Летучий Голландец

Кап….Кап… Кап…

Время, бесконечное время, измеряется здесь, на глубине, каплями конденсата, падающими с подволока. В подводной лодке всегда сыро. Даже пробковый матрас, подвесной постели, когда встаёшь - хоть выжимай.

Кап…

Этому они обязаны не только тому, что вокруг океан, но и…

Кленце, пытающийся отвлечься рассуждениями от происходящего вокруг, от пульсирующей в висках головной боли, начинает путаться и ходить в своих рассуждениях по кругу.

Холод. Это все из-за холода.

Холод просачивается внутрь двойного клепаного корпуса. Хоть как-то согретая работой своих мощных моторов, их стальная волчица, очень быстро остывает на глубине. И вся вода, что они приносят на своих прорезиненных плащах… Вся вода, что залетает, с брызгами сквозь открытый люк… Вся вода из тел - обращающаяся в вонючий едкий пот, исходящая из их ртов и носов с каждым выдохом и выдохом… Вся эта влага рано или поздно испаряется, осаждаясь на холодной как стены свежевыкопанной могилы стали.

Но как правильно построить рассуждение? Где здесь хоть что-нибудь, противостоящее океану? Холод? Подлодка остывает до температуры ледяных древних вод и течений, облизывающих стальной корпус. Это океан. Влага снаружи… Даже, черт побери, вода их тел - это вода какого-то древнего океана! Как реликвия, ритуальная чаша из выделанного человеческого черепа, из которой в каком-то рыцарском ордене причащаются человеческой кровью неофиты, она передавалась по наследству, от самой первой, выползшей на сушу твари - ему… И что значит “ какого-то”? Океан всегда один и тот же. Был до штурмана Кленце и будет после него.

Эта мысль была неприятна. Штурману Кленце совершенно не хотелось, чтобы что-то было “после него”. Во-первых, что это значит - “после”? Трупы, насколько он знал, лишены возможности размышлять, а значит, для умершего Кленце никакого “после” не наступит. Ему вообще будет все равно сколько пройдет времени! А во-вторых, никакого “после” нет и никогда не было. Это просто дрянь, декадентская, вырожденческая глупость! Мир, огромный, теплый, солнечный - существует. И он непременно вернётся туда!

Кап…

Мысли Кленце очень плохо стыковались между собой, в единый поток - как эти капли но море, словно бы, без труда разобралось в них. Это было, наверное, нетрудно - ведь он ни секунды не молчал. Он сидел, уровнив голову на колени, не у переборок или под шахтой перископа, а в небольшом закупке, образованном стойкой с приборами и изогнутым стальным листом из которых и состоял прочный корпус подводной лодки. И говорил. Говорил, говорил и говорил… Просто делал он это тихо-тихо, чтобы его его не услышали ни его товарищи ни то, что ждало их всех наверху.

Но оставаться наедине с самим собой и тишиной было для Кленце слишком большим испытанием. Поэтому достаточно всего лишь плылать не отставая от лодки - и слушать. У подводных существ, говорят, отличный слух, а от забортного мрака его отделяло хорошо если полтора десятка сантиметров.

Протяжный звук с которым пытаемый металл отозвался на перемещение масс воды над рубкой и вдоль всего корпуса субмарины походил на стон. Или нет…

Это были когти. Вдоль всего корпуса провели огромной ладонью - пальцы на которой заканчивались отнюдь не аккуратными, подстриженными ногтями. Когти, легонько задевая заклёпки, скрежеща по стальным листам - играя как на струнах на измученной стали и на вздрашивающих нервах подводников,

Такие были у ведьм из его кошмаров.

Сгорбленные так будто сломанные пополам, неуклюже вылепленные фигурки из сырой глины - слепые старухи-великанши с высохшей, похожей на истрепанные лохмотья кожей. За ними постоянно, по грязи, по шепчущим имена всего сущего палым лесным листьям, волочатся длинные, спутанные грязные бесконечно длинные неподдающиеся даже топору, седые волосы, служащие им единственной одеждой и защищающие их от горного осеннего холода. Продавшие души дьяволу, они ощупывают заплаканное лицо заблудившегося ребёнка своими огромными когтями, растущими на их огромных крючковатым пальцах, которыми они способны разорвать пополам даже лошадь…

Кленце вздрогнул. Он резко поднял голову, ударившись затылком о какой-то вентиль. Крик он сумел подавить в себе, а от рассечения его спасла фуражка, да ещё, пожалуй, копна давно немытых и нестриженных, - впрочем, как и у всех на лодке, - волос. Но всё равно, его движение услышали - вернее, услышали!

