Черный театр

Газовые лампы в театральном пространстве свернули свет внутрь себя. Разгорелся луч золотого мерцания; изливаясь из стержне-угольного прожектора, он очертил круг на кроваво красном бархате и заставил вспыхнуть золотыми искрами эмблему - лавровый венок и четыре буквы "S.P.Q.R" в его центре.

Началось представление. За красной тканью, что поднялась по воле барабанного механизма, обнажилась реальность мифа. Пред зрителями, в том числе перед Марком, что сидел на втором с конца зрительском ряду, возникла сцена, представлявшая собой ковер живой (специально выращена для спектакля) местами пожухшей травы и большое полотно за ней; последнее изображало подернутый вечной туманной дымкой холмистый лес Скандинавии; над ним же, расплавленным оловом - небо. Пейзаж обрамляла рисованная арка сплетшихся ветвями сосен с рунической вязью на стволах.

Марк приблизил к глазам бинокль.

На сцене в это время долговязый старик с длинными косами бакенбард, склонившись низко к иссохшей, как бумага непрочтенных писем, траве, собирал соцветия в корзину. Раздался гром копыт и мгновение спустя его окружил темный водоворот лошадиных тел - Куда побежал воин на рыжем коне?!.. Где он? Куда он побежал?!... - всадники в остроконечных норманнских шлемах твердили раз за разом настойчивый вопрос, сужая черный круг, пока не услышали наконец "туда! я видел!"; получив ответ, наездники скрылись столь же стремительно, сколь и появились, а старик еще продолжал стоять с неуклюже поднятой рукой, указуя в туманную даль.... Конечно, он их обманул.

"Здесь, в этом старике, я вижу себя. - Таковы были мысли Марка. - Мы всегда видим свои отражения в других, а хороший театр искажает их, увеличивает, как хирургическое стекло".

Он внимательно смотрел, изучая как преломляется театральный образ, проходя через призму живой личности; опять отблески разбитого зеркала; разные роли по-разному резонировали в более тонких и более грубых человеческих душах, подчас непредсказуемо, однако Марк был убежден, что лишь порочный человек способен изобразить на сцене святого, ведь ему для этого достаточно лишь обернуться и взглянуть на тень...

- Эй, ты бы на меня так смотрела! – Тучный господин, сидевший левее, обратился к сидящей между ним и Марком рыжеволосой женщине, которая впившись пальцами в кресло перед собой, завороженно наблюдала события спектакля.

- Не отвлекай... У него огонь в глазах.

- Это отблески прожектора.

- Ты просто завидуешь!.. – Матрона не отрывала взгляд от сцены. Ее спутник скептически хмыкнул. – За что его осудили, кстати, ты ведь видел афишу?

- Не помню.

Не удовлетворенная ответом, она повернулась к Марку.

- Простите, этот мужчина...

- Да-да.

- За какое он осужден преступление?

На театральной площадке в это время, поднявшись на камень, глава дружины по имени Мьельнир, выступал с речью перед войском. Еще вчера он томился в застенках, приговоренной конунгом к казни за то, что возжелал обещанную военначальнику знатную Римскую пленницу, дочь сенатора… Однако люди из его отряда помогли ему бежать, и теперь он обещал, что будет верным своим братьям по оружию так же, как и они ему, свергнет конунга и сплотит Скандинавию. Конечно, у этой истории был трагический финал… Упавшая в последнем акте голова предзнаменовала падение страны викингов и гибель многих норманнов от мечей латинян.

Марк мрачно ухмыльнулся.

- Он убийца и коррупционер.

Женщина ни капли не смутилась, лишь произнесла:

- Надо же.

- Сопереживаете ему?

- О, я ведь просто женщина. – Она закатила глаза. – Я сама себя не понимаю... И вам не понять моих чувств!

Сзади раздался возмущенный голос:

- Эй, тише можно? Здесь театр, а не кабак!

Матрона снова обратила взгляд к сцене. И потом шепотом, будто сама к себе, произнесла: «жаль, что его убьют».

Представление же продолжалось. В один из моментов, когда внутренние терзания героя между чувствами к знатной пленнице и верностью дружине достигли пика, после того как воин, стоя на коленях, произнес обращенную к богине Мани речь и, услышав крик о помощи, скрылся со сцены, картина ночи, изображенная на двух могучих створках, распахнулась и сияние живого солнца захлестнуло театральный зал. Рим предстал перед ними - старый его квартал, сохранившийся в неизменном виде с древних времен. Люди в тогах шагали по мостовой, улица превратилась в театральную площадку... Лишь далекие гудки автоматических паровых колесниц нарушали иллюзию. Окно в город открывалось отсюда, из внутренностей здания, что стояло по центру одной из древних столичных площадей. Постройка поворачивалась иногда и разные виды открывались искушенной публике, старые кварталы для старых постановок и новые для новых - чудеса инженерной школы Туллия.

Пока зрители завороженно наблюдали городскую суету, ковер живой травы поспешно свернули и унесли. Изогнувшаяся в обход оригинального канона линия театральных событий проложила свой маршрут через земли за тысячи лиг от Скандинавии.

Вниманию зрителей предстал новый герой пьесы.

Мьёльнир, мой брат, пусть мы по крови едины, но наши души горят от разной искры! И ты будь со своим народом, со своей душой, как я со своим...

