Чулан

Убого. Бездарно. Нет, это никуда не годилось. Все получалось либо слишком плоско, либо настолько шероховато, что можно было порезаться.

Еще раз. Заново. Снова и снова, пока не получится сделать так, чтобы руки тряслись не только у нее, но и у других, чтобы на глазах выступили чужие слезы, а не ее собственные.

– Ну же, соберись, к чертовой матери!

Еще раз.

Еще раз.

Если уж она сорвалась, стоило отдаться делу с головой. Всю душу вытрясти.

Екатерина Бережная приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Желтый луч солнечного прожектора светил прямо в лицо, ликуя, что смог уличить в противообщественной деятельности. Благо свидетелем светило было безмолвным. Екатерина смущенно осмотрела следы ночного припадка. Иначе она и не могла назвать скомканные листы бумаги, испачканные в синей крови чернил.

Екатерина стремглав вскочила со стула, судорожно оглядывая комнатушку без окон шириной в два шага и длиной в четыре. Вдоль стен тянулись старинные деревянные стеллажи. Толстые слои лака и краски со временем потрескались и теперь напоминали струпья. Темные доски паркетного пола щерились черными просветами, в которых копилась многовековая пыль. Все помещение напоминало старое обрюзгшее существо. Оно хрипло дышало и скрипело, не жалостливо, а скорее обреченно. И звалось это существо сообразно своему виду – чулан.

«Катюша, вылезай оттуда, а то все банки мне побьешь».

Казалось, кто-то законсервировал здесь голос бабушки Екатерины: засолил, залил кипятком, накрыл крышкой и сунул между банок с огурцами. Вот только огурцы кончились, а голос бабушки остался, отдавая привкусом уксуса. Даже после того, как люди из ИИИ выволокли ее из квартиры во внутренний дворик и увезли на машине без опознавательных знаков. «Ты только чуланчик мой береги, ладно? И банки не бей», – пробормотала бабушка напоследок и сжала руку внучки тисками ледяных пальцев. Больше старшую Бережную никто не видел.

Екатерина тогда не проронила ни слезинки. Тем более она не побежала вслед за непрозрачными забралами ИИИ, чтобы помешать им забрать бабушку. Неправильно все это было.

Под словом «все» Екатерина подразумевала не собственное равнодушие, а поведение бабушки – извечно вызывающее и бесполезно провокационное. Увы, но старшая Бережная позволяла себе вовсе не бережные поступки. Такое часто случалось с людьми ее поколения: любое проявление прогресса они воспринимали не иначе как попытку изжить человечество со свету, ускорить пришествие Апокалипсиса и прочее и прочее.

Екатерина искренне не понимала и не принимала такой реакции. В ее представлении любое научное открытие, любое техническое изобретение было новым витком спирали, прекрасной, уходящей в далекую бесконечность.

«Атомная бомба – это тоже виток спирали?» – едко вставляла бабушка, стараясь побольнее щелкнуть Екатерину по носу.

«Да, виток, – зло доносилось в ответ. – Эволюция требует жертв. Нельзя полить землю так, чтобы вырастить исключительно посаженные в нее семена. Так или иначе придется полить и зачатки будущих сорняков».

Бабушка только презрительно смеялась и, забыв о споре с внучкой, погружалась в чтение очередной затертой книженции.

Книги эти высились посередине чулана неровной стопкой рядом со столом. Не думала Екатерина, что ей захочется смахнуть с них пыль. Тем более она не думала, что вспомнит о препирательствах с бабушкой с сожалением, причиной которого станет разочарование в идеях, отстаивавшихся едва ли не с животной яростью.

Екатерина не выдержала натиска воспоминаний, выскользнула из чулана в комнату и с треском захлопнула дверь, заперев на ключ. Солнечный свет растерянно закружился вокруг нее, пока не замер, смирившись с тем, что в чулан сегодня больше не проникнет.

Утро трубило о своем приходе звонким птичьим гомоном из распахнутого настежь окна. Но Екатерине мерещились отзвуки сирен и чьи-то тяжелые шаги на лестничной клетке.