Из душного, холодного полумрака центрального поста, в котором как в джунглях всё заплеталось стальными лианами труб и трубочек различной толщины, на него уставилось множество горящих жёлтым огнем глаз.

Звук повторился - и на этот раз, он походил на долгий протяжный хохот.

Что-то снаружи наблюдало за происходившим в центральном посту. И ему это нравилось.

“Это просто давление воды…” Какое глупое и пошлое объяснение, подходящее только для недалёких умов! Никогда и ни за что на этом свете не бывает ничего простого, объясняемого одной фразой!

Лейтенант Кригсмарине очень медленно, стараясь не разозлить зверей ещё больше, поднял правую руку, поднес к затылку и неслышно потёр место удара, стараясь растереть, разогнать боль

Удар, казалось, нарушил равновесие каких-то жидкостей в организме Кленце и ядовитая, наполненная окислами кровь, капал куда-то,разъедая его нутро как самая настоящая кислота. Головная боль, казалось, ставшая совсем незаметной и отступившая, казалось, куда-то на второй план, вернулась. Она просто спряталась где-то глубинах мозга, как клеящее пламя прячется в сердцевине полена - сейчас вспыхнула, выжигая мозговую ткань.

Вслед за этой ослепительной вспышкой наступила тьма. И посреди этой тьмы пальцы Кленце, бедного Кленце, которому сейчас было так холодно будто бы он упал в подёрнутое тонким ноябрьским ледком лесное озерцо и там, во тьме, куда его утянула тяжёлая намокшая ткань формы, в холодной как жидкая ртуть воде, пившей из него - кончиками своих пальцев в вязком иле нащупал то, что старался забыть. То, что потерял….

Последний патрон химического регенератора выдохся. С каждым неслышным выдохом, что тихо и неслышно, как душа, отходящая на суд господень, исходил из раскрытых ртов сваленных то там, то здесь высохших покойников в синих свитерах с высоким горлом, в прочном корпусе подлодки накапливался тяжёлый газ, пахнущий как чья-то сгоревшая жизнь…

Только титаническим усилием мысли можно заставить себя поверить, что он не единственный живой в этом стальном склепе. Впалые, небритые щёки, покрытые разводами машинной смазки и грязи. Закрытые глаза. Даже не сидят, а просто валяются где попало и мышцах нет ни одной искры жизни. Трупы - как есть трупы. И все они - в одной яме! Даже челюсти у них - отпавшие как у покойников. Кленце помнит как хоронили деда. И, чтобы передать тебе какую-то пристойность, ему прямо в гробу перебинтовали лицо, чтобы не отрывался извергающий гнилостный смрад рот…

Это потому что, эти дураки стараются дышать только ртом. Глупое предубеждение, что так человек будто бы вдыхает меньше не может растянуть оставшийся кислород на очень долгое время. Всё равно вдохнёшь столько сколько тебе надо

Кленце легонько помотал головой и тут же уронил её обратно на сложенные руки - среди этих живых трупов только он продолжал хоть иногда двигаться.

Кап…

Сколько не пытайся контролировать мысли, отвлечься и думать о чём-то другом всё равно они идут по кругу, возвращаясь произошедшему с ними. Попытка контроля мыслей - это ведь ещё одна форма сумасшествия, не так ли? Вот и сейчас он уже некоторое время думает об одном и том же, а именно…

Сколько же ещё может идти на глубине, до полной разрядки аккумуляторов, подводная лодка типа семь?

Может, аккумуляторы уже давно пусты?

Кап…

Заледеневший металл подлодки тихо звенел падающими каплями конденсата, будто под молоточками горных гномов.

