Оно плюётся

Описания флоры и фауны для ознакомления до/во время/ после прочтения:

Агарик — синий ходячий гриб. Роль в пищевой цепочке и польза не выявлены. Размножается крайне редко, потому в регулировании популяции не нуждается, к инвазивным видам не причислен. Выпускает ядовитые поры и размножается только в случае опасности, оседая на органических формах и стремительно, мучительно для жертвы, прорастает на ней. Однако ввиду крайней несъедобности никто данный гриб не трогает, обитает он обособленно в мало приспособленных для жизни зонах леса, потому опасности не представляет.

Змеептица — пернатый ящер с крупными перламутровыми глазами-блюдцами, которые на солнце могут послужить в качестве зеркала, а в темноте показывают правду о человеке, в самый тёмный час — будущее. Часто увиденное не относится к смотрящему — это просто сны о будущем, которые видит ящер. Он никогда не закрывает глаза. Миролюбивый характер. Редкий вымирающий вид.

Шигоши — гигантская гусеница-альбинос с густой, невероятно тонкой, но прочной длинной шерстью — ценным терморегулятором. Раньше северные народы изготавливали из неё щиты и доспехи. Встречается преимущественно в ледяных пещерах. Избегает шума, может атаковать высокопрочной слизью.

Вьюша — мог бы сойти за утконоса, если бы не ядовито-зелёная с розовыми пятнами окраска и жилистые куриные лапки. Всё тащит в гнездо. Выкармливает и заботится обо всём, что в него попадает. Крайне шумное создание с нежнейшим мясом. Вне гнезда — страшная жадина.

Бородакин — мог бы сойти за оленя, если бы не шесть глаз и лишние лапки на груди. Агрессивен, но отходчив. В возбужденном состоянии рога опасно накаливаются. То есть почти всегда.

Корявик — ароматный сливочный корнеплод, легкий в добыче благодаря легкому голубому свечению ботвы в ночное время суток. Любимое лакомство большинства волшебных тварей. Кроме пигвы.

Пигва — одно из самых странных волшебных созданий. Могла бы сойти за… ну, например, безглазого морщинистого мопса с непомерно подвижным слюнявым языком, которым она будто дразнит всё и вся. Как раз благодаря ему пигва и издает характерные улюлюкающие, хлюпающие и прочие звуки. Неподражаема в репертуаре издаваемых звуков от хрюканья до агуканья Даже в редком состоянии покоя (раз в три-четыре дня) не прекращает издавать странные звуки. Иногда ласково называют балушей. Двигается специфично — системность не обнаружена. Просто перебирает лапками на месте, катается на боку, бегает за несуществующим хвостом.

Фуриоса — могла бы сойти за гигантскую ядовито-зелёную пиявку, если бы не сосала силы вместо крови.

Пурасики — парящие на медузоподобных шляпках поющие грибы. Передвигаются преимущественно по воздуху. На ветру издают звук, похожий на удивленное или восторженное “уаа!” Голос очень нежный, тональность высокая. Живые фильтры, без вреда для себя очищают воздух, воду (в штиль) от любых ядовитых и полезных спор, секретов, слизей. Молодые особи съедобные, с легким рыбным вкусом.

Ноки — мог бы сойти за ленивца, но слишком большие глаза и лиловая шерсть с мягких свечением. Шерсть содержит опасный секрет, дарящий блаженство, но лишающий мотивации и памяти. Ласковый “ангел смерти”, к которому приходят только очень старые и больные животные. Здоровые особи избегают мест обитания ноки.

Бобуля — сверх-бодрящая бурая трава, безопасная в малых дозах. Растет в умеренном климате. Обжигает и замораживает одновременно в буквальном смысле — при попадании на слизистую мгновенно всасывается в кровь, за доли секунды повышая температуру почти до кипения и тут же экстремально понижая. За считанные секунды выводится через ступни. Имеет неприятный эффект в виде длительной отрыжки и газов пыльцой. 

Хева — пятнистое белоствольное дерево из семейства поющих, дом и источник пропитания большинства болотных тварей.

Псигошка — цветущий куст с ароматными семенами. Настой помогает очистить организм от большинства ядов.

Оно плюётся

— Мафин, абориген наткнулся на чудо-гриб за границей леса. Я пока не поняла, что конкретно произошло, но в племени поднялся хай по этому поводу. Старейшина добрался на какой-то старой козе в корыте с колесом аж до самого города, чтобы потрясти перед моим носом мешком с синими соплями. Там внутри излишне подвижный гриб, пришлось его конфисковать. Я в душе не знаю, что там дед лопочет на своём. Короче, приезжай.

Мира в своей обычной манере — даже не поздоровалась, сразу перешла к сути дела. Хорошая девчонка, смекалистая. Не стала шум поднимать — просто аккуратно изъяла улики и немедленно сообщила мне, чтобы разобрался. А слухи у нас разносятся быстро. Люди полны скуки и страха. Ужасная бодяга, если смешать и взболтать, как следует. Увы, у меня имеется достаточный печальный опыт, чтобы о таком рассуждать.

Моя работа никогда не была лёгкой, но услышать в самом разгаре весны, что с твоим лесом творится неладное, хотя накануне вечером ты его покидал в относительном порядке (насколько это вообще возможно в волшебном хаосе) — не самая приятная вещь. Особенно с утра. Никогда лесные твари так лихо не куролесят, как по весне!

Тут я вспомнил, что защита у лесной границы и правда срабатывала вчера, но замеченный гриб должен был уже вернуться — они никогда не покидают свою территорию надолго.

