Планета чужих чудес

Посадка прошла жёстче, чем хотелось бы. Корабль ударился о грунт с глухим звуком, и иллюминаторы накрыло облако пыли.

Корабельный ИИ-капитан прошуршал в ухе: все системы работают в штатном режиме, атмосфера, гравитация, радиационный фон аналогичны земным в рамках погрешности. Всё в норме, кроме меня — устал как шахтёр с рудников Антареса. Последние трое суток я почти не спал, сплошные прыжки и манёвры в попытках оторваться от погони. Сейчас сканер чист — значит, получилось? Хочется надеяться, но я давно разучился это делать.

Я расстегнул ремни, встал, потянулся. В углу кабины лежал рюкзак, а в нём — самое ценное в этом рукаве Млечного Пути, не считая меня. Таскаться с этим по незнакомой планете — то ещё развлечение, но и оставлять без присмотра нельзя: такие вещи притягивают неприятности быстрее, чем чёрные дыры — свет.

Я накинул лямки на плечи, нажал кнопку, и рюкзак прилип к спине. Не без труда влез в скафандр — кремниевому кэпу доверяй, но проверяй. Надел шлем, прищёлкнул к поясу бластер, открыл шлюз и отправился на разведку.

***

Первое, чем меня встретила планета, — это запах. Свежий воздух, немного пряный, с оттенком чего-то экзотического. Я снял шлем и сделал осторожный вдох. Чисто. Непривычно чисто после затхлой атмосферы корабля.

Под ногами что-то похожее на траву, но темнее — фиолетового оттенка. Но чуть дальше начинаются настоящие заросли. Небо не голубое, а густо-лиловое, с розовыми прожилками облаков. На хронометре полдень, но вокруг царит полумрак: красный карлик в небе даёт тусклый, хоть и тёплый свет.

У этой планеты не было ни имени, ни номера в каталоге — только координаты. Если не врут мои карты, для человеческой цивилизации она существует лишь как точка в математической модели, предсказанная по гравитационным возмущениям такой же безымянной звезды. Таких «вычисленных» миров миллиарды на галактических окраинах. Никто сюда не летал, никто не проверял. Слишком далеко, слишком дорого, слишком бесполезно.

Именно поэтому я здесь.

Мне много не надо, несколько часов — найти место, закопать, поставить маячок и улететь на всех парах.

***

Продравшись сквозь местную растительность, я вышел на поляну и замер.

Посреди неё рос огромный, выше меня гриб. Шляпка ярко-красная с белыми пятнами, как в старых сказках. На шляпке сидело нечто, похожее на личинку насекомого. Гусеница?

Да, зелёная толстая гусеница с лицом уставшего бармена.

Гусеница потягивала трубку.

Я моргнул. Потёр глаза. Насекомое никуда не делось. Дым из трубки поднимался медленными кольцами, которые складывались в буквы.

«Куда идёшь?»

Я медленно сделал шаг назад, не отрывая взгляда от твари. Первая мысль: ловушка! Кто-то меня опередил. Наёмники корпоратов? Пираты? Подбросили галлюциноген в систему жизнеобеспечения корабля, пока я был под куполом? Или воздух здесь не такой безобидный, как показал сканер? Может, какие-то споры, психоактивные вещества...

Рука машинально легла на оружие.

— Кто тебя послал? — выдавил я сквозь зубы.

Гусеница моргнула — у неё, чёрт побери, были веки! — и снова пыхнула. Новое облако дыма: «Никто, ты сам сюда пришёл».

Я огляделся. Кусты за спиной, поляна впереди, никаких следов засады. Сканер молчит. Но это ничего не значит — хорошие охотники умеют обманывать технику.

— Эй, если тут кто-то решил показать мне спектакль, то предупреждаю: ща твоя драма пойдёт не по сценарию! — крикнул я.

Гусеница спокойно попыхивала трубкой, абсолютно не впечатлённая угрозами. Больше на поляне ничего не происходило. Я стоял, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Это не похоже на засаду. Слишком странно. Слишком... сюрреалистично.

Трое суток без сна, стресс... Столько крови на руках... Да не мог я свихнуться, никогда такого не было. Точно чем-то надышался.

