Голод

В гостиной столпотворение. Так обычно бывает на днях рождения: стол ломится от сытной еды, играет музыка, воздух в помещении спёрт – от этого настигает ощущение неприятной ностальгии. Но вокруг весело гудят голоса, звенят бокалы с шампанским, пол сотрясается от танцев, над ухом слышится: «Подлей ещё, дорогуша». Об этом просит каждый, кто оказывается рядом со столом. На улице ливень. Эмилия не пьёт шампанское – она ожидала, что будет водка. Девушка зажимает под столом бокал между ногами, и постоянно заглядывает в телефон, чтобы проверить время. Понимает, что неважно, сколько сейчас на часах, - она уедет отсюда только через пару недель. Горечь подкатывает к горлу – в эту минуту ей очень хотелось остаться одной.

Сегодня собрались все родственники. Каждый из них желал поделиться новостями из личной жизни: купили машину, дочка окончила школу, внучок отправился в первый класс, повысили на работе, недавно вернулись из отпуска. Потом все затихали в неловкой паузе, словно вдруг вспоминали, по какому поводу собрались, затем болтовня продолжалась. Взглядом Эмилия отыскала брата: этот предатель развлекает собравшихся вокруг него тётушек. Марк всегда вызывает восхищение: красив, спортивен, умён и галантен. Однако эту идеальную картинку могут наблюдать лишь дальние родственники, в реальности же всё иначе: Марк безработный недоучка, пьяница, разъезжающий на ржавой рухляди, доставшейся когда-то от деда. По правде говоря, сейчас они здесь только ради крыши над головой. Ведь Эмилия, как и Марк, нигде не работает и не учится, а эта самая дедовская рухлядь для них обоих как родной дом – жить им негде и не на что.

- Не сиди просто так, - Марк подсаживается и подливает себе шампанское. – Нужно налаживать общение с родственниками… может быть, удастся на время перекантоваться у кого-нибудь? Улыбайся, ну! – усмешка на его красивом лице выглядит неуместно, и Эмилия скалится в ответ.

- Мы на поминках матери. Наверное, нужно изобразить скорбь, а не раскланиваться перед каждой богатенькой старухой после того, как мы даже на похоронах не появились.

- Я делаю всё, что в моих силах, - усмешка исчезает с лица парня, - а тебя, сестрёнка, кажется, мучает совесть. Я что-нибудь придумаю… - Марк прижимается губами к её уху, и его горячий шёпот заставляет Эмилию сморщиться. – Скоро мы будем сказочно богаты, Мила!

- Ты всегда так говоришь, - она отстраняется, - сделай хоть что-нибудь, кроме бла-бла, либо убейся, - Эмилия дует губы и отворачивается, а Марк, понимая, что разговор окончен, возвращается к компании тётушек. Деньги – это то, в чём они оба сильно нуждаются. Они надеялись лишь на наследство. Мать не оставила бы им ничего по собственной воле – она выгнала детей из дома полтора года назад. От вазы с прахом на столе нет никакой пользы, а на деньги, заработанные этим кремированным телом, можно было многое себе позволить.

Стало тихо, когда в центр гостиной вышел хозяин дома, младший брат покойницы, – Адам. Ростом ниже среднего, бледный и хрупкий, он напоминал хрустальную статуэтку. Нежные, будто бы мальчишеские черты лица были подкреплены глубоким, серьёзным взглядом голубых глаз. Эмилия слышит оценивающие шёпотки, и усмехается – ей знакомо это. Адам был скуп на эмоции, но мог с лёгкостью изобразить тёплую, такую элегантную улыбку, что сердце в момент таяло и спорить с ним уже не хотелось. Сейчас была заметна дрожь бокала в его руках и то, как он изредка покусывает пересохшие губы. Последние шёпотки сошли на нет, и наконец стало тихо.

Маленький человечек поправил ворот рубашки и отпил из бокала. Хотя внушительностью Адам не обладал, гости затаили дыхание – все ждали прощальной речи. Подавив кашель, он заговорил:

- Я рад, что вы все сегодня собрались здесь, в моём доме. Близких людей объединяют не только радостные события, но и трагедии. Клара погибла две недели назад и, к сожалению, это произошло здесь, - речь Адама была медленной, но громкой, и на этих словах многие гости изобразили на лицах отвращение. Понимание, что покойница когда-то сидела за этим столом, спала в комнате на втором этаже, и в этих стенах с ней произошёл такой несчастный случай, заставляет Эмилию невольно содрогнуться. – Перед смертью она приехала сюда, чтобы помириться и поправить здоровье. Последние годы я был не в ладах с ней, ведь все мы знали Клару – жёсткая, требовательная женщина. Но я уверен, что она была способна на любовь, просто проявлять её не всегда получалось… - мужчина вдруг замолчал и, поджав губы, опустил взгляд. Сейчас он похож на беззащитного провинившегося мальчишку, нуждающегося в маме. Но Адам быстро собрался, а родственники уже принялись демонстративно хныкать в свои платочки. – Всю свою жизнь она много работала и, самое главное, Клара воспитала достойных преемников – Эмилию и Марка, - Адам по очереди обращает взгляд на двойняшек, и девушка чувствует внутреннюю неприязнь. Ей кажется, что он всё знает. Становится невыносимо душно, дыхание перехватывает. Все оглядываются на них, и, пока Марк изображал грусть, Эмилия замкнулась. Уши заложило, перед глазами заплясали мушки, руки онемели; Адам ещё о чём-то говорил, но его голос расплылся в нотах ливня.

