Неудачный полет бабочки

Тогда мне было страшно.

Я наблюдала, как мою младшую сестру убивают почти что у меня под носом, а я, отвлекшись всего на какие-то жалкие секунды, не успела ее спасти. Мне казалось, что я сплю.

Но из кошмара меня вырвал собственный крик. Таким воплем, наверное, я могла бы пробудить всю нечисть, что скрывалась где-то в глубине леса. Я заставила бы всех давно ушедших в иной мир восстать из-под земли.

К моему глубочайшему сожалению, только не сестру.

Я видела, как ее тело поражает меч. Помню ее искаженное лицо от боли и то, как из бледной руки вываливается маленький, почти что игрушечный ножик.

Она могла бы прожить еще долгую, и, возможно, счастливую жизнь.

Когда холодная сталь меча поразила ее сердце, ей исполнялось двенадцать лет.

По моим щекам уже катятся дорожки слез. Я рублю нападавшего солдата в плечо, и, не замечая его крика, срываюсь с места к сестре.

Бегу что есть сил. Длинный плащ путается в ногах, цепляется за корягу, которую в сумерках было не разглядеть. Я чуть не падаю и от отчаяния разрываю алую ткань.

В момент, когда бездыханное тело моей сестры касается насквозь промокшей земли, я падаю рядом на колени, подхватываю ее. Крепко обнимаю за плечи; дрожа, склоняюсь над ней. Все это время я не замечала, как из моей груди вырывался истошный крик.

Из глаз льются слезы боли.

«Прости меня, Иви», - судорожно шепчу я.

В тот день лил дождь. Под безжалостный вой ветра, проходящий сквозь густые кроны деревьев, лилась кровь.

В тот день наступила моя первая смерть.

***

Глава 1

-Ай! – вскрикнула я, когда мать туго затянула мою косу в венок из клевера. –Мам, больно!

Ее шустрые крепкие руки вплели последнюю прядь в венок и заставили мою голову снова смотреть прямо. Я недовольно прошипела и решила, что больше оборачиваться не буду.

Надувшись, я скрестила руки на груди. Сзади послышался смех моей мамы:

-Аманда, не сердись, - она склонилась ко мне, поцеловала в лоб. Ее волосы цвета воронова крыла обрамили мое лицо. – Скорее всего, сегодня я вижу тебя в последний раз.

И она с особым теплом и нежностью обняла меня. Я, немного помешкав из-за своей детской непреклонности, обняла ее в ответ.

Я чувствовала, как в горле собираются слезы обиды и до боли закусила нижнюю губу.

Мама первая выпустила меня из объятий. Я быстро спрыгнула с лавки, чтобы не показывать своих стеклянных глаз, а затем подбежала к зеркалу.

Несколько раз моргнув, я вымученно улыбнулась своим зеленым глазам. Аккуратно дотронулась до венка на голове, чтобы тот не распался. Поправила густые, черные волосы. В отражении я видела, как с любовью на меня глядела мать. Неловко отведя взгляд, я разгладила руками белое платье, а потом через силу вдохнула полной грудью, чувствуя, как скрипят мои ребра под алым сарафаном.

Терпеть уже почти не осталось сил.

-Мам, а этот дурацкий корсет обязателен? В нем неудобно сражаться! – вскрикнула я, готовясь если что закатить истерику.

-Ты знаешь, как нужно встречать De sous-titre fatum[1]. - Ответила женщина достаточно спокойно, вставая на ноги. – Не спорь со мной хотя бы в свой день. – Закончила она, устало вздохнув.

Я нахмурилась, возмущенная ее словами, но янтарные глаза моей матери были так настойчивы, что мне пришлось замолчать.

Возможно, мы больше никогда не увидимся. Ни с мамой, которая сейчас подошла ко мне, и, тоскливо обняв за плечи, повела из дома. Ни с младшей сестрой, что только что вышла из своей комнаты, прячась за угол, печально смотрела на меня карими глазами. Мое сердце пропустило болезненный удар.

Я сжала юбку своего платья, вновь почувствовала раздирающий ком в горле.

-Иврасия, подойди. – донесся дрогнувший голос матери сверху.

Иви, - так ласково мы ее звали, - вышла из полумрака коридора, лицом попала на блеклый луч солнца. В свете дня блеснула слеза разочарования маленькой девочки.

Она неловко шагнула по деревянному полу. Перебирая бледными ручками свое черное платьице, сестра глянула на меня исподлобья и горько спросила:

-Ты можешь остаться?

Я услышала, как шмыгнула носом моя мама. Женщина обняла меня вновь, а я уткнулась носом в ее рубаху и зарыдала.

Иви обняла меня со спины, обхватила своими ручками мою талию и засопела носом. Постепенно мое платье начало пропитываться детскими слезами моей сестры.

Я не хотела уходить.

…

На мое двенадцатое день рождения, в тот мрачный, октябрьский день, лил дождь и лишь к полудню лучи солнца начались пробиваться сквозь серые облака. Холодный ветерок поддувал с севера, принося в мою деревню страшные слухи и шепот людей. В тот день все знали, что отмеченные самой Судьбой[2] идут сюда, в безымянную деревушку, на юге королевства Виньяс.