***

На дворе стоял 2034 год. А еще он смотрел с высоты билбордов, любопытно глядел с плакатов в метро и гудел в ушах эхом рекламы. Без этих напоминаний Екатерина вряд ли с ходу назвала бы точную дату. Она хорошо помнила COVID 2019-го, зимнюю олимпиаду 2022-го. В 2023-м, кажется, она впервые услышала про искусственный интеллект на паре по английскому в университете. Следующие два года Екатерина со странным восторгом наблюдала за тем, как ИИ медленно, но верно пускал свои корни во все сферы деятельности человека. ИИ помогал находить информацию, структурировал ее, с точностью по запросу выдавал список источников и ссылок.

Через пять лет, в 2028-м, ИИ внедрили сначала в системы управления компаниями, производствами и в конце концов государствами. Человек доверял ИИ больше, чем другому человеку, а все потому, что ИИ был своего рода образом всей истории человечества.

Он был огромной библиотекой, хранившей всю доступную информацию и с легкостью извлекавшей нужные факты. Он помнил досконально исторические события, причем в нескольких разных интерпретациях в зависимости от страны происхождения. ИИ знал обо всех ошибках человечества и попытках их исправить. Поэтому люди доверились ему в вопросах управления и задания вектора движения. Ведь ИИ был тот же человек, но вобравший в себя опыт многих сотен лет.

Последним аккордом симфонии ИИ стало его внедрение в прогностическую модель человека. ИИ стало под силу расшифровать ДНК каждого отдельно взятого жителя Земли. Основываясь на данных о последовательности нуклеотидов, интеллект определял наиболее подходящую функцию человека в обществе, его социальную роль.

Таким образом, в кои-то веки человечество было освобождено от муки выбора. Вечный вопрос «что делать?» больше не внушал страха. Жизнь перестала отдавать горьким привкусом неопределенности.

Великий ИИ. Он стал синонимом эффективности, а эффективность была синонимом хорошо устроенной жизни.

Екатерина ехала в метро. Вагон раскачивался и едва заметно подпрыгивал. Над головой соседей напротив, как дамоклов меч, повисли пластиковые щитки плакатов с большими цифрами 3 и 4. Цифры 2 и 0 примостились где-то слева внизу, поэтому создавалось впечатление, что кто-то репетировал вступление, задавая темпоритм. «Три четыре», «три четыре», «три четыре» – вечная подготовка растянулась на весь вагон. Екатерине хотелось верить, что в соседнем вагоне висело продолжение, чтобы она понимала, к чему готовиться.

В целом, готовиться можно было к заступлению на смену на химическом предприятии, к близившемуся Новому году, к теплой весне, которая придет позже, к жаркому лету, после которого особенно остро будет ощущаться тоскливая осень. Этот акт подготовки не давал окончательно потеряться во времени, которое будто бы застыло шесть лет назад.

Чисто визуально мир остался прежним: белоснежные или вызывающе открытые, прозрачные футуристические декорации не были воплощены архитекторами при покровительстве ИИ. Эти образы остались лишь на страницах книг, обложках фильмов и ярких сгенерированных картинках реклам. Взять хотя бы нынешний Петербург или Москву: их достопримечательности остались на месте; машины, трамваи, поезда – все это осталось прижатым к земле гравитацией, с которой никто не собирался бороться, пока со своими функциями отлично справлялись колеса.

***

Екатерина зашла в офис предприятия ровно к началу рабочего дня. Маршрут был полностью разработан нейросетью с расчетом на то, чтобы снизить нагрузку на транспортную сеть. Великий ИИ пронизывал насквозь инфраструктуру каждого города, каждой области и страны, старался повысить коэффициент полезного действия всех рабочих клеток и связанных с ним процессов и, похоже, отлично справлялся с этой задачей.

– Доброе утро, Екатерина Станиславовна, – раздалось приветствие коллег на входе.

В любой такой же день, но лет пять назад, Екатерина остановилась бы поговорить с ними насчет планов на день, о распределении рабочих задач, о том, как кто собирается провести близившиеся выходные. Сейчас же Екатерина просто открыла несколько всплывших окон сообщений от ИИ, где могла ознакомиться со своими задачами на день и задачами коллег (с теми, которые находились в общем доступе). Здесь же была изложена открытая информация об их внерабочем времени: посещении выставок, концертов, книжных клубов. В любой момент эту информацию можно было скрыть ото всех или только от некоторых пользователей пространства нейросети. Такое оповещение позволяло сэкономить время – людям не приходилось прибегать к наводящим вопросам при выборе компании на вечер или уходить от неудобных ответов. Одним словом, это было эффективнее системы «вопрос-ответ».