Я глубоко вдохнул и, крякнув, поднялся с моховой подстилки. По краям она уже зацвела, и мелкие цветочки приятно щекотали нос легким ароматом. К нему добавился новый незнакомый запах. Сквозь огромную дыру с обугленными краями в дощатой стене мягко крался утренний туман и мерцающая пыльца, подсвеченные первыми лучами. Я не торопился заделывать свежий проём — он мне нравился. Оставил его молодой бородакин (мог бы сойти за оленя, если бы не шесть глаз и лишние лапки на груди. Агрессивен, но отходчив. В возбужденном состоянии рога опасно искрят и накаливаются, т.е. почти всегда). Насилу его успокоил. Ну и угощение ему пришлось по душе — кто же откажется от корешков корявика (ароматный сливочный корнеплод, который легко заприметить благодаря голубому свечению ботвы в ночное время суток, но не так то просто добыть из-за из-за многочисленных хищников)! Разве что пигва (одно из самых странных волшебных созданий. Могла бы сойти за… ну, например, безглазого морщинистого мопса с непомерно подвижным слюнявым языком, которым она будто дразнит всё и вся. Как раз благодаря ему пигва и издает характерные улюлюкающие, хлюпающие, хрюкающие и прочие звуки. Неподражаемый репертуар, учитывая, что даже в редком состоянии покоя — раз в три-четыре дня — она не прекращает свою песню. Раньше её даже ласково называли балушей. Двигается бессистемно. Просто хаос во плоти — бесконечное перебирание лапками на месте, перекатывания, бессмысленные бодания деревьев и зверей). У этой баламутки вообще странный вкус. Вернее, его отсутствие: этот вид считается всеядным. В качестве эксперимента одну особь оставили в пустыне. Она три дня ела раскаленный песок и оставалась вполне довольна. Организм пигвы извлекает пользу буквально из всего, но до сих пор загадка, как он это делает. Пигвы не бесполезны, нет. Ну, например, э-э-э… Они прекрасно разносят волшебную пыльцу в самые труднодоступные места! И, конечно, составляют одну из многочисленных пищевых цепочек.

К чему это я? А, в общем, дыру я оставил.

Сейчас важно было пошустрее решить, как одеться в город. Я там не был по меньшей мере года два, и последний мой визит был памятным. Как сойти за своего и не распугать народ — вот задача. Прожив почти всю жизнь в лесу, я перестал понимать, что такое норма среди людей. Когда в прошлый раз выходил из леса, никто из суичи — местного племени с поселением между лесом и городом – не подал вида, что выглядит лесничий как-то не так. Ещё бы! Они и сами не гнушались головных уборов из веток, а то и птичьих костей. Опять же, пока никто не трогает, они тоже не суют нос в чужие дела. А вот в городе… Один плюс – до полицейского участка я добрался с ветерком, ведь добропорядочные жители скрутили мне руки и под личным конвоем довезли до пункта назначения. Приемлемая компенсация (ага, не такой уж я и дремучий) за поднятый вокруг меня гвалт и суету. Обычно такая строгая, Мира встретила всю эту процессию неожиданно звонким смехом и сразу стала необычайно красивой.

Много воды с тех пор утекло. Вздохнув, я поплелся в сторону древнего сундука и, отворив пыльную крышку на скрипучих петлях, с отчаянием уставился на дикое содержимое. Внутри обнаружились яркие тряпки с тропическими узорами и индийскими огурцами, и платки, платки, платки… Откуда здесь столько платков?

Тут надо пояснить, откуда все эти вещи. После последнего моего неудачного появления в городе Мира объявила о сборе одежды для “нуждающегося паломника” и других “бездомных бедолаг”. Не сказать, чтобы обидно. Кажется, что именно за сумасшедшего бездомного меня и приняли. Судя по найденной одежде, самыми отзывчивыми оказались пожилые женщины. С платками я еще придумаю, что сделать.

Найденные на дне сундука шорты были будто бы коротковаты, зато просторные и лёгкие. Рубашка с цветочным узором послужит мне защитным окрасом, чтоб не подходили близко. Платок сгодится в качестве головного убора, а то волосы, скатанные в дреды для простоты в уходе, совсем длинные отросли. Я видел на фотографиях в журнале о путешествиях (в участке много всяких интересных в зале ожидания), как в таких тюрбанах люди ходят где-то в Африке. В это время в городе должна быть поистине адская жара. Привёл себя в порядок, как мог, и побрёл сквозь рассветный туман к северу. Для бравости сдвинул брови. Зеркала у меня нет, зато перламутровые глаза змеептицы, что свила гнездо у меня на крыше, не соврут. Смотреть в них при свете дня совсем не опасно, ну а ночью лучше спать и не искать встречи с правдой: она часто горчит. Да и не вся правда нужна, а увидеть можно разное.

*****

Лес встретил необычайной тишиной – наэлектризованной и тревожной, как перед раскатами грома. Хрупкое равновесие трещало по швам. Но почему? Никак не могу понять, что не так. Будто вся живность попряталась? Нужно срочно совершить обход, но сначала придётся решить грибную проблему. Как тяжело одному уследить за целым миром! Не разорваться.

Я ускорил шаг. Конечно, я буду использовать разбросанные по пути порталы, ведь транспортом так и не обзавёлся. Это сбережёт время, но не сделает перемещение мгновенным.

*****

Лесная граница сдвинулась за единственный мыслимый предел — с одной стороны беспокойное холодное море, с другой каменная долина и бескрайние леса — но даже здесь живут люди, пусть и по древним племенным законам. С ними договориться проще, чем с городскими. Пока не вторгаются на их территорию, они не лезут на чужую. По ихнему понимать я выучился со временем, как и худо-бедно изъясняться на чирикающем языке. Благо, что общаться с людьми приходится крайне редко — из леса я практически не вылезаю, да и некогда мне. Мира (в основном её голос в трубке) — единственный мостик между мной и цивилизацией, а местный старейшина отчего-то взял за правило, что если случается что не так, то городские непременно виноваты. А я слился с лесом. Я и есть лес. Без него не станет и меня.