Теперь все знали, что это я. Скорее всего та, которая должна стать десятой предвестницей. И мне это ужасно не нравилось.

Многие начали обходить меня стороной. Тыкали пальцем, шептались, даже когда мы с сестрой собирали ягоды. Мою персону не оставляли в покое на протяжении двенадцати лет.

Практически с самого рождения меня готовили к тому, что однажды я покину свой дом. Меня заберут, даже если я этого не хочу. Готовили так зверски, что, казалось бы, однажды я спасу весь мир.

Но ведь я была всего лишь ребенком.

…

Легенды гласили, что однажды много-много тысяч лет назад, богиня судьбы - Сопхиа́ - даровала людям возможность проживать свои жизни так, как этого хотят они сами.

Богиня, мягкая, словно облако, спустилась на землю с небес и пустила из своего сердца белых, искристых словно роса на утреннем солнышке, бабочек. И разлетелись они к людям, неся с собой счастливую жизнь.

Но однажды один чудак растоптал одну из прекрасных созданий Сопхиа и крикнул ей, что все ее дары – «лишь дьяволу угодный бред».

Не рассердилась Она, а, наоборот, улыбнулась, плавно проплыла к человеку, и, протянув ему свою белоснежную руку, спросила:

-Почему ты так считаешь, мой дорогой? В чем я не права?

Он нахмурился, с презрением взглянул на руку Богини, ответил злобно:

-Разве ты не видишь?! – вскричал мужик, стукнув себя по груди. –Люди, поймав твое создание, обезумели. Они не умеют распоряжаться своими судьбами, а лишь рушат их, убивая друг друга ради удовольствия!

Сопхиа опешила, вздрогнула после таких громких слов. Приложила свою руку ко лбу в беспокойстве. Бабочки вокруг нее торопливо затрепали крыльями. Ее белесые глаза забегали в отчаянии, после чего Богиня отвернулась.

Она была разбита.

-Но как же? – Женщина вдохнула полной грудью.

Сопхиа угрюмо склонила голову. Чудак, боясь, что люди и дальше продолжат друг друга убивать, опьяненные свободой, вынул из-за пазухи нож, обагренный кровью тех, кто забирал чужую жизнь. И пока Богиня, омраченная печалью и раздумьями, стояла перед ним беззащитная, он со злобным криком вонзил кинжал в ее шею.

Она охнула от неожиданного предательства. Покачиваясь, развернулась лицом к мужику, и, пока ее белоснежное платье окрашивалось в кровавый, вымученно улыбнувшись ему, достала из шеи кинжал и осела на землю.

Чудак попятился назад. Ошеломленный, побледневший быстро развернулся на одних лишь пятках, убежал прочь, как и подобает трусу.

-Быть может, подумал, что Я разгневаюсь? – просипела Она, грустно усмехнувшись. Из прекрасного рта хлынула кровь.

Но Сопхиа была терпелива. Богиня верила, что однажды люди поймут, что такое мир. Она хотела, чтобы повсюду цвела яблоня.

Жаждала, чтобы во всем мире царил покой. И решила оставить после себя хоть что-то – то, что будет защищать эту землю вместо Нее.

Она подняла свою ослабевшую руку; на ладонь села бабочка. Немного подождав, пока ее создание расправит крылья, Богиня, собрав все свои остатки сил в кулак, обхватила рукоять кинжала и вонзила его себе в сердце.

Кровь брызнула на бабочку, и она, вспорхнув, улетела прочь.

Сопхиа упала замертво. В момент, когда белое платье стало алым, из божественного сердца вылетели десять бабочек. Они, взмахнув своими багряными крыльями, превратились в прекрасных девушек с молочной, словно снег, кожа, с пунцовыми, подобно вишне, губами и черными, как тьма, волосами.

Так и появились отмеченные Судьбой, созданные из предательства Богини.

Тело Сопхии рассыпалось в белоснежном водовороте бабочек.

…

В ночь, когда я родилась, в наш дом залетела бабочка.

Считалось, что Богиню Судьбы убила кровь смертных, в чьих душах кипела ненависть друг к другу. Женщина была миролюбивой. А потому, алые создания Сопхии, выпущенные из ее сердца, почитались и служили людям символом защиты от нечисти и зла.

Багряные крылья бабочек так сильно отличаются от тех, белоснежных, что были так похожи на Нее, потому что Богиня решила отгородить «частичку» себя от той ужасной участи, которая когда-то произошла с самой Судьбой. Именно так от белых волос их Создательницы не осталось и следа.

Богиня очень боялась, что эта связь предвестниц прервется, поэтому наделила их способностью превращаться в бабочек, и, когда умирала одна из девушек, находить новую по никому неведомой связи.

Это даже не объяснить. Но они чувствовали друг друга. И в один из осенних дней, так нашли меня.

В слабом свете луны блеснуло багровое крыло.

Создание Сопхии уселось на ладонь моей обессиленной матери, расправило свои крылья, и тогда мои родители поняли, что в мой двенадцатый день рождения будет последний раз, когда мы увидимся.