— Ладно, — выдохнул я, не убирая руку с оружия. — Допустим, ты настоящая. Что тебе нужно?

Облачко дыма сложилось в буквы: «Твой ответ».

Стрелять? Не стрелять? Если это галлюцинация, выстрел ничего не даст. Если это реально... Да я вообще не знаю, что это такое.

— Я тут осмотрюсь, погуляю и сразу свалю, — нарочито спокойно ответил я, хотя потряхивало меня конкретно. — Вот и весь мой ответ. Доволен?

Гусеница кивнула, выпустила дым, и растворилась в нём. Последней исчезла улыбка, широкая, с белыми фарфоровыми зубами.

Во что я влип?

Первая мысль — развернуться и рвать к кораблю, а потом валить с этой дурной планеты. Но есть ли время искать другую? Воображение услужливо подсказало: меня перехватывают прямо во время прыжка, берут на абордаж, рожей в пол, забирают рюкзачок. А без него...

Я поправил ствол на поясе. Просто прекрасно. Сбежал от нанятых корпоратами убийц на край галактики, чтобы попасть в детскую сказку. Но пусть хоть сказка, хоть стишок, пусть хоть драконы появятся — вообще по барабану. Так даже лучше, что здесь какое-то безумие творится — никто левый не сунется. Нужно просто пристроить груз и потом убраться куда подальше.

С такими мыслями я обошёл гриб и осторожно двинулся дальше.

***

Через несколько минут я вышел в сад. Определённо, это был настоящий сад в старинном стиле, такие обычно разбивают себе богачи с не слишком развитых планет. Правильные геометрические формы: ровные дорожки, арки, клумбы. Кусты, подстриженные под каких-то неведомых зверей.

Я сделал глубокий вдох. С каждой минутой эта планета всё меньше казалась подходящей для моей цели, но воздух в саду был ещё лучше, чем снаружи. Приятный, сочный, с оттенком экзотического чая.

В скафандре невероятно жарко и просто невозможно уже двигаться. Вокруг ни звука, ни движения, но снимать защиту...

Хотя, от чего он меня защитит? От гусеницы с трубкой? Говорящего дерева? Белого кролика с часами? Ни от чего не спасёт, только замедлит. Воздух корабельный кэп проверял ещё при посадке. Я проклял себя, снял скафандр и бросил у основания куста. На корабле есть запасной, а в комбинезоне двигаться намного легче. Поставил метку в наладонник, чтобы не потерять, потрогал на спине рюкзак и пошёл вглубь сада, вращая головой по сторонам словно турель, ищущая цель.

***

Каждый шаг открывал новый аттракцион. Из почвы, словно грибы, торчали пузатые чайники. Из их носиков лились тонкие струйки, собираясь в ручьи, и те бежали вдоль тропинок, переливаясь всеми цветами радуги. Я нагнулся, снял перчатку и зачерпнул воду ладонью: пахло липовым мёдом.

Мутноватая вода стекала между пальцев, и вдруг показалось – не вода, а кровь. Рука дёрнулась, я моргнул, снова посмотрел на свою ладонь. Никаких следов. Конечно, какие следы — я же всегда в перчатках работал.

Но сколько же их там было? Человек сорок, пятьдесят…Много, слишком много... Я встряхнул рукой и надел перчатку. Хватит. Ничего уже не смоешь. Думать об этом — роскошь для тех, у кого есть будущее и нет охотников на хвосте.

***

Тропа пошла вниз. Я спустился по склону, продрался через очередные фигурные кусты и чуть не рассмеялся.

Передо мной была очередная поляна, на этот раз квадратная и стилизованная под шахматную доску из чередующихся квадратов травы и камня. На «доске» были расставлены фигуры.

Обходить или идти напрямик? Как же я устал от этого сюрреалистического цирка. Гусеницы рисуют буквы дымом, чайники растут из земли, посреди леса стоят шахматы. Всё нормально, работаем дальше.

Я пошёл е2-е4 — итальянская партия. Или испанская? Кто его знает, я в шахматах всегда проигрывал. Зато в догонялках с законниками я гроссмейстер. Толкнул короля, пешку, пнул с удовольствием подскочившего чёрного коня — мат через три хода, ублюдок.

