Не город, а мечта

Вечерняя дорога, озарённая светом фар, стремительно мчится под кабину моего Кеши – сорокатонного тягача марки Кенворт. Свежая разметка, мелькая стабильно и монотонно, радует глаз. Сознание наполняется успокоением, чувством безмятежности, мнимой гармонией.

Пока Кеша стремительно теряет уверенность монструозного грузовика по сравнению со всем окружающим гигантизмом небоскрёбов и храмов разнообразным божествам, я пытаюсь справиться с накатившим чувством благоговейного восторга от невообразимого вокруг великолепия. Содом воистину прекрасен! Хоть и ходит о нём дурная молва... Повсюду цветущие деревья, маленькие и крупные фонтаны, клумбы и клумбочки, статуи и статуэтки...

Справа раздаётся визгливый голос попутчика:

– Не город, а мечта! Правда, Степан?! Небоскрёбы, технологии, нейросеть – мэр! Закачаешься! Чтоб я так жила!

От последней фразы чересчур женственного попутчика, о котором я на пару секунд забыл, меня в очередной раз передёргивает. С того момента, как отозвался довести его до города, некоторое время думал, что он на самом деле – миловидная девушка. Но как выяснилось – парень. Зовут Эрик. Но одевается в женское и просит называть Эрикой.

– Небоскрёбы действительно хороши, – неохотно комментирую я его восхищения. – Красивые. Технологии – топ. Одни суррогаты с аватарами чего стоят, хотя, если откровенно, мурашит меня от этих роботов. Да и с местными жителями явно что-то не так. Ну ты взгляни на них...

То там, то тут в скверах и на площадях всё больше начинают появляться исконные обитатели. Отчего-то сразу становится ясно – выходить на улицу для них, вообще-то, чрезвычайная редкость. Среди повылазивших из своих комфортабельных нор встречаются и дистрофики, и жутко заплывшие индивиды, но в большинстве своём все очень похожи друг на друга: нездорово белая кожа, сутулые, с засаленными волосами, если таковые имеются. У тех, кто решил совсем не озадачивать себя подбором нарядов, бросается в глаза болезненная рыхлость тел.

В какой-то момент становится ясно, поодиночке или группами, сегодня они все направляются куда-то в одну сторону. Причём, случайно или нет, в ту же сторону едем и мы.

И всё-таки, насколько же тут всё... идеально. Глазам не могу поверить. И как так вышло, что о существовании этого необыкновенно прекрасного города я совсем ничего не знал? И почему Лот, мой новый работодатель, так неодобрительно отзывался о нём? Может, всё совсем наоборот, и в действительности это и есть легендарная земля Эльдорадо, утраченный Эдем, Элизиум – обитель блаженных?..

Эрик тычет на и без того заметную скульптуру посреди площади.

– Смотри, смотри, какая красотка, а?! Как тебе?

Я окидываю взором действительно притягательную высоченную статую, изображающую женщину с ярко выраженным обнажённым верхом. Судя по соцсетям, это одна из популярнейших Астарт Содома.

– Крупновата для меня, – отшучиваюсь я.

– Честно сказать, – суетливо раззадоривает себя Эрик, тут же забыв о скульптуре, – единственное, что меня сейчас заботит, это любопытство... Куда, всё-таки, так согласованно шествует эта толпа. И чем они там все вместе будут заниматься.

Я замечаю, как один из прохожих засовывает пальцы в рот своему приятелю, а тот с удовольствием облизывает их своим как будто неестественно длинным языком. Морщусь и плююсь.

– Даже представлять не хочется.

– Вай-вай-вай! Какие мы целомудренные, – насмешливо протягивает попутчик. Через несколько секунд говорит заговорщически. – Стёп, неужели тебе никогда не хотелось начхать на манеры, сорвать маску приличия и просто отпустить себя?

Рассматривая стекающихся отовсюду бесстыдных содомлян, которых становится всё больше, мы оба без намёков понимаем, как именно они планируют провести предстоящую ночь.

– Ты очень наивен, Эрюшка, – отвечаю я сквозь зубы, чем вызываю растерянное недоумение собеседника. – Я неоднократно делал это, мой женственный друг. Что, удивлён? Как ты выразился, срывал маску приличия частенько и не одевал её довольно долго. Даже думается мне, что тебе и не снилось, насколько многое я себе позволял. Профессия дальнобойщика – весьма благоприятная почва для подобных приключений. И если ты полагаешь, что мой комфортабельный жилой модуль просто для удобства и напыщенности, то ты – самый недогадливый из всех моих попутчиков. Но! Большое и жирное “но”, приятель! Ничего, кроме внутреннего опустошения и жёсткой депрессии, эти развратные проделки не приносят, поверь. Я тебе больше скажу. Такое состояние, которое неизбежно настигает каждого, окунувшегося в эту грязь, похоже на раздирание самого себя изнутри. В какой-то момент всё привычное приедается, и ты неотвратимо начинаешь прибегать к разного рода извращениям. Как шакал, начинаешь искать себе подобных, чтобы вместе с ними насладиться этой благоуханной мертвечиной, которая...