Девушка позорно сбегает на свежий воздух. Терраса сухая, и вокруг ни души – это совершенно другой мир, отличающийся от хаоса внутри дома. В такую погоду частный сектор пуст, поэтому шум дождя и ни единого звука – благодать для ушей. Мушки перед глазами исчезают, дыхание замедляется… Эмилия достаёт пачку сигарет – последнюю перед тем, как она начнёт вынужденно бороться с никотиновой зависимостью из-за недостатка денег. Пахнет хвоей – совсем недалеко еловый лес. Действительно, жить здесь – мечта. Райский уголок, такой недосягаемый, нужный ей несмотря на то, что здесь погибла её мать. Девушка хочет остаться здесь с Марком на всю жизнь: каждый вечер они будут сидеть на террасе, выпивать и смеяться. А главное – они никогда не вспомнят о том, что было в прошлом. Опёршись на ограду, Эмилия прикрывает глаза и ощущает невесомость: хочется задержаться в этом моменте как можно дольше.

- У нас не принято курить… - за спиной раздаётся тихий женский голос. Рядом с Эмилией пристраивается Нина – супруга Адама. Она тоже любуется дождём и с удовольствием вдыхает смесь запахов хвои и сигарет. Миловидная внешность, рыжеватые волосы и высокий рост – она была на полголовы выше мужа – то, что так бросается всем в глаза. Нина робеет перед родственниками Адама, ведь те до сих пор не принимают её в семью – она стала причиной «раскола» между ним и Кларой. Эмилия никогда не была против Нины, но она всегда жутко раздражала. Их ценности не совпадают: для Нины важна её семья, роль домохозяйки, верной жены, потерявшейся в муже… хотя, признаться, Эмилии казалось, что она лукавит: Адам имеет приличное состояние, доставшееся по наследству, и хорошую работу. Ей, приезжей из деревни девочке, нужно было устроить свою жизнь, и Эмилия не осуждает её за это, только тихо ненавидит.

- Извини. Пришла вернуть меня? – девушка тушит сигарету о деревянные перила и поворачивает к Нине голову. – Понимаешь, мне тяжело это даётся. Мы с Марком не видели маму полтора года, не слышали о ней ничего, и теперь…

- Всё хорошо, - Нина кладёт руку Эмилии на плечо и осторожно трепет, улыбнувшись. Её некогда симпатичное лицо выглядит уставшим: белоснежная кожа посерела, веки отекли, обкусанные губы, растянутые в улыбке, побледнели. Год назад Нина родила ребёнка – девочку Элли. Её беременность перевернула отношения Адама и Клары: она отреклась от брата и запретила видеться с племянниками. Нина стала изгоем в большой семье «аристократов» и превратилась в меркантильную приезжую вертихвостку, нагло влезшую в крепкие кровные узы. Меньше всего Эмилия верила в это, но чувство, что Нина действительно не так проста, постоянно преследует её. – Клару не всегда удавалось понять, даже в последние дни с ней было сложно…

- Какой она была тогда? – Эмилия нервно теребит отросший маникюр.

- Больной. Злой. Приехала отдохнуть и полечить душу… рядом с братом, от которого отказалась, - Нина подавила грустный смешок. – Жаловалась на сердце, всегда хваталась за него, стоило сказать что-нибудь против… и не хотела подчиняться правилам в нашем доме. Перед смертью она была такой же, как и всегда.

- Невыносимой… - продолжила Эмилия. У неё не получилось скрыть улыбку и, чтобы не чувствовать себя неловко, девушка поспешила вернуться в дом. После неё остался шлейф сладких духов, который полностью вытеснил запах хвои и сигарет рядом с Ниной.

***

Впервые за эти недели Нина осталась совершенно одна. Её больше не беспокоил детский плач, болтовня гостей; посторонние звуки теперь не были слышны, и даже ровное дыхание мужа рядом не беспокоило слух. Пустая приятная тишина. Она наконец осталась наедине с ощущением безграничной радости оттого, что Клары больше нет. Нет ни её плоти, ни мерзкого характера, ни хороших воспоминаний – только деньги. Какими бы ни были отношения Клары с детьми, она написала завещание. Достанется им что-то или нет, неважно, ведь Эмилия и Марк, будут бороться за своё будущее, хотя выглядит оно очень бесперспективным и туманным. Нина не знает, какими они были детьми, но помнит одну фотографию из семейного альбома: на ней совершенно одинаковые дети лет пяти-шести. Они были отражением друг друга – даже родинки на лице симметричные. Одень этих двоих одинаково – не различишь! Тогда от них веяло невинностью, детской беззаботностью и глупостью. Марк внешне совсем не изменился: он так и остался симпатичным лохматым брюнетом с большими зелёными глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Эмилия же сделала всё, чтобы отличиться: осветлила волосы, замазала родинки – две на щеке и одну на лбу – и одеваться стала вызывающе, не как брат. Если бы Нина не знала их, то не сказала бы, что эта парочка – родственники. Их изменили дурные привычки: Эмилия с лёгкостью может выкурить пачку за пару дней, а Марк способен не вылезать из запоя неделями – были бы деньги.

Во всём виновата Клара. Агрессивная, деспотичная, при этом безнадёжно тупая женщина развратила этих детей, сделав их алчными, безответственными, неблагодарными и ненавидящими себя людьми. Когда она приехала в их с Адамом дом, Нина испытывала желание спрятаться. От этого желания теперь невозможно избавиться: то, как погибла Клара, ужасает Нину до сих пор.

***

Морозный воздух обжигает нос. Снег, как кости, хрустит под ногами у человека, идущего в никуда. Рваные валенки набиты колючим снегом и бездомный, с трудом перетаскивая за собой ноги, бредёт в глубину елового леса. Тихо. Вокруг на идеальном белом полотне нет ни одного следа, ни одной вмятинки. И только бородатый, грязный мужчина портит полотно своими ногами. «Дорогу осилит идущий», - вторил он себе, пряча побелевшие страшные руки глубже в карманы. Снег падает с еловых лап, забивая любое пространство, в которое попадёт: под одежду, в капюшон, ботинки, глаза и рот. Адская боль в животе всё больше удивляет, потому что голод был нормальным явлением последние полгода. Рука нехотя вылезает из кармана, чтобы зацепиться за ближайшую ветку. Неприятное жжение охватывает ладонь, и всё же удаётся отодрать колючую ветку. Во рту сухо, и жевать её тяжело, но это было хоть что-то съестное, а не помои и просроченные товары из магазинов в округе.

