Семя мира

Господин граф Игна Меловский учился с Линой в одном классе. В сущности класс у них в школе был один. И школа, ясное дело, тоже была одна. Ведь всё графство их умещалось всего-навсего в пяток четей (прим: около 2,5 гектар), но уж точно было самое лучшее. Во-первых, потому что ему принадлежал Меловский лес. А лес, как всякому в Мире известно – это и еда, и вода, и одежда, и тепло, и, наконец, что для неё, Лины, было самым главным – красота.

Когда она забиралась на вершину старого дуба, который рос почти на самой границе леса и не-леса, и на целых несколько аршин возвышался над всеми другими деревьями, и осматривала их общие владения, ей казалось, что сердце превратилось в маленькую птичку, которая распевает свои песни и вот-вот выпорхнет из груди. Лина даже прижимала на всякий случай левую сторону груди рукой. Мало ли – а ей потом без сердца что делать? Отец её работал лесником при графе, а мать служила в графском доме – стирала, готовила, убирала, вместе с ещё несколькими добрыми женщинами.

Вторая причина, почему их графство было лучшим – судоходная река Илка, которая впадала в большое озеро Мел, на берегу которого и располагался их городок Мелов. Так что торговля в графстве шла бойко. Разноцветные лодки так и сновали по глади Мела, величественные торговые корабли из разных баронств и графств постоянно приставали к скромной пристани Меловского графства – за один раз больше двух кораблей их верфи принять не могли, и многие другие графства и баронства роптали по этому поводу, но Меловские были людьми не жадными, много им было не нужно, и расширять пристань никто не торопился.

Третьей же причиной был сам господин граф Игна Меловский. Когда он принял графство после смерти своей бабки, ему было десять вёсен. Сейчас стукнуло двенадцать и под его рукой графство расцвело. Из разговоров отца и матери Лина услышала, что вереница гостей из других графств два года назад была вовсе не для того, чтобы искренно засвидетельствовать почтение Игне или выразить скорбь по кончине старой графини – всем было интересно посмотреть, действительно ли мальчик стал графом и как на самом деле устроится управление графства, да нельзя ли чем тут поживиться.

“Стервятники, – говорила мать, краснея щеками. – Не успело остыть тело несчастной графинюшки, как они налетели, надеются растащить наше графство и уморить бедного мальчика!”

“Да только кто же им позволит, – возражал отец, потирая густые усы. – Мы графа в обиду не дадим. Да он и сам не промах”.

Так и было. Лина гордилась Игной Меловским так, будто он был её родным братом – впрочем все в графстве чувствовали то же самое. Сам Игна вёл себя точно как будто всё графство – его родня, и не только люди, даже рыбы в озере и белки в лесу были его приятелями.

Как-то жарким полднем после учёбы Лина по обыкновению устроилась у футбольного поля, чтобы порисовать. Она совершенно ни от кого не скрывала, что рисует последнее время только господина графа Игну Меловского. Что тут такого?

Господин граф как раз стоял на воротах и был относительно неподвижен, так что Лина могла его спокойно рисовать. Она не любила, когда ей специально позировали, в таких рисунках не бывало живости. А граф ей особенно нравился как раз своей исключительной живостью, которая выдавалась и в широком улыбчивом рту и в остром взгляде зелёных глаз и в пружинистых тёмных кудрях и даже в курносом носе с веснушками, который, как Лина знала, граф слегка недолюбливал.

– Да куда ты пасуешь! – заорал граф Игна Меловский так, что Лина вздрогнула и уронила карандаш.

Ситуация на поле была накалена: счёт держался три-три и никто не мог забить решающий мяч, а ведь ещё полчаса и всех погонят обедать. Но сегодня доиграть им не дали – младший брат Олли Утки появился из-за угла школы вопя во всё горло:

– Игна! Игна! Тебя ждут в заааааамке!

Никакой это был не замок, а просто большой графский дом. Но все звали его замком. Во всяком случае никакого строения больше похожего на замок не было во всём графстве.

Игна с досадой выпрямился, попытался сдуть налипшие на нос мокрые кудри. Игроки тоже недовольно заворчали.

– Дай доиграть, никуда там в замке не денутся!

– У нас нет другого вратаря!

– Мы так продуем!

Мальчик-гонец виновато отдуваясь смотрел на старших:

– Нет, это срочно, мне сказали, я так бежал, сами не видите, там от короля прибыл дяденька.