Отец помрачнел, а мама, вымотанная родами, потеряла сознание. Папа держал меня на руках, когда бабочка вдруг вспорхнуло и уселась своими липучими лапками мне на нос. Я чихнула, и, как рассказывала моя мать, зарыдала, своими маленькими ручонками пыталась отогнать неприятное чувство.

Но Божественных Созданий трогать было запрещено, поэтому отец лишь взял меня за ручки и запел мне колыбельную.

Назойливая бабочка просидела у меня на носу всю ночь.

Так и появилась я.

Так и начинался мой тяжелый путь.

***

Тело моей младшей сестры стыло у меня на руках.

Я вижу, как угасает жизнь в ее карих глазах. Пытаюсь кричать, молить о том, чтобы Иви вернулась. В отчаянии трясу ее за плечи, но она никак не реагирует.

Моя младшая сестра мертва. А вместе с ней, возможно, остальные девять предвестниц.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Дрожащими руками кладу хрупкое тело Иви на землю, снимаю с себя плащ. Когда я накрываю ее алой тканью, не замечаю, как в истеричном припадке из моих глаз катятся слезы.

Я настолько потрясена, что не замечаю, как насквозь мокнет моя одежда, а вместе с ней и мантия на земле, обрисовывая черты моей сестры. Понимая, что окончательно сойду с ума, если еще раз взгляну на тело Иви, медленно отворачиваюсь, закрыв рот рукой.

И в тот же миг осознаю, что все это время королевский замок позади, был охвачен огнем.

Сердце пропускает болезненный удар. Одними губами шепчу:

-Они ведь остались там…

Голова начинает кружиться, я чувствую резкий прилив тошноты. Мир пошел ходуном, и я, больше не в силах захлебываться в слезах, помню, как падала мертвым грузом на землю.

Я ударяюсь головой об откуда-то взявшийся камень. Перед тем, как я увижу темноту, меня кто-то отчаянно зовет.

-Аманда!

Но больше я не слышала ничего.

Глава 2

С пяти лет я узнала, как встречают предвестниц Судьбы. И сразу же возненавидела их.

Однажды родители сказали мне, что меня могут не забрать. Но когда я обрадовалась, что смогу остаться с семьей, меня перебили, и те отвратительные слова я запомнила на всю свою жизнь:

-Если Богиня не выберет тебя, то ты нам больше не дочь. – произнесла мать, будто так и должно быть. – Ты должна служить, Аманда. Не опозорь наш род.

Мне показалось, что в меня вонзили нож. Тогда я думала, что в мою маму вселился демон.

Моя мама не могла так сказать. Меня ведь любят.

От этого стало еще больнее, и я, не сдерживаясь, громко заплакала.

На меня даже не обратили внимания.

…

Чтобы стать одной из предвестниц, каждая девушка, на которую при рождении садилась бабочка, должна была доказать, что ее силы хватит для защиты народа. Новая избранница должна была сразиться с девятой отмеченной самой Судьбой. И если та побеждала, то новое дитя Сопхии принимали, забирали из семьи. Если же нет, то родители были вправе изгнать свою дочь навечно.

Я ненавидела оба варианта. Но лучше было бы знать, что ты не одна, чем доживать свои жалкие годы, с позором скитаясь по разным окрестностям.

Поэтому с детства меня начали обучать искусству борьбы.

Сначала отец подарил мне маленький, деревянный ножичек. Он обнял меня и сказал, что научит меня вырезать такие же. Я улыбнулась ему и заглянула в его темные, зеленые глаза. С облегчением выдохнула, когда прочитала в его взгляде, что он не хочет терять своего ребенка.

О матери отец не заговорил. Но мне было все еще обидно, поэтому я спросила сама:

-Мама правда хочет, чтобы я ушла?

Было видно, что мужчина вздрогнул. А я, чтобы снова не заплакать, сделала вид, что очень наслаждаюсь закатом летнего солнца. Хотя сейчас мне это было совсем неважно.

Отец пригладил мои густые волосы, прижал мой лоб к груди и с нежностью произнес:

-Мама просто боится за твою жизнь, Аманда, - вздохнул он. –Так же, как и я.

-Тогда почему ты не говоришь, что выгонишь меня? – я засопела носом. – Значит, ты мне врешь?

Мужчина замолчал. К горлу подкатил слезный ком. Спустя пару мгновений тишины он ответил:

-Нет, дочь, не вру. Я просто очень тебя люблю.

Моя нижняя губа затряслась, и я по-глупому заскулила. Слезы выбились из глаз. Я пыталась остановить их, безуспешно утирая своими маленькими ручками глаза, но все было без толку. Мой папа ничего не сказал.

…

Отец начал меня тренировать.

Я уже тысячу раз успела пожалеть, что когда-то он служил при короле, а потому отлично владел оружием. Ведь не смотря на то, что я была всего лишь пятилетней девочкой, меня не щадили ни дня.

На заднем дворе нашего деревянного дома, увешанного плющом, расположилась небольшая «арена» с песком, окруженная заборчиком. Здесь мне приходилось быть еще до рассвета и оставаться до самой глубокой ночи.