Слабость была сильнее. По лесу ходил не живой человек, а лишь омерзительная грязная оболочка, которая просто существует. И такое существование было бессмысленным. Всё человечное, когда-то живое уже давно умерло, и теперь остался лишь вопрос: зачем? Земля уходит из-под ног, и силы совсем иссякают – одна секунда, и лицо оказывается в снегу. Вокруг тишина. Скоро стемнеет, а это тело так и останется лежать здесь; даже животные к нему не притронутся – побрезгуют. Страшно умирать.

Небо. Ему так жаль, что не получится увидеть небо. Это крыша для всех бездомных и нуждающихся, оно не раз выручало и давало надежду. Веки стремятся сомкнуться, а осознание, что, если это произойдёт, наступит смерть, так и не пришло. Перед глазами один лишь снег, уши наполняет тишина… и тут раздаётся глухой удар.

Перед ним падает тело. Похожее на какой-то меховой ком, огромное, ни животное, ни человеческое рухнуло напротив, по пути ломая ветви елей. Ударившись о сугробы, оно разрушило белое полотно. Перед ним лежало нечто: человеческое лицо с множеством больших выразительных глаз. У него не было рта, но слышалось, как оно стонало и гудело, будто бы испытывало боль. Оно было покрыто и шерстью, и перьями, на девятипалых руках, рыхлящих снег, сверкали белоснежные когти. Судороги сводили беспомощное убогое тело, на спине трепыхалось шесть пар крыльев. «И шестикрылый Серафим…» - пребывая в ужасе, ужасе грязный человек пробует отодвинуться, но страшная рука хватает его отмёрзшую голень и не даёт скрыться. Страх сковывает и не позволяет сопротивляться. Существо бьётся в конвульсиях, при этом не отрывая взгляд от до смерти напуганного бездомного.

- …что ты такое!..- он глотает слова, тяжело дыша от волнения. И когда полные слёз глаза посмотрели прямо на него, показалось, будто бы грязнуля увидел Бога. В этих глазах было видно нечто настолько прекрасное, что внутри разгорелся очаг возбуждения: жал обдал тело, зрачки расширились, дышать стало легче, чувство голода многократно обострилось. Это то, ради чего он должен был жить.

В ушах засвистело. Послышалась мелодия, состоящая только из звуков природы: падение каждой снежинки, любое движение в лесу и шелест крыльев неизвестного существа…И оно заговорило, через эту мелодию передавая свой божественный голос:

- …Грядёт.

Музыку сменил протяжный вой – он походил на настоящий крик в аду. Мучение, которое испытывало нечто, упавшее с неба, было сравнимо со страданиями миллионов людей разом. Оно плакало, кричало голосами мучеников, умирало на глазах и не отрывало взгляда от обычного земного. Вскоре это прекратилось. Замерший в неестественном изгибе монстр стал похож на восковую фигуру, и только сейчас удалось ощутить его запах: насыщенный, неимоверно вкусный, солоноватый и сладкий одновременно, он напоминал тысячи лучших блюд сразу. Потекла слюна. Она мигом наполнила рот и полилась на снег. Хватка на голени ослабла, и мужчина смог найти силы, чтобы подняться и на коленях подползти к существу. Оно идеальное подобие всего живого на земле. Тощая рука с девятью пальцами почти сливалась со снегом, и вдруг на ней начала появляться приятная, румяная розова, не свойственная мертвецам. Голод овладевает и разумом, и телом – это страшное и одновременно приятное чувство. Больше не надо самому беспокоиться о себе. Это чувство, как паразит, проникает в мозг, врастает в него опухолями, заставляет истекать слюной, трясти челюстью и не моргать.

Бездомный хватает такую желанную ручонку, нападает на неё, словно хищник на добычу, и вгрызается в неё. Выдирает зубами мясо, соскабливает мраморную кожу, попадает расшатанными зубами по костям. Сырое, кровавое, но очень мягкое и сочное, это мясо легко проскальзывает по пищеводу в желудок, даря долгожданное чувство сытости. Животное рычание вырывается из гортани по мере того, что удаётся попробовать: от рук перешёл к глазам, выдавив их пальцами, затем принялся за крыло, поедая его с перьями. Чувство сытости не наступает, как бы много он ни съел. Удовлетворение переходит в истерику: слёзы, смех с набитым ртом, дрожь во всём теле. Даже когда на коленях стоять не было сил, он ел лёжа. Кровь, словно старейшее вино, мясо, как разнообразные блюда всех кухонь мира, — всё это было размазано по лицу и ошмёткам одежды. Холод не мучил.

Бормоча только «грядёт, оно грядёт, грядёт, грядёт…», он даже не понял, что уже потерял себя. И не стало больше этой нищей блохи.

***

В ту ночь Нина проснулась из-за кошмара: наверное, такие сны свойственны молодой матери, которая за день совсем ничего не успела съесть. Жутко болела голова. Приподнявшись с постели, она чуть не разбудила обнимавшего её Адама. Нина мягко переложила руку мужа на подушку и встала проверить дочь, чья кроватка стояла у противоположной стенки.

Элли – чудесная девочка, которую хотели и очень ждали. Она родилась, когда Нине был двадцать один год. Семья не могла принять невесту из поселения, но, с другой стороны, родственники давили Адама – в тридцать три уже пора было жениться и предъявить «наследника». Аристократические замашки – это глупость, от которой молодые супруги отказались. Деньги здесь были ни при чём, Адам и Нина действительно полюбили друг друга. Конечно, рано или поздно семья смирилась бы с присутствием девушки, и так действительно произошло, но вмешалась Клара. Она всегда была против и этого брака, и рождения в нём ребёнка. Мало того, последние две недели эта женщина живёт здесь!