Фигуры медленно громыхали подошвами и ползли по «доске» сами по себе, иногда сталкиваясь друг с другом и разлетаясь от моих ударов — сделаны они были из какого-то прочного, но лёгкого материала, напоминавшего резину. Я пересёк поле, подошёл к чёрной пешке и в очередной раз замахнулся кулаком.

Но другая, стоящая рядом пешка с воплем «Съела!» прыгнула в мою сторону и ударила своей круглой башкой прямо в грудь.

Удар вывел меня из равновесия, картинка перед глазами переключилась, и я увидел, что лечу с огромной шахматной доски куда-то вниз, на мёртвую пустошь, окутанную фиолетовым маревом.

Щелчок.

Полные ужаса глаза той учёной из лаборатории, рот, застывший в немом крике...

Щелчок.

Коридор колонии весь красный. Пол залит кровью, воют сирены, с потолка бьют аварийные стробоскопы. По коридору бегут люди, давят друг друга, падают. Слышен детский плач. Я никак не могу дождаться, пока закроется шлюз, пальцы прижимают к лицу маску. Один мужчина добегает до шлюза, но я без труда его отталкиваю, словно одну из фигур на поле. Он падает и ударяется головой о переборку...

Щелчок.

Я снова в саду, лежу в кустах. Никакой маски на лице нет, и я задыхаюсь. Рёбра горят огнём. Пешка, оскалив острые зубы, приближается с огромным ножом в руках.

Я сжимаюсь как пружина, вскакиваю и бегу обратно.

***

Меня никто не преследовал. Я бежал, спотыкался, вставал и снова бежал. Вылетел на участок с чайниками и застыл, тяжело дыша.

Сад исчез. На месте ухоженных клумб и журчащих ручейков раскинулись непроходимые дебри. Фигурные кусты ощетинились шипами и сплелись в колючую стену. Тропа превратилась в узкую, извилистую трещину, петляющую среди зарослей.

Воздух потерял пряную сладость — теперь он был будто бы наэлектризован и звенел, как натянутая струна.

Чайники больше не выглядели милыми. Они стояли вдоль тропы, приподняв крышки, словно звери, чующие добычу. Их пустые чёрные носики были направлены на меня, словно прицелы снайперов.

Наладонник показывал путь к кораблю — прямо через чащу.

Я поправил рюкзак и продолжил движение. Шипы скользили по комбинезону, царапая ткань, но не пробивая. Сердце стучало как сумасшедшее.

***

Неожиданно тропа закончилась, уперевшись в огромное, корявое дерево. Толстые сухие ветви сплетались, образуя раму, внутри которой находилось зеркало ростом с меня. Все мои инстинкты орали: ловушка! Только идиот будет заглядывать в зеркала на незнакомых планетах. Но день выдался такой, что зеркало в ручищах лесного великана определённо меркло на фоне говорящих гусениц и пешек с ножами.

Я подошёл к зеркалу и увидел себя: потного, уставшего, с расцарапанной рожей. Красавчик, чтоб меня! Мистер Галактика!

Но любовался недолго: зеркало потемнело, а потом в нём стала проявляться женская фигура. Сначала только тень. Потом силуэт — высокий, прямой, неподвижный. Потом стали проявляться детали: тёмное длинное платье с высоким воротом, строгое и торжественное. Волосы собраны в тугой узел. Руки сложены перед собой — спокойно, уверенно.

И лицо. Строгое. Волевое. С теми самыми глазами, что всегда видели больше, чем ты хотел показать. Глазами жрицы из древнего ордена, способной читать души.

Мама.

Воздух застрял в горле. Я шагнул ближе, не в силах оторвать взгляд. Рука сама потянулась к стеклу.

Стоп!

Я одёрнул руку, будто обжёгся. В висках колотило, мысли путались. Это невозможно. Я не попал на её похороны — долбил кайлом замёрзший грунт на Салусе Секунде, так вышло... Её уже давно нет в живых. Она не может быть здесь. Это не она. Но так похожа, с ума сойти, даже морщинки у глаз те самые...