Таковы были слова брата викинга-Мьельнира по имени Клавдий. В детстве, во время похода римских войск на норманнов, юнец-Клавдий был украден и далее взрослел в столице мира как раб, однако позже выкупил свою свободу. Изучивший многие книги, образованный, он имел поистине римское правовое сознание.

Марк, однако, усматривал двуличность в этом герое. Клавдий хотел присоединиться к брату, но боялся расстаться с миром, где провел всю прежнюю жизнь, а в представлении Марка ничто со стороны, ни традиции, ни привязанности к людям или местам не должны было мешать собственным целям. Он, например, сам поставил себе цель и даже благородную - раскрытие преступлений, распутывание запутанных клубков. Марк, едва закончив юридический факультет Равенны, стал частью отдела по расследованиям римской полиции в первую очередь потому что... Это было интересно. Едва ли Марк верил в закон, но решать загадки для него было сродни употреблению изысканного десерта. Прослужив в полиции несколько лет, он вступил в "Агентес ин ребус" где занимался по сути тем же самым, только теперь спектр его полномочий стал значительно шире.

Мьельнир, мой избранник, я говорила, что мы встретимся, но так скоро?..

Наступил финальный акт. Протрубил рог Одина. Мьельнир стоял перед скалой; каменный король, вырезанный в ее нише давно потерял голову, его вид намекал на дальнейшую судьбу воина... Из живота викинга торчала стрела, другую он носил в ноге. Эта кровь была его кровью, его истинной кровью! Так всегда здесь, в черном театре. По ту сторону нормального. Запах мяса, казалось, чувствовался даже на последних рядах. Зал замер. Актрисы-валькирии на веревках, опустившись сверху, принялись кружиться над сценой.

Все потеряно для него, для них обоих, актера и героя. Дружина Мьельнира давно пирует в Вальгалле и мечты об объединении северных земель рассыпались как череп из которого он прежде пил... Вспышки фосфорных молний озарили сумрачную статую, перед которой Скандинавский воин поклялся, что не отступит до самой гибели. Любопытная интонация - он произносил это смело, без фарса, не смотря на серьезные раны. Конечно, осознание неизбежной смерти по разному проявляется в людях, нельзя сказать заранее, что будешь чувствовать в последний миг, хотя актеры из смертников, как правило, плохие. Возможно, это один из смельчаков... Марк, подозревая неладное, вел учет моментов, когда актер исчезал от внимания зрителя, например, случай, когда Мьельнир прошел за деревом в начале эпизода. Остальное время он был на виду... Дышал уже тяжело. Вдруг тихое лошадиное ржание прозвучало рядом. Вот и каратель. Медленно из за кулис вышел всадник на серой лошади. Боевой скакун прошел перед покорно замершим воином и луч прожектора, изображавший свет луны сквозь облака, выхватил зверя отчетливо, при этом на миг погрузив остальную сцену в темноту, затем театральный палач, вершитель судеб, спешился... Два викинга обменялись парой слов - просто формальность перед услугой вознесения. Мьельнир кивнул слегка и всадник рубанул. Просвистел топор... Голова форинга, рухнув с плеч, покатилась вперед, пока не упала с помоста.

Пронзительная мелодия волынки проводила его в последний путь. Занавес.

Красное липким вниз по дереву...

Марк думал в этот миг о том, какие чувства испытывает человек после процедуры декапитации, как долго продолжает еще присутствовать движение мысли в его разуме? Известно ведь, что обезглавленная курица способна пробежать несколько метров, прежде чем упадёт. Наверняка более сложная нервная система нуждается в большем количестве гуморальных жидкостей и быстрее перестаёт выполнять свои функции после прекращения их циркуляции.

Тем временем, опустился занавес. А перед этим, мальчик-слуга спустился со сцены и забрал окровавленную голову. Унес с глаз долой, вместо того чтобы выставить лицо преступника на общее обозрение, как полагалось. Этот момент особенно насторожил Марка. Театр что-то скрывал, слухи о нем, дошедшие до ушей специальных служб, сплетались в клубок. Марк решил потянуть за первую из торчащих нитей.

После окончания спектакля, когда зрители разошлись, он выгадал момент для проникновения во внутренние секции Дома Представлений.

Марк смешался с толпой в главном зале, шумящей, галдящей. Наблюдая тайком, агент тайной полиции выждал момент, когда охранник, стороживший вход в служебные помещения, отлучится по нужде и, подойдя к самой двери, повернулся спиной; оперся о металл, сделав усталый вид и вместе с тем приложил шляпу сзади к замку; сунул руку под нее – отмычка сработала «щелк» – и, приоткрыв створку, проник внутрь. Коридор и лестница привели его в центральную секцию здания. Здесь, в точке, где проходила ось, вокруг которой вращались комнаты и залы, находилась винтовая каменная лестница. Она вела вниз… Марк спустился по ступеням, затем скользнул в проем и так очутился в лабиринте, ниже уровня Римских улиц.

Далее надлежало пройти по арочному коридору ещё немного вперёд... Сейчас его интересом являлись гримерные. Если внутри или поблизости никого нет, он сможет их обыскать. Если же есть.. У него был план и на этот случай.