Екатерина прошла за рабочий стол, включила компьютер – тот сразу выдал подготовленные с прошлого дня рецептуры лаков. Химический состав генерировала нейронная сеть, основываясь на запросах, которые сначала составляла Екатерина, вводя набор параметров конечного изделия. Но после соединения баз данных логистического, производственного центров и центра разработки она только наблюдала за тем, как ИИ составлял и запрос, и ответ на него. В ее обязанности входила проверка работы нейросети, но должность эта была скорее номинальной.

Первое время после объединения баз данных Екатерина и правда вместе с химиками-технологами проверяла качество составов нейросети, но спустя сотню другую генераций осознала, что ИИ ошибается с такой малой долей вероятности, что дороже будет проводить реальные тесты каждого состава, чем потом ликвидировать последствия использования лака, оказавшегося бракованным. Что же оставалось делать людям в центре? Заполнять отчетность. ИИ не нес ответственности ни за один поступок, поэтому оправдываться в случае чего пришлось бы работникам.

При расшифровке ДНК Екатерины ИИ посчитал, что у нее аналитический склад ума, а так как большую часть жизни она провела за изучением химии и физики реакций и веществ, то определил ее в прогностический центр химического предприятия. Екатерина считала такое определение не просто справедливым, но единственно верным. Одним словом, оно было эффективным.

Екатерина вскоре привыкла к монотонности работы и даже стала получать от нее удовлетворение. Все изменилось месяц назад в один злосчастный день, когда из-за налетевшего на город шторма оказались выведенными из строя электроподстанции. Тогда офис лишился света на целых два часа.

Екатерина не знала, чем себя занять и принялась выводить на бумажном огрызке химические формулы. Она вспомнила толстые тетради в пластиковых прозрачных обложках с желтоватыми тонкими листами, в которых прописывала органические реакции в десятом классе, и улыбнулась. Разве она тогда могла представить, чем будет заниматься после стольких лет учебы?

Пальцы с трудом удерживали ручку, выводя корявые буквы на шероховатой бумаге. Коллеги вокруг поглядывали на это занятие с искренним недоумением. Но Екатерина и сама вскоре бросила свое занятие, со злостью изорвав исписанный клочок.

О том инциденте можно было бы забыть. Вот только по возвращении домой Екатерина откопала стопку бумаги и принялась марать ее словами. Именно марать, потому что писала она все подряд без разбору, как ребенок, только изучивший азбуку. Зачем? Да бог ее знает. Только во время этого у нее странно дергалась бровь, пальцы чересчур сильно давили на стержень ручки, а в груди постепенно распускалось то теплое чувство, с которым она все чаще вспоминала о прошлом.

***

Екатерина взяла за привычку вести записи от руки. Но в отличие от первых сочинений последующие стали более осознанными, превратившись в некое подобие дневника. Екатерина убеждала себя в том, что это ее хобби – исключительно медитативный процесс, такой же, как йога или массаж. И рука, и глаз чувствовали странное удовольствие от писательства, хотя синие буквы и представляли собой сплошные заросли, которым следовало придать более благородную форму.

Тогда Екатерина обратилась к книгам. Раньше она много читала, но то было время со скудным набором развлечений, поэтому с развитием прогресса она с головой нырнула в виртуальные пространства, в которых транслировали кино и картины, давали концерты.

Обращение к книгам, как и писательство, было неэффективным времяпрепровождением. А там, где ИИ чувствовал снижение эффективности, быстро появлялись специальные отряды – импульс ИИ, или ИИИ. Это были люди, выбранные нейросетью для контроля эффективности работы людей-клеток, для обеспечения жизнедеятельности человечества-органа.