Здесь надо сказать, что отношения между магическими существами и человечеством ой какие непростые. Я из кожи вон лезу, чтобы сохранить этот удивительный мирок. Как он сжался за тысячи лет! Эх, подумать горько! Оттого-то, что места для него всё меньше остаётся, приходится изощряться с условиями для каждой тварюшки. Пока один от жары лысеет, другой от холода по чужим норам шарится, а третий и вовсе лопается и сжигает всё вокруг! Тут сохнет, там гниёт! Сложно поддерживать плавный переход между зноем и экстремальным (да, я и такие слова знаю) морозом на такой ограниченной площади, но пока удаётся. Премудростям с пространством, климатом, светом и тенью меня долго и нудно учил прежний лесничий. Смола ему пухом (не удивляйтесь — для нас это не богохульство, а святая традиция похоронить лесного мага внутри дерева Сааб, что принимает лишь чистые души, обволакивая тело обильным тягучим соком и скрывая его с глаз долой под благоухающей нежной корой). Столько лет прошло, уже не мальчик, а я будто так и не выучил все уроки. Поклявшись, как и многие прочие до меня, в верном служении волшебному лесу, я посвятил ему свою жизнь. Довольно долгую, если повезёт. Так надели же меня мудростью, лес. Как говорится: “Я не волшебник, я лишь учусь”.

Помимо поддержания гармонии и порядка в лесу, лесничий (так меня называют в городе, хотя это не совсем то, чем я занимаюсь) должен следить за тем, чтобы волшебные твари не покидали границы леса, иначе по договору — очень унизительному, на мой взгляд — человек имеет право изничтожить беглеца для собственной защиты. И это не самое страшное зло, что может случиться. Самые ревностные борцы с магией могут учинить новую войну. А с этой стороны остался лишь я, да несколько престарелых магов в городе. Вот и вся зелёная братия.

Однако, как ладно я рассуждаю про себя, а вслух и пару слов связать нормально не могу. Такой себе из меня защитник, если придётся речь толкать перед людьми, чтобы зверушек оправдать. Всё здесь вырубят, сожгут, и слезинки никто не проронит. Похоронят последнюю магию на Земле и вздохнут, наконец, спокойно бюрократы да беспокойные родители. А ведь мир никогда не был безопасным. Всего то и надо понять и выучить правила, по которым магические растения да звери живут, да не лезть к ним забавы ради. К тигру в пасть ведь тоже никто просто так не лезет.

*****

Мира без стеснения оглядывала меня с ног до головы и вся сияла.

— Вы сногсшибательны, Мафин! Прежде я не имела возможности лицезреть столь мускулистые ноги. А если сейчас заиграет регги, я совсем не удивлюсь.

По правде говоря, уже на подходе к участку я понял, что снова сильно выделяюсь, но в этот раз хотя бы добрался без лишнего сопровождения. Некогда мне рдеть от смущения, перейду-ка сразу к делу:

— Спасибо, Мира. Где гриб и старейшина?

— Старейшина в комнате отдыха — не тот уже возраст по жаре в такую даль кататься. Гриб в клетке под столом — почти не двигается.

— Это хорошо. Значит, он чувствует себя в безопасности и сам не опасен. Мне нужно проследить его путь, пообщаться со стариком. Просто так этих отшельников из леса не выманишь, значит что-то его сильно напугало.

— Оба пришельца твои, я только рада буду от них поскорее избавиться, — Мира, морщась и почти не дыша, с великой осторожностью достала липкий мешок из-под стола, протянула мне. Вряд ли она все улики там хранит.

Заглянул в мешок и кивнул своим мыслям. Так и думал — агарик. Ходячих грибов полно, но этот самый неприятный. Виду не подал, какую жуткую штуку держу в руках.

— Судя по обильной слизи он испугался не на шутку. Надеюсь, её никто не трогал?

— А кто бы осмелился такое потрогать?

— Очень хорошо. Проводишь до комнаты отдыха?

— Конечно, только гриб лучше спрятать от глаз дедули, а то снова распереживается.

*****

Старик как будто меня только и ждал — только что умирал на кушетке, а как признал гостя на пороге, так и подскочил, да как запричитает, зачирикает, защёлкает! Удивительное племя — я живу буквально под боком, а этот упрямец всё равно проделал весь этот путь до города. Знал же, что приду. Всё знал: и откуда беглец, и кто ответ за него держать будет. Это молчаливое предупреждение — если ещё какое-то вредительство будет с моей стороны, то пойдёт уже не к Мире, а к первому попавшемуся служителю порядка. Вот тогда и правда худо будет.

Старейшина выплеснул свою гневную тираду и немного поутих, лишь тихонько сетовал на своём. Я, как умел, не очень уверенно, но, как надеялся, примирительно пощёлкал языком и почирикал в ответ. Мира хоть и старалась держаться строго, но видно было, что уже лопается от любопытства.

— Ну! Чем недоволен наш клиент?

Я пересказал суть:

— Говорит, что дьявольский гриб погубил всю их черную редьку. Вроде как обплевал их чем-то, какой-то странной жижей. Они почти на ней одной только и живут. Аваку, местного дурачка, будут судить завтра на рассвете за то, что племя на голод обрёк. Это он гриб принёс, хотя божится, что в лес не заходил, недалеко от поселения нашёл. Он не двигался, огромный был. Хоть и вид имел необычный, но Аваку решил, что тот съедобный и за этакую находку его похвалят, а вечером много супа наварят. На закате девушки с травками вернулись для похлёбки, а гриба нет. В огород пошли за редькой, а там все посадки в слизи, да погрызанные. А рядом гриб. Гриб в мешок, Аваку в позорную яму, а старейшина бегом сюда.