– Стёп, Стёп, Стёп! – выставляет руки Эрик. – Я понял! Остановись, умоляю. А то ты меня уже пугаешь.

Я на секунду замираю. Одёргиваю себя и, как советовали психологи, глубже дышу носом, чтобы отвлечься. После этого сосредотачиваю внимание на дороге. Там жители Содома уже даже по трассе распределяются так, что скоро придётся остановить Кешу и идти пешком. Вместе с ними.

Назначив маршрут в объезд, направляю тягач немного в другую сторону. Меньше чем за минуту понимаю, что и там дела обстоят таким же образом. Засидевшиеся в своих норах жители города безликой разноцветной массой стекаются отовсюду в одном направлении, совсем не заботясь о том, что перегораживают путь устрашающему сорокатоннику.

– Да шугани ты их! – Эрик, хихикая, протягивает руку и несколько раз надавливает на руль, чем вызывает пронзительный сигнал клаксона.

Толпа реагирует лишь ответным саркастическим смехом. Откуда-то в лобовое стекло прилетает женское бельё.

– Шуганные, видать, – выдыхаю я и останавливаю Кешу прямо посреди дороги. – Придётся пешочком чапать.

– Вообще-то я и не против, – хмыкает попутчик, кому-то подмигивая через окно. – А ещё вот всё думаю, с чего вдруг ты собираешься этого товарища дома застать? Сейчас все, как под гипнозом, на какой-то праздник прут.

Я пожимаю плечами, указываю на навигатор.

– Мне Лот, работодатель мой, визитку дал. Адрес, который на ней, – это одна из заправок. А они ж везде круглосуточные, вроде как. Может и на месте он. Руководитель, всё-таки... Имени зятя будущего вот только нет, и у Лота заранее не спросил.

– Ну и ладненько, – коротко кивает Эрик, всем видом показывая, что ему не терпится слиться с уже веселящимся скопищем. – Ты говорил, тут недалеко. Пойдём, а там видно будет. Нет, так нет. Тогда просто повеселимся.

Обвожу его оценивающим взглядом.

– Боюсь, они там неправильно понимают слово веселье.

– Это ты, – усмехается парень, – его неправильно понимаешь!

Мы-таки решаемся покинуть уютную кабину грузовика. Я открываю дверь, и на уши тут же обрушивается шквал различных музыкальных звуков. Это и барабаны, и дудки, как у футбольных болельщиков, какие-то трещётки, колокольчики, свистульки.

Я на всякий случай замыкаю все двери. И как только ноги касаются земли, кто-то из быстротекущей толпы неприятно задевает меня локтем. Потом цепляют плечом, тут же прислоняются грудью, кто-то, проходя мимо, проводит ладошкой по животу, снова локоть, колючие перья, колено... Из сутолоки появляется Эрик с радостной физиономией.

– Ну и долго тебя ждать?

– Ды я же, тут не разверн... толкаются все.

Эрик вскрикивает задорно:

– Просто нужно слиться с ними! Смотри! – он немного отпрыгивает в сторону, и толпа действительно, как волной, уносит его вперёд. Молодой человек уже издалека кричит, смеясь. – Поддайся этой волне, Стёпа! Тебе всё равно не совладать с ней!

Как же бесстрашно этот распутный юноша ведёт себя с этой публикой. Он так быстро стал её частью, что я даже немного за него переживаю. Из-за этого, чтобы не отстать, пытаюсь последовать его примеру и отдаюсь течению. Только приходится слегка выставлять в стороны локти, чтобы хоть как-то защититься от падения. В противном случае, скорее всего, затопчут.

Когда приноравливаюсь и смекаю, как лучше вести себя в этом потоке, начинаю прислушиваться к разговорам. Быстро становится ясно, что ни одного слова понять практически невозможно – все говорят на иврите. Да и диалоги эти больше похожи на короткие вскрики, возгласы и невесть какие речёвки.

Покрепче зажав в руках смартфон, сверяюсь с навигатором. С облегчением обнаруживаю, что пункт назначения уже за следующим поворотом. Судя по схематичному изображению на карте, там же располагается и какая-то большущая площадь с огромной скульптурой в центре. Что-то подсказывает мне – основная голая вечеринка состоится именно там.