Когда занятия только начинались, я пыталась упрямиться. Нарочно просыпала и приходила только в обед, когда уже недовольный отец сидел на лавке полдня. А я нарочито громко потягивалась и ехидно улыбалась, наблюдая, как на его лицо налегают тени гнева.

К сожалению, так уходить от раннего подъема я смогла недолго. На третий раз, когда я сладко нежилась в кровати, а лучи уже давно поднявшегося солнца грели мое лицо, внезапно меня окатила волна ужасного холода.

С писком, от которого с легкостью могло бы лопнуть зеркало в моей комнате, я подорвалась с кровати. Рядом стоял довольный отец с уже пустым ведром в руке. Я быстро стряхнула со своего лица воду и с воплем, пытаясь стянуть с себя одежду, которая теперь отвратительно ощущалась на теле, выбежала в коридор. Шлепая босыми ногами по полу, я ворвалась в комнату моей мамы, но не успела она встать с кровати, как я поскользнулась и упала на спину.

В то утро стоял невыносимый крик, от которого проснулись наши соседи.

Сначала мама отчитала папу за то, что я могу заболеть. А потом мне досталось не меньше, потому что прогуливала занятия. С третьего раза я все-таки уяснила, что меня ждет, если я продолжу отлынивать, и мое следующее раннее утро началось с изнуряющей зарядки.

Тогда меня заставили пробежать двадцать кругов вокруг нашего дома, а затем, когда я была готова выжимать брюки от пота, то отец приготовил мне дистанцию через лес: перепрыгивая через ямы, пороги, обходить коряги и корни деревьев, да еще и до полудня. Моему возмущению не было предела.

Когда папа дал мне хорошую затрещину, я перестала негодовать, и, подтянув кожаный пояс на белой рубахе, приготовилась бежать.

Я помню, с каким изумлением смотрели вслед жители моей деревни, когда маленькая девочка с двумя длинными черными косами проносилась мимо их домов. Первый пробег прошел комом. Я много раз спотыкалась, получила разодранные колени и потрепанный вид.

Пока я бежала по лесу, любуясь, как солнце прорезает верхушки деревьев, запнулась о пень на тропинке. Шипя проклятия, что казались мне самыми скверными в свои пять лет, я практически навзничь упала на живот и содрала себе ладони. Через силу облокотившись на ближайший ствол массивного дуба, потерев больные руки об уже грязные брюки, я обернулась.

Дом был достаточно далеко. Но я выдохлась, сердце нервно колотилось в груди, а я пыталась отдышаться, разглядывая редкую синеву небосвода сквозь зеленую листву высоких деревьев.

Тыльной стороной руки я вытерла пот со лба. Огляделась и поняла, что мои ноги настолько ослабли от резкой нагрузки, что я доберусь до дома только к закату солнца. А мне нужно было быть там к полудню.

Лес был дорогим мне местом с детства. Я обожала прогуливаться там, когда выдавались свободные дни, и с радостью пропадала бы там до глубокой ночи, если бы не родители, ждущие меня домой до темноты. Почему они переживали так сильно, я спрашивать не осмеливалась. Если надо прийти до темноты – значит надо.

Ничего страшного, скорее всего, не случится.

«Отдохну всего лишь десять минуточек и пойду домой». – сонно пронеслось в голове, а мои веки внезапно стали тяжелыми. Я прикрыла глаза, наслаждаясь пением птиц.

…

Я проснулась, в ужасе осознав, что последние лучи солнца уже еле-еле пробиваются сквозь лес. Быстро согнав остатки сна, я подскочила на ноги. Из-за паники я мгновенно забыла об отвратительной усталости, и, осмотрев окрестности, бросилась бежать, надеясь успеть хотя бы до сумерек.

Я неслась, казалось, вечность. Оставляя позади одинаковые деревья, тут и там разбросанные пни, покрытые мхом и кусты ягод, наблюдала, как кругом становится мрачно. Теперь деревья казались чудовищами, которыми меня пугали родители. Мне виделось, что они тянут ко мне свои обезображенные, когтистые лапы и сколько бы я не бежала, эти монстры всегда оставались рядом. Где-то наверху тревожно закаркала ворона, и я ускорилась.

Чуть не зацепившись за очередную корягу, я забыла о яме, которая назло расположилась совсем недалеко от скопления корней, высунувшихся из-под земли. На большой скорости я осеклась, вскрикнула и кубарем полетела вниз, чудом не ударившись головой о камни. Когда шок начал спадать, я заметила, что промокла вообще вся.

Здесь еще была и грязная, отвратно пахнувшая вода. Если ее вообще таковой можно было назвать.

Я быстро попыталась отжать рубаху. Огляделась по сторонам и схватилась за какую-то палку, приложила все усилия, чтобы встать на ноги.

Но это жалкое подобие воды будто только и желало моего прибытия здесь.

Оцепенев от возможного ужаса, я, кряхтя, подняла ногу. Вернее, намеревалась поднять.

Ледяным потоком меня окатила мысль о том, что это может быть грязь, отвратительная, липкая и затягивающая грязь. А слой воды оказался лишь песком в глаза.