– Давайте уже до завтра, всё равно ничья, – решил господин граф, почесав ссадину на локте.

– Игна, но я тебя не дорисовала! – вступила Лина. Она тоже была разочарована.

– Так пойдём со мной. И вообще, кто хочет, пойдёмте!

Игна подхватил ранец, махнул рукой мальчишкам и торопливо зашагал по пыльной дорожке со школьного двора.

Лина вздохнула, сунула в передник блокнот и карандаш и поспешила следом за господином графом и малышом-гонцом. Следом за ними никто не увязался, потому что сначала всем нужно было спросить позволения пойти в гости у родителей. А родители Лины были как раз в графском доме.

– Как думаешь, зачем король прислал своего человека? – спросила она.

Игна только пожал плечами, направляясь к ближайшей колонке с водой, там он напился, намочил и без того мокрую голову, фыркая, как кот, и стряхивая брызги с лица.

– Наверное, нужно больше денег в казну, – предположил он без удовольствия. – Когда война начинается всегда туда деньги уходят, как в огромную дыру. И люди.

Зелёные глаза Игны потемнели, а плечи Лины поникли – отец и дед Игны и её собственный дед погибли на прошлой войне. И вот едва ли прошёл десяток лет спокойной жизни, как война снова загремела где-то на границах королевства.

– Почему все не могут быть как ты? – в сердцах сказала Лина, прижимая к груди блокнот. – Почему эти короли вечно развязывают войны, а?

– Не знаю. Как сказали бы остальные графы, мы с тобой ещё слишком малы, чтобы понять, – однако сарказм в голосе Игны был вполне себе взрослый.

Они вошли в графский дом, Игна взял её за плечи и развернул в сторону столовой:

– Иди за стол, я всё равно сейчас распоряжусь, чтобы гонца приняли там, разговоры разговаривать лучше на сытое брюхо. Оно умерит чужие аппетиты.

Игна, перескакивая через две ступеньки унёсся на второй этаж, где была его приёмная.

А Лина, вопреки приказу господина графа, пошла мимо столовой на кухню и столкнулась с матерью, которая несла таз с дымящимся картофельным пюре.

– А ты что здесь делаешь?

– Граф меня пригласил.

– Вот сейчас самое время! Будешь под ногами путаться! Мы уже с утра с ног сбились, готовим торжественный обед для королевского посланника.

– Так давай я помогу!

– Помощница нашлась! Умойся и сядь спокойно где-нибудь в углу стола!

Лина немного обиделась и немного обрадовалась – не очень-то она любила помогать на кухне и в самом деле из рук у неё не валился каждую минуту только карандаш – сколько она перебила дома посуды и вспомнить страшно.

Она вернулась в столовую, села за самый дальний стул у длинного обеденного стола и принялась дорисовывать набросок. Постепенно столовая заполнялась – на обеде у графа всегда было довольно людно, даже и без послов и прочих высоких гостей, собиралось полгорода – и взрослые и дети. Ещё было принято пообедать у себя, а потом заявиться выпить чаю на лужайке во дворе замка.

В этот раз в столовую набилось порядочно народу, так что мама Лины и её подруги, накрывая на стол, расталкивали людей и покрикивали:

– Ну чего собрались, никогда королевского посла не видели? Да он и не вместится сюда из-за вас!

Наконец, к столу спустились отец Лины и дядя Нил – управляющий графским домом, сам граф и незнакомый тонкий, остроносый мужчина с усами, закрученными в смешные спиральки. Лина решила, что, должно быть, в столице так носят. Мужчина застыл в нерешительности на середине лестницы, когда увидел толпу в столовой.

– Пожалуйте, господин Томор, сударь, – подтолкнул его в спину Игна. – У нас тут так принято. Ну и королевского посла не каждый день у нас встречают… Эй, внизу, ну-ка дайте место послу рядом со мной, – завопил он.

Люди внизу тут же пришли в движение и расступились в коридор, кто-то соскочил с занятого стула, кто-то подвинул его ближе.

Когда все расселись, а те, кому не хватило места, с ворчанием разбрелись по дому и окрестностям, наконец, подали обед. Во время обеда ни о каких делах Игна никогда не разговаривал. Лина наблюдала за послом, надеясь, потом его зарисовать. Очень уж он отличался от крупнолицых, крупноносых и плотных жителей Мелова. Он пытался заговорить о деле, но его то и дело перебивали фразами: “Отведайте ещё перепелок, господин посол, сударь” или “вы что же ещё не притронулись к устричным пирожкам?”.