Приподняв чуть голову, Марк заметил трубу, выходящую сверху из дыры в кирпичной кладке. Она сперва шла вдоль стены, затем впереди пересекала коридор и уходила слева вниз. С трубы что то капало, небольшая лужа сформировалась под ней.

Красная рябь. Кровь, смытая со сцены, устремлялась по желобам в сливные решётки и далее через трубы попадала в канализацию Рима.

Марк, держась стены, прошёл мимо алой капели.

Где-то в паутине коридоров звучали эхом шаги. Марк натянул улыбку на лицо. Впереди - круглая область с арками и расходящимися во все стороны ответвлениями проходов. Над одним надпись "гримерки". Марк словно призрак скользнул внутрь. Он прошел мимо мерцающих газовых фонарей, затем повернул. Впереди справа виднелись двери, за одной из которых - свет... Марк осторожно открыл створку и вошел; женщина со смертельно бледным лицом, подводившая глаза темными тенями, заметила его отражение в зеркале, но не испугалась, а лишь надменно произнесла:

- Эй, ты что за фавн? Дверью не ошибся?

- О, извините, я проник к вам как тень, но без злого умысла. – Ответил Марк, одновременно снимая широкополую шляпу и кланяясь лишенной покрова волос головой. Он подозревал что при подобном ярком свете выглядит устрашающе; морщины, испещряющие его лицо словно становятся глубже, напоминая шрамы. – Уделите мне минуту вашего драгоценного времени?

Женщина ничего не ответила. Тогда Марк аккуратно закрыл дверь за собой и сделал несколько шагов ей навстречу. Та внезапно повернулась и встала с кресла; извлекла миниатюрный нож из нагрудного кармана - лезвие выскочило с присвистом - острая грань блеснула; произнесла:

- Думаешь, отсюда не услышат твой крик о помощи?

- Ну-ну, вы неправильно поняли меня. Мои цели здесь весьма благородные... Уберите лезвие.

Женщина игриво сделала вид, что нападает, однако затем положила нож на косметический стол.

- Ну так... Быстрее выкладывай. Хотел член на меня подергать, да? Минуты тебе хватит с лихвой!

Марк улыбнулся шире, сверкнув золотыми зубами.

- Я по другому вопросу.

- Что, правда?

- Я приехал из провинции в Рим. Хотел бы работать у вас… Я тоже актер, понимаете?

- Тоже черный театр? – Он кивнул. – Не удивлюсь, что ты там палач!

- Опять мимо… Кстати, насчет палачей, не могу не поинтересоваться. Эти слухи, которые ходят о вас последнее время, это все правда?

- М?.. – Женщина приподняла брови.

- Ну, говорят, что столичные театры скорее серые нежели черные. – Он слегка кивнул «ну мы то с вами понимаем…» – Это, конечно, не мое дело, но любопытство не дает спокойно спать ночами! Слышал, многие влиятельные смертники платят, чтобы сохранить свою жизнь… И пополняют тем самым театральную казну. Ведь так? Не все умирают, как должно.

Марк посмотрел пристально на женщину. Он пытался выяснить, соблюдает ли театр так называемые «Римские квоты по крови». Согласно им, число выживших после театральных казней должно составлять от пяти до десяти процентов – если бы оно было меньше, никто из осужденных не согласился бы отыгрывать роль, зная, что по итогу его ждет однозначно трагичный финал. Однако, если бы оно стало выше, то слишком много опасных преступников оказалось бы на улицах города. Рим строго следил за соблюдением театрального регламента.

- А вы великий гуманист, я смотрю! Конечно, не все… Мы не добиваем раненых.

- И не всем отрубают головы?

- Кому-то просто руки.

- Многое из этого фокусы - я прав?

- Я поняла, о чем ты бормочешь. Нет, у нас есть правила чтобы умирало не слишком много и не слишком мало, вот только если ты не уберешься… - Она снова схватилась за холодное оружие; приняла угрожающую стойку. – Придется их перевыполнить.

- Острый нож… Можно порезаться, осторожно

- У нас всех здесь ножи чтобы отбиваться от чокнутых вроде тебя! От смертников обычно меньше угрозы… Думаешь я не поняла, кто ты такой!? – Глаза женщины гневно полыхнули. - Чертов ублюдок!.. Типа увидел мое смазливое лицо на спектакле, влюбился, и думаешь, что я по жизни такая же дура?! Что я с тобой на свидание сейчас побегу?!.. Да я подобных тебе как грязь под ногтями бы вычищала! Ну ка пошел отсюда вон! Старый уродец!

Марк продемонстрировал открытые ладони, сделал пару шагов назад.

- О, я не ожидал что вы настолько бессердечны!.. Простите еще раз, похоже, я действительно ошибся.

Он вышел за дверь, закрыв за собой створку. Услышал из гримерки приглушенно «То-то же, вали!»

Марк снова надел шляпу. Это представление закончилось несколько быстрее, чем он планировал… Агент тайной полиции готовился ломать комедию и дальше, сказать, что все его прежние слова являлись ложью, а на самом деле его родственник отбывает пожизненный срок в Римской тюрьме, и он лишь пришел спросить, есть ли у него шансы пройти через театральную машину и выйти на свободу… Однако, этой маниакальной матроне Марк очевидно пришелся не по вкусу и вытянуть из нее информацию столь гуманными методами оказалось бы сложно.

Он зашагал обратно по каменным коридорам, думая о том, как будет убеждать охранника в том, что тот сам забыл, как его впустил… Свернул, и в этот момент увидел тень. Нечто двигалось навстречу ему из ответвления тоннеля; свет ламп позади урода обрисовывал контур с крошечной головой. Марк остановился. Форма деформированного сморщенного черепа отчетливо различалась на фоне арочного светового пятна, что позволило полисмену составить представление о порочной внешности театрала прежде, чем увидеть его непосредственно. Холодный ум помог Марку сохранить невозмутимый вид… Он даже сделал почтительный кивок в момент, когда микроцефал, выйдя из-за угла, прошествовал мимо агента. Взгляд одного из глаз, правого преувеличенного, скользнул по Марку почти безразлично. Театральный урод произнес что-то неразборчивое, прошел рядом и удалился, шаркая своими неуклюжими ногами.

Марк не стал оглядываться, хотя и чувствовал жгучее любопытство. Он дождался, пока шаги урода стихнут и снова пошел в направлении выхода из катакомб.

Чего только не встретишь в этих сумрачных коридорах под Римом?.. А может это и не актер вовсе, может он увидел призрака? В жизнь после смерти Марк, конечно не верил, однако допускал, что реальность может отличаться от приятного ему образа.

Он вышел в зал – охранник даже не обратил на него внимания – и уже там все понял… Крошечная голова прежде встреченного недочеловека, будучи втянутой в плечи, смогла бы полностью скрыться под резиновым обрубком шеи. Марк вспомнил момент, когда свет погас на сцене и лишь лошадь палача была видна в тусклом синем мерцании. Луна зашла за тучи. Несомненно, тогда и произошла подмена! Настоящий преступник скрылся в театральной яме, тогда как его место занял урод в костюме с головой из папье-маше или чего то подобного. Нет же, голова определенно была настоящей… Волосы скрывали лицо, можно было пожертвовать сходством. Видимо ее взяли из мертвецкой или убили какого-то случайного раба. А может она тоже была резиновой или восковой? Но тогда искусство мастера, создавшего реквизит просто невероятно!

Зловещие тайны громоздились пирамидой, одна над другой. И в основании ее – обман, коррупция. Гнилой плод в центре прекрасного Римского сада. Он, Марк Матиас, распутает это дело и все причастные к нему понесут наказание! Пусть все это пока лишь догадки без доказательств, истина будет обнаружена в свете полицейских прожекторов… А начать процесс расследования необходимо с самого низа, с опроса ближайшего окружения ложно-убиенного.

Марк выскочил из здания. Он стремился в участок, чтобы сделать важные записи и получить информацию по родственникам смертника. Чуть не сшиб кого-то с ног…

Вдруг на улице один из нищих схватил Марка за подол плаща.

- Они прячут их в канализации!.. – Старик в тряпье закашлялся. – Все мертвецы на самом деле живые! Клянусь Аполлоном – видел ночью, как оттуда выбирался человек. Люк на улице Растоптанных Роз в переулке!..

- Как ты узнал кто я такой? – Марк искренне удивился, что случалось крайне редко.

- По глазам! – Бездомный засмеялся. – Кровавый взгляд бессонных будней! И ваши руки тоже в крови, от них пахнет… - Он схватил Марка за запястье и принялся обнюхивать его кожу как шавка; полисмен машинально отдернул руку и грозно взглянул на юродивого. Лицо того вдруг сделалось ничего не выражающим, язык залепетал как у младенца.

- Какая еще информация у тебя есть? – Марк подступил к старику и, преодолев отвращение, схватил за одежду. Он хотел выяснить у того подробности ночного происшествия, однако нищий ушел в себя и как агент не старался, тот ни слова больше не произнес.

Пришлось отпустить бездомного.

Темнота… Мы боимся ее детьми, но повзрослев, принимаем стихию мрака. Многие культы славят луну и ночь. Тьма надежно скрывает тайны, развязывает руки, опьяняет.

С наступлением ночи, закончив работу в бюро – снова пришлось перебирать кипы бумаг – Марк решил проникнуть в переулок, о котором упоминал странный старик. Вот только переулков с люками на улице Увядших (отнюдь не растоптанных, как сказал незнакомец) Роз, что примыкала к театральной площади, имелось аж четыре… Марк заглянул в каждый – почти все были проходными дворами и лишь один, упиравшийся в тупик, выглядел достаточно безлюдно. Идеальное место для темных дел... Здесь стояло несколько контейнеров со строительным мусором, ржавый остов кареты валялся перевернутый, будто некий гигант решил пнуть ее с дороги. Шел дождь. Неприятный, холодный. Рядом гремели составы надземного метро.

Еще слышалось тихое шипение. Из люка шел пар; крышка, очевидно, была кем-то приоткрыта.

Марк остановился здесь, спрятавшись за контейнером. Решил понаблюдать, что будет происходить… Луна едва светила, лишь тусклые отблески мокрой мостовой очерчивали порой контуры мироздания. Марк надел перчатки, но и в них пальцы коченели. Он понял, что оставаться в дождь на промозглом ветру – не лучшая идея. Так скорее подхватишь ангину, чем выследишь преступника… За тот час, который он наблюдал за переулком, здесь ни появилось ни единого человека. Лишь крыса однажды подползла к краю люка и, протиснувшись в щель, упала куда-то вниз

В какой-то момент Марк решил, что это все просто глупый розыгрыш. Безумец оказался прозорливым, решил поиграть с ним, придумав нелепую историю… Но может и правда что-то себе вообразил. Сложно понять порою человеческий разум, особенно не ограничивающий себя рамками общественной нормы.