В какой-то момент теряю из виду Эрика, но уже скоро нахожу по светлым ухоженным волосам. Молодой человек так увлёкся атмосферой мероприятия, что уже сидит у кого-то на плечах и, оказывается, скинул верхнюю одежду. Раскручивая над головой куртку, с упоением улюлюкает местную содомскую речёвку.

– Эрик! – почти без надежды, что меня услышат, окликаю я.

К удивлению, парень тут же поворачивается в мою сторону. Лицо выражает бьющее через край ликование.

Я кричу, стараясь чётче произносить слова:

– Будь осторожен, приятель!

Молодой человек отвечает визгливыми выкриками:

– Отвянь, папочка! Я наконец-то нашла своих! Наконец-то счастлива!!!

Он выбрасывает в толпу куртку и демонстративно рвёт футболку, обнажая сделанную хирургами грудь. Содомляне реагируют бурными овациями.

Оторопев, я на миг останавливаюсь, отчего меня чуть ли не сбивают с ног. Не зная, как себя вести, стараюсь пробраться поближе к стенам зданий. На это у меня уходит около минуты. Когда всё-таки удаётся вырваться из оков столпотворения, оглядываюсь назад и понимаю, что Эрика я больше не вижу. Парень пожелал остаться там, в гуще оголтелой толпы, и вытянуть его оттуда, скорее всего, не удастся. Да и зачем?..

***

Протискиваясь вдоль стен, я подбираюсь ближе к последнему повороту и, выйдя из-за угла, невольно столбенею. В центре открывшейся моему взору до отказа заполненной содомлянами площади размещается колоссальное изваяние местного божества. Уже от лицезрения этой подсвеченной снизу устрашающей скульптурной композиции захватывает дух.

Неимоверных размеров статуя ещё и располагается на возвышении. Представляет собой существо с телом массивного человека и головой быка. Вместо ног у исполинской скульптуры что-то, похожее на курган из большущих камней. В середине этой каменной горы виднеется углубление, очень напоминающее горнило печи. Любопытно, для чего оно?..

Сразу становится ясно, что центром притяжения всех стекающихся является именно эта статуя.

С усилием отрываю взор от впечатляющего изваяния, в сторонке нахожу глазами неприметную заправку. Судя по навигатору, это именно та, что мне и нужна. Сквозь стеклянные стены видно, что там горит свет, прорисовывается интерьер. Уловив шевеление, начинаю методично пробираться в ту сторону.

В какой-то момент раздаётся одномоментный барабанный удар, и тут же тухнет всё освещение. Оказавшись в полной темноте, посреди пронзительно взвизгнувшей гигантской толпы, я растерянно замираю. Не зная, чего ожидать, даже дышать перестаю. Но к моему удивлению затихают и все остальные. Секунд через десять давящей тишины в сантиметре от уха раздаётся шипящий шёпот, от которого по всему телу пробегает гусиная кожа. А через мгновение откуда-то со стороны я слышу звук отбивающей ритм барабанной тарелки. Сильная доля приходится на полномасштабный взрыв светомузыки, фейерверка и перегруженных электрогитар.

Несколько музыкантов, которых эффектно обнаруживают прожекторы в нишах готических зданий, методично выгребают тяжёлые рифы, тряся длинными волосами в такт композиции.

Салют, как ни странно, заканчивается взрывом всего пары-тройки зарядов. Но на смену ему приходит выстреливающий отовсюду фонтан из разноцветной, даже скорее радужной, жидкости неизвестного состава.

Инстинктивно я почему-то стараюсь избежать этого льющегося абсолютно на всех цветного раствора и быстро, насколько это возможно, пробираюсь ко входу в операторную заправочной станции.

Оказавшись внутри помещения, с брезгливостью обнаруживаю, что несколько струй пёстрой пенистой жидкости всё-таки попали на одежду и волосы. Суматошно стряхивая с себя эту подозрительную эссенцию, не сразу замечаю стоящего неподалёку человека.

Молодой мужчина в серо-красной униформе заправщика станции задумчиво вглядывается в бесшабашное действо, которое происходит по ту сторону стеклянной стены. Руки сотрудника сложены за спиной, осанка прямая, буквально бьёт по глазам высоко поднятый подбородок.

Не оглядываясь, работник заправки произносит на чистом славянском:

– Что-то я ни одного автомобиля за окном не наблюдаю, – на меня медленно поворачивается его голова, немигающий взгляд надменно устремляется прямо в глаза. – Что тебе нужно?

Не прекращая отряхиваться, говорю негромко сам себе:

– А этот социопат почему своего суррогата не выключил?..

– Что ты бормочешь там?! – грозно восклицает собеседник. – Говори чётко или проваливай!

Вот это приём.