Кап…

Сейчас вопрос был лишь в одном - слышит ли этот звон один Кленце? Если “да’ - то это хорошо. Поверьте, не так страшно сойти с ума в железной коробке, где рядом множество сильных рук. Да и Кленце не мог представить себя буйным сумасшедшим он всегда был тих, да и силой особой не отличался. Но если нет…

Скорее, нервами, что выматывал, дюйм за дюмом, каждый оборот гребного вала…Так вот, этими самыми нервами, чем слухом он ощущал - ТО,ЧТО НАВЕРХУ никуда не ушло.

Сейчас было даже неважно, что углекислый газ постепенно пожирает не только осторожность, но и саму человечность не только в Кленце. Что в любую секунду один из этих “покойников” может запросто вскочить и с воем грохотом пронестись по коридорам подлодки, чтобы размозжить себе лоб рукояти клапанов или начать стучать как можно громче о переборку

Нельзя сказать, что сам Кленце не понимал их. Ради одного глотка свежего воздуха воздуха, кислорода, который бы окислил их кровь - или, хотябы, быстрой смерти, - можно запросто продать свою душу дьяволу. Лишь бы эта пытка не длилась.

Но она продолжится….

Словно бы подтверждая мысли первого лейтенанта, огромный стальной корпус, продолжавший двигаться по инерции, простонал, словно бы от боли, как если бы его сдавливали челюсти какого-то невероятно огромного чудовища.

Мысль о том,что

Кленце словно бы увидел их лодку со стороны - как если бы она стояла ошвартованная в Киле. Сюда не проникал свет

Его голова лежала на боку и широко раскрытые глаза штурмана смотрели прямо на шкалу с черными жирными буквами “Tiefenmesser”.

Их лодка идёт очень глубоко. Даже слишком. Это было необходимо, чтобы ТО, ЧТО ЖДЁТ не могло бы найти их под холодным как могильная земля одеялом из вод Атлантики. Земля…. Насыпанная на их люки.

На эту глубину не проникает свет. Здесь нет фотосинтезирующих водорослей. Нет рачков, что могли бы ими питаться. Нет рыбы, жрущей этих рачков. Эта вода мертва. С самого сотворения мира.

Отсюда, из запертой подлодки, выхода нет. В воде на этой глубине нет или мало кислорода. Да и крупповская сталь отличается высокой стойкостью к коррозии Если никто так и не продует балластные цистерны, то, наверное, подводный крейсер будет двигаться вечно. Возможно, металл даже успеет покрыться защитной пленкой из соединений, спасаясь от морской соли. Вода ни за что не проест корпус и даже спустя тысячу лет они будут плыть, если только течение не ударит их о подводные скалы -или ТО, ЧТО ЖДЁТ не прикончит их раньше.

Наверное, просто под солнцем им уже нет места. Наверное , они прост-напрсто прокляты. Ведь дышать воздухом могут только живые… А сейчас они находятся именно там, где всем покойникам и надлежит быть - по распорядку и правилам.

Кленце, может быть, и сам бы так поступил также, послав к дьяволу фюрера, папу Дёница и опостылевшую жизь вместе с этой подлодку, раздробив висок о приснопамятный вентиль, но тяжёлый от угарного газа воздух выжег в нём все силы. Усталость была так сильна, что он едва мог пошевелить головой. И, кроме того, он относился к редкой породе людей у которых граница перешагнув которую не надеешься больше выжить, больше напоминает, не начерченную мелом линию, а натянутую резинку - чем дальше идёшь, тем больше она натягивается. И перепрыгнуть не получается - по ногам хлещет.

Но сколько ещё эта резинка в нем может натягиваться - прежде чем лопнет?

Профессия моряка была наследственной в их семье. Его предки самого качались на палубах неуклюжих округлых коггов - боевых и торговых кораблей Ганзейского союза. Правда, мало, кто из них, как дед, смог спокойно спать не в сырой постели из раковин и водорослей, но всё же такими предками гордится стоило!

Согласно семейной легенде, именно предок Кленце свалил на колени этого великана-пирата, их главаря - и когда ему палач отрубил голову, тот встал и побежал именно к прадеду Кленце. Не к палачу, не на городской совет бросился, а именно к нему побежал. И как только он его учуял - без головы то… Огромный мертвяк, наверняка, задушил бы капитана и черт его знает как его убить, уже мёртвого… Но тут кровь, бившая фонтаном из обрубка шеи, закончилась огромном как скала теле.