Екатерина хорошо помнила, чем для ее бабушки закончилась последняя встреча с отрядами ИИИ. Но тогда бабушка открыто отказалась действовать по намеченному плану ИИ. Екатерина же просто нашла в выстроенном ИИ плане время для внедрения своего плана. Это были разные вещи. По крайней мере, ей хотелось так думать.

Пять дней назад Екатерина делала очередную запись: заперлась в чулане без окон, приглушила свет, скукожилась над белым листом, словно собиралась за ним спрятаться. Тогда ей померещились тяжелые шаги с лестничной клетки, и она дала себе зарок: бросить странное хобби и наконец перестать трястись от каждого шороха, а главное – перестать рвать на себе волосы, занимаясь тем, для чего совсем не создана.

Однако сегодня ночью Екатерина сорвалась. Ей не спалось. Она заглянула в чулан и… пропала. Окончательно пропала. Поэтому все время, что провела в офисе, оглядывалась по сторонам, одержимая дурным предчувствием, засевшим где-то под ребрами.

Несмотря на все опасения, рабочий день прошел без эксцессов. Еще месяц назад Екатерина забронировала себе место на виртуальный показ оперы «Князь Игорь», поэтому теперь спешила в залы театра.

ИИ настаивал на том, что отдых – это смена деятельности, поэтому рекомендовал посещать культурные мероприятия вроде выставок и концертов во внерабочее время. Вот только на всех этих мероприятиях зрителям предлагалось слушать и созерцать лишь те произведения, что были сотворены от начала веков до 2028-го года.

ИИ посчитал, что у человечества давно отпала необходимость создавать новый творческий контент. Человек за всю свою жизнь вряд ли посмотрит все написанные картины, прочтет все изданные книги и послушает все выпущенные музыкальные композиции. Так зачем же тратить время на создание новых? Тем более дальнейшее развитие искусства – всего лишь переписывание, изящный – или не слишком – обыгрыш старого. Одним словом, было эффективнее привлечь эти усилия людей в другом месте.

Конечно, иногда при расшифровке ДНК ИИ находил в генах отдельных представителей человечества исключительную одаренность, и таких людей определяли на должность творцов, которым необходимо было достоверно отобразить в искусстве действительность. Но Екатерина почему-то все больше склонялась к мысли, что их работа ничем не отличалась от ее.

***

В зале театра стояла пронзительная тишина, изредка нарушаемая покашливанием или поскрипыванием стула с бархатной обивкой. В ожидании оперы зрители просматривали экраны планшетов и браслетов: то ли читали краткое содержание, то ли пробегали наискосок новости и истории пользователей-друзей.

Екатерина сидела молча и смотрела в потолок, белоснежный с золотистым барельефом и тремя стеклянными люстрами. Весь этот блеск прежних времен в сочетании с лежавшими на коленях очками виртуальной реальности и набором колонок, заменивших живой оркестр, бывшие члены которого занимались более практически значимым делом, казался насмешкой. Сколько же профессий пропало со времен становления Великого?

Екатерина резко одернула себя: бесполезно спорить против сухих фактов. Искусство и правда затратно. Еще более страшно думать о том, что оно часто находилось в руках, не способных вылепить из него нечто стоящее.

– Красиво?

Екатерина повернулась на голос, увидев устроившегося по соседству мужчину, красивого, но безликого. Она была уверена, что забудет его лицо, как только отвернется.

Подумав, Екатерина не стала отказываться от беседы. Она с ужасом осознала, что ближайшие дни, кроме приветствий и прощаний, ничего больше не говорила, посвящая все время бумагомарательству.

– Да, мне нравится. Я бывала здесь еще до становления ИИ.

Мужчина улыбнулся с таким видом, словно считал спроецированную картинку в голове Екатерины.

– И что же, нынешние изменения вам не по вкусу?

– Какое значение имеет мой вкус? – Екатерина поправила наброшенный на плечи платок и вдруг поддалась искушению повторить за бабушкой одну из ее излюбленных фраз: – Если бы от моего вкуса что-то зависело, я бы потрудилась над тем, чтобы его себе привить.

Мужчина рассмеялся, обнажив зубы.

– Екатерина Станиславовна, вы хотите сказать, что пришли сюда, только чтобы получить галочку в приложении профиля?