Марк подошел ближе к люку, решая, стоит ему спускаться, или же вернуться домой. В конце концов, даже если слова старика правда, в темных переплетениях канализационных труб едва ли получится отыскать тайное убежище смертников, а подготовлен Марк был плохо. Карты канализации, во всяком случае, он не смог найти. Может обратиться к золотарям?..

Вдруг снизу донесся слабый звук. Марк мог поклясться, что так звучит человеческий кашель… Иной простолюдин бы его и не услышал, но отец Марка являлся скрипачом и от него сыну достался почти совершенный слух. Конечно, кашель мог принадлежать и другому бездомному, решившему спрятаться внизу от дождя. Но что Марк теряет?.. В конце концов, риск – это благородное дело.

Он, взявшись за крышку, кряхтя, отодвинул ее в сторону… Сверкнули скобы лестницы в свете луны. Далее Марк достал из кармана фосфорную шашку и, дернув шнур, кинул ее вниз. Шашка упала на кирпичный уступ – озарила тоннель белым светом. Не так уж высоко.

Марк переодел обувь, натянул припасенные гвардейские сапоги. Затем опустился на четвереньки у края, вглянул наверх, как будто прощаясь и сделал первый шаг.

Ступень. Еще ступень. Мокрые, предательски скользкие скобы.

Воздух благоухал аммиаком.

Он спускался, тяжело дыша. В какой-то момент нога Марка скользнула в воздухе, не нащупав опору. Фосфорная шашка уже тлела, свет ее стал слабым. Марку пришлось приложить ощутимые усилия, согнувшись и опустив ниже стопу, пока он не смог нащупать носком сапога склизскую, однако все же твердую поверхность.

Главное не торопиться…

Пару секунд спустя, Марк стоял на узком уступе между кирпичной стеной и бурной мутной водой. Шашка почти погасла. Он достал из сумки фонарь с механической зарядкой (новейшая разработка – театральный прожектор в миниатюре!) и, покрутив ручку, осветил тоннель. Пятно света скользнуло по сырым стенам. Крысы, собравшиеся на уступе, наблюдая черными глазами за Марком, кинулись бежать.

Он, конечно, знал, насколько отчаянной была его идея спуститься сюда в одиночку… Но одно дело знать, а другое осознавать, чувствовать кожей.

Тем не менее, он уже не отступит.

Марк, держа фонарь на вытянутых руках, пошел вперед. Его память была достаточно тренированной, чтобы запомнить первый десяток поворотов… Дальше, если он ничего не найдет, то просто вернется назад.

Вот – первая развилка тоннеля. Пошел налево.

Здесь много костей, принадлежащих крысам. Обгладывают своих собратьев… Никакого присутствия людей. И чем, спрашивается, жить в таких условиях лучше смерти?

В этот миг Марк снова услышал кашель.

Близкий, громкий… Позади.

Он обернулся резко. Луч скользнул, утопая в темноте вдали. Никого. Это, очевидно, просто бездомный, но что-то было в этом звуке неестественное…

Марк вернулся, неспешно ступая, к развилке. Затем перешел на другую сторону по каменному мосту без перил. Думал, стоит ли подать голос. Очевидно, если это действительно беглый смертник, он сразу убежит, скроется в тоннелях.

Писк крыс и шум воды.

Кого и как он сможет тут задержать? Никого, вероятно, но убедиться, что слухи и гипотезы о фокусах с отрубанием голов это правда – достаточно, для арестов и получения признаний. Марк имел полномочия арестовать начальника театра на основе любых предположений, но ведь он не занимается беспределом. Беспредел заразный и опасный, как чума. Все должно быть по букве закона – только так и никак иначе…

Опять кашель. Марк понял, откуда доносится звук. Он повернул налево в узкий арочный коридор; пол тут, к счастью, находился выше уровня воды. Тоннель заворачивал полукругом. Марк достиг его конца, свет ручного фонаря уткнулся в грязную серую ткань, отгораживавшую дальнейший проход.

Тот, кто за тканью, знает, что пришли гости!

Свет фонаря выдал Марка. Дальше нет резона молчать.

- Кем бы вы ни были, уважаемый, – Марк повесил фонарь на грудь и выхватил мушкетон. – …стойте на месте, или я произведу выстрел! Одна пуля - один мертвец!

Тишина.

Марк чувствовал, как кровь стучит в висках. Если бы некто по другую сторону был настроен дружелюбно, он бы просто ответил… Молчание же свидетельствовало о его недобром намерении.

Марк сделал шаг вперед. И тут… Занавеска отдернулась.

О, всемогущие боги!

Перед ним стоял троглодит.

Марк сделал несколько шагов назад, уменьшая дисстанцию между собой и обнаженным, огромным, покрытым жидковатой шерстью, сквозь которую местами белела кожа, существом.

- У… Ээ. Огл-уу…

Гигант закрывался рукой от луча фонаря.