Проклятая планета лезла в мою голову. Выковыривала воспоминания.

Я отступил на шаг.

— Довольно! — крикнул я в зеркало. — Слышишь меня?! Хватит этого цирка! Больше с места не сдвинусь!

По зеркалу пошла сеть тонких трещин, а потом оно громко лопнуло — я еле уклонился от одного из осколков. Хлопок будто бы послужил сигналом для всеобщего хаоса.

Мир затрещал по швам. Дерево с пустой рамой начало оседать, его тяжёлые ветви захрустели и обрушились вниз, расплющивая кусты и чайники. Буйная растительность исчезла за считанные секунды, оставив лишь знакомую фиолетовую траву. Небо потемнело.

Рядом стоял человек. В моём скафандре, с моим шлемом на голове. За ним виднелся мой корабль — даже ближе, чем я ожидал.

Незнакомец пожал плечами и отчётливо произнёс:

— Ты и не сможешь двигаться.

Держи карман шире! Я рванулся к нему — и упал на колени. Силы вдруг резко кончились, я стал задыхаться. Снова попытался встать, оттолкнуться руками от земли, но бесполезно. Всё тело налилось свинцом. Как в кошмарном сне, когда пытаешься бежать, но ноги еле движутся, а враг уже дышит в затылок.

Только я уже не понимал, где сон, а где реальность.

— Подожди! — прохрипел я. — Кто ты... чёрт возьми... такой?

Он остановился. Стекло шлема было опущено, и я увидел его лицо: измождённое, изрезанное морщинами лицо старика. И глаза — красные, воспалённые, как у тех, кто слишком мало спал. Или слишком многое видел.

— Десять лет, — сказал он тихо. — Я ждал десять лет.

Он вздохнул и быстро поднял стекло шлема.

— Эта планета не отпускает, она питается твоими мыслями. Фантазиями, воспоминаниями, снами — всем, что у тебя в башке. И если ты не кормишь её... — он постучал по шлему, — тебе перекроют кислород. Вот как сейчас.

Я жадно ловил ртом воздух без вкуса и без запаха.

— Не сопротивляйся, — продолжил старик. — Бесполезно. Будешь играть по Её правилам — будешь дышать, есть, пить. Она любит необычное, странное, сюрреалистическое. Главное — не повторяйся, однообразия Она терпеть не может. А если у тебя богатое воображение... — он усмехнулся, — ...проживёшь года три-четыре. Перед твоим прилётом мы как раз ставили Кэрролла. Читал в детстве? Я читал, но уже мало что помню... Но тебе ведь понравилось?

Вот гад!

— Корабль... — выдавил я, хватая ртом воздух. — Места... хватит... для двоих...

Старик покачал головой.

— Извини, коллега, но Ей нужна новая игрушка. Я слышу, как Она мурлыкает от радости, предвкушая свежие истории. И если я лишу Её такого удовольствия, то останемся мы оба. Не дрейфь, ты ей понравишься. Она говорит, что у тебя тёмное прошлое, Она любит такое.

Он развернулся и пошёл к кораблю — к моему кораблю. Поднялся по трапу, на мгновение остановился в люке и обернулся. Я не видел его лица сквозь стекло шлема, но почему-то представил улыбку той долбаной гусеницы. Широкую, с белыми фарфоровыми зубами.

Пламя лизнуло почву, и корабль взмыл в небо.

***

Я долго лежал в тишине, не в силах поверить. Лёгкие горели огнём. Мир вокруг стал пустым и безжизненным. Я хотел закричать, но лишь закашлялся. Воздух ещё оставался, словно планета давала мне время подумать.

Но я умирал.

Перед смертью, говорят, вспоминаешь самое важное: детство, первую любовь, лица родных. Но планета уже вовсю лезла в мою голову и изучала отнюдь не глубины памяти — она копалась, так сказать, в поверхностном слое воспоминаний. И вытаскивала наружу самое свежее, картинку за картинкой, без какой-либо жалости.