— Да-а-а… Ситуация. А что, они правда одной редькой питаются? Вроде не время для неё…

— Это я так их жуткий овощ назвал для простоты, а так и не поймёшь, что у них там на каменных грядках растет. Питаются они из рук вон плохо. Меня угостили однажды этой похлёбкой — очень грустная отрава. Жаль этих людей. Но из леса они ничего не принимают в дар.

— Подниму местных садоводов — они своими маринадами и засолками уже весь участок завалили. Благодарность — штука приятная, но в меру. Уверена, у них ещё море запасов, они будут рады поделиться.

Я задумчиво кивнул — еда может задобрить племя на какое-то время. Опять же, у бедокура в яме появится больше шансов на мирный исход. Но сейчас больше всего меня волновало другое. Гриб в мешке находился в состоянии покоя, но в выжидающей форме перед самой атакой. Шипы выдались наружу, готовые выбросить коварные споры в атакующего, чтобы мгновенно прорасти сквозь него. Картина премерзкая, мне хватило и рисунков (довольно древних), чтобы представить. Шансов выжить у хищника нет, его буквально высасывают. Тревожно то, что во всём лесу не нашлось бы существа, способного напугать агарика так, чтобы он покинул свою территорию. Просто так они не нападают — это крайняя мера самозащиты с мгновенным размножением. Так у этого вида работает выживание. Популяция синих ходоков крайне маленькая и почти не меняется. Всё из-за особой редкой диеты. Агарикам не нужна внутривидовая конкуренция. А ещё в их рацион точно не входит странный корнеплод известного нам племени.

Что заставило самый оседлый гриб сбежать с благодатной территории?

Кто испортил посадки?

Почему споры не атаковали?

Пора осмотреть порченные грядки и поговорить с недотёпой в яме.

*****

Отзывчивость садоводов оказалась выше всех ожиданий. Уже через час мы со старейшиной ехали в кузове грузовика одного из местных фермеров. Нас окружал стратегический запас банок с заготовками. Дряхлую козу с корытом на колесах загрузили туда же.

Мне кажется, что довольны оказались все. Даже гриб, аккуратно пересаженный в контейнер и накрытый мешковиной. Ни ему, ни мне не нужны лишние свидетели.

*****

Женщины и мужчины племени суичи столпились вокруг грузовика. Первые радостно щебетали, некоторые даже танцевали, а вторые деловито разгружали кузов. Водитель ни слова не понимал, но с улыбкой кивал.

Старейшина отвел меня к позорной яме. Я заранее взял с него слово, что тот повременит с судом над Аваку.

Парень с убитым видом сидел на пыльной подстилке из сена. Если честно, то с его ростом выбраться из заключения было совсем не сложно. Яркое олицетворение темницы в голове.

Я снял мешковину с контейнера и снова зачирикал на птичьем:

— Это тот гриб, что ты нашёл вчера?

Аваку искоса взглянул на синего виновника. Агарик едва заметно шевелил гифами –– ему не нравился прямой солнечный свет, а разговор выдался на знойный полдень. Парень сощурил глаза, оглядывая живую улику.

— Тот был намного больше. Не шевелился. Не такой колючий. Этот сердитый какой-то.

— Ты уверен?

— Очень уверен. Тот гриб сильно больше был. На всю деревню хватило бы. Много-много вкусного супа наварили бы!

Всё интереснее и интереснее. Я и сам уже заметил, что для древнего агарика пойманный экземпляр маловат, но почти уверовал в существование недоростка среди собратьев. Последний раз этот гриб выпускал споры больше трёхсот лет назад. Тогда зафиксировали появление новых особей рядом с изуродованным трупом человека. Это оказался сбежавший из лечебницы душевнобольной убийца, который прятался в волшебном лесу. Зря он решил полакомиться грибами — здесь безопаснее утолять голод ягодами. Не всеми, конечно. Кстати, тогдашнему лесничему повезло, что главврач лечебницы убедил полицию не давать огласке произошедшее. Мир избавился от неугодного человека и тихо поблагодарил.

Пора осмотреть место преступления и опросить женщин, которые первыми обнаружили порчу посадок.

На окраине поселения у разорённого огорода уже топтались три свидетельницы. Две совсем юные девчушки весело переглядывались, а самая старшая выжидающе смотрела в мою сторону. Ей я уважительно поклонился, коснувшись лба тыльной стороной скрещенных кистей рук. Не удивляйтесь, несмотря на наличие старейшины здесь царит матриархат.

Я обошёл огород вокруг, попутно оглядывая диковинную картину: бугорки пожёванной редьки покрывала густая розовая слизь. Совсем не похоже на следы синих ходоков. Не был это и муцин любой другой известной мне жизнеформы. Я присел и собрал в заранее подготовленную склянку образец слизи.

А вот это интересно. Я осмотрел всю грядку — везде одно и то же: из-под слизи округлые тельца овощей будто покрылись гусиной кожей. Тысячи маленьких мурашек. При ближайшем рассмотрении — молоденькие почки. Как желудочный сок или слюна могли оказаться настолько плодородными, чтобы оживить перетертые в челюсти вялые корнеплоды?

Я повернулся к женщинам и прочирикал, надеясь, что выражаюсь более-менее понятно:

— Ваш огород снова зацвёл. Понаблюдайте за ним. Руками пока не трогайте. Ничего с него не ешьте!