– Да, если вы так привыкли называть активное участие в социальной и культурной жизни. За это и баллы, между прочим, дают. – Екатерина улыбнулась, сжав ручку кресла похолодевшими пальцами. Она не стала акцентировать внимание на том, что мужчина назвал ее по имени, хотя они и благополучно опустили церемонию представления. Это навело Екатерину на некоторые мысли касательно характера работы незнакомца и его причинах посетить театр, выбрав место рядом. Но делать выводы пока было рано.

В зале потух свет, обнажив огни звездного неба экранов. Зрители не спешили откладывать в сторону планшеты и выключать браслеты даже после предложения незримого конферансье с механическим голосом надеть очки виртуальной реальности. Екатерина же поспешно схватилась за ремень очков, как за спасательный круг. Она надеялась, что тем самым избавится от странного разговора, прервать который самостоятельно не нашла в себе смелости.

Настроив очки, Екатерина отклонилась назад и уперлась лопатками в спинку кресла, показавшегося вдруг жестким и неудобным. Из колонок полилась музыка, а перед глазами возникли аватары певцов-исполнителей партий. Екатерина перед покупкой билета внесла данные о своих визуальных предпочтениях, поэтому восприняла возникшие образы как должное – артисты выглядели именно так, как она себе рисовала их в воображении.

Это заставило Екатерину расслабиться и забыть о мужчине по соседству. Но тот не преминул напомнить о своем присутствии: постучал Екатерину по плечу и, наклонившись к уху, шепнул:

– Я предпочитаю слушать оперу с закрытыми глазами, поэтому не заказал для себя очки. Но, может, вы одолжите ваши? Буквально на пару мгновений. Мне ужасно интересно смотреть на чужие фантазии.

Екатерина вздрогнула, но не обернулась и молча отдала свои очки, задев горячую ладонь незнакомца.

– Не стесняйтесь, я всякого повидал. Вчера был на мюзикле по «Мастеру и Маргарите»: каких только Маргарит мне ни показали…

Екатерина едва заметно поморщилась, но мужчина вовремя остановил поток слов. «Может, не все так плохо, раз он увлекается искусством?» – подумала про себя она, боясь даже смотреть в сторону незнакомца.

Тот просидел с очками большую часть вступления. За это время Екатерина успела несколько раз оглянуться на закрытые двери зала, всерьез подумывая над тем, чтобы сбежать с концерта, пока мужчина отвлекся. Но тут он отдал очки обратно и в ответ на вопросительный взгляд Екатерины высказал свой вердикт:

– Ничего особенного. Да и вы не воображайте о себе всякого.

– Почему?

– Каждый из сидящих здесь отчасти чувствует себя творцом. Однако никто из них не привнесет в этот мир ничего нового. Трудно точно сказать, когда мы перешли от процесса созидания к жалким попыткам пародировать работы художников и авторов прошлого.

Екатерина неуверенно пожала плечами. Незнакомец, очевидно, тщательно подготовился к этому разговору, потому что, не встретив возражений, с упоением продолжил:

– По этой причине только искусство далекого прошлого навсегда останется в статусе великой классики, а творчество двадцать первого века такой статус никогда не получит. Пусть пройдет хоть тысяча лет.

Екатерина быстро надела очки, чтобы хоть как-то скрыть волнение на лице. У нее практически не осталось сомнений в том, что сидящий сбоку мужчина – один из агентов отряда ИИИ.

Екатерина знала, что после того случая с отключением света в офисе в ней случился надлом. Ручка в руке и корявые слова и формулы на листе – все это выглядело до ужаса соблазнительно, как и мысль о том, что она способна воспроизводить по памяти слова, подбирая из них приятные и глазу, и уху композиции, как флорист и композитор в одном лице. Она знала, что Великий ИИ делал это с большими точностью и скоростью. Поэтому сравнивать себя с Великим было все равно что наблюдать за гонкой зайца и бесхитростной черепахи.

Екатерина затуманенным взором смотрела на искусственные глаза аватара лошади на сцене, думая о том, сколько сотен тысяч других изображений лошадей крылось за ними, сколько историй крылось в продуктах жизнедеятельности ИИ. Но благоговейного трепета эта мысль не вызвала, как не вызвала она и малейшего эмоционального отклика. И только музыка, звучавшая в ушах, не давала сбросить давящие на виски ремни очков. Живой оркестр, пусть и в записи, бережно обволакивал тело и тут же грозно трубил в ухо.