Это потом уже придумали, что, якобы, спасти своих хотел, добиться у бургомистра помилования тем мимо кого пробежит уже безголовый… Глупости всё это. Только злоба и ненависть обладают достаточной силой, чтобы поднять покойника даже из-под тяжёлого камня.

Потому и закопали его обезглавленное тело на Рюгене, там где заканчивается земля и нет ещё моря - чтоб точно покойник не встал. А отрубленную голову бросили в огонь.

Маленький Кленце впервые усомнился в россказнях деда. Разве мог бы кто-то встать с отрубленной как у идущего в суп петуха головой?

-Я бы смог! - зарычал дед, - И уж даже мертвый достал бы любого, посмевшего поднять на меня руку! И у тебя это тоже бы вышло - если ты нашей крови, а не ублюдок, принесённый в подоле!

Тут на деда обрушилась мать и Кленеце,всегда предпочитавший быть подальше от кричащих взрослых ушёл, тихо притворив за собой дверь - хоть его никто и не отпускал…

Их семья была большой, у них было много родни помимо деда -и Кленце никогда не понимал почему они жили вместе с именно с этим человеком. Всё,что он помнил о нём укладывалось в одно короткое, но ёмкое, пусть и грубое слово. “Сволочь”.

Почему ему в голову, в качестве иллюстрации холода, пришла в голову именно ртуть, а не азот или другой газ, принимающий форму жидкости при величайшем холоде? Ведь нельзя сказать, чтобы он был необразованным буршем…

-Жаль, очень жаль! - качая головой произносит профессор. Студент Кленце подавал большие надежды и второго такого понятливого такого лаборанта ещё поискать. Он мог бы даже похлопотать о некотором увеличении жалованья…

Нет, ответ всё тот же.

-Жаль, очень жаль! -повторяет он как китайский болванчик

Но сейчас в стране многое менялось. Наступало такое время, когда легко можно было подняться по карьерной лестнице. Правильно разыграв козыри, он смог бы получать даже больше, чем любой из преподавателей.

-И куда же вы ..?

Внутри Кленце вновь всё оборвалось, когда ему подумалось, когда он представил себя говорящим матери ,что бросил институт.

И он сказал, что пойдёт на Флот.

Ведь он был настоящий Кленце!

И в это же время, он слышал за спиной пропахший крепким табаком с известью хохот деда - а также тяжелую лапу, ободрительно похлопывающую по плечу.

— Всё так, всё правильно…Уж кого море получить захочет -того не отпустит! — говорил тот, самый к тому времени умерший дед, из его мыслей, - Того уж никак не отпустит!

Что имел ввиду сам древний патриарх их семейства, тут же спрятавшийся там где прячутся от дневного света ночной туман и предутренние сны? Кто б только сказал…

Деду можно было верить в таких делах. Кленце очень запали в душу его страшные рассказы о мысе Горн и Мальстреме о воронке, засасывающую изломанные корпуса кораблей в гнилые, илистые озёра Ада, — и тут же выплёвывающую их обратно, вместе с раздробленными телами, донной грязью и сталью.

— Разве, что способ найдёшь -обмануть. Или вместо себя кого-нибудь на выкуп пришлёшь морскому чёрту…

Морским чёртом рыбаки с Гельголанда называют маленькую рыбу, чей рот открывается шире её головы. Её вытаскивают, иногда, если сети погружаются во мрак почти так же глубока как

Сама мысль о том, что надо бояться живущих внутри моря чудовищ, была глупа.

Оно само и есть чудовище. Обволакивающее стальной корпус огромным, бесконечным телом из ледяной слизи, возникшей из мириадов поглощенных им трупов. Оно облизывает, трогает лодку глубоководными токами. Настойчиво шепчет что-то прижавшемуся к прорходящим за его спиной трубам бедному Кленце, чьи пальцы дрожат не то от страха, не то от сырого, осеннего холода внутри подлодки, а чей разум измучен кислородным голоданием.

Если бог есть - то за что он его наказывает?

Кленце всегда был тихим, послушным ребёнком. И именно из-за этого мягкого и спокойного характера, дед всё время подозревал, что он - не его внук. Он , за всю свою жизнь не обидел даже букашки. И сейчас, когда пришло время закрывать все счёты, он хотел бы знать -за что?

Врядли уже может получится спастись - ведь ТО, ЧТО ЖДЁТ никак не хочет уходить.

Этот эсминец загнал их сюда… Сколько же уже часов прошло?

Как, и с ёмкостью аккумуляторов, ответ не имел смысла. Само понятие времени теряло всякий смысл здесь. Как и сама подлодка, оно, и как тот страшный корабль, буквально, законсервированы. Застряли - как муха в янтаре. Все трое. И теперь не уйти, пока застывшую и окаменевшую в холодной воде смолу кто-то не разобьёт.

Интересно, там наверху -так же холодно? Или всё же взошло солнце? . Он прекрасно помнит, что когда они уходили под воду это была ночь.

Патрульные бомбардировщики Береговой Обороны не давали им всплыть несколько часов. Чтобы восстановить заряд в батареях, решено было идти в надводном положении, несмотря на волнении. Несмотря на большое опоздание, точке рандеву с конвоем они могли успеть…

Огромный роскошный трансокеанский лайнер, по всем конвенциям, был неприкосновенен - и кроме того, обладал весьма неплохим ходом. Поэтому, его капитан, рискнул оставить медленно тащившиеся угольщики и вырваться вперед.

Из-за дождя, никто на борту вовремя не заметил подлодку, и У-457 не была связана глупыми правилами войны…

Нет, командир всё сделал правильно! «Арандора» вполне могла быть судном-ловушкой. Несмотря на свою малоэффективность, они продолжали ещё использоваться противником. В бою с ним, их подводная лодка, уступающая надводному кораблю в артиллерийском вооружении могла получить тяжелые повреждения и даже лишиться возможности уходить под воду. Даже если бы они и смогли удостоверить его гуманное предназначение, необходимо помнить, что Германия находилась сейчас в состоянии войны. Войны, ведение которой облегчали вставшие обратно в строй раненые, подготовка новых экипажей обходится противнику очень дорого - это же чистая экономика! И ведь лайнер всё ещё можно было бы использовать для перевозки солдат и военных грузов …

Название корабля, уже потом аккуратно занесённое самим Кленце в корабельный журнал, они узнали от именно болтавшихся в воде англичан. Те, кто спасся при взрыве и потоплении корабля - взывали к ним, прося принять на борт хотя бы кого-нибудь . Но грохот выстрелов. пороховое пламя, и пули заставили их выпустить мокрый корпус лодки.

Вскоре, после этого, пришёл миноносец…

Снова простонал корпус -но на этот раз ни этот звук, ни разбивавшиеся капли воды не могли отвлечь Кленце от его мыслей. Ведь именно он его заметит первый

Во вспышке света невероятно огромной молнии, разросшейся на половино небесного свода — и врядли это было преувеличением ведь посреди водной пустыни, посреди которой нет ни гор, ни холмов, ни высоких, одиноко стоящих деревьев, разряды в небесах достигают размеров, поистине невообразимых на суше, — он отпечатался в клетках его мозга как будто на фотографии.

Этот корабль был огромен… Он доставал своими мачтами облака. Кленце называл этого великана миноносцем только потому, что он слегка походил на уже виденные им корабли. И потому, что вскоре после того как подлодка провалилсь на предельную глубину и стальной оболочки снаружи впервый раз коснулись гигантские когти, последовали разрывы глубинных бомб…

Кленце очень сильно замёрз. Изо рта его шёл пар, унося последние остатки тепла. Он понимал нереальность явившегося ему видения горящей тёплой свечи, но желание огреть над ним свои озябшие ладони превратилось в самую настоящую манию.

Несмотря на пытающиеся его удержать руки, безумец смог высечь из огнива золотой зажигалки с имперским орлом небольшую искру — и тут же водород, понемногу выделявшийся из батарей, немедленно вспыхнул шаром ярче и горячее звёздного пламени…

Последней мыслью Кленце, такой же яркой и всепоглощающей, как охватившее его пламя было:

«Почему же море всё же отпустило деда — а не утянуло его в свои мрачные, могильные глубины?»