Чай "Первый рассвет"

Свет в отсеке просыпался вместе с хозяйкой. Ощущая прохладу металлического пола, Риа разложила войлочный коврик и задержала взгляд на панораме в иллюминаторе. Мимо окна пролетали осколки астероидов, окутанные космической пылью. Лишь изредка крошечный камушек задевал стекло, и сухой стук тут же растворялся в тишине отсека. Вдалеке медленно дрейфовала пылевая туманность, отбрасывая на пол бледно-сиреневые блики.

Риа сделала глубокий вдох, потянулась руками к звездной пустоте за стеклом и медленно выдохнула. Снова вдохнула, наклонилась, коснувшись ладонями пола, и вернулась в исходное положение. Тело помнило старые нагрузки, но больше в них не нуждалось. Риа вновь подняла руки вверх, сомкнула пальцы в замок и задержала дыхание. Пока в уме шел счет, глаза скользили по терминальному залу. Это не была стандартная закусочная с холодным ярким светом и одинаковыми столиками. Риа собирала свое заведение по кусочкам, память хранила воспоминания о каждом предмете.

Угловой диван, обтянутый бархатом цвета обожженной глины, она выменяла за ящик фривонского чая у кочевого торговца. Зря она тогда переживала, что ткань выгорит в лучах желтого карлика, оттенок до сих пор сохранился. Синие кресла с высокими спинками удалось вытащить из списанного крейсера «Орион», где под лоскутами грубого льна остались корпоративные логотипы. Деревянный стол в углу зала Риа купила на первые заработанные от экспедиций деньги. Почти двадцать лет он пролежал в упаковке, ожидая своего часа, зато сейчас его испещряли сотни царапин от чужих кружек.

Атмосфера в зале отличалась от стерильной на орбитальных станциях. В заведении пахло воском и сухими лавандовыми связками. Свет лампы падал на книжную полку, где корешки бумажных сборников соседствовали с голо-картриджами и прозрачными банками с травами.

Риа выдохнула, расслабила живот и опустила руки. Утренние упражнения проясняли мысли и настраивали на работу. Кофемашина тихонько гудела в углу, прогревая воду для первых посетителей. В отсек посыпались зерна, послышался хруст, за ним шипение, воздух наполнился запахом свежемолотого кофе. Риа встала за стойку и втянула аромат — рабочий день начался.

Дверь с шипением раскрылась. Бим, а если точнее, андроид универсального назначения БИ-128-М0, всегда приходил в одно и то же время. Риа прекрасно знала его предпочтения и сразу же подставила стакан под кран со смазочной жидкостью.

— Незначительное падение давления в секторе, — констатировал робот и постучал по стеклянному барометру, встроенному в металлический корпус. — Требуется жидкость с пониженным содержанием вязких компонентов.

Риа кивнула и подставила под соседний кран пустой стакан. Вязкая черная субстанция, похожая на комки густой материи, ложилась слоями. В конце Риа капнула мятный концентрат, окрасивший напиток в бледно-зеленый цвет, и поставила стакан на вязаную салфетку.

Бим обхватил емкость обоими манипуляторами, запрокинул голову и влил в рот все сразу. По краям ротового модуля остались зеленоватые струйки, пара капель упала на барную стойку. Риа протерла следы той же салфеткой и бросила в корзину под столом. На ее место положила новую — пестрее, ярче, узорчатее.

— Лампа гудит низким голосом. / Пыль ложится на стол ровным слоем. / Я не спал, но видел сны. / В них звезды были просто точками на карте, — задекламировал Бим, постукивая металлической костяшкой о барную стойку на каждое ударение в слове. — Оценка?

— Как всегда хорошо, но не безупречно. Будь в твоих стихах хоть чуточка рифмы, им цены бы не было, а так просто хорошо.

— Из всех двенадцати стихов эти строки лучшие, — Бим покосился на стойку с громкофоном. — Будет рифма, будет выступление?

— Ты можешь читать стихи в любое время, — Риа взглянула на иллюминатор. За стеклом дрейфовал обломок, отражая перламутровый свет.

— Но ты сказала, мои стихи без рифмы!

— Сказала. А еще, что они хороши. Я думаю, тебе не хватает вдохновения.

Бим повернул голову и тоже взглянул в иллюминатор. Звезды походили на рассыпанную по черной ткани манную крупу. Миллиарды карликов и сверхгигантов, гаснущие каждую секунду и загорающиеся вновь. В зале нависла тишина, лишь лопасти вентилятора мурлыкали в стороне. Бим снова завис.

— Конденсат рисует траекторию на стекле. / Я считаю световые годы, как шаги до дома. / Там, где нет гравитации, двигатели молчат, / а звезды ждут, пока кто-то решится оттолкнуться от берега, — в момент чтения стихов голос Бима терял металлический привкус. — Оценка?

— Такая же, — честно ответила Риа и улыбнулась.

— Еще раз, — андроид попытался снова погрузиться в мыслительный процесс, но не вышло. — Память закончилась, — с досадой заметил Бим. — Сбой в удалении архивных данных.

Корпус робота легонько завибрировал, Риа ощущала колебания даже на расстоянии.

— Восемь сорок две, — Бим щелкнул тумблером, дрожь остановилась. — Протокол посещения на сегодня выполнен, до завтра.

Шаркая по полу, андроид пошел к выходу, оставив после себя несколько капель масла на пороге. Кто следующим войдет в оплот тепла, Риа не знала, но ждала с нетерпением нового посетителя.

Риа еще раз прошлась тряпкой по стойке, поднимая каждую вязаную салфетку. Будь у нее график свободнее, она бы все в зале обвязала пряжей — подлокотники на потертых креслах, шерстяные «чулки» на ножки каждого стола, милые чехлы для банок. Работа в «Маяке» отнимала больше времени, чем она ожидала. Вязать приходилось после смены. Каждый день — новый ряд. Риа с удовольствием слушала стихи Бима, хотя и критиковала. Ей нравилось узнавать от посетителей удивительные истории, смутно напоминавшие о годах в «диких» маршрутах. Но теперь ее гиперкоридоры ограничивались барной стойкой, и каждый новый ряд стал важнее любого проложенного курса.

День потек своим чередом, двери то и дело шипели, впуская путников. Угрюмые дальнобойщики одиноко обедали и спешили в рейсы. Молодые пары ворковали у иллюминатора и шептались о планах на следующую орбиту. Существа с далеких планет просили удивить оригинальной едой. Вместе с пустой посудой гости оставляли после себя едва уловимый след в атмосфере зала — обрывок диалога, запах мокрых волос, царапину на столе.

Ближе к полудню стул у барной стойки занял незнакомец. Видный высокий мужчина в потертой куртке с нашивкой на рукаве. В ней Риа узнала эмблему экспедиции, что распалась еще десять лет назад. Рядом с ним сидел новичок-стажер в выглаженной форме с накрахмаленным воротничком и манжетами, не успевшими запачкаться машинным маслом. Последний замер с чашкой чая и, раскрыв рот, слушал собеседника.

—… и на полпути наш двигатель «бах» и заглох прямо в поясе астероидов! — Мужчина стукнул ладонью по стойке, сымитировав хлопок. — Глядь, а экраны черные, я к навигации — не работает. Смотрю на бортинженера, он руками разводит, мол, кранты нам. И что ты думаешь?

Стажер сделал глоток из чашки, но от интереса разинул рот, чай пролился на штаны.

— Беру я, значит, бортовой журнал, сворачиваю в трубочку и стучу по главному клапану ровно в такт гудению резервных систем. Понимаешь?

— Не может такого быть! Разве это сработало?

— Еще как! Двигатель чихнул и завелся. Но не тут-то было! Снова «бах» — осколок астероида как вдарил по обшивке! — мужчина снова стукнул по стойке. — Мы-то посреди гравитационной воронки! Смотрю на бортинженера, опять читаю в глазах, что нам крышка. И знаешь, что?

Стажер покачал головой, ладони крепче сжали чашку от волнения.

— Я ему кричу: «Банки с персиками! Хьюстон, немедленно избавляйся от них!» Схватили по коробке и «бух» в открытый космос весь годовой запас. Корабль «вжух» и тут же пробкой вылетел из ловушки!

Натирая стаканы мягкой тряпкой, Риа слушала обрывок беседы и улыбалась краешком губ. Ее мозг, натренированный годами реальных поломок на корабле, разрушал картинку пилота-незнакомца. Стуча журналом о приборную панель, невозможно завести двигатель, а сброс консервных банок в невесомости пробил бы собственную обшивку, но никак не выровнял бы курс. Но Риа не хотела вмешиваться в диалог, салага и сам поймет, что к чему, как только отправится в первую настоящую экспедицию. А пока пусть пилот чувствует себя героем, а мальчишка верит в чудо.