Екатерина не пыталась вникнуть в смысл слов – эхо слов агента ИИИ заглушало всякие мысли, сея дрожь. Но музыка набирала обороты, пока ее источник не переместился из углов зала куда-то в область груди, зазвучав с такой силой, словно пытаясь вбить каждое слово и ноту в сердце Екатерины:

“О, дайте, дайте мне свободу.

Я мой позор сумею искупить;

Спасу я честь мою и славу…”

Так пел князь Игорь, плененный половцами. Он потерпел поражение, оказавшись в руках своих врагов. И все-таки Екатерина почувствовала к нему зависть: князь знал в лицо своих врагов, знал, что сделать, чтобы и он, и его люди воспряли духом.

Екатерина слышала в его мольбе укор, адресованный ей самой. Укор и призыв. Но к чему?

Екатерина с трудом могла дышать. Она сняла очки и, пробормотав извинения, двинулась вдоль ряда к выходу. А ей вслед все доносились истошные стоны: «О, дайте, дайте…».

***

Екатерина выбежала из здания, забыв забрать пальто из гардероба. На улице поливал дождь, а темное серое небо намекало на то, что еще вдоволь потешится над прохожими, имевшими смелость высунуть нос из дома.

Екатерина зябко повела плечами, с тоской вспомнив о своем чулане в квартире, и поплотнее закуталась в платок. Бабушкин. Рационально мыслить и вспоминать о прошлом как о неизбежном и целесообразном исходе, а не как о трагедии, становилось все сложнее и сложнее. Грудь разъедали то ли стыд, то ли злость, то ли страх. Гремучая смесь, которая угрожала взорваться от одного только неловкого движения.

– Решили прогуляться? – Екатерина практически не удивилась, услышав за спиной голос мужчины, предполагаемого агента ИИИ.

– А что, нельзя? – огрызнулась она, больше не чувствуя в себе сил играть в учтивость.

– Почему же? Можно. Мы вольны делать все, что угодно. Мы можем ходить, куда захотим и с кем захотим. Читать, что хотим, смотреть, что хотим. Работать там, где хотим.

– Но? – нетерпеливо оборвала Екатерина, прислонившись к стене у выхода. Над головой на стеклянный козырек падали, разбивались и стекали толстыми струями дождевые капли, иногда задевая холодными брызгами лицо.

– Но зачем действовать наугад? Это не более чем инфантилизм. Прислушиваться к советам лучше, чем набивать собственные шишки. Глупо думать, что кто-то в здравом уме захочет растратить и без того малый срок своей жизни бесполезно и безрезультатно. Поэтому все мы прибегаем к советам ИИ добровольно. И если он говорит, что нам лучше употребить все свои силы для работы в той или иной отрасли, то лучше бы прислушаться к его словам. Ведь Великий опирается на ваш генетический код и сотни тысяч историй человеческих жизней, а не на собственные домыслы.

Мужчина встал перед лицом Екатерины, заслонив вид на оживленную улицу.

– Я знаю. Лекции мне читать не надо.

– Зачем же вы тогда поступаете по-своему? Сбившись с пути, вы пытались на него вернуться, но не смогли. Почему?

Екатерина облегченно выдохнула. Наконец мужчина перешел к открытым обвинениям, закончив игры в намеки.

– Потому что это не запрещено, вы сами сказали.

Мужчина улыбнулся, а Екатерина поняла, что неожиданным образом переместилась из зрительного зала на скамью подсудимых, чтобы услышать блестящую речь обвинительной стороны и встать на эшафот.

– Чтобы понять логику процесса, достаточно вспомнить о кровяных клетках, плавающих в наших артериях и венах. Каждая клетка выполняет свою функцию: эритроциты переносят газы, контролируя процессы дыхания, лейкоциты участвуют в иммунном ответе, а тромбоциты – в образовании тромба. А теперь представьте ситуацию, в которой эритроцит вдруг решит выполнять чужую функцию. Будет ли он выполнять ее хорошо? Нет, ведь он физически для нее не приспособлен. Так значит, он не будет вовсе приносить пользу организму. Зачем же тогда продолжать содержать этот эритроцит?

Екатерина потерла пальцы, обхватив ими горячую шею. Она догадывалась, что как только замолчит, сразу повторит судьбу бабушки.

– Не все в нашей жизни подчиняется логике. Моя бабушка первой поняла, что это ваше сравнение кощунственно. С того момента, как произошло становление ИИ, человечество погрузилось в состояние вечной ностальгии. Мы вспоминали с теплом о прошлом, но в будущем не видели ничего. ИИ дал определенность, наладил работу человечества, сделав его единым организмом. Но ИИ не двигает нас вперед, наоборот, пытается удержать в нынешнем состоянии, которое может длиться столетия, а то и тысячелетия. Человек нужен был ИИ, чтобы проверить состоятельность его идей, давать обратную связь. Но это в скором времени свелось к тому, чтобы принимать предположение за утверждение. – Екатерина поморщилась от тупой боли в голове, потерла ладонью затылок. – Раньше думали, что в будущем задача человека будет состоять лишь в том, чтобы присматривать за машинами и вовремя менять для них запчасти. На самом деле надо было бояться того, что в будущем человек попадет в огромную иллюзию. В иллюзию того, что он работает и живет. В иллюзию того, что он принимает решение и его мнение значимо. Ведь теперь люди, которые игнорируют советы ИИ, пытаются покинуть иллюзию, вводят лишние переменные в его функции, поэтому подвергаются ликвидации. Я права?

Екатерина смотрела на мужчину, но разговаривала она с ИИ, который писал для него монолог и который детально продумал ход сегодняшней встречи.

– Человек – существо слабое и безвольное. Это давно установлено. Он ищет, перед кем бы склонить голову, чтобы не обрекать себя на муки выбора. Но проблема в том, что человек всегда находил для себя идеальный образ собственного Бога, непогрешимого и всепрощающего. Связь человека с его Богом всегда имела религиозный характер. Но чем дольше живет человек, тем больше осознает, что он все-таки слаб, что ему далеко до его Бога. Поэтому он выбирает в качестве наставника кого-то умного, но более приземленного, способного решить его житейские проблемы и дать ответ сию же минуту без проведения обрядов и прочей мишуры. Этот новый бог есть ИИ. В него легко верить, ему легко доверять, ему легко исповедаться и от него легко принять совет. Так что же в этом плохого, что человечество наконец нашло в себе силы признать, что оно лишь стадо, готовое пойти за тем, кто поманит его хлебом, а не обещанием абстрактного морально-волевого пути?

Через своего агента ИИ решил ворочать чужими фразами и словами, доказывая заложенную в него изначально идею об эффективности и необходимости руководить и направлять. Екатерина понимала это, но не могла отделаться от мысли, что человек перед ней есть вселенское зло, с которым необходимо бороться. Все потому, что аббревиатура ИИ явно не могла претендовать на эту роль. Не существовало в мире компьютера, который можно было бы отключить, чтобы раз и навсегда избавиться от электронного “помощника”.

Екатерина вспомнила свое сравнение эволюции с витком спирали. Каждый новый виток, каждый новый сегмент приближались ее к бесконечности, хотя в одной из плоскостей и могло показаться, что спираль – всего лишь движение по замкнутому кругу. Ошиблась ли она в своем рассуждении?

– Люди гораздо лучше, чем о них привыкли думать. Да, человек с каждым годом все больше теряет веру в себя. Да, он не машина, способная впихивать в себя гигабайты данных. Но человек способен творить по-настоящему, горя идеей. Человечество никогда не думало о том, чтобы дать ИИ статус бога.

– Люди препоручили Великому свою судьбу, заключенную в наборе генов. Почему же не считать ИИ богом?

Екатерина обреченно выдохнула. Она не знала, что еще сказать на этот выпад. Ведь она не прочла и сотой доли тех книг, философских и исторических трудов, что известны были ИИ. Куда ей тягаться с ним в ведении дискуссии?