Лица девах озадаченно вытянулись, а старшая молча кивнула. Приятно иметь с ней дело.

Всё это хорошо, но где другие агарики? Раз найденный гриб из, так сказать, нового помёта, то его братья должны быть где-то рядом, как и изувеченный труп нападавшего. В целом, любая органика поблизости подошла бы для проращивания спор, но овощи под коркой слизи не тронуты. Вернее, очень даже тронуты, конечно, но явно зубами, а не гифами.

Я снова повернулся к женщинам:

— Сколько грибов вы нашли рядом с огородом?

Словно в дурном кино все девы синхронно подняли один палец. Напряженные раскосые глаза явно ожидали новых вопросов.

— Рядом было что-нибудь ещё? Может, что-то лишнее?

Отрицательно помотали головами. Снова молча. Снова синхронно. Это начинает пугать.

Весело. Нет тела — нет дела. Только розовая слизь и напуганный гриб.

Я говорил, что у агариков единый разум? Они хранят память родителя и почти сразу после появления подключаются к сознанию остальных представителей семейства.

Кто-то избежал правосудия синих ходоков? Сожрал старый гриб без последствий и ушёл. Тот перед гибелью выпустил смертоносные споры, но выжил почему-то только один молодой агарик. Что он использовал в качестве субстрата?

На всякий случай я ещё раз оглядел грядки. На чём-то гриб пророс, но явно не на черной редьке.

Кто-то тщательно попробовал на зуб каждый корнеплод и выплюнул его. Рядом проходил старый агарик. Или пробегал?..

Новорожденный гриб успел заметно подрасти, на это нужно хотя бы несколько минут. Пока хищник гонялся за приплодом, один агарик созрел до собственных спор и приготовился их выпустить. А потом что? Зверюга сбежала, забрав в плен всех синих малышей на глазах старшего брата?

Какая драма. Видимо, у меня просто крыша поехала от голода.

Совсем забыв про свидетельниц, я начал искать следы на земле. Всё вокруг ещё вечером затоптали встревоженные жители. Кем бы ни был тот, кого я ищу, скорее всего он вышел из волшебного леса и, во имя священного древа Сааб, пусть бы он туда же и вернулся.

Я поковырялся в карманах шорт, нащупал нужный пузырёк и закапал оба глаза. Они у меня и так зоркие, но сегодня нужно видеть намного больше обычного. То, что не видит человек, узреет змеептица. В пузырьке её слёзы. Это не я её расстроил.

Теперь нужно забраться повыше, чтобы поглядеть подальше. А вот и мои верные помощницы. Всё ещё стоят и ждут.

— Где у вас самый высокий дом?

Женщины в полной тишине синхронно указали на деревянную смотровую башню.

Бежать отсюда надо.

*****

С высоты смотровой башни я увидел тот след, что искал. Он странными зигзагами вёл в лес. Теперь стало ясно, откуда искать. Выбор у хищника был любопытный: в той части одна за другой располагались зоны так называемой “долины смерти”. Облегчение накрыло меня с головой. На секунду-другую.

Что оно там творит сейчас в моём лесу?!

Я в ужасе припустил к ближайшему порталу.

*****

Я ворвался в тёмную завесу леса, изрядно запыхавшись, и после упругого приветствия защиты выбежал на небольшую лужайку, залитую мягким светом. Солнце начало опускаться.

Древняя раскидистая ива приютила под собой мой замшелый сруб с обугленной дырой в боку. Вверх по стволу извивались бруски-ступеньки, по пути натыкаясь на ещё три разноуровневых деревянных домика. Моя цитадель на дереве.

В том же древнем сундуке, что и ранее, я раздобыл одежду из плотной материи, обмазал кожу и волосы жиром фуриосы (могла бы сойти за гигантскую ядовито-зелёную пиявку, если бы не сосала силы вместо крови), спасающим от некоторых опасных насекомых. На самом деле, кроме знаний и большой практики, мало что убережёт от опасностей в лесу. Он ими кишит. За это его так и не любят.

В обширной библиотеке нашлись книги про ходячие грибы. Я чуть не подавился наскоро слепленным бутербродом, когда выяснил, кто потенциально может питаться агариками. Ну, конечно. Одно единственное чудо-юдо. Пигва. Переварить синего ходока — да, вполне сможет, но пережить атаку спор? Вряд ли.

Мне бы хоть что-то ещё понять про эту зверюгу, чтобы подготовиться. Что ещё у меня есть?

Я достал пузырёк с образцом слюней (или чего бы там ни было) и обнаружил, что розовая слизь активно живёт свою лучшую жизнь. Внутри что-то росло, набухало, дышало. Если не остановить процесс, то совсем скоро склянка треснет изнутри. Аккуратно вытащить уже не получится, но достать пару капель я смогу.

Под оком микроскопа жидкость выдала некоторые секреты. Я понял, чьё поведение повторяют клетки. Крайне плодовитая микрофлора. Редкое явление даже для мира полного магии. Что может получиться у млекопитающего из ледяной пустыни и рептилии, живущей в раскаленной магме? Как детёныш должен появиться на свет и потом выкармливаться?

Одной давней весной, когда меня ещё не было на свете, в мире стало на одно удивительное создание больше. Невероятное совпадение. Чудо, как оно есть. Очень одинокое чудо.

Я встречал это существо. Много лет назад молодой лесничий пообещал учителю заботиться о дивной химере, рождённой изо льда и пламени. Как стыдно. Я даже не знаю, живо ли оно ещё.

По крайней мере, теперь я начал понимать, почему след преступника вёл в малопригодный для жизни участок леса.