Мое детское сердце пропустило удар от животного страха, последние лучи солнца предательски уползали за горизонт. Где-то стрекотали насекомые. Я подняла голову, чтобы осмотреться, но яма оказалось настолько глубокой, что я только и видела верхушки деревьев.

Все вокруг будто замирало.

Тогда от отчаяния я громко закричала:

-Помогите! Кто-нибудь!

Хотя на что я надеялась, если знала, что по вечерам здесь не ходят вообще.

Я снова попыталась выбраться. Руками схватилась за камни, выступавшие из склона, и, вложив туда все свое желание поскорее оказаться дома, я подтянулась наверх и постаралась вытащить из грязевого плена.

От тяжести я закряхтела, почувствовала, как начинают трястись мои руки. Ладони предательски запотели. Я не достигла даже половины, когда с писком плюхнулась в грязь вся. На мгновение я думала, что эта вода заполняет мой рот. Я быстро вынырнула, вытерла это недоразумение уже промокшим рукавом и от гнева ударила кулаком камень. Сразу же пожалела – пальцы болезненно начали пульсировать.

Только я хотела выругаться, как где-то сверху раздался нечеловеческий рык.

Я сразу притихла. Не могла даже посмотреть, что издало этот ужасный шум. Вокруг все, будто предчувствуя беду, стихло. Перестали стрекотать сверчки. Я напряглась.

Чудовище снова издало звук, на этот раз ближе. Я, стараясь не дышать и как можно тише, присела на корточки, погрузила руки в грязь. Сердце забилось чаще, и я начала догадываться, почему родители всегда ждали меня домой до темноты.

Снова раздирающее тишину рычание. Наверху, приближаясь, «оно» издало клекот. Я вжалась в склон спиной, надеясь, что монстр меня не найдет.

И вдруг я услышала женское пение. И именно тогда вокруг меня все начало рушиться.

Словно в кошмаре все спуталось в единый, отвратительный ком. Мир начал вращаться, перед глазами тягучая пелена, и я ничего не вижу. Мне начало казаться, что липкая вода окутывает мое тело. Я там растворялась.

Жуткий вой чудовища оборвался, а затем перерос в жалостливый скулеж. Я слышала, как что-то противным шлепком падает на землю. Больше монстра я не слышала, а через головную боль и тошноту пение, уже бьющее по ушам, стремительно приближалось ко мне.

«Аманда! Аманда!» - шепотом говорилось всюду. Я закрутила головой. Мои ноги в мгновение ослабли. Попыталась сделать шаг, но я поскользнулась, и последнее, перед тем, как потерять сознание, я увидела что-то, что показалось мне вдруг знакомым.

Перед глазами промелькнул алый плащ.

Тем временем ненавистная грязь поглотила меня полностью…

Глава 3

Я резко распахнула глаза, загнанно дыша. В который раз я вижу этот кошмар.

Я поднимаюсь с кровати, не понимая, почему вокруг меня теперь сухо, а в камине трещат дрова, охваченные пламенем. О чем-то думаю и хватаюсь за затылок. Резко поднимаюсь на ноги. Нащупываю за слипшимися волосами ткань, шиплю от боли. Голова вновь начинает кружиться, а я даже не успеваю рассмотреть комнату, в которой оказалась. Но она кажется такой знакомой…

В тот момент, пока я не рухнула на пол, за моей спиной послышались тяжелые шаги. Мои веки вдруг потяжелели, и я почувствовала, будто падаю в бездну, но чья-то ходьба в миг превратилась в бег, и меня подхватили.

И снова чей-то знакомый голос:

-Аманда, ты меня слышишь? – хрипло спросил меня…

Я болезненно делаю вдох, с трудом открываю глаза. Надо мной, явно обеспокоенный, склоняется мой старый друг.

-Эйд! – вырывается из моего рта, и я ослабшими руками обнимаю его за шею. Молодой человек обнимает меня в ответ.

Внезапно я начинаю рыдать. Эйдан печально вздыхает, помогает мне сесть на кровать, придерживая за руку. Я хотела вытереть слезы плащом, потянулась за спину, но его там не оказалось.

Алая ткань навеки осталась защищать мою мертвую сестру.

Мне больно. Невероятно страшно. Мое тело начинает трясти, и я думаю, что реальность вокруг предательски плывет. Я лишь сильнее обхватываю друга, утыкаюсь лицо ему в грудь. Ничего не понимаю.

Эйд в замешательстве. Даже через истерику, чувствую, что его ладони холодеют. Он, так же, как и я, в кровавом кошмаре, потерял близкого человека.

Друг пытается спросить. Я слышу надежду на то, что его жена все-таки выжила. Различаю, как дрогнул его хриплый голос:

-Мария жива?

Я не перестаю плакать.

Эйдан все понял.

Мне до безумия жутко. Я пытаюсь выдавить из себя жалкое: «прости».

…

Этот месяц прошел в мерзком опустошении. Мы были разбиты.

Бывало, я просыпалась посреди ночи от кошмаров, в которых видела, как раз за разом умирает моя младшая сестра. Поднималась с кровати, выходила из спальни, что выделил мне Эйд, проходилась по его маленькому домику. Я обошла, казалось, все углы и даже нашла дырку, в которой жили крысы.