В конце обеда подали чай, красный и взмокший посол, который, похоже никогда в жизни так плотно не ел, обмахивался платком.

– Однако, господин граф, дела у вас идут просто превосходно, если вы можете позволить себе такой стол, – заметил он, отдуваясь.

– Лес к нам милостив, – весело согласился Игна, присматривая себе самую большую плюшку с творогом к чаю.

– Леса есть не только в одном вашем графстве, – возразил посол.

– С нашим господин граф договорился, – хмыкнул булочник Хевель.

За столом все рассмеялись. Это была меловская любимая прибаутка.

Но почему-то Лине не нравился взгляд посла.

– Невероятная способность договариваться не только с людьми. Граф, я слышал, что ваша мать была дриадой?

За столом опять послышались смешки. Игна широко улыбнулся своим большим ртом:

– Вот уж не ждал, что в столице верят бабкиным сказкам. Дриады! Ну вы подумайте! И что же ещё говорят в столице, ну-ка?

Лина заметила, что посол изрядно смешался.

– Говорят, видите ли… Да, что ваш отец влюбился в дриаду… И она ответила ему взаимностью… только вот её ребёнка от человека лес не принял и…Но всё же… Связь осталась. Ну как же ещё объяснить, что вы так хорошо обращаетесь с лесом…

– Ну до чего красивая история, – восхитился Игна. – Понятно, что в столице любой, кто способен выследить зайца считается лешим.

На этот раз за столом расхохотались. А посол окончательно покраснел и будто стал уже.

– Г-господин граф, что же наша аудиенция, состоится?

– Говорите здесь, – махнул надкушенной плюшкой Игна, – здесь всех касаются все дела графства. Особенно государственные.

Посол откашлялся и оттянул крахмальный воротник.

– Не буду ходить вокруг да около, раз у вас тут принято… по-простому.

В столовой повисла гробовая тишина, было слышно как жужжат пчёлы за окном.

– Наше отечество в опасности, во времена первой войны графство Меловское помогло прекрасными солдатами. И… король объявляет призыв, господин граф, ваша милость.

– Да. Помогло. И вы не найдёте у нас ни одного мужчины старше тринадцати и моложе пятидесяти, господин посол, – спокойно заметил Игна, глядя на свою пышку. – Сколько же король хочет мужчин и каких годов?

– Не меньше пяти сотен. Все, кто может держать ружьё. И не только мужчин. Мы понимаем, что после прошлой войны население не восстановилось. Подойдут и женщины и девушки.

По столовой пролетел ропот.

– Это, должно быть, половина всего графства, – заметил Игна. – Король уверен, что ему нужны женщины, старики и дети, которые не умеют воевать?

– Такие времена настали, – уклончиво ответил посол. Лина заметила, что он, похоже, решил, самое страшное позади – никто не начал кричать и нападать на него. – И, разумеется, налоги тоже приходится повысить. Вдвое.

– Откуда браться налогам? Кто будет собирать урожай, рыбачить и охотиться, если все уйдут на войну? – спросил Игна.

– Если сейчас мы не устоим, то это всё это будет делать враг на наших землях, – пафосно бросил посол. – Нас больше не будет существовать.

– Понятно, – ответил Игна. – Это всё?

Посол на мгновение растерялся, но затем кивнул:

– Это всё. В какой срок ваши пятьсот рекрутов прибудут в столицу? Что мне ответить королю.

– Нам понадобится неделя.

Никто не произнёс ни слова, но Лина видела, как все хотят поговорить с Игной.

Господин всемилостивый граф шепнул что-то сначала отцу Лины, потом своему управляющему.

Вскочил и потянулся.

– Если у вас всё, господин, посол, то у меня осталось ещё одно важное дело. Лина, ты меня дорисовала?

Лина покраснела, закрутилась на стуле, вытаскивая блокнот.

– Тогда пойдём, нужно дорисовать.

Вечером в таверне собрался весь город, кроме совсем уж малышей. Даже глухой дед Устас притащился со своей трёхногой табуреткой.

Игна задумчиво стоял у прилавка, пока все собирались и рассаживались. Господин посол, умаявшийся верховой прогулкой и обильным ужином, спал мёртвым сном в графском доме.

Наконец, когда все разместились, Игна влез на прилавок и уселся на него.

– У нас у всех на уме одно и то же, – заговорил он без всяких предисловий. – Я знаю, поверьте, никто не хочет ни отпускать людей на войну, ни идти туда. Наш господин посол сказал бы пару фразочек про отечество в опасности, про наш долг. Но мы все хотим мирной жизни, вот и всё. Вы все устали от войны, я её не помню и не видел, но я вырос на рассказах о ней, война пропитала нас. Мне больно от мысли, что кто-то из нас уйдёт на неё и не вернётся, как мой отец и мой дед.

Люди нестройно вздохнули. Лина знала, что у взрослых может быть другое мнение на этот счёт.

– И всё-таки, – подал голос её отец. – Всё-таки, посол прав, как мы будем жить, если враг придёт на наши земли? Ведь уже неважно, кто начал войну, заканчивать её не собираются. И да, войди они сюда, всех перебьют. Ты, Игна, конечно, можешь считать сказками рассказы о свирепости реньянов, но я был на прошлой войне, я пережил плен, Игна, они не ведают пощады. И они считают, что им не будет житья, пока хоть один из Нарского королевства жив.

– А мы-то что против них сделаем? – вмешался булочник. – Ладно, мы с тобой хоть и старые, но хотя бы знаем, с какой стороны ружьё стреляет, а что сможет твоя дочь или мой сын? Наши жёны? Они ведь и баб хотя увести, значит, дела у нас совсем плохи. Не лучше ли уйти в лес и жить там? В лесу реньяры нас не возьмут, для нас лес – дом, для них – страшное место, они привыкли к равнинам.

Взволнованные голоса взметнулись к потолку, свечи в лампах затрепетали.

Игна покачал головой:

– Идея хорошая до зимы. Жить в землянках семьями будет тяжело, особенно малышам. И без урожая мы не прокормимся. Ведь охотиться на оленей и кабанов в лесу нельзя, вы не забыли? Лес нас убьёт, если мы нарушим клятву, но если не нарушим, убьёт голод.

Все снова замолчали.

– Но я нынче был в лесу, давно ведь было ясно, к чему всё идёт. Лес ответил мне и дал мне оружие. Только…

Игна замолчал и обвёл глазами всех в таверне.

– Только вот мне нужна ваша помощь… Это оружие…

Он покопался в кармане и вынул изящную шкатулку – одного взгляда хватило бы и ребёнку, чтобы понять – её делали не люди.

Он положил миниатюрную шкатулку на ладонь. Люди вытянули шеи, чтобы разглядеть получше. Лине показалось, что мягкое сияние шкатулки сделало свет свечей тусклым.

– Здесь сила, которая может уничтожить весь народ реньяров – понимаете, детей, стариков, ей всё равно. Эта сила, если я открою шкатулку, она сотрёт народ целиком. И война закончится. Но я… если честно, мне кажется, это слишком высокая цена.

В таверне снова поднялся ропот.

– Затем я вас и собрал, – завершил Игна, сунув шкатулку в карман. – Нужно голосование.

– Игна, я не уверен, что даже мы все имеем право решать судьбу целого народа, – возразил отец Лины.

– Я не вижу другого выхода, – сказал Игна. – Мы проголосуем. И если большинство окажется против того, чтобы я открыл шкатулку… Отправим королю людей, как он хочет. Или уйдём в лес. Придётся голосовать ещё раз, – Игна вздохнул.

Огромная, как горный тролль, хозяйка таверны Мэти уже доставала две банки – одну пустую и одну, полную камешков двух цветов.

– Красный – открываем, белый – не открываем, – возвестила Мэти.

Люди стали перешёптываться, а потом по-очереди подходить к банке, выбирать камешки и бросать их.

Лина выбрала белый камешек. Её морозило от одной мысли о том, что кто-то в другой стране может точно так же поступить с ними. Просто – фух, и никого не останется: ни её, ни вылазок на дерево, ни мамы с её стряпнёй и песнями, ни отца в лесу. Ни единого человека в каждом графстве. Лина надеялась, что все проголосуют, как она. Но когда заметила, что белых камней становится больше, вдруг засомневалась – а что им делать, если война продолжится? Все уйдут на войну и, очень вероятно, умрут там. И мама, и папа. Да и она сама через год уже подойдёт для призыва. Жить в лесах? А что потом с ними сделает король? Потом, после войны? Пойдёт войной на них, за бунт? Повесит Игну?