– Я говорю, – на этот раз произношу слова старательно отчётливо, как он и попросил, – не очень-то гостеприимно встречать клиентов таким тоном. Тем более скрываясь за маской андроида. Мне нужен хозяин вашей шараги. На визитке указан этот адрес. Если это ты, то будь вежливее, приятель. Пригодится для развития бизнеса.

Мужчина неторопливо разворачивается ко мне всем корпусом, складывая руки на груди.

– Ну, во-первых, – почему-то он заулыбался, – скажу откровенно, мне приятно, что ты спутал меня с андроидом. Перед тобой не суррогат, иностранец. Не приемлю эти игрушки. Во-вторых... я тебе не приятель. С чем пожаловал?

Всё ещё подозрительно смотря на него, как будто играем в гляделки, спрашиваю:

– Врёшь же! Если ты настоящий человек, то как так быстро понял, что я слав? И на славянском говоришь совсем без акцента...

Пару секунд молодой мужчина сохраняет невозмутимость, потом начинает посмеиваться носом.

– Иностранец, да ты просто завалил меня комплиментами! Владеть ещё парой языков, кроме родного, уже считается фантастикой? Тем более, как ты отметил, это может пригодиться для развития бизнеса. Ну а то, что у нас тут гости из Славии на брутальном грузовике разъезжают, из каждого утюга весь вечер горланили. Только вот не совсем понимаю, зачем тебе сдался я?

Удостоверившись, что передо мной действительно живой человек, плюс к тому чрезвычайно эрудированный, я убеждаюсь – он тот, кто мне нужен.

– Я от Лота, – отвечаю я. – Фермер жалуется, что зять не отвечает на звонки. Вот, меня прислал. Говорит, ты ему зачем-то нужен.

По мимике предпринимателя в рабочем комбинезоне заправщика сразу замечаю, как ему неприятно слышать имя будущего тестя. Несколько секунд он помалкивает. Потом, вскинув брови, произносит:

– Ясно. Это всё?

Пару секунд я раздумываю, действительно ли всё. Неужели только для этого я и пробирался сюда через эту массу бесстыдных нагих тел?

– Полагаю, да. Это всё, что я хотел передать.

– Тогда не смею задерживать, – мужчина отворачивается к стене-окну и принимает, видимо, свою излюбленную позу со сложенными за спиной руками.

Отчего-то я не решаюсь так сразу уйти. Взявшись за дверную ручку, мешкаю.

– Что-то ещё? – устало спрашивает молодой руководитель нефтяной корпорации.

Отпустив ручку, я как вкопанный стою на том же месте. Но внутри ощущаю жгучее негодование. Говорю почему-то дрогнувшим голосом:

– Вы ведь не собираетесь с ним даже связаться, я правильно понимаю?

– Неа.

– Послушайте...

– Послушайте вы! – восклицает мужчина. – Можете преспокойненько с чувством выполненного долга возвращаться обратно. То, что от вас требовалось, вы выполнили. Все-го хо-ро-ше-го!

Я глубоко вздыхаю.

– Лоту, видимо, помощь ваша нужна. У него там проблемы какие-то.

– Пусть Создателя своего о помощи просит! – выпаливает он. – Бизнесмен, тоже мне.

До конца не понимаю почему, но обиду чувствую, как за себя.

– Ну зачем вы так? Он, вроде, старается, – я пожимаю плечами. – Да и о Боге, пожалуй, всё по делу говорит.

– Каком Боге?! – усмехается молодой мужчина. Указывает рукой за окно. – Вон они, посмотри, тоже верующие!

Я машинально поворачиваюсь к окну и сразу замечаю некое освещённое прожекторами действо около горнила под скульптурой божества.

Магнат продолжает комментировать:

– И тени сомнения у них, понимаешь ли, нет, что те сожжённые заживо во имя Ваала младенцы, взаправду принесут им успех и удачу.

– Чего? – я делаю шаг к окну и внимательно вглядываюсь в происходящее подле идола.

Видно не очень отчётливо, но понять, что там происходит, несложно. Несколько человек из какой-то ёмкости вытаскивают маленьких детей за ножки и тут же бросают в огонь, как дрова.

Устремляю поражённый взгляд на собеседника.

– На всякий случай, сразу предупреждаю, – размеренно проговаривает он. – Вся полиция уже тут. Генерала, кстати, лично знаю. Собирается сегодня свою шестнадцатилетнюю дочку, во славу Ваала, зарезать при всех. Перед этим, конечно, изнасилует. Куда ж без этого...