Так, в одну из очередных неудачных попыток поспать, я услышала на кухне тихий плач. Заглянула туда на цыпочках, и мое сердце пропустило удар.

Там плакал мой лучший друг. Пустота разъедала меня изнутри.

Мы познакомились, когда мне стукнуло четырнадцать. Я помню эту встречу: буйная девочка-подросток вихрем неслась на семнадцатилетнего юношу, потому что тот, по ее мнению, не так на нее посмотрел. Меня оттаскивали за локти все девять предвестниц. Я еще плохо освоила наше преимущество обращаться бабочкой, чтобы вылететь из их сильных рук, но в момент гнева и отчаяния у меня получилось.

Счастье длилось недолго. Меня перехватили, оборвали эту «нить», я упала плашмя на землю. Почувствовала себя опозоренной и перед новым знакомым, и перед девятью предвестницами.

Сколько себя знаю, мой друг никогда не отличался особой эмоциональностью. Мрачный, скрывавший свое тело под черным плащом, мне казалось, что под ним он утопает. В первые дни наших встреч он не улыбался вообще. Его глаза цвета черного янтаря излучали ненависть абсолютно ко всем, темные брови постоянно нахмурены, а острые черты бледного лица напоминали ворона.

Эйд меня пугал. В свои четырнадцать я даже не могла описать причины. Знала точно, что его темный плащ, словно ночное небо и такого же цвета одежды, излучали… Пустоту. Жуткую тьму, в которую, мне казалось, если сделать хоть шаг, оттуда больше не выбраться. Я чувствовала с ним напряжение.

Никто не знал, откуда пришел Эйдан. Юноша был не разговорчив. Даже когда прошло два года с начала нашей дружбы, он так и не рассказал о своем прошлом. Если я и спрашивала, парень сразу закрывался еще больше, сразу отрезал:

-Я не буду об этом говорить.

А после уходил прочь.

Эйд редко улыбался со мной. Про незнакомцев я молчу от слова совсем. Кроме одной девушки.

В двенадцать лет меня забрали предвестницы, и, только переступив порог храма, куда, по легендам, спускалась Богиня, я закатила жуткую истерику. От моего визга девушки зажимали уши руками в надежде, что это действие облегчит их страдания. К сожалению, попытка провалилась.

Я стучала ногами по полу, махала руками, вырывалась и грозила всем, что сбегу, хотя знала, что возвращаться – позор для нашей семьи. А после я поднялась на второй этаж храма по белокаменной лестнице, от напыщенного гнева чуть не полетела вниз. Топая кожаными ботиночками, я ворвалась в первую попавшуюся комнату одной из предвестниц и грозно хлопнула дверью. Постояла около двери с минуту, ожидая, что кто-то попытается открыть ее, но в храме повисла неловкая, звенящая тишина.

Через время мне стало стыдно.

Подождав еще пару мгновений и убедившись, что ко мне никто не собирается идти, я осмотрелась. Комнатка была простенькой: белые стены, увешанные картинами и потрепанными исписанными листами. Я пригляделась к картинам – это портреты предвестниц и каких-то девушек, коих я не знала. Восхищенно уставившись на полотна, я задумалась, как можно настолько изумительно рисовать. Мне показалось на мгновение, что эти люди вот-вот сойдут с картин, и я невольно вздрогнула. Опустила взгляд и заметила кровать, рядом с которой, будто подбоченясь, стояла деревянная лютня.

«Я никогда не слышала, как она звучит…» - подумала я, и, даже не заметив, приблизилась к инструменту. Аккуратно присела на корточки рядом, прищурилась, присмотрев изысканный узор. Разглядела плавные линии и завитки, напоминающие крыло бабочки, и потянулась пальцем к лютне.

Отдернуть руку меня заставил скрип двери за спиной. Я живо обернулась, пойманная на месте преступления.

На пороге стояла девушка невысокого роста, она тепло улыбнулась, как только увидела меня. Ее голубые глаза глядели пронзительно, черные волосы ниспадали на ее грудь. Я заметила ямочки на розовых щеках.

Одета она была в пепельное платье, разрезанное с двух сторон по бедрам, под тканью скрывались темно-коричневые брюки, на ногах – высокие ботинки. За плечами длинный алый плащ, на талии я заметила кожаный пояс, на котором висел кинжал в ножнах.

«Меня сейчас убьют?» - выдало мое сознание тогда, и, прекратив разглядывать предвестницу, я медленно поднялась на ноги и стыдливо опустила взгляд.

Девушка лишь хихикнула, закрыв за собой дверь.

-Ну и устроила же ты нам испытание. – мягко произнесла она. – Мстишь?

Я слегка нахмурилась, пошаркав ножкой.

-Делать мне нечего. – пробурчала я недовольно. – Сражалась я с тобой отлично. Это ты сделала мне подсечку!

-Прости-прости, - она взмахнула рукой и неряшливо покачала головой. – Не хотела тебя разозлить.

А потом девушка плавной походкой подошла ближе. Я подняла голову. Предвестница протянула мне руку.

-Я Мария. Будем знакомы, Аманда. Мы рады, что ты с нами.

Мария, как оказалось, была близким и единственным другом Эйда. И только она, кажется, знала, о его прошлом. Никому не говорила, потому что так просил он.

Эйдан доверял ей безмерно. С ней улыбался и шутил. Может, конечно, получалось неидеально, но юноша правда пытался. Пытался выйти с другими предвестницами на контакт. Ради нее.

Мария и Эйд были одного возраста и знали друг друга чуть ли не с детства. Росли рука об руку. Вместе сбегали из храма с занятий, бежали через поле цветов счастливые, задорные. Плели друг другу венки. Мария заставляла его смеяться. Заставляла продолжать жить.

Вместе сидели на берегу реки, разговаривая обо всем. Плескались, резвились, возвращались в храм, промокшие до нитки. За последнее их часто отчитывала самая старшая из предвестниц – Злата. Женщина с бледно-серыми глазами, лет сорока, очень уставшая на вид от бесконечных выходок этих двоих. Но они были счастливы.

Друзья полюбили друг друга, когда мне исполнилось шестнадцать. А через пару месяцев Эйд сделал Марии предложение руки и сердца. Ох и праздник состоялся тогда.

В день свадьбы я впервые увидела, как плачет мой друг. От безумного, большого счастья. Я плакала вместе с ним.

Когда Эйдан лишился Марии, ей было всего девятнадцать лет. Она, ровно как и моя сестра, не успели сделать слишком много.

В эту ночь я лично застала, как парень рыдает всего лишь во второй раз.

Я подошла к нему, села рядом на деревянный табурет и положила руку ему на плечо. Я не видела его лица; на столе были заметны растекшиеся бусины слез.

Было ужасно больно наблюдать за тем, как мы увядаем.

Я перестала подходить к зеркалу. А однажды, просто случайно заметив его в коридоре дома, я взглянула на свое отражение и ужаснулась: мои некогда яркие зеленые глаза выцвели и теперь отдавали болезненной, блеклой серостью. Я притронулась к опухшим кругам под нижними веками и протяжно вздохнула.

Я похудела. Почти целый месяц Эйд пытался меня заставить поесть, хотя ему самому было тяжело, но я отказывалась. Из-за печали меня воротило от еды, поэтому сейчас мои щеки запали, и я себе напоминала скелета. Я попробовала размять их, но на коже остались лишь красные пятна от пальцев. Я свела темные брови к переносице и потянулась к затылку.

Нащупала уже загрубевшую, стянувшуюся кожу. Вспомнила рассказ друга о том, сколько крови я оставила на том злосчастном камне. Вздрогнула, потому что Эйдан молился о том, чтобы я очнулась.

Провела рукой по черным волосам, и, оцепенев, стянула внушительный комок темных прядей.

Внезапно из коридора послышалось негромкое:

-Аманда.

Я вздрогнула, и, со всеми возможными оскорблениями, повернулась к парню. Я попыталась отдышаться, положа руку на грудь. Про комок волос в другой руке я благополучно забыла.

Эйд, освещаемый теплым светом факелов, подошел ко мне. Мельком взглянул на зеркало, а после перевел взгляд на ту руку, в которой я держала свои прядки. Я сразу же убрала их за спину.

Друг выглядел уставшим. Под его глаза залегли синяки; он, также как и я ел мало, но по крайней мере заставлял себя кушать хоть что-то. Мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на его лицо. Оно ничего не выражало.

-Ты должна поесть, Аманда. – вздохнул Эйдан. – Выглядишь не очень.

Попытался подколоть. Я вновь перевела взгляд на нас в зеркале.

-Говоришь так уверенно, будто смотришься лучше. – парирую я. – Почему не спишь?

На дворе снова ночь. У нас опять бессонница.

-Ну а ты? – улыбается вымученно он и поправляет домашнюю рубаху. На его массивной груди подвеска в виде меча.

Я понимаю, что не отвяжусь.

-Да так… Не хочется.

И я вяло пожимаю плечами. Натягиваю покрывало еще больше.

Наступает звенящая тишина. Но нам уже плевать.

После долгого молчания Эйд говорит:

-Нам нужно двигаться дальше. – он хмурится, но не злобно.

-Есть ли смысл? – на моих глазах внезапно наворачиваются слезы. – Я не знаю, как дальше жить.

-Есть. – отвечает уверенно. – Они бы этого хотели точно.

Я понимаю, о чем говорит мой друг. Закусываю нижнюю губу и пытаюсь совладать с эмоциями.

Эйдан прав. Иви и Мария были бы счастливы.

…

Через время я начала пытаться жить. Эйд и я старались вместе.

Я начала есть то, что готовил мой друг. Он готовил отменно, но из-за того, что мой организм отвык от таких порций, в первые дни я сгибалась пополам, и все содержимое миски выходило из меня под деревянный стол парня. Добегать до нужного места я не успевала.

Эйдан выделил мне свою одежду, так как со своим плащом и платьем я попрощалась два месяца назад. Она оказалась мне велика, так что пришлось ушивать, но я никогда бы не подумала, что в его брюках и свободных рубаках темных цветов двигаться было так удобно.