*****

Просто наблюдение: чем больше ты стремишься узнать о магической флоре или фауне, тем больше создаётся путаницы в голове. Первое, чему мне пришлось научиться, будучи учеником лесничего, — принимать непостижимость окружающего мира. Он не требовал от меня понимания, лишь мира и согласия с ним.

Пока лесной маг сбивается с ног в попытках поддержать несовместимые друг с другом безумные условия выживания для каждой твари на небольшом клочке земли, эти самые “подопечные” на ходу создают новые правила, ходы, генетические мутации.

Я познавал живых тварей всю сознательную жизнь и вот теперь, усвоив языки самых разнообразных хвостов, ушей и лап, я абсолютно перестал их понимать. То, как они быстро меняются из года в год приводит в ступор мой вроде не самый закостенелый ум.

Прямо сейчас, пробираясь сквозь завесы между разными зонами обитания, я чихаю от легчайшей и ароматнейшей пыльцы, которую услужливо разносит вечерний ветерок. Для них нет преград, им всё равно, где играть — в знойном мареве или в ледяных тоннелях. Только мне и не плевать, как много миграций совершили волшебные создания на волне необычной любовной лихорадки. Я уверен, что в этом замешаны соцветия пока неизвестного мне растения. Это его пыльца носится в воздухе, сводя с ума живность и мой нос. Вы посмотрите, что творится! Из каждого куста, из крон деревьев, из ручьев и болот доносится ласковое курлыканье. Земля завалена сладкими плодами — забытыми подношениями. Отметил про себя, что все они надкусаны, пульсируют, покрыты розоватой слизью.

Первое время я присматривался, кто вокруг кого обвился, призывно танцует, нежно трётся, но после нескольких падений оставил попытки. Все сошли с ума. Всё и вся. Дико как-то. Даже затворник-шигоши выполз из ледяных пещер, свернулся белым клубком под жарким солнечным мёдом, а трепетная вьюша бесстрашно вьёт гнездо на его спине из его же невесомой шерсти. Невероятно.

*****

Дальше лес стал совсем чужим и странным — ерепенится, словно подросток, что перестал понимать себя, а взрослым к нему ещё поди найди подход. Незнакомые лишайники и грибы заставляют останавливаться и изучать себя на каждом шагу. Никогда прежде не приходилось мне так медленно и тщательно изучать территорию с отбитыми коленками. Разве что в самые первые дни в лесу.

Чуть не наступил на едва заметную россыпь золотистых пузырьков на волосках-ножках — зашипели на меня из-под грубой подошвы. Оступившись, задел плечом пену на трухлявой гнилушке подвывающей хевы (могла бы сойти за березу, но слишком корявая и четкие черные круги вместо полосок, ещё и поёт). Мгновение — и куска защитной ткани будто и не было. На радость местным кровососам. Больно. Не люблю болота.

На запах тела и крови из-под корней хевы тут же вылетели и выползли самые разные обитатели. И мягкотелая фуриоса, конечно. То-то голова закружилась — стоило отвлечься на боль, мерзавка забралась под воротник и высосала силы. Многовато приключений для первых осторожных шагов по довольно враждебной территории. Дорога в “долину смерти” — это вам не прогулка по парку.

Давненько я туда не заглядывал. Не из блажи, конечно, и не из нежелания. Из уважения к тому существу, что там обитает. Или уже нет?

Дафна — дитя двух поразительных, но исчезнувших видов. Как и прекрасная нимфа из мифа, она спасалась от своего Аполлона. От стада Аполлонов. Любвеобильные бородакины оказались излишне охочи до соцветий растения-симбиота, который покрывал невероятно плодородную чешую химеры. Пыльца буквально сводила с ума парнокопытных буянов. Бедняжку едва не затоптали насмерть, а потом чуть не сожгли. Рога бородакинов — почти единственный источник пожаров в этом лесу. Беда в том, что избавиться от симбиота или пересадить его с химеры оказалось невозможно, а скорость и изобилие органических форм и наростов на теле Дафны поражали. За несколько часов она превращалась из юркого василиска в неповоротливый фантастический остров. Беззащитный, конечно. Страшное бремя для неугомонного характера. Клетка из собственного тела.

Я вспомнил, когда на самом деле в последний раз выпускал споры агарик: Дафна напала на одного из них, чтобы избавиться от наростов. Вернее, это я так хочу думать, но больше похоже на неудачную попытку самоубийства. Этот случай нигде не упоминается письменно, лишь передаётся от лесничего к лесничему, ведь существование Дафны строго засекречено. Если кто-нибудь о ней узнает, то люди постараются истребить оставшихся магических тварей. Лесничие вообще стараются умалчивать о неуязвимости многих видов.

Безжизненные кислотные болота — единственное место, пригодное для спокойного существования уникальной, но безмерно одинокой химеры. В последние наши встречи Дафна почти не вылезала из дымящейся чёрной трясины. Те пару-тройку минут, на которые она выскальзывала со мной поздороваться, ничто не сковывало её стремительные движения, а чешуя восхитительно переливалась. Я зачарованно смотрел, пока она позволяла, на это сиятельное божество в мёртвом угольном аду. Она была умницей и быстро заметила, что я заболеваю от этого места, а потому вообще перестала показываться. Приходить к ней стало бессмысленно. Черная гладь не выдавала признаков жизни в ней. В ней и не могло быть жизни.

Как-то мне нехорошо после слюнявого поцелуя фуриосы…

*****

Самый чудной, но и добрый зверь — ноки — грустно урчал, обняв лохматыми лапами-плетями необъятный ствол дерева Сааб. А с тобой то что?! Нет… Нет-нет-нет, не говори мне, что и ты влюбился! Это священное дерево, нельзя просто так взять и… ждать от него чего-то в ответ!