Я ощущаю, как стремительно подкатывает тошнота. Что за безумие здесь творится? Помутнение в голове вызывает сильное головокружение. Чтобы не потерять сознание, сосредотачиваю взгляд на каком-нибудь конкретном объекте в толпе. И это оказывается исполненное наслаждением лицо Эрика... То, что на моих глазах с ним делают двое каких-то голых мужчин, мгновенно вызывает рвоту.

– За стойкой ведро для чеков возьми, – быстро проговаривает магнат. – Тьфу ты! Не успел...

***

Пока я прихожу в себя, невозмутимый бизнесмен монотонно размышляет вслух:

– Все и всюду верят в инопланетян, в высокоразвитые цивилизации на всех планетах. Основатель звёздной астрономии уверял, что плотно заселено даже Солнце. Но мы видим только красные облака, скрывающие роскошные виноградники между дворцами. И это всерьёз, не с иронией. То же самое и с богами, ими всё буквально кишит! Взять, например, твою Славию: за каждым деревом леший, в каждой луже водяной, по ночам бегают вурдалаки... Когда же люди, наконец, очнутся? Нет никаких старших братьев в других галактиках! Нет никаких богов! Никого нет... и никогда не было... Самим работать надо.

Я присаживаюсь на корточки и от неловкости пытаюсь протереть испачканный пол рукавом куртки. Но тут с двух сторон подкатывают два малыша – роботы уборщики, и быстро подчищают заляпанный участок вместо меня. Медленно встаю, наблюдая, как ловко автоматические устройства справляются со своей работой. С грязным рукавом чувствую себя ещё более нелепо.

– Не расстраивайся из-за куртки, иностранец, – хмыкнув, говорит молодой мужчина. – Тебе всё равно лучше сейчас от неё избавиться. Да и от всего остального тоже...

Я непонимающе осматриваю свою одежду. Ну да, замызганная подозрительной радужной эссенцией спина, рукав не комильфо, но постирается, избавляться-то зачем?

– Почему? – спрашиваю глуповато.

– Взгляни на них, – он снова указывает на толпу за окном, – любой намёк на одежду привлечёт их внимание быстрее, чем ты думаешь.

– И что сделается? Только-только я пришёл сюда одетым. Как видишь, живой.

– Живой, – молодой человек хохочет. – Поверь мне, если они обратят на тебя внимание, ты незамедлительно испытаешь на себе все прелести содомского праздника. И, скорее всего, тебе захочется умереть.

Я сосредотачиваю внимание на бурлящем действе за стеклом и, сглотнув, тут же осознаю причину неожиданного совета собеседника. Происходящая там массовая форма активности жутко напоминает кишащую змеями прогалину в брачный период.

Мужчина поясняет:

– Та цветная пенистая жидкость, которую ты так тщательно пытался стряхнуть, когда вошёл сюда, – это раствор из одурманивающих и возбуждающих веществ. Сейчас, пока они заняты друг другом, у тебя есть небольшой шанс выскользнуть из города. Если, конечно, успеешь.

– А почему я могу не успеть? – спрашиваю я, одновременно снимая куртку.

– Потому что излюбленным занятием содомлян является стремление вовлечь в свою вечеринку всех гостей города. Кстати, – мужчина нервно вздыхает, – в доме Лота, поговаривают, ещё с вечера остались на ночлег какие-то двое?

– Мне об этом ничего неизвестно, – настороженно отмахиваюсь я.

Бизнесмен в раздумьях молчит несколько секунд. Потом говорит нехотя:

– Хорошо бы, конечно, мне тебя не выпускать, да в подарочную упаковку запихнуть с красным бантом. Как подарок клиентам в честь праздника.

Я снимаю футболку и, скрипнув зубами, говорю:

– Рискни.

– Но что-то ты больно здоровый, – согласно кивает он, – а помочь тебя связать пока некому. Поэтому проваливай быстрее. Да джинсики скинуть не забудь.

На секунду опустив голову, тягостно вздыхаю.

– Про отсутствие гостеприимства здесь наслышан. Но что без штанов оставят, не предупреждали.

– Можешь не снимать, – хмыкнув, разводит руками молодой мужчина. – Вместе посмотрим, что будет. Лично мне отсюда как раз видно хорошо.

Как бы мне этого ни хотелось, но осознавая, что совет дельный, я полностью разоблачаюсь. Куда же теперь деть одежду?

– Слушай, приятель, – говорю я, бросая вещи на стул у входа. – Когда всё-таки соберёшься навестить будущего тестя, захвати и мои шмотки, окей?

– Захватить твои шмотки? – недоумённо переспрашивает бизнесмен.

– Ну да, несложно же...

Магнат недовольно пыжится:

– Хочешь, чтобы я за тобой со штанами твоими бегал? Мне проще сейчас же скормить их робо-уборщикам. И не приятель я тебе, сколько повторять?! А если ты до сих пор не понял, к Лоту я не пойду. Пусть сам свои проблемы разгребает... проповедник юродивый.