Марк решил уходить. Детские кошмары воплотились в жизнь. Он мог выстрелить из мушкетона, но отчего то был уверен, что нападение сделает ему лишь хуже, все таки эта туша способна выдержать десяток пуль, прежде чем упадет.

Он, медленно отступая и держа лицо троглодита в центре фонарного луча, вышел из коридора обратно в канализационный тоннель. Вдруг клокочущий голос раздался вблизи:

- Мы… Не хотеть быть боль. Мы разговаривать... Не стрелять.

Марк оглянулся и увидел на противоположном от него уступе, огораживающем подземный ручей нечистот, сходное с троглодитом существо. Сородич упыря, однако, не выглядел столь же крупным; ростом лишь немного выше человека, но плечистый, несомненно сильнее.

- Так бы сразу. Диалог, знаете ли, помогает разрядить напряженную обстановку, прежде чем будет разряжен оружейный ствол.

Марк старался скрыть признаки волнения в голосе.

- Сложные слова, не понимать. Вы хотеть нас убить?

- Нет, я ищу преступников, очень плохих людей! Говорят, они скрылись в этих тоннелях… А что вы тут делаете, уважаемые? – Он был учтив даже с полу-людьми. - Троглодиты ведь живут в пещерах, я слышал.

- Траладиты-э? Мы не знать, что такое...

- Тогда, кто вы? Почему живете здесь, а не наверху?

Существо указало пальцем наверх и произнесло «опасно».

- Вы здесь давно?

- Время не знать. – Тоннельный троглодит раздул громадные ноздри. - Мы долго жить наверх. Верхние люди смеяться нас, показывать! Мы быть плен в железный дом, бежать. Большая грудь говорить... Она умеет, знать слова. Брюхо грубый – всегда молчать.

В этот момент «брюхо» вышел вслед за Марком из тоннеля. Осторожно выглянул, держась за угол; опасаясь света фонаря.

- Не подскажете мне, может видели кого-нибудь в этих тоннелях? Похожих на меня, в одежде!

- Уже много времени нет. Прежде – всегда убегать. Или мы обедать. Мясо вкусно!

- Может быть… Я человечину не пробовал, признаюсь, только баранину.

- Ыыы-эээ! – Глава семейства попробовал что-то сказать, указав пальцем на собственный рот. Второй же осклабился.

- Давно не пробовать вкус человек. Раньше сверху течь красная вода, человеческая. Мы варить из нее суп… Теперь фу-фу, как крысиная!

Марка заинтересовали эти слова.

- Вы хотите сказать, что кровь, которая капает под театром, под большим круглым зданием, не человеческая?

Сын троглодита замотал головой и замахал руками.

- Другой вкус, запах другой! Не человек, кислая!

- Что ж, благодарю, за беседу, друзья… А теперь мне нужно идти. Вы позволите?

Глава семейства глухо зарычал.

- Обещаю, что никому наверху, про вас ни словом ни обмолвлюсь! Я вот если я пропаду без следа, там наверняка заинтересуются моей судьбой и найдут это место и вас тоже найдут. Выгодней меня отпустить, не так ли?

Младший живоглот некоторое время обдумывал слова. Потом рявкнул на отца и тот, хоть и с недовольным видом, но скрылся в тоннеле.

- До свидания, достопочтенные, еще раз спасибо!

Марк развернулся и зашагал быстро, не оборачиваясь, к лестнице по которой спустился. Шагов за спиной он, к своему счастью, так и не услышал…

Ночь распахнула объятия, еще никогда ее холодный дождь не был так сладок Марку.

Он вернулся домой уже на рассвете; лег на диван, даже не переодевшись. Жена, женщина с птичьими чертами лица, смотрела на него молча, немного растерянно. «Опять на работе задержали» - буркнул Марк – «Я не голодный. Завтра поем», отвернулся и сразу погрузился в тяжелый липкий сон. Ночью ему снилась кровь, капавшая из труб…

На следующий день, придя в офис, Марк поговорил со своим непосредственным начальником и высказал ему свои соображения о вероятном нарушении Черным театром квот на "живых мертвецов". Затем, выслушав от него сетования на урезание Императором полномочий тайной полиции и получив добро на дальнейшее расследование (одобрение было формальным, Марк и сам мог действовать как пожелает, но предпочитал соблюдать деловой этикет), он отправился с визитом к людям из ближнего круга казненного вчера на подмостках преступника.

Его вдова – первая в списке. Марк добрался до улицы, где жила женщина, на паровом метро. Вышел на станции "Район золотого Тельца". Как только открылись двери поезда, агента полиции окутал пьянящий запах фруктовых садов. Над зеленым массивом, раскинувшимся по берегам Тибра, возвышались блистающие ступенчатые башни с цветущими крышами. Он направился к одной из построек. Перешел границу тени, падавшей от здания на проспект. Форма этих величественных домов отражала структуру общества; первый уровень с небольшими окнами предназначался для рабов, второй – для слуг, следующий – для вольных Римлян, верхний – для аристократии, а на самой крыше в особняках среди деревьев наслаждались птичьим пением господа близкие к аппарату сената и самому Императору.

Именно там в поднебесной вилле на крыше башни сейчас находилась вдова казненного.

Марк достиг входа в здание. Он зашел в холл пирамидального небоскреба и вызвал лифт. Поднимаясь к вершине, агент думал о том, как деликатно выудить у женщины необходимую ему информацию… А знает ли она что-то? Есть ли смысл прежнему избраннику держать с ней связь? По сведениям Марка, сейчас она встречалась с сыном сенатора, а ее прошлый, ныне якобы казненный муж, являлся всего лишь мелким промышленником. Изначально его осудили за коррупцию, назначили 30-летний срок, но он предпочел бежать и так вышло, отбиваясь, убил троих сотрудников тюрьмы, за что получил дальнейший смертный приговор. А затем к нему пришли люди с черным бартером; предложили шанс быть оправданным, если только он выживет на сцене... Он сделал выбор, такой же, как и многие. Безумство храбрых! Ведь никто из этих несчастных не знает до конца, до последнего вздоха, как произойдет сопряжение их тела с металлом, вложенным в руку палача, чья персона в этот миг объединяет исполнительную и судебную ветви власти.

Двери лифта открылись.

Сад благоухал. Марк увидел впереди, под сенью деревьев, женщину в белом платье на плетеном стуле. Она плакала. Рядом стоял мужчина в сером фраке, положив руку ей на плечо. Марк моментально сообразил и произнес:

- Он приходил к вам, не так ли?

Женщина вздрогнула. Она подняла глаза, откинула со лба прядь волос и Марк увидел, сколь картинно-очаровательно ее молодое мокрое от слез лицо.

Она во всем созналась.

Не понадобилось даже доставлять женщину в отдел для дачи показаний – переносное фонографическое устройство облегчило агенту следственную работу. Стоило лишь слегка припугнуть ее расследованием, в котором она может фигурировать как соучастница, и вот с перерывами на всхлипывания, полилась, проливая свет на темные театральные дела, ее прелестная речь. Женщина как на духу выложила все события; поведала, как приходил сюда в поднебесный сад ее прежний и, как она считала, мертвый муж. Как он умолял ее идти вместе с ним в некое тайное место… Он не сказал, конечно, какое и где оно находится, но упомянул, якобы там живут многие, подобные ему. Полуживые-полумертвые изгнанники.

Марк, записав на мембрану фонографа ее показания, спустился на первый этаж дома и из помещения консьержа телеграфировал, что в городе необходимо объявить план-перехват.

Скоро улицы наполнились полицейскими паровыми каретами, шумом клаксонов. Как позже уже в отделе выяснил Марк, стражи закона догнали беглого смертника на мосту через Тибр, окружили его, но не успели задержать. У последнего не осталось выбора, кроме как перелезть через перила и прыгнуть в бурные воды реки. Конечно, он надеялся выжить, но в итоге пропал в пучине. Унес с собой тайну беглецов… Но были и те, кто еще хранил ее.

Марк отдал приказ арестовать всех сотрудников Черного Театра.

Ночью неистово, как от колик, вращающееся здание осветили прожектора полицейских дирижаблей. Пятна света скользили по стенам, проникали в окна… Со всех сторон к дому представлений стянулись машины полиции и специальных служб. Полисмены зашли с центрального и черного ходов; внизу в катакомбах так же начали облаву, как и сверху на крыше – люди в синей форме спустились с летательных аппаратов на тросах и устремились через проемы откидных круглых окон по мансардному этажу в коридоры здания.

Зрители театра, полный зал, стали свидетелями того, как на сцену во время представления ворвались вооруженные стражи порядка, скрутили актеров, положили героев в звериных шкурах с мечами и женщин в пернатых нарядах гарпий лицом в пол. Птичий пух разлетелся по пространству партера.

В это время внизу под зданием в гримерке крутили неистово кричащуюся и ругающуюся женщину, которая успела достать нож и нанести на лицо, красной полосой по щеке, порез одному из накинувшихся на нее амбалов. Тот теперь стоял в стороне и не без удовольствия смотрел как дама бьется о пол окровавленным носом, пытаясь вырваться из цепких полицейских рук.

Множество наручников защелкнулось на запястьях в эту ночь.

А на следующий день начались допросы.

- Я ничего не знаю, я говорил! Это правда! Правда-аа!. Да прекратите, пожалуй!.. – Надрывный крик, раздававшийся в коридоре здания тайной полиции замолк, как оборванная струна арфы одновременно с погружением головы театрала в резервуар с водой.

Множество таких криков наполняли теперь нижние этажи штаб-квартиры Аджентас ин ребус.

В одной из десятков комнат за железной дверью с щелевым горизонтальным окошком, сейчас закрытым, велся допрос директора Черного Театра. Прикованный руками и ногами к металлическому колесу обнаженный старик, утратив свою прежнюю власть и сохраняя лишь капли мужества, медленно вращался, то теряя сознание и роняя безвольно голову, то вновь поднимая ее и широко, будто глядя на нечто громадное и ужасающее вдали, открывая глаза.

- Господин Рубио, не засыпайте. – Молодой сотрудник остановил колесо на «без пятнадцати двенадцать» и похлопал вновь начавшего впадать в забытие директора по щеке. – Вы вспомнили что-нибудь? Нам очень нужно, чтобы вы все рассказали.

- Я не…

В этот момент дверь открылась.

- Как ваши успехи, позвольте узнать, господин Юстас…

В помещение комнаты допросов зашел Марк с сумкой из красной кожи на плече. Он медленно прошел вперед и положил на пол возле стены свою поклажу.