И без того огромные глазищи ноки увеличились и увлажнились. Вся эта странная атмосфера меня порядком достала. Что за новый феромон, против которого не может устоять ни одна зверюга?

От ступней до корней волос легонько закололо и поднялась тёплая приятнейшая волна. Как же так?! Совсем замотался и вот расплата! Опустив глаза, увидел именно то, что ожидал — ноки тёрся курчавой лиловой мордой о щиколотки. В тропической зоне я закатал штанину и оттого немного кожи оказалось оголено.

“Ой, да какая разница, в конце-то концов! Творите, что хотите,” — умиленно прошептал я. Поднял и прижал к лицу сиреневый комочек. Сердце окончательно успокоилось, затопленное тёплой негой.

По лесу много таких ловушек раскидано, не зря его страшатся. В умиротворении я думал о том, как же сильно устал, судя по тому, что позволил себе так расслабиться. Это ж надо было приволочься сюда словно престарелой пигве, ха-ха.

Ох и хитрец. Хотя ноки и выглядят словно причудливые ангелы из-за мерцающей шерсти, а всё же секрет на ней опаснее яда. Они не виноваты. Совсем не виноваты. Просто слишком уж ласковые зверушки. Смертельно ласковые. Ещё минут пять и я забуду, как меня зовут и что здесь делаю. Мне будет так хорошо, что можно будет просто ничего не делать. Лечь в мягкий мох и любоваться красотой. Не спать. Не есть. Просто наслаждаться, пока хватит сил. Совсем не страшно. Хорошая смерть.

Но рано! Столько дел! Только каких?.. Надо как-то отодвинуться подальше и прервать контакт. Вон там травка знакомая растёт, напихать бы в рот, пока помню, зачем.

Пёрышко так медленно не опускается на землю, как ваш покорный слуга наклонялся за единственным спасением. И всё же бурая зелень наконец-то громко хрустнула между зубами и то ли обожгла, то ли обморозила сначала всю глотку, затем голову, чуть не взорвав глазницы, стремительно переползла по позвоночнику к ягодицам, а там и к чреслам, вырвалась чуть не с хлопком из пяток!

Йо-о-ожжжики-творожики! Хороша барыня-бобуля!

Снова разворачивая штанины и стреляя коварной пыльцой из всех отверстий (не такая уж большая плата за жизнь), я несколько дерганой и деревянной походкой поторопился в сторону границы с соседним ареалом, где примятые кусты местами переливались розовым. Подойдя поближе, обнаружил, что на краях изрядно пожеванных и перемазанных слизью листьев уже набухают слегка пульсирующие почки. Это что за плодовитая дрянь? Скорее всего та самая слюна.

А вот и синяя слизь — на куче валежника остались следы напуганных агариков. Это их обитель, и без крайней нужды грибы её не покидают. Помните об их редкой диете? Так вот — речь шла о мёртвых ноки. В эти гиблые места заходят лишь самые больные и старые животные, чтобы безмятежно уйти в объятиях ноки. Те облегчают их страдания, правда всего раз. Мох здесь тоже не простой: мягкий ковёр постепенно поглощает неподвижные тела и ферментирует их. Ноки тоже смертны, конечно, но живут очень долго. А где-то рядом всегда терпеливо ждут синие ходоки.

Что мы имеем: некая ранее неизвестная магическая сущность передвигается по лесу, обгладывает всё подряд, плюётся розовой плодородной слюной, двигается дальше. Живность вокруг взволнована, но напуган только один-единственный, самый бесстрашный, самый неуязвимый и самый ядовитый гриб. Большинство особей под влиянием загадочного феромона обеспокоены лишь делами любовными.

Будто в подтверждение, над головой пронеслась восторженно пищащая стайка пурасиков. Обычно они так радуются во время бури, тогда они подлетают очень высоко. Им нравится, как их швыряет ветер. Веселенький аттракцион, который сегодня отсутствует. Как и кусочки шляпок у нескольких летучих грибов.

Так. Ещё раз. Пока весь лес сходит с ума от любви, какой-то чудик сходит с ума от вкуса синих ходоков и плюется от всей остальной “вкуснятины”. У него явно иммунитет к спорам агарика и странному феромону, а ещё по какой-то причине он не стал есть последний гриб и убежал в “долину смерти”. Которая как раз за следующей завесой. В моё последнее посещение там жила только Дафна. Кто-то его позвал, ведь так? Кто-то важный. Например, мать или отец.

Ясно одно — я гоняюсь за химерой. Где-то она появилась от известных и более-менее понятных мне тварей. При каких обстоятельствах? Причина — этот странный феромон? Откуда он взялся? Мало воспылать к первой встречной зверушке, у межвидовых связей всё равно много сложностей. Нужны идеальные условия для появления абсолютно новой особи.

Небо заалело над высокими кронами. Времени и сил почти не осталось. Пора узнать, как дела у старой подруги и не появились ли у неё друзья.

*****

Запах ближе к завесе стал ярче. Знакомый и в то же время с нотками чего-то нового.

Не может так пахнуть черный ад. Лишь заслонивший его благоухающий остров, вокруг которого с невероятной скоростью и бессмысленностью носится другой гибкий островок с вкраплениями сияющей чешуи и синими шляпками. Неужели те самые молодые агарики? На слепой мордочке болтается из стороны в сторону до боли знакомый язычок с каплями розовой слюны. Звуки, которые он издает, ни с чем не перепутать.

Я засмеялся. Даже слезы на глазах выступили.

Да, этот мог слопать всех агариков и не подавиться!

Насколько большой потенциал у пигвы с учетом её стойкости к большинству токсинов и температур? А к этому добавить слепоту и тупое упорство, с которым она без разбора суется буквально всюду. Никогда не знаешь, где повстречаешь слюнявого шумного бродягу. Воистину у этого создания свой путь.

Одна конкретная пигва прямо сейчас каталась и копошилась в фантастических зарослях растения-симбиота на оплетённом корнями и гифами теле Дафны. Последняя заметно подросла и была вполне довольна весёлой вознёй партнёра и их детища. Никогда не видел её такой. Она всегда была отшлифована чёрной кислотой. Неудивительно, что ей трудно двигаться. Но, кажется, сейчас её это совсем не беспокоит.

Химера изменилась и почему-то надолго вылезла из болота. Заросла и зацвела. Умышленно или нет, но приманила пыльцой заблудшего самца пигвы. По когда-то угольной, а теперь набухнувшей миллиардами причудливых почек зелени прыгает их невероятное чадо, разбрызгивая чудесную слюну. Я помню, как с трудом вдыхал здешний воздух и потом ещё долго лечил лёгкие. Теперь дышалось свободно, хотя кислотное болото — вынужденное изобретение одного из моих предшественников — осталось на месте.

Так вот, что это за аромат. Не просто так века назад бородакины посходили с ума. Это растение-симбиот и правда прекрасно. Трудно цвести в вечной мерзлоте. Наверное, оно спало под закаленной морозами кожей, пока по прихоти судьбы выброс магмы не выкинул одного чудо-ящера в ледник. Там то и состоялась одна из судьбоносных встреч. Есть на свете существа, выживающие в настолько экстремальных условиях, что изучить их практически невозможно. Может оно и к лучшему?

Когда-то волшебный мир прекрасно справлялся без зелёных магов. В конце-концов как-то же выжили все эти твари без меня? Госпожа Эволюция разрешит все вопросы, хотим мы этого или нет.

Ну вот, например, слыхал я, как маленькие острова погружаются в пучину морскую от таяния Великих Льдов. Какие-то растения гибнут от резких потеплений или похолоданий, другие, напротив — делаются сильнее, приспосабливаются. Всё течёт, всё меняется.

Нам, пожалуй, хочется, чтобы ничего и никогда не менялось, но разве мы в силах остановить этот праздник жизни?

А пока можно любоваться и наслаждаться тем милым сердцу, что у нас есть.

Где там моя наливка? Где-то за пазухой припрятана фляжечка.

*****

Спустя неделю я вернулся в город, чтобы отчитаться Мире о произошедшем.

— Как там Аваку?

— Напуган, но спасён.

— А с редькой что?

— А вот это интересный случай. Надо совет зеленых магов собирать и изучать новое явление — плодородную слюну химеры. Малой голодный был, всё подряд жевал, что встретит, вот и грибы понадкусывал, те со страху-то и разбежались, кто куда. На них уже сотни нет никто не покушался — та ещё отрава! А мальцу возьми и понравься! Он по аромату вышел из леса и на грядки злосчастные наткнулся. Ну, тоже попробовал. Не понравилась ему местная редька, одну за другой перепробовал, да выплюнул. Повезло, что слюна или желудочный сок у него в симбиоз с ядом агариков вступили и…

— Ядом кого?!

— Грибочков этих синеньких. Жутко полезная вещь оказалась — на плюгавеньких горьких редьках народились плоды повкуснее. Непонятно пока, что это такое, но старейшине понравилось. Хоть раз поедят нормально! Ел я их похлёбку — чуть не обплевался, но невежливо было морщиться от угощения.

— Как они эту дрянь решились попробовать?!

— Коза наелась и живая осталась, ну и старейшина попробовал.

— А что ты сделал с преступником?

— Хах! Сделал своим помощником!

— Чего?! Ты же сам говорил, что его сложно контролировать!

— Хочешь верь, а хочешь нет, но это его главный плюс. Он хоть и шибко неуёмный, да падкий на ласку. Его энергию если правильно направлять, то столько дел наворотить можно!

Мира смотрела на меня с удивлением и интересом, посмеивалась над великими планами лесничего. Да уж, будто подменили человека. Обычно валенок валенком, а тут разлился соловьём. Перед уходом я так расхрабрился, что даже пригласил девушку в гости в волшебный лес, пообещал показать самые безопасные и красивые места. Она с готовностью согласилась. Тут я запоздало вспомнил, что ни разу в жизни ещё гостей не принимал.

*****

Мне нравится жизнь в лесу. И всё же я не монах, обет отшельничества и молчания никому не давал. Иногда, вслушиваясь в шум ветра, всматриваясь в загадочное мерцание воздуха, я грущу о тех несбывшихся друзьях, которые у меня могли быть. Как жаль, что не с кем разделить эту красоту вокруг, ведь я живу в удивительном мире, который больше никто не видит. Можно и не говорить, а просто вместе наблюдать и молчать.

Пар от отвара шиповника с семенами псигошки приятно щекотал и грел холодный от вечерней прохлады нос. Над головой пронеслась стайка восторженно вздыхающих пурасиков.

Вряд ли Мира захочет ко мне в лес наведаться. Далеко и опасно, к тому же. Хоть домик мой совсем близко к границе и место здесь поспокойнее. Собеседник из меня никакой опять же, что бы она по доброте своей ни говорила.

— Какие хоромы! А дыра тебе зачем такая живописная?

Ушам не верю.

— Ого! Ты вот на этом мху спишь?! Аскетично.

И глазам тоже не верю.

— Ну ты чего завис? Девушка к тебе в гости пришла, а ты только таращишься. Доставай свою хвалёную наливку!