Екатерина знала лишь одно: вчерашней ночью она была счастлива, запершись в тесном чулане квартиры. Она писала, не чувствуя чужого давления, писала наугад, наощупь. Что конкретно писала, сложно было сказать, но что-то идущее прямо изнутри, из сплетений души.

Да, в ней не было и тысячной доли о памяти и стиле многих поколений до нее. Да, она знала, что ее текст нельзя будет назвать текстом, ведь ИИ не выявил у нее предрасположенности не только к письму, но и к любой творческой деятельности. Да, все, о чем она писала, уже кто-то точно писал до нее. Но она была счастлива.

Погрузившись в собственные ощущения, Екатерина забыла о присутствии агента ИИИ.

– Я выслушал обратную связь. Великий всегда готов выслушать отзывы и предложения по поводу его работы. Спасибо, Екатерина Бережная. – Мужчина склонил голову, раскрывая причину, по которой до сих пор медлил с тем, чтобы перейти к решительным действиям. – Однако Великий не считает, что в его алгоритм закралась ошибка. По крайней мере, уж точно не вам судить об ее наличии.

– Кажется, раньше Великий был не против, когда я проверяла верность его предсказаний.

– Великий не предсказывает, он прогнозирует. И его прогноз показал стабильную эффективность при условии выполнения всеми людьми выданных им обязанностей. Вы можете внести погрешность в точность прогноза, Екатерина Станиславовна. Ваши действия далеки от по-настоящему преступных, но стоит ли ждать, когда они станут таковыми?

Екатерина услышала шорох шин. Рядом со входом остановилась машина без опознавательных знаков.

– Это называется принципом эффективности. Решать проблему на корню, пока она не стала катастрофой.

Екатерина открыла рот, чтобы позвать на помощь, но улица вдруг опустела. Ни единой машины, кроме той, что приехала за ней, ни единого прохожего. Только дождь и темно-серая пелена неба. Вокруг стало настолько тихо, что Екатерина услышала обрывки недослушанной оперы. Наверняка начался следующий акт, но Екатерине мерещились строки арии с мольбой о свободе.

Теперь в этой мольбе она слышала не только тяжкое раскаяние, но и тихую радость от осознания того, что даже в плену у князя все еще осталась свобода принять решение, от которого зависит все.

Екатерина побежала. Ей хотелось коснуться стены дождя, ощутить его подбадривающие постукивания по спине и рукам.

«Принадлежало ли мне в этой жизни хоть что-нибудь? Разве только чулан с отрывками мыслей, моих и бабушкиных. Да, пожалуй, это то, что мне принадлежит. Но и это кто-то захочет отобрать, а значит, хранить мой чулан нужно как зеницу ока. Как зеницу ока».

***

Агенты ИИИ вскрыли квартиру Екатерины Бережной, быстро обыскали ее, обнаружив запертый чулан. Они сняли замок и вошли внутрь, увидев стопки книг на полу, узкий стол и кипы бумаг, исписанных неразборчивым почерком.

– Это Великий тоже будет изучать, – заключил один из агентов ИИИ, который был в театре.

– Но Великий же не будет в дальнейшем строить свои рекомендации с учетом записей преступницы? – неожиданно поинтересовался другой, поигрывая зажигалкой.

– Великий будет изучать все, – отрезал агент из театра и со странным любопытством взял в руки первую кипу листов. – Он изучит все от и до.

Когда коллеги покинули квартиру, агент из театра подцепил верхний лист, пробежался по строкам, зацепившись за одну фразу: «Если я завтра забуду все, из того, что знала в этой жизни, чему я захочу научиться снова?» Агент задумчиво потупил взгляд, а затем сложил лист вчетверо и спрятал в карман.

Он уже собирался выйти из чулана, как вдруг потрясенно застыл. В скрипе паркетных досок под ногами и гуле старой лампочки под потолком он различил хор взывавших к нему голосов. Они не шептали – вопили. В лицо пахнуло кислыми яблоками и уксусом, хотя полки чулана пустовали. Мужчина попятился, споткнулся о ножку стула, упал. Дрожащей рукой вытянул перед собой зажигалку, оставленную коллегой. Какофония криков утихла, чтобы по комнате отчетливо пронеслось: «Я была счастлива».