– Пойдёшь! – отрезаю я, взявшись за дверную ручку. – Думается мне, не зря ты в жёны именно его дочь взять собираешься, ведь никакая из местных никогда тебе верна не будет. Так знай, содомлянин, одна из сестёр сегодня пыталась меня соблазнить. И знаешь, что? Пожалуй, я поддамся её чарам.

Сказав это, быстро выхожу наружу и тут же углубляюсь в аморальную толпу. Стараясь не сильно обращать внимание на происходящее вокруг, методично продвигаюсь вглубь обнажённых влажных тел.

Несмотря на исступлённые стоны вокруг, из-за спины всё же доносится звук открывающейся двери.

– Иностранец! – кричит мужчина, по-видимому, потеряв меня в толпе. – Со мной такие шутки не пройдут! Ты очень пожалеешь! Я тебе такое...

Голос обрывается, и я непроизвольно оборачиваюсь. Своим воплем, а ещё, скорее всего, плотной спецодеждой заправщика, он не мог не привлечь внимание нескольких индивидуумов из дышащей похотью массы. Как гельминты, они облепляют беднягу со всех сторон и невзначай заталкивают обратно в здание операторной. Дверь медленно прикрывается, пряча за собой всё, что там происходит потом...

Невольно став частью вакханалии, хоть и не принимая в ней участия буквально, я напускаю на себя опьянённый вид и неторопливо продвигаюсь меж тел в сторону своего грузовика.

Изредка встречаясь взглядами с участниками похотливого безумства, я еле справляюсь с ужасом, который волей-неволей на меня накатывает. Практически у всех вместо нормальной белóчной склеры – сплошная чернота. А у кого-то наоборот, что для меня оказалось ещё страшнее, зрачки чуть ли не с самой радужной оболочкой представляют собой маленькую еле заметную точечку. Явные признаки изменённого сознания у некоторых усугубляются недержанием, громкими нечленораздельными выкриками и, казалось бы, безосновательно, затяжным кашлем.

Мужчины, женщины, дети, старики – без сомнения здесь сейчас абсолютно все жители города. Каждый, от молодого до старого, вовлечён в этот извращённый разнузданный хаос, видя который даже не верится, что такое вообще может происходить на самом деле.

Методично, но неторопливо, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания, продвигаюсь всё дальше, выглядывая вдали своего одиноко оставленного Кешу. Может, там, где сейчас находится он, растленное месиво уже заканчивается? Но нет. Нахожу глазами очертания грузовика и понимаю, что тягач находится не просто в сторонке, содомляне буквально используют его как креативный постамент для своих аморальных игрищ.

Отовсюду зазвучала негромкая переливистая вокальная мелодия, которая сильно напоминает академический хор. Исполняют что-то сильно драматичное. Я ворочаю головой в поисках источника, но музыка быстро обрывается негромким плотным гулом очень низкого тона. Словно одномоментно сократилось сердце какого-то огромного существа. И что это сейчас было?

Кто-то стискивает руками мою поясницу и ненавязчиво заключает в объятия. Я даже не понимаю: мужчина это или женщина. Обдаёт холодным потом, но стараюсь не подавать вида, что до смерти перепуган. Мысленно взываю о помощи ко всем богам, но объятия становятся более жёсткими. Кто-то плотно прижимает меня к себе, с придыханием приговаривая что-то мне совсем непонятное.

Судорожно пытаюсь вспомнить, называл ли Лот имя своего Бога. Но так ничего и не воскресив в памяти, кроме имени дядюшки, о котором тот отзывался так благостно, проговариваю шёпотом:

– Бог Авраама и племянника его Лота, умоляю, спаси меня от этого ужаса. Единый Творец всего видимого и невидимого, смилуйся надо мной. Прошу Тебя, пожалуйста, будь благосклонен. Защити. Спаси. Освободи. Служить Тебе буду до конца дней моих, рассказывать о чуде избавления моего. Только Тебя Единого славить...

***

Объятия как будто ослабевают, а некто, издав плотоядный скулёж, тут же отпускает меня, переключившись на кого-то другого. Я осторожно оборачиваюсь и понимаю, что этот некто всего лишь пытался за меня держаться. Для удобства. Как за отдельно стоящий столб. Но в последний момент передумал. Видимо, всё-таки оказалось не так удобно.

Сглотнув, я пару секунд стою, не шевелясь. Медленно поднимаю глаза к небу.

– Спасибо, – шепчу оторопело, до конца не веря в произошедшее.

Убедившись в том, что на меня никто не смотрит, расторопно протискиваюсь к грузовику, благо уже наловчился.