Коридор колонии, повсюду вой сирен. Я хотел всё провернуть чисто и незаметно, но та женщина меня заметила и перед тем, как я её вырубил, успела подать сигнал тревоги. Пришлось действовать по запасному плану — заказчик выдал мне специальную карту с вирусом на чипе и объяснил, где и как её применить, после чего «поверь мне, вся колония встанет на уши, и ей будет не до какого-то там вора». Я догадывался, что последствия будут серьёзными, но не думал, что разом отрубится вся система жизнеобеспечения.

Я ищу нужное помещение, служебный терминал, вставляю карту. Загрузка три секунды, я надеваю маску, снаружи топот. Вентиляция замолкает, яркий свет сменяется аварийным тёмно-красным. Коридор наполняется шумом и криками.

У местных где-то восемнадцать минут до восстановления системы. Мне достаточно десяти, чтобы вернуться на корабль.

Нет. Хватит. Я зажмурился, пытался думать о чём-то другом, но картинки не исчезали. Планета рылась в моей голове, как вор в чужих вещах. Как я несколько дней назад копался в подземном хранилище колонистов.

Главный холл колонии. Центральный узел, откуда расходятся все коридоры. Я прохожу коридором выше и наблюдаю за разворачивающейся внизу страшной драмой через стекло. Там толпа, человек двадцать, штурмует наполовину заклинивший шлюз. Страшная давка, кто-то падает, и его просто затаптывают в панике. На некоторых маски, они толкаются активнее всего, а кто-то просто сползает по стене, жадно заглатывая воздух. Ни один из них не выберется — по моей вине.

Дышать стало чуть легче. Планета пила — жадно, глубоко, вытягивая из меня всё.

Я смотрю в иллюминатор на удаляющийся купол колонии. Огни гаснут один за другим. Внутри — люди. Дети, старики, учёные, техники. Кто-то пытается в обход автоматики вручную запустить систему жизнеобеспечения. Кто-то бежит к эвакуационному челноку. Кто-то просто лежит, сдавшись.

Все три корпорации, спонсировавшие колонию, уже снаряжают своих охотников и принимают «отпечаток» моего корабля. Я задаю координаты первого прыжка и включаю гипердвигатель.

Силы возвращались, дыхание снова стало ровным. Я сел, похлопал себя по щекам. Сделал несколько махов руками. Встал, медленно пошёл. Вокруг пробивались молодая буро-красная поросль.

Планета показала мне правду. Не ту, которую я рассказывал себе годами — «просто работа», «ничего личного», «это самозащита».

Настоящую. Мне заплатили за добычу артефакта, а я уничтожил целую колонию.

Но... Что, если меня использовали? Превратили в оружие массового убийства, а я даже и не понял.

Бьюсь об заклад, это и было целью, а не стекляшка в рюкзаке, с которой я тут таскаюсь, как дурак. Этот «коллекционер» вручил мне карту с вирусом на крайний случай, если что-то пойдёт не так. И он же направил меня маршрутом, где меня не могли не заметить. В холодных металлических коридорах негде спрятаться. Он знал, что я всё сделаю так, как и получилось в итоге. И потом отправил меня куда подальше, на край галактики, играть в прятки с охотниками за головами. А артефакт... артефакт был просто приманкой. Мотивацией для дурака, который согласится на грязную работу.

Я расстегнул рюкзак, достал «товар». Красиво блестит! Первым порывом было разбить его, но я сдержался. Пусть будет свидетельством моей глупости.

Я убрал артефакт. Бесполезный груз. Моя проблема теперь находится не в рюкзаке, а в голове. От червячка чужого разума, который обустраивался в моих мозгах и радостно посасывал нахлынувшие эмоции, теперь не избавиться. Планета не отпустит. Я останусь здесь, в аду, который заслужил.

Я поднял голову к небу — и замер.

Три точки. Маленькие, но хорошо различимые в отсутствии звёзд на фоне фиолетового неба. Знакомый треугольник из трёх точек.

Патруль охотников. Они нашли меня даже здесь, в забытой системе на краю известного мира, которой даже нет на картах. Впрочем, этого стоило ожидать.

Точки приближались, становились больше. Через десять минут они войдут в атмосферу.

Планета ликовала в предчувствии новых гостей.

— Ну что, — прошептал я. — Поиграем?