрной точкой на сером фоне.

Они стояли и слушали.

Звонарёва молчала.

— У меня сломались наушники, и я хотел одного — уснуть, — сказал Глеб. — Без таблеток, без этого проклятого гула, от которого зудит в костях. А потом из-за купола прилетел дрон и подарил мне этот сон. И не только мне. Люди слышат голос и засыпают. Не потому что технология прорывная. Нам нужен был живой человеческий голос, который говорит: всё хорошо, завтра наступит новый день, можно спать спокойно.

Глеб посмотрел в глаза Звонарёвой и увидел, что они покраснели.

«Спи, мой хороший, усни, мой родной…»

— Я…

— Заберите дрон, капитан. Но оставьте нам колыбельную, прошу. Или как-то намекните там, наверху, что можно транслировать её через радио.

«Знаешь, что буду я рядом с тобой…»

Она кивнула, её плечи сначала сникли. Потом она внезапно встрепенулась и даже улыбнулась Глебу ослепительной улыбкой.

«Тихо за окнами, спит всё живое…»

— Знаете, я когда-то мечтала засыпать под колыбельную. Вы свободны, запись оставьте себе. Но дрон мы всё равно должны забрать.

— М-м-м… Хорошо. Спасибо. Будете кофе? Всё-таки рановато для рабочего дня.

— Служба не ждёт. Буду, если вы угостите.

— Сейчас принесу.

— Кстати, Глеб…

— Да? — остановился он у выхода с крыши.

«Буду сейчас и всегда я с тобою…»