До ушей доносится вокальная мелодия таинственного академического хора. Что это за куранты такие, и какой в них смысл, если никто, кроме меня, не обращает на них внимания? Динамика партий увеличивается с каждой фразой, но слова всё равно не разобрать. Зато чистота голосов исполнителей, хоть я совсем и не музыкант, просто на заоблачном уровне. Этот сонм вокалистов невероятно поражает своим мастерством. До настоящего момента ни одна песня меня так не трогала, а сейчас чувствую, что ещё секунда – и я просто разревусь от избытка чувств. Плотный гул очень низкого тона, похожего на сокращения сердца какого-то огромного существа, резко обрывает композицию. А у меня в этот момент решительно закладывает уши и на некоторое время темнеет в глазах.

Трясу головой, чтобы как-то прийти в себя, и обнаруживаю сибаритствующих прекратившими свой обрядовый парабиоз. Вместо этого содомляне все, как один, устремляются куда-то в противоположную от площади сторону. Занятно то, что делают они это целеустремлённо и довольно живо. Как будто и не расслаблялись всё это время, а наоборот, набирались сил для новых свершений.

Слившись с волной толпы, я лишь понемногу смещаюсь в сторону, стараясь как можно точнее направлять себя к грузовику. До ушей доносятся какой-то галдёж и монотонные бормотания. Несколько раз послышалось, что в этих речах фигурирует имя Лота. Неужели все они действительно хотят наведаться к нему и выяснить, что за гостей он у себя оставил на ночь? Весь город как одно странно текучее существо устремляется к домику одного человека? Они точно не в порядке. Но чего они хотят? Их здесь сотни, возможно, даже тысячи. А там всего человек пять... Хотя Лот не первый год здесь живёт. Возможно, уже напрактиковался как-то давать им от ворот поворот. Однако, если такое безумство каждый раз... Как они вообще здесь живут?

Когда тягач, наконец, достигнут, я, уцепившись за вертикальный поручень, прыгаю на подножку и только сейчас понимаю, что ключи от Кеши остались в куртке. А она в павильоне заправки.

– О, боги, – бормочу под нос.

Ну ладно, не первый, как говорится, год замужем. Есть проверенные способы. Откручиваю антенну радиоприёмника, провожу её через внутреннюю часть дверной ручки и перемещаю до тех пор, пока замок не начинает покачиваться. Как только вижу, что кнопка блокировки уже раскачивается, выдвигаю её вперёд и открываю дверь.

– Фух, как же приятно очутиться дома.

Кабина Кеши – это действительно мой дом. Самый родной и самый уютный. Но что-то неспокойно мне. Как-то не по себе. Как будто чувствую неладное, но не могу понять, в чём причина. Посадка словно не та. Очень странно, но всё кажется ниже, что ли... Кнопкой завожу двигатель, устремляю взор на приборную панель, нахожу информацию о давлении в шинах. Так и есть. Они все спущены. Все до единой.

– Пу-пу-пууу...

Как же не хочется возвращаться наружу. Но мне и не придётся. У Кеши есть система, обеспечивающая контроль давления воздуха в каждом колесе. Центральная подкачка шин делает всю работу за меня.

Грузовик начинает раскачиваться, и пробежавший по телу холодок меня предупреждает о том, что подкачка тут вовсе не при чём. Жуткая физиономия появляется за стеклом водительской двери и в ту же секунду начинает дубасить в него головой. Семи пяди во лбу не нужно, чтобы понять, его цель – разбить окно.

– Мамочки... Их, видимо, шум двигателя привлёк. Зачем же я его завёл?..

На лице этого уже как будто не человека появляются кровоподтёки, но это его ещё больше раззадоривает, и он продолжает задуманное. Стёкла Кеши довольно крепки, но такому его ещё никто не подвергал...

– Эй! – отчаянно кричу я. – Вы что там, совсем спятили что ли?!

На капоте появляются сразу двое и тоже начинают остервенело бить ногами по лобовому стеклу. Догадываясь, что меня не понимают и, возможно, даже не слышат, я всё равно пытаюсь докричаться:

– Не надо! Остановитесь!

Жуткий хохот и более чем безумное поведение заставляют меня задуматься о прекращении этого помешательства нажатием педали газа... Но всё же я решаю переждать какое-то время.