Мой друг все больше походил на старшего брата.

Парень учил меня совершенствовать свое владение мечом. Он меня не жалел, мы тренировались каждый день. Старались ради близких нам людей.

Я наконец набрала массу, щеки снова приобрели здоровый, розовый цвет. Черные волосы вновь отливали синевой, стали гуще, а глаза налились лесной зеленой. Я стала чаще смотреться в зеркало. Чему я не могла нарадоваться очень долго – Эйд начал все больше и больше улыбаться. Даже самым незначительным вещам. Я уверена, что Мария была бы удивлена.

В этой гуще радости и печали, скорби по близким, мы не заметили, как однажды, проснувшись утром, на улице повалил снег.

В тот день у нас проходила очередная тренировка.

Мы ходили по кругу, выискивая друг в друге слабые места. Взвесив в руке деревянный меч, я прищурилась. Сколько себя помнила, мне всегда было страшно сталкиваться с ним в бою. Без всяких предупреждений, я наношу удар первая. Бью «острием» прямо в живот.

Эйд умело отклоняется вбок, уводит мой меч своим, разворачивается и замахивается в мою спину. Я резво приседаю, - его меч проносится над моей головой, - и я делаю подсечку. Друг уклоняется, в это время я поднимаюсь на ноги, разворачиваюсь в пируэте, перебрасываю свой клинок в другую руку и наношу неожиданный удар. Парень увиливает в сторону, а затем ехидно улыбается и внезапно кричит:

-Смотри, снег! – указывает рукой, облаченную в черную кожаную перчатку, на серое небо.

Почему я повелась? Не знаю. Но в тот пасмурный, холодный день на землю действительно упали первые снежинки.

Я получила глухой удар по животу, и, пятясь назад, ругалась на Эйда за обман. Друг звонко рассмеялся чуть ли мне не в лицо. Тогда я глотнула воздуха, нахмурила брови от несправедливости. Развернулась в бедрах, почувствовала приятное тепло. Мое тело рассыпалось в багряную пыль, и, пока друг пытался сообразить, с какой стороны вылетит алая бабочка, я оказываюсь у него за спиной. Снова становлюсь человеком, уже занося меч. Бью резко, болезненно. Попадаю ему в бедро. Он припадает на одно колено, шипит. Эйд перестает смеяться, закусывает нижнюю губу от, вероятно, неприятных ощущений, злостно смотрит на меня.

Я победоносно поднимаю руки вверх и показываю ему средний палец. Теперь молодой человек вне себя от ужаса.

Прежде, чем тяжелыми шагами направиться ко мне, я останавливаю его и вновь указываю на небо:

-Разве это не волшебно?

Эйдан фыркнул мне в ответ:

-Что волшебного? Это природное явление. Уже конец осени, так что ты меня не удивила.

Я даю ему хороший подзатыльник. Меня всегда бесило его упрямство.

-Почему бы тебе не заткнуться и не полюбоваться? – спрашиваю грозно, насколько это возможно при его нелепом, в то же время раздраженном выражении лица. – Хотя бы раз засунь свою серьезность себе в…

Я не успеваю договорить. По лбу мне прилетает щелбан от его сильной руки.

В это время лес, который окружал домик моего друга, укутывал снег. Белая пелена ложилась на кусты малины, уже голые стволы деревьев и на деревянную крышу. Все вокруг засыпало, готовясь к спячке до весны.

Местность становилась ослепительной, белоснежной. Маленькие снежинки превратились в хлопья, поэтому сейчас сугробы росли на глазах. Я уставилась на небо, открыв рот словно маленький ребенок.

Я бы хотела, чтобы Иви стояла сейчас рядом со мной. Эйдан тяжело вздохнул, подошел ближе и поймал рукой снежинки, которые тут же растаяли у него на перчатке.

Мы продолжали жить ради них.

Я и друг переглянулись. Я улыбнулась ему, искренне, сама того не заметив. Он, в своем репертуаре, сдержанно кивнул мне в ответ.

Мария и моя сестра были бы счастливы.

…

Я попыталась стряхнуть с глаз въевшуюся грязь.

Минуту не могла понять, где нахожусь. После того, как я резко вдохнула воздуха, я зашлась в противном кашле, выплевывая маленькие камушки, пыль и муть. Согнулась в рвотном позыве – неудачно сплюнула себе на подол разорванного платья. Меня начала бить дрожь.

Попыталась подняться, нервно вычесала из запутавшихся черных волос комки грязи. Осмотрелась кругом и зашлась в беззвучном плаче.

За моей спиной возвышался храм, уже потрепанный временем, поросший плющом. Он выглядел заброшенным, и я поняла – в нем уже не живут долгое время.

Попятилась назад. Что-то хрустнуло под моими ногами. Я обернулась. И оцепенела от ужаса.

Около углубления, из которого я вылезла, стоял надгробный камень.

Я еле как разобрала потертую надпись:

«Ты спасла мне жизнь. Покойся с миром, Иви».

[2]Отмеченные самой Судьбой - девушки, которых выбрала богиня Судьбы.