Лина чуть не застонала. Хорошо, что не ей решать эти вопросы, а господину графу… Или взрослым, которые всегда рядом.

Отец Лины и Мэти долго считали камешки.

– Белых больше, Игна, намного.

Лина заметила, как помрачнел его взгляд.

– Вот как, – сказал он. – Что ж, тогда завтра проводим господина посла и подумаем, что нам делать дальше. Уйдём в леса или отправимся на фронт, судя по всему, туда придётся идти всем городом.

Когда все разошлись, было довольно поздно. Вместо того, чтобы пойти с родителями домой, Лина улизнула из трактира первой и отошла подальше, в тень, куда не светили фонари. Внутри сидело какое-то странное ноющее чувство. Граф вышел из трактира вместе с управляющим и трактирщицей, попрощался и зашагал в противоположную сторону от своего дома.

Лина пошла за ним.

Скоро они миновали черту городка. Игна шагал в лес. Круг карманного фонарика прыгал перед ним. Вообще-то в этом не было ничего удивительного – в лесу все дети да и взрослые Мелова практически жили, очень любили туда ходить – и по делу и без дела. Но в походке Игны, в его неестественно прямой спине было что-то странное, слишком он был напряжён. У границы леса он остановился и обернулся.

Лина не стала больше прятаться. Игна дождался, когда она подойдёт. Лина хотела что-то спросить или сказать, заглянула в лицо Игне – оно было каким-то слишком спокойным. И немного печальным.

– Ты тоже проголосовала белым, да?

Она кивнула.

– Я другого от наших и не ждал, – сказал Игна. – Истребить целый народ, как так можно, правда?

– Даже не знаю, зачем ты вообще затеял это голосование. – робко сказала Лина. – Но что теперь будет? Есть другое оружие?

– Всё будет хорошо. Идём со мной, если хочешь… Наверное, я даже рад, что кто-то будет со мной.

Лине стало совсем не по себе.

– Ты слышала про Дерево Мира? Если его посадить, то сто лет не будет войн.

– Лес дал тебе его семя? – встрепенулась Лина.

– Можно сказать и так. Лес дал мне выбор. Вообще-то мне сразу следовало его сделать, ты права, я ведь знал, что никто не будет голосовать за то, чтобы открыть шкатулку. Наверное я просто трус.

– О чём ты говоришь, Игна? – встревоженно спросила Лина, стараясь снова заглянуть ему в лицо.

– Это семя – я, Лина.

– Что?!

– Полукровка, сын человека и леса. Я – семя и я иду в лес, чтобы стать этим деревом.

Лина схватила его за рукав:

– Не нужно, а как же мы?

– Вы прекрасно справитесь и без меня, сделка с лесом останется в силе навсегда. А больше ничего не нужно для процветания Мелова. Народ у нас замечательный, кого бы ни сделали графом или наместником – все будут хороши.

– А как же ты?!

Игна помрачнел.

– Я должен. В каком-то смысле я просто возвращаюсь домой.

– И ты… ты просто станешь деревом? Навсегда?

– Навсегда.

– Никогда не сможешь больше ходить и разговаривать?

– Ох, ну не нужно мне про это говорить, – поморщился Игна. – Мне и так страшно, правда.

– Так не делай этого, мы что-нибудь придумаем!

Игна покачал головой.

– Я долго думал. Ещё до визита королевского посла. Это всё было вопросом времени, как только началась война. Нет другого выхода. Лучше я один, чем вы все. И потом – я же не умираю, ты можешь приходить ко мне, когда захочешь. И другие тоже. Ленточки мне на ветки повязывать будете… Ну не плачь, пожалуйста, ну ты что!

Но Лина не могла не плакать. Как Игна мог быть таким жестоким? Его же все любят. И теперь его больше не будет – никогда. Никто не будет стоять на воротах, никто не будет шутить с послами и ходить в лес к кроликам. Игна обнял её и она всхлипывала у него на плече.

– Я тебя даже не дорисовала!

Он засмеялся:

– Я так и знал, что тебя это беспокоит сильнее всего… Да я же шучу, ну. Я буду очень скучать по всем, поэтому, приходи ко мне, ладно? И приводи остальных.

Он отпустил Лину, отдал ей свой фонарь и шагнул на полянку, которая будто сама возникла между деревьев.

Лине хотелось повиснуть на нём, не переставая реветь, и не пустить никуда. Добежать до взрослых она уже не успеет.

– Это не честно, – выдавила она сквозь слёзы. – Мы не голосовали.

Игна криво улыбнулся ей, стоя на поляне, руки в карманах.

– Незачем, я и так знаю, как бы вы проголосовали. Некоторые решения приходится принимать в одиночку. Прощай.

Поляна озарилась мягким зеленоватым светом.

Лина вытерла слёзы, чтобы как следует разглядеть Игну и запомнить его навсегда. Стояла и впитывала его черты всем своим существом.

Он менялся медленно, как будто на рисунок накладывали всё новые и новые слои штриховки. Кажется, ему не было больно, просто постепенно всемилостивый граф Игна Меловский превращался в молодой клён. Клён был совершенно обыкновенный во всём, кроме одного – ослепительно белого цвета коры и листьев.

Когда всё закончилось, и свет поляны исчез, Лина подошла к клёну и прижалась к нему щекой, она всё ещё не могла поверить, что теперь Игна – вот такой.

***

– Сколько раз тебе говорить, нельзя лазать по этому дереву! – кричала снизу мать.

– Кто это сказал? – запрокинув подбородок задиристо спрашивала Нина. – Граф такого никогда тебе не говорил, не ври!

– Отхожу тебя прутом, как только спустишься, – пообещала мать.

– А я тогда не спущусь, – радостно сообщила Нина. – Мне и тут хорошо.

– Есть захочешь, спустишься!

Белоснежные листья клёна шумели, как будто смеялись. Мать ушла, а Нина ещё долго сидела среди ветвей, расставляя на ветках желудёвых человечков и воображая себя лесной феей.

Но мать, как всегда оказалась права, и голод всё же согнал её вниз.

Она продралась через густые нижние ветки, обильно увешанные цветными ленточками и пряниками, сломала пару тонких веточек, – шёпотом извинилась. Мелькнула мысль, может, поэтому мать не разрешает лазать по Дереву Мира, вдруг ему больно.

Листья снова зашумели, хотя ветра не было.

“Не больно” – поняла Нина и побежала из леса к дому.

Мелов не очень-то изменился за последнюю четверть века. Последний граф – всемилостивый Игна Меловский оказался прав – люди смогли самостоятельно управлять графством, и всех наместников, которых присылал король, вежливо, но твёрдо отклоняли. Король не настаивал. Сначала управителем графства стал отец Лины, потом каждые три года они выбирали кого-то нового. По сути управитель был лицом номинальным – он только и делал, что принимал официальных гостей, а управляли все вместе, как давно привыкли.

Война закончилась в ту же ночь, как выросло на поляне Дерево Мира. Очевидцы, вернувшиеся с войны, рассказывали, как всем в голову пришло одно и то же – поля ждут, нечего им тут делать с оружием в руках. Все разом опустили палаши, пистолеты, махнули рукой друг на друга и разошлись по домам. И ни генералы, ни маршалы не подумали возражать – они тоже хотели по домам. Несмотря на то, что их королевство оказалось вроде как в выигрыше – захватив часть вражеских земель, бывший противник не пытался их вернуть, люди же на них как жили, так и остались жить, платя налоги по своему усмотрению то одному, то другому королю, а то и вовсе никому.

Лина всем рассказала про Дерево Мира, но не все ей сразу поверили. Игну искали долго, пока не смирились. И тогда начали приходить к дереву, поговорить, как-то само собой это случилось, приносили маленькие подарочки, повязывали ленты.

Лина к дереву ходила чаще других. Пока её подружки бегали на свидания, Лина бегала к белому клёну на опушке. Так продолжалось до тех пор, пока Игна не приснился ей.

“Я рос полукровкой без матери и отца, Лина. Ты этого хочешь для своих детей? Хочешь чтобы одна часть ребёнка смотрела в лес, а другая рвалась к людям? Чтобы отцом твоих детей было белое дерево в лесу? Ты – человек, прошу тебя, повернись к людям, я не хочу чтобы ты была несчастна, у меня сердце разрывается, глядя на тебя”.

Лина проснулась всё ещё красная от стыда. После этого она хоть и захаживала к белому клёну, но решительно начала принимать ухаживания сразу двух парней. И с одним из них, сыном булочника, в итоге завела семью.

Но на всех её рисунках до конца жизни был только мальчик со вздёрнутым носом и крупными кудрями.