***

Машину облепили уже больше десятка этих неистовых существ. Я смотрю на них как в замедленной съёмке и до конца не понимаю, как же люди могли довести себя до такого? Мир, безопасность, изобилие и комфорт, которого здесь смогли достичь, сыграли с содомлянами злую шутку. Они сами превратили себя в злостных, эгоистичных животных, которые только и думают, как о своих удовольствиях. А усладу им приносят невероятные извращения, так, что мужчины разжигаются на мужчин, а женщины на женщин. Они явно очень больны. Причём проблемы в голове намного сильнее физических заболеваний. Смакуют жестокое обращение с другими, потакание собственным похотям. И куда их это привело? Сейчас, смотря на тех, что на капоте Кеши, я даже не отличаю их по половому признаку.

А ещё любопытно, что обо всём этом думает Тот Единый Бог, о котором мне мой работодатель Лот проповедовал? Судя по легендам или, возможно, даже реальным историям его народа, когда-то Он уже кардинально решил вопрос с подобным поведением людей. Последствия всемирного потопа учёные находят до сих пор...

Спустя некоторое время на стёклах всё-таки начали появляться трещины.

– Надо с этим что-то решать, – бормочу я и нажимаю на руль, вызывая громогласный гудок.

Оставшиеся в их нервной системе рефлексы заставляют безумцев вздрогнуть от полнозвучного клаксона, но остановить их всё же не удаётся.

Трещин на стёклах становится всё больше. Дожидаться, пока они проникнут внутрь, я всё-таки не решаюсь и, включив первую передачу, надавливаю на педаль газа. Налётчики пошатываются, но хохочут и снова продолжают долбить по стёклам.

Звонкий треск слева от меня говорит о том, что боковое окно всё-таки не выдержало. Как только я вижу приближающееся ко мне залитое красным лицо, от ужаса исступлённо кричу, с размаху ударяю локтем и вдавливаю педаль в пол...

***

На спидометре стрелка дрожит между тридцатью и сорока километрами, грузовик сильно шатает из стороны в сторону, словно он передвигается по жуткому бездорожью, а о том, что происходит под колёсами, я сильно стараюсь не думать. Хотя до ушей, конечно же, доносятся малоприятные вопли.

Это ужасно! То, что я сейчас делаю – невероятно ужасно! Но меня чуть не угробили, и другого способа спастись просто нет. Это место нужно покинуть, во что бы то ни стало.

– Если каким-то чудом я останусь жив, – бормочу дрожащими губами, – сделаю всё от меня зависящее, чтобы не стать таким же, как они. Лот рассказывал, что его Бог добр и сострадателен. Если выживу, посвящу свою жизнь стремлению лучше узнать Его.

Заставляет обратить на себя внимание яркая вспышка справа от меня. Там что-то взорвалось?

– Ужас, какое зарево!

Грохот, взрыв, раскаты. Слева новая вспышка и такой же взрыв с треском и раскатами.

– Боже, что это?!

Вскинув голову, натыкаюсь взором на летящий с неба яркий огненный шар. Рядом с ним появляется ещё один и ещё один. А прямо надо мной...

В какой-то момент улица с безликой толпой содомлян среди ночи озаряется невероятно ярким, похожим на солнечный, светом. Я обречённо осознаю, что этот очередной метеорит, озаривший всё вокруг, летит целенаправленно в мой роскошный брутальный грузовик.

Не знаю, о чём думают люди за секунду до смерти, но у меня в голове, помимо отчаяния и полной безнадёги, оформилась конкретная, чёткая мысль:

– По заслугам и награда, – произношу её вслух. – А ещё это, скорее всего, за то, что мы не пользовались поворотниками...

***

Странные, похожие на больничные, звуки и безмятежные разговоры приводят меня в сознание. Слегка приоткрыв глаза, замечаю двух молодых людей в белых халатах. Тут же закрываю глаза, но беседу их слышу.

– А кто она по профессии? – спрашивает один.

– Не поверишь. Она – дальнобойщик!

– Женщина – дальнобойщик? Ничего себе.

– Угу. Но по образованию учитель истории. Специализировалась по древней Руси.

– Ого, прям древней? Теперь понятно, почему Библия на тумбочке.

Тот, кто второй, хмыкает:

– Да не, это уборщица украдкой принесла. Она перед каждой операцией считает своим долгом этим неопределившимся о судьбе Содома и Гоморры рассказать. Книгу Бытие открывает, где о них написано, почитают, думает, да перехотят пол менять.

– Бедняжка. Никто ж так и не передумал ни разу.

– Да вот эта вот как раз под наркозом и вопила что-то, похожее на ”не надо“, ”остановитесь”. Чуть не померла от избытка чувств. Даже дефибриллятор пришлось использовать. Скорее всего, ангельские напевы услышать уже довелось. Еле спасли. Мде. А делать что? Операция оплачена, документы подписаны.

– Ну да, ну да. А звали её, то есть теперь уже его, как?

– Красивое имя было. Стефания.

– А теперь?

– Теперь Степан.