- Делаем, что можем. Сильный старик.

- Мне импонирует ваше упорство. – Марк обратился к директору, открывавшему то и дело рот, как выброшенная на берег рыба. – Такие люди как вы нам бы пригодились. Жаль, что мы находимся на разных берегах реки закона.

Агент посмотрел вниз; задержал взгляд на мутной бледной луже, утекавшей в сливное отверстие под колесом. Запах был соответствующим.

- Он единственный, кто все знает. – Теперь Марк обратился уже к сотруднику. – Все сходится на этом человеке. Остальные молчат. Мы использовали электрическую деву, любой бы раскололся, но они просто рассказывают небылицы, лишь бы мы отключили ток…

Марк покачал головой. Можно было бы использовать электричество и на старике, но есть риск что его дряхлое сердце не выдержит такой процедуры, и тогда они потеряют последнюю торчащую из клубка нить.

- Этот господин все равно все расскажет.

- Хотите до вечера издеваться над мешком с костями? Давайте-ка лучше проявим гуманизм. – Марк повернулся к директору театра, наклонился и посмотрел прямо в его закатывающиеся глаза. – Вы думаете, наверное, что у нас нет доказательств против вас? Отнюдь!

Агент распрямился, сделал шаг назад и, приблизившись к оставленной только что сумке, развязал тесьму. Затем запустил руку внутрь и извлек нечто бесформенное. Надо было приглядеться, чтобы опознать в оплавленном бледно-желтом, местами почерневшем куске воска подобие человеческой головы… То, что было прежде искусно выполненным ртом муляжа, превратилось в провал – сросшуюся глотку, открытую в вечном немом крике. Вытекшие глаза свисали каплями с той части, что прежде была подбородком.

Голову в последний момент во время облавы кинули в печь, но так и не успели спалить до конца.

Теперь Марк держал остатки муляжа за последний торчащий клок волос. Он поднес ком оплавленной черно-желтой массы к лицу старика и произнес:

- У нас есть неопровержимые доказательства вашей вины... – Марк выждал несколько секунд, ожидая реакции директора на предъявленные улики, но тот ничего не ответил. Тогда агент снова отступил и положил деформированную восковую голову на пол возле сумки. Затем он повернулся к сотруднику, проводившему допрос. – Поработайте с ним… Если не заговорит к вечеру, приведем сюда его дочь. Пусть полюбуется.

Услышав эти слова, старик дернулся.

Неужели.

Директор Черного Театра пытался заговорить, но у него выходило лишь шевелить губами. Однако, Марк все понял по его лицу. Старик раскололся… Скоро дело о коррупции и кровавых квотах будет закрыто.

***

День спустя…

Погруженный в промозглую дымку, дремал буковый лес.

Деревья возвышались мрачной стеной, окружая берег озера с темной неподвижной водой; озеро же само находилось неподалеку от пригорода Рима, города Витербо. Эти места – вечное царство тумана. Таинственная отчужденная территория, о которой с древних времен ходили дурные слухи. Может поэтому щупальца цивилизации обогнули сей участок земли, оставив его дикую природу нетронутой.

Крики горихвостки звучали в тиши.

И шелест…

Тени двигались в серой мгле на берегу. Люди забирались в катера, которые перенесли сюда по суше, использовав старую лесную дорогу.

Еще миг и вот – взревели паровые двигатели. Семь автоматических лодок с разных сторон озера устремились к скрытому массивом тумана острову в его центре.

Включились прожекторы, разрезая сизую мглу.

Достигнув суши, катера затормозили; полисмены спрыгнули в прибрежную тину и далее, поднявшись на глинистый уступ устремились через чащу вперёд, туда, где по их информации находилось поселение беглых преступников. Сотрудники полиции ожидали что беглецы окажут сопротивление, держали оружие наизготовку, но каменные дома, обнаруженные ими вскоре, встретили стражей порядка лишь мертвым безмолвием и темными пыльными окнами… Все жители попрятались. Лишь каменный фавн, стоявший на центральной площади, насмешливо играл на своей сломанной дудке.

Впрочем, скоро беглецов нашли. Их тела, принявшие причудливые позы – тридцать человек в масках и пестрых карнавальных костюмах – лежали возле стен и на полу в холле одного из домов; сотрудники ворвались внутрь и осмотрев тщательно пространство, нашли осколки и крышку боевой газовой капсулы в каминной печи.

Беглецы погибли мгновенно. Аналогичную разбитой, но целую и пустую колбу один из стражей порядка извлек из кармана мертвеца. Внутри была записка. Полисмен прочитал вслух:

«Мы крысы здесь!.. Прячемся, боимся! Нельзя так. Они бы не решились никогда. Я лишь исполнил волю судьбы – отпустил их души. Все вылетели в печную трубу! Теперь они свободны и будут приходить ночами к вам, палачам. С мечом вы или же с пером подписывайте наши приговоры. Бойтесь, как боялись мы!..

ПС: да здравствует великий Некрополь, Рим! А В Е.»

Сотрудник свернул бумагу вчетверо и положил в ящик для улик. Итог подведен. Преступники наказаны и в вечном городе, центре империи металла, крови и пара, вновь восторжествовал закон.