Ближе к вечеру суета в «Маяке» прекращалась. Воздух пропитывался горечью холодного кофе, ароматом сладких экзотических специй и теплом разогретой древесины. Гул системы жизнеобеспечения становился громче, вибрация металла от легких толчков космических крупиц убаюкивала.

Панорама за иллюминатором тоже успокаивалась. Местная звезда едва выглядывала краешком из-за массивного астероида. Туманность сменила перламутровое сияние на глубокое индиго. Исходивший от гаснущих звезд холод не имел власти внутри теплого кафе.

Риа перевернула табличку на двери в положение «Закрыто». Провела влажной тряпкой по барной стойке, задержалась на прилипших красных каплях ягодного соуса и бережно стерла их. Она прокручивала в голове услышанные за день диалоги и подбирала цвет для нового узора салфетки. Уютное кресло уже ждало в углу зала.

Дверь шлюза мягко прошипела, табличка царапнулась о металлическую раму. В зал вошла статная астери с мерцающей фарфорово-бледной кожей, круглыми черными глазами и тонкими светящимися узорами вдоль висков. Внимание Риа привлекла одежда посетительницы — форма «Академии навигации». Жесткие лацканы еще не успели помяться в долгих перелетах, на груди поблескивал металлический значок: «Допуск к самостоятельному гиперпрыжку. Категория А».

— Я видела табличку, но навигатор показывает, что ваше кафе единственное в этой звездной системе, — ее слова звучали сухо и по-профессиональному скучно.

— Все хорошо, я еще не успела выключить приборы.

— Тогда мне двойной кофе без сахара. Хочу сфокусироваться перед вылетом.

Уверенными шагами астери села за столик, выпрямив спину нарочитой военной выправкой, и уставилась в иллюминатор. Риа много раз наблюдала за такими «ветеранами» и сейчас считывала язык ее тела. Тонкими длинными пальцами девушка теребила салфетку, узоры на висках пульсировали медным светом, выдавая учащенное сердцебиение. Волнение не могла скрыть даже идеальная осанка. В манящей черноте космоса за окном она видела не восхищение, а ужас, ожидающий впереди.

Вместо кофемашины Риа подошла к дальней полке. Пальцы нащупали маленькую склянку за банками с сушеным разнотравьем. Она открутила крышку, в воздух вырвались воспоминания о далекой звезде, теплый аромат дикого меда и бодрящий запах озона. Риа залила щепотку скрученных янтарных листьев кипятком, вода тут же окрасилась в желтый цвет. Больше двадцати лет она хранила баночку как талисман-напоминание о своем первом и страшном прыжке через нестабильный разлом. Ей казалось, выпив последний запас чая, она лишится той уверенности, которую когда-то обрела. Но сейчас Риа поняла, что уверенность не завернута в чайные листья.

Она подошла к девушке и поставила перед ней чашку. Над чаем поднимался вихрь, закручивая золотые песчинки.

— Но… Я просила черный кофе, — ее осанка дрогнула.

— Поверь, кофе тебе сейчас не поможет, — улыбнувшись, произнесла Риа. — Это «Первый рассвет», последний в банке. Раньше он рос на моей родной планете, пока взрыв звезды не разорвал ее в клочья. Чай вселил в меня решительность перед первым в жизни прыжком, я берегла его как напоминание о том дне. Пусть он сделает уверенной и тебя. У тебя все получится.

Девушка замерла и завороженно посмотрела на чай. В отражении черных глаз вертелись золотые блестяшки, превращая зрачки в проекцию звездного неба. Она обхватила кружку обеими ладонями, сделала небольшой глоток и выдохнула. Узор на висках окрасился в персиковый цвет, плечи опустились, она облокотилась на спинку дивана и расслабилась.

— Спасибо, — произнесла астери.

Спустя полчаса двери вновь прошипели, выпуская ее в черноту неспящего космоса. Риа проводила взглядом огонек удаляющегося челнока, упала в кресло-качалку и взяла в руки спицы. Ее гиперкоридоры уже давно ограничились «Маяком» и сейчас она, наконец-то, отпустила последний якорь.