Подойдя к кроватке, Нина подтянула на маленьких ножках дочери тёплые носочки и, как бы невзначай, проверила дыхание. Её невинному ребёнку уже столько раз желали смерти, что Нина начала бояться – вдруг Элли умрёт… Кажется, уснуть она теперь не в силах. Остаётся только с тревогой поглядывать в окно и прислушиваться: беспокойное дыхание мужа вновь стало ровным. Чуть дальше по коридору спала Клара. Бесполезно задаваться вопросом «когда же она уедет?». Нужно было только ждать. Эта ситуация похожа на ту, когда вы оказываетесь в клетке с голодным тигром. Но вы никогда не были в такой ситуации, а Нина, возможно, была. И она на грани нервного срыва из-за нахождения этой женщины в их доме.

Послышался треск, затем что-то с грохотом упало в одной из комнат. Нина вскочила, в панике прикрыв кроватку собой. Адам тоже подорвался, вытаращившись на жену.

- Что это было? – он громко шепчет, вглядываясь в дверной проём. – Клара?

- Не знаю… Я проверю. Побудь с Элли, - в ответ она получила кивок. Удивительно, но дочка даже не проснулась. Её крепкому сну можно было позавидовать. Нина решилась проверить Клару, потому что больше не хотела их стычек с Адамом: с каждым днём атмосфера между братом и сестрой накалялась.

Пройдя по коридору, она остановилась перед закрытой дверью женщины. Стучать было страшно: вдруг она спит. Но хотелось убедиться, что грохот был оттуда. В противном случае, в доме воры. Собравшись с духом, она всё-таки постучалась, а затем приоткрыла дверь.

- Простите меня, нас разбудил шум, и мы подумали…

Нина подавила вскрик и зажала рот руками, прижавшись к стене. В темноте тяжело что-либо увидеть, поэтому обстановка казалась привычной. Но стоило только приоткрыть дверь, как свет просочился внутрь. Перед ней предстала жуткая картина: на кровать упала огромная старинная люстра. От неё на потолке осталась дыра с отходящими трещинами. Пыль, грязь на полу не сравнится с тем, что творилось на кровати: люстра упала прямо на грудь Кларе, вонзившись стеклом в мягкое полное тело и шею. Женщина хрипела под опасной тяжестью, стонала от боли и, главное, она ещё не умерла, мучилась.

«Она сама виновата, - подумала Нина, - приехала в чужой дом и стала устанавливать свои порядки. Если бы не была редкостным дерьмом и согласилась спать головой у стены, то этого бы не случилось. Нет, решила сделать наоборот: лечь вверх ногам, прямо под этой чёртовой люстрой…Упрямая кошёлка». Эти мысли были настолько злыми и отвратительными, что Нина не сразу осознала ужас происходящего. Как только оцепенение прошло, она подбежала к кровати и дотронулась до верха люстры.

- Клара? Скажите что-нибудь, Клара… Боже мой…- она стала торопливо убирать с лица женщины осколки. Та морщится и, очевидно, не может разговаривать. Нина запачкалась в её крови. Она старалась реанимировать Клару как могла, не прибегая к помощи Адама, потому что чувствовала: сейчас это только их минуты. Нет осознания, что женщина не выживет, только воспоминания.

Она испортила жизнь всем своим близким. Адам пострадал больше всех, даже больше Эмилии и Марка. Она завидовала тому, что в такой большой семье всегда выделяли его, а Клара так, пустое место. С детства она не отличалась ни умом, ни красотой, в то время как Адам уже блистал своими талантами и окунал старшую сестру лицом в грязь. Разница в возрасте у них почти двадцать лет, но это не помешало родителям сравнивать их. Замуж Клара так и не вышла, ещё и родила после тридцати от неизвестного мужчины. Позор, от которого она почти отмылась благодаря «удавшимся» двойняшкам. Адам вырос, и пришло время уничтожать его жизнь и репутацию: сначала принижать его достоинство перед своими малолетними детьми, затем изживать его беременную невесту, говоря «да ты выноси этого выродка сначала». Дети выросли, и она нашла какой-то повод выгнать их из дома без гроша, а сама приехала сюда, в семейный дом, который достался Адаму по наследству. Элли уже появилась на свет, и Клара решила преподать Нине несколько непрошеных уроков материнства, то и дело твердя «да что ты за мать», «никудышная жена», «плохая хозяйка». Даже когда от стресса пропало молоко, Клара решила поглумиться, заявив «у тебя никогда не будет связи с ребёнком. Я своих, неблагодарных, смогла выкормить, а ты и года не продержалась». В последнее время Клара часто болела… Видимо, судьба решила ускорить процесс кончины этой стервы таким нелепым способом.

- Я…Я сейчас позову Адама… - Нина начала заикаться. Она смотрит в неподвижные рыбьи глаза Клары: они умоляют о пощаде. Девушка вытаскивает крупный осколок из шеи, и кровь фонтанирует на халат. – Простите… я не хотела… - держа этот осколок в дрожащей руке, она раз за разом погружает его в открытую рану – кровавый поток на какое-то время останавливался, а затем возобновлялся с новой силой. – Мне жаль…но ты всех за-…- Нина осеклась, - забодала…- как мать она больше не могла выругиваться – это правило.

Стоны Клары умолкли. Интересно, слышал ли их Адам? Нина оставила осколок в мёртвом теле, вытерла руки о халат…и разревелась. Горячие слёзы потоком бежали по щекам, она зажала рот липкими руками, зажмурилась и отступила на пару шагов, крича изо всех сил:

- Адам!!!

***

- Она реально написала ЭТО?! – Эмилия вне себя от злости. Другие родственники уже давно разъехались, и в гостиной остались лишь супруги и брат с сестрой.

- Да. Эта бумага существовала ещё до того, как она приехала сюда. Нотариус ничего не может сделать… - Адам сидел напротив Эмилии и Марка, разложив перед ними бумагу, на которой корявым почерком было написано: «Дорогому брату и любимым детям. Я, Клара Моррис, завещаю: делите, как хотите. Подавитесь». Нина нервно терла тарелки на кухне, то и дело выглядывая в гостиную. Рядом с Адамом сладко спала Элли, обнимая плюшевого зайца. Её длинные тёмные волосы закрыли детское личико: они то и дело колыхались от её дыхания.

- Эта бумажка имеет юридическую силу? – Марк положил голову сестре на плечо. – Можем наплевать на эту бумажку, мы неравные наследники, ты – второй очереди, мы – первой.

- Она уже умерла. Зачем слушать волю покойного, который всех живых терпеть не мог… Нам нужны деньги, дядя. Она выгнала нас без копейки, позволила забрать только машину.

- Давайте успокоимся… Она хотела этого. Паники. Сейчас нам нужно определиться с тем, что делать дальше, - Нина замерла, почувствовав странный тон мужа. Когда он начинает разговаривать тише, медленнее, значит, он нашёл какое-то решение. – Нам тоже нужен какой-то процент. Лично мне. За то, что она жила здесь и то, что делала с нашей семьёй всё это время.

- Адам, ты издеваешься! Хорошо, давай мы тебе десятую часть, и разойдёмся, - Эмилия нервно теребит волосы. Корни уже отросли, и теперь девушка не выглядит настоящей блондинкой. Без денег она сама для себя ненастоящая: без наращённых ногтей, крашеных волос, макияжа и депиляции – всё это деньги. Нет денег – нет настоящей Эмилии.

- Деньги будут только через пару недель. Вам ведь негде жить? Вы остановитесь у нас, а это тепло, питание, вода, электроэнергия… деньги, одним словом. Десятой частью тут не обойдёшься. Мне нужно сорок процентов, - когда Адам включает морального урода, не по себе становится всем. Нина замирает, стремясь сделать вид, что её здесь нет. Марк вытаращил глаза и медленно отодвинулся от Эмилии. И он сделал это вовремя, потому что девушка вскочила, внезапно хлопнув по столу ладонью. На долю секунды она осеклась, видимо, боясь разбудить ребёнка.

- Пошёл ты. Мать почти никогда не была права насчёт людей, но про тебя она сказала правду. Ты чёрт. Не надо нам твоей крыши, завтра утром мы уедем. Дашь заночевать хотя бы бесплатно или будешь попрекать и этим?

С этими словами она пулей летит на второй этаж – в свою временную комнату. Эмилия будто бы не вышла из незрелого подросткового возраста – хлопает дверью комнаты, истерит и импульсивно кидает вещи в старый рваный чемодан. Марк встал и медленным шагом направился за ней, пробормотав:

- Простите. Мы все нервничаем.

Видно, он тоже не в восторге от таких новостей: кровь отхлынула от его лица, кулаки инстинктивно сжались, а в глазах блестел яростный вызов. Им всем нужно было остыть, чтобы не дошло до конфликта. Клара даже после смерти умудрялась испортить им жизнь. Нина наконец бросила протирать посуду, тихо подошла к мужу и обняла со спины, ткнувшись губами Адаму в висок.

- Всё будет хорошо, милый. Оставим их на вечер, а утром поговорим.

- Надеюсь на это. Пожалуй, я перегнул… - Адам по очереди целует руки Нины и выдавливает усталую улыбку. – Подождём.

- Клара – наше вечное проклятие. Чтобы избавиться от него, нам нужно объединиться, - Нина забрала уже проснувшуюся Элли на руки. Девочка принялась хвататься за рыжие волосы матери и озираться по сторонам в поисках чего-нибудь необычного. – Ради неё, - она кивает на дочь и преображается, начав улыбаться и сюсюкать. – Мама с папой нарушают твой режим, да? Пойдём, скоро ты опять закроешь глазки и уснёшь…

Нина с дочерью уходят в спальню. Адам остаётся один, и все его мысли теперь были заполнены наследством: семье были необходимы эти деньги. Нина не спрашивает о его мотивации, но будто бы всё понимает – нужно будет как-то жить дальше. На работе сокращения, Элли быстро растёт, скоро она пойдёт в детский сад, затем в школу. И всё это траты, траты… Он чувствует себя загнанным в угол: будто бы весь мир обращается против него, а сам Адам ничего сделать не может, только беспомощно барахтается в проблемах, как лягушка в молоке. И с каждой неудачей он начинает задумываться…

***

- Натворила дел. Нам теперь придётся уехать, понимаешь? Мы на грани, даже бензин уже брать не на что, а деньги будут не скоро. Как ты решишь эту проблему? – Марк хаотично ходит по комнате Эмилии. Его волосы всклочены, а руки не могут найти себе место. Эмилия продолжает собирать чемодан, только с более бережным отношением к вещам. Девушка уже успокоилась: её невозмутимый вид только больше раздражает Марка.

- Можно продать что-нибудь. Конечно, я решу всё за нас двоих, я ведь мужик. Знаешь, я придумала… Пойду торговать собой. Я же у тебя ничего такая, - нахальная улыбка расползается на её симпатичном личике.

- Ты совсем...! – Марк повысил голос, затем с опаской оглянулся на приоткрытую дверь и начал шептать. – С ума сошла? Нужно было просто вести себя поспокойнее… иначе они бы поняли, - парень садится рядом и берёт сестру за руку.

- Она же не умерла от тех сердечных колёс. Её придавила люстра. Получается, мы ни при чём, - Эмилия тоже переходит на шёпот и пинает чемодан подальше. – Придумаем что-нибудь, правда?

Марк промолчал в ответ. Эмилия чувствует, как он обмякает рядом с ней, и на девушку другая, более тёплая улыбка. Кажется, парень сейчас уснёт: его веки слипаются, голова никнет к груди, но он всё ещё держит сестру за руку. Эмилия придвигается ближе, осторожно вырывая у него руку. Поворачивает его голову к себе, с нежностью гладит по щеке и целует в лоб. Марк похож на щенка: наивного, очень милого, доверчивого. Девушка покрывает поцелуями его лицо, и, когда доходит до губ, Марк подхватывает её порыв.

Эмилия никогда не думала, что поцелуи от брата будут самыми чувственными и искренними. Ни один парень, с которым она встречалась, не мог дать ей такую опору, как Марк. Порывы страсти, которые они испытывают, больные. То, чем они занимаются, когда остаются наедине, отравляет их жизни. Марк не справляется с собой, когда хватает сестру за волосы и подминает под себя, а Эмилия, теряя самообладание окончательно, стремится освободить его от одежды. В такие моменты они оба ведут себя незрело, не заботятся о том, услышат их или нет. Понимание, что они есть друг у друга, спасает от саморазрушения. Мать выгнала их, когда узнала. Не справилась с тайной, которая на неё свалилась.

Входная дверь скрипнула, затем послышались быстрые удаляющиеся шаги. Эмилия, словно опомнившись, оттолкнула Марка и запахнула рубашку, чтобы прикрыться. Тот в свою очередь с опаской выглянул в коридор – никого.

- Мила, нас видели…

***

В четыре утра, когда дождь уже закончился и показался кровавый рассвет, на улице послышался грохот. Будто бы фура сталкивается с препятствиями, громит всё вокруг, поднимая невыносимый шум. Или ряд метеоритов атакует пригород, вызывая тряску и невыносимые для сна звуки. Залаяли собаки, а вслед за этим на машинах стали срабатывать сигнализации. Этим утром будто бы что-то изменилось. В воздухе запахло кровью.

Адам потерял сон. Чувствуя себя разбитым, он с трудом нашёл силы, чтобы подняться и подойти к окну. Обстановка за окном сильно изменилась: чистое, окрашенное кровавым солнцем небо нагнетало жару, при этом влажный асфальт не сох. Повсюду были раскиданы тела. Они не принадлежали людям, больше походили на птиц со множеством крыльев.

- Что за…

Они были везде. Десятками, сотнями трупы валялись на крышах домов, машинах, дворах и дорогах. Наверняка они были и в лесу: ели колыхались, будто мучились от давления упавших туш. Хотелось рассмотреть поближе, потому что чувство опасности давило. Одновременно хотелось спрятаться, закрыться дома…спасти свою семью. К телам, лежащим на проезжей части, подошла соседская собака. Внимательно обнюхала, походила вокруг и села напротив. Вскоре её начало трясти, как от отравления. Челюсть дворняжки заклацала, она приблизила морду к крыльям неизвестного трупа. Глазам не верилось, но она начала рвать тушу, грызть и поедать то, что получилось оторвать. Адам отвернулся от окна и заметил, что Нина не спит. Она сидела на кровати, сложа побледневшие руки на коленях. Она выглядела болезненно, так, словно не спала всю ночь.

- Что там?

- Я не знаю… Наверное, мы всё ещё спим.

Когда Элли надрывисто заплакала, стало понятно, что это не сон. Нина подскочила к кроватке и взяла дочь на руки. Девочка стала активно сопротивляться: ей личико раскраснелось, началась истерика. Эти крики заставляли нервничать, вызывали боль в ушах. Нина прижала ребёнка поближе к себе и подняла взгляд на потолок, чтобы сдержать слёзы. Она вспомнила свой сон, но не думала, что он сбудется так скоро. Ей даже не надо подходить к окну, чтобы увидеть это небо, крылатые туши на соседских крышах…

- Грянуло.

Напряжение полностью вытесняет спокойствие, и Адам мчится на первый этаж, чтобы включить телевизор. Втайне он надеялся на то, что увиденное им действительно правда. Если мир вправду перевернулся, то предмет вчерашнего разговора теряет всякое значение, как и всё материальное в целом. Повезло, что телевизионная антенна не повреждена; телевизор был включен на новостном канале:

«Новости со всего континента неутешительные: неизвестный вид буквально «свалился с неба». Он представляет опасность не только для экологической обстановки, но и для человечества. Учёные всё ещё не могут понять, что вызывает эффект страшного голода, но существует гипотеза: специфический запах сильно воздействует на рецепторы, а те в свою очередь активируют гиперфункцию желёз. Подробнее об этом расскажем в вечерней программе. Не рекомендуется выходить из дома и находиться в опасной близости к этим существам. Представители церкви предполагают, что это истинные ангелы. А теперь переходим…» - Адам выключает телевизор и садится на диван, обхватив голову. Это не новый вирус, не таяние ледников и даже не разрушение озонового слоя. Это что-то извне.

- Намечается апокалипсис? – Эмилия спускается. Она одета в уличное, будто бы готова выезжать прямо сейчас. – Есть ли смысл пытаться делить наследство… как думаешь, дядя? – она насмехается над ним, уходит на кухню и заваривает себе кофе.

- Не считаю это смешным. Очередной локдаун, потеря денег и работы. Вы не сможете передвигаться на машине, а жить в ней долго не получится. Что дальше?

- Ну тогда… Если не будете против, мы останемся на некоторое время. Потом исчезнем из вашей жизни на-все-гда.

Адам не ответил и решил подняться наверх – нужен освежающий душ. Привести мысли в порядок очень сложно, а с изменившейся буквально за ночь обстановкой в мире это сделать нереально. Поднимаясь по лестнице, мужчина сталкивается с Ниной: она успокоила Элли, искупала её и приняла душ сама. Однако тревога на её лице никуда не исчезла: полночи она ворочалась, ходила из спальни на кухню и обратно, читала книгу… Её самочувствие продолжает ухудшаться с приезда Клары. Адаму жаль жену, но ещё больше жаль дочь – она растёт в этой атмосфере. Они ненадолго останавливаются напротив друг друга и обнимаются. Крепко, как в последний раз.

Только что проснувшийся Марк встал прямо перед ними: пройти через них и разорвать объятия он не мог, поэтому остановился «над душой». Нина, заметив парня, отстранилась от мужа и быстро спустилась вниз.

- Что случилось? – проговаривает Марк через зевок и, найдя Эмилию, добавляет. – Мне тоже кофе.

Адам быстро скрылся в ванной комнате. Он не хочет даже думать об этом.

- Во всех новостях объявляют локдаун. Это значит, что мы заперты здесь, - Эмилия отдала ему свою чашку кофе и села в гостиной. – Какой-то биологический прорыв, из-за которого все хотят жрать.

До их ушей всё ещё доносится собачий вой. Но уже неестественный, очень пронзительный и жуткий. Нину передёрнуло, и смесь, которую она готовила, разлилась из бутылочки на пол. Девушка неслышно ругнулась и принялась за уборку. Элли, посаженная рядом с Эмилией, нуждалась в тёплых руках, поэтому полезла на колени к тёте с нелепой слюнявой улыбкой. Неприязнь к детям у двойняшек была ещё с подросткового возраста – почти все через это проходят – и, взяв Элли на руки, Эмилия вдруг не ощутила отвращения. Наоборот, волна умиления захлестнула её, появилась улыбка до ушей. Марк хоть и не понял, чем именно она была вызвана, но всё же он выдал смешок.

О тишине снаружи можно было позабыть навсегда. К вою подключились и людские голоса. Нина завесила все окна, чтобы скрыться от стремительных изменений в мире. Начала уборку. Одной и той же тряпкой тёрла по несколько раз разные поверхности. Когда она чувствовала что-то плохое, голова начинала кружиться, руки немели и тряслись – сейчас её преследует это состояние. Часовая стрелка стремительно двигалась по циферблату, а на улице всё оставалось прежним. К ним в дверь не раз стучались соседи. Адам запретил открывать. Он боялся, что произойдёт именно то, что случается с героями фильмов ужасов: кровь, мучения и долгая смерть. Каждый старался найти себе дело: Марк читал новостные каналы, пока телевышка всё же не вышла из строя, Адам искал пути отступления и пытался дозвониться до знакомых в городе – связь оборвана, Эмилия полностью отдалась малышке Элли. Так можно было жить день, два, неделю, месяц… но не всю жизнь.

- Ангелы – энергетические существа, способные принимать любую форму. Они решили, что это «ангелы», потому что они похожи на всё сразу? Бред… - Марк громко размышлял, и его монолог слышали все обитатели дома. – Но, если это так, зачем? Кара или послание Божие?

- Апокалипсис, братик, самый настоящий. Да что такого? Дождь из недоживотных, все поедят, а потом эти странности закончатся – никто и не вспомнит, - Эмилия продолжает шутить. Кажется, для неё это лишь весёлое приключение.

- Это может быть что угодно. Рано или поздно нужно будет уехать. Судя по шуму колёс, многие наши соседи уже покинули пригород. Здесь непроходимый лес. Нужно готовиться к худшему… - Адам настроен пессимистично. И только Нина молчит, не отрывая неподвижный взгляд от страницы книги.

- Так мы с вами, дядя? Не ожидала. Может быть, тогда расскажешь, что-…

Обвинительную речь Эмилии прервал грохот о входную дверь. Она, как в современных летних домиках, стеклянная, но Нина занавесила её от лишних глаз. Соседи так не стучали. Все напряглись. Может быть, это полиция? Адам заставил себя успокоиться и медленно подойти к двери: для начала нужно приподнять занавеску. Но стоило протянуть руку к оранжевому кусочку ткани, как стало заметно, что на нём расплывался кровавый след. Мужчина остановился в замешательстве… стук повторился. Тяжёлый, очень громкий. Нина шёпотом позвала мужа. Она не хочет, чтобы он рисковал. Мужчина приложил палец к губам. Стало тихо.

Он решил присесть и аккуратно посмотреть из-под занавески. Пришлось лечь на холодный пол. Заглянув в пространство между дверью и занавеской, Адам подавил крик: через стекло было видно человека. Как при Базедовой болезни, его глаза были на выкате, зрачки расширены. Кожа лица выглядела слишком натянутой, поэтому уголки губ разъезжались в улыбке. Человек клацал челюстью и дрожал. Отползая от двери, он громким шёпотом спросил:

- У нас не осталось незакрытых дверей и окон?

- Не знаю… Если только задняя дверь, - вспомнил Марк. – Кто там?

В ответ Адам чётко выругался. От этого ругательства Нина вздрогнула и ради спокойствия забрала Элли у Эмилии: она боялась, что дочь закричит. Марк побежал закрывать заднюю дверь. Он не знал, с чем столкнулся дядя, но его реакция была настолько страшной, что знать об этом не хотелось.

- Нужно уезжать к чёрту. До города. Оттуда нас вывезут в безопасную зону, - Адам не был уверен. Эмилия побледнела: теперь ей не хотелось смеяться. Девушка вновь почувствовала себя плохо и решила подняться наверх и прилечь. Вещи уже были собраны.

Нина пошла вслед за ней. Собираться нужно было с умом: сначала всё для дочери, затем документы и свои вещи. Но есть ещё кое-что…

***

Выехать не было проблемой. Загрузить вещи во внедорожник Адама за раз и не увидеть ни одной твари – это было чудом. Видимо, к вечеру они засыпают. Места на пятерых хватило даже с детским креслом. Мужчины договорились водить по очереди: Марк привык не спать по ночам, а днём за руль может сесть Адам. Еды после поминок осталось немного, поэтому пришлось взять только бутилированную воду и консервы. Никто, кроме Адама, до конца не осознавал, почему нужно покинуть дом. Ниной двигало материнство – безопасность ребёнка важнее всего. Эмилия следует за Марком, а тот – за Адамом.

Ехали молча. Было страшно потревожить кучи спавших друг на друге одичавших людей. Они ели даже друг друга, не только кошек, собак и птиц. В лесу было спокойнее, или так только казалось. Бездорожье в темноте заставляет сбавить скорость. Включать фары нельзя, ведь никто не знает, что может произойти после этого.

- Хочу курить… - тишину нарушает Эмилия. Её сильно укачало. – До города долго ехать?

- С такой скоростью часов шесть. Мила, потерпи. Остановок не будет, - Марк необычайно серьёзен. Он даже не взглянул на сестру.

- Убейся, - Эмилия зло отвечает, натянув на голову капюшон дорожного костюма. Нина погладила девушку по плечу и передала ей Элли, чтобы попить воды. Держа на руках ребёнка, Эмилия каждый раз думает о том, что чувствует эта маленькая девочка. Ей не важны имущественные споры, проблемы в семейных отношениях, чужие тайны и мысли. Ребёнок просто любит родителей и ждёт защиты от них. Клара никогда не была такой матерью, как Нина. Она не хотела ни любить, ни защищать, ни растить своих детей. Она ненавидела людей. Настолько ненавидела, что, умерев, призвала апокалипсис.

Внедорожник подпрыгивает на кочках. Ели предстают жуткими голодными чудовищам. Адам озирается по сторонам: он очень боится увидеть движение где-то рядом. То существо было по-настоящему страшным, начиная с вытаращенных глаз и заканчивая резкими движениями. Оно билось лбом об их дверь и хотело напасть. В агрессивных намерениях этих людей не стоило сомневаться. Странный механизм получается: люди начинают чувствовать голод из-за запаха ангела, поедают его, а потом преображаются в агрессивных и ещё более голодных тварей. Мысли об этом не дают покоя. Новое биологическое оружие или всё-таки кара? Что ждёт его семью в городе?

- Я знаю, что сейчас не время говорить об этом, - чтобы избавиться хотя бы от одного сомнения, он находит в себе силы спросить, оборачиваясь к Марку. – Ты спишь с сестрой?

Внутри Эмилии всё упало, даже кончик носа похолодел. Хотелось напасть на Адама, ударить его, отрезать ему язык, чтобы заткнулся… Но слабость, окатившая девушку, была сильнее. Марк замялся и резко дернулся в сторону дяди, круто развернув руль: внедорожник кувырком слетел в канаву. Эмилия сжалась, прикрыв голову Элли руками и пригнувшись. Нина вцепилась в потолок и сделала попытку закрыть рукой их обеих. Адам не был пристёгнут, поэтому пробил головой лобовое стекло и вылетел из машины, у Марка сработала подушка безопасности. Всё кончено. Никуда они не уедут.

Примерно три минуты из разбитой машины доносился детский плач. Именно он и заставил Нину очнуться. Эмилия лежала без сознания, но прижимала Элли к груди так крепко, что чуть не задушила. Нина приблизилась, оттянула ребёнка на себя и пару раз хлопнула девушку по щеке. У неё шла кровь из носа, а сама Нина чувствовала, что её мутит. Марк разбил голову о потолок, но он был жив. Адам пропал. В темноте нельзя было различить совершенно ничего. Дышать становится трудно из-за паники. Эмилия приходит в себя, с трудом поворачивая голову в сторону Нины. Непродолжительное время она смотрит на неё стеклянными глазами, а затем, будто осознав, что произошло, перегнулась на переднее сидение к Марку, осторожно приподняв его голову. Уловив слабое дыхание, она расслабляется.

- Где дядя? – девушка оборачивается на Нину. Та в слезах пытается выглянуть из машины и нащупать фонарик под сидением. – Не выходи. Нельзя.

Марк находится в прострации. Он ощупывает голову и тихо шипит от боли.

- Оставайся в машине, Нина, - он с трудом проговаривает и тянется за водой. Но девушка не слушает: оставляет Элли и рывком открывает дверь, вываливаясь в грязь. Она зовёт мужа, негромко, но слышимо. Зачем он вообще спросил об этом, когда Марк был за рулём? Нина крадётся вдоль машины, стараясь заглянуть наперёд. И видит торчащую руку Адама с обручальным кольцом. Наверняка мужчина без сознания. Нужно затащить его в машину, пока никто из тварей не проснулся. Нина осторожно подходит, и только затем подаёт голос:

- Милый…Ты слышишь меня? – и когда муж оказывается в её поле зрения, девушка замирает. Адам лежит на земле. Левая нога сломана, и видно, как кость выглядывает из дыры в джинсах. Всюду кровь. Но если со сломанной ногой, разбитой головой и без сознания его можно было вытащить, то рядом с нависающим над ним человеком с вытаращенными глазами и клацающей челюстью это невозможно. Слюна из его приоткрытого рта капает Адаму на лицо. Глаза монстра вращаются, а затем они уставляются прямо на неё. Нина проглатывает корм в горле и замирает от страха. Краем глаза видит бледное испуганное лицо Марка, слышит, как Эмилия твердит: «Назад…»

Нина медленно засовывает руку в карман летнего пальто. Та вещь, самая важная, которая хранится в нижнем ящике на замке, вещь, необходимая всем, кто вынужден бесконечно защищаться… пистолет. Адам купил его полгода назад, посчитав, что это солидно. Нина чувствовала, что он ещё пригодится. Она неумело зарядила его перед отъездом. Защитить мужа сейчас, убив ради него другого, когда-то нормального человека, было важно. В этот поступок она вложит всё отчаяние и всю свою любовь. Левой рукой она резко выбрасывает пистолет и жмёт на курок, но… ничего не происходит. Ошибка, которая стоила жизни. Монстр набрасывается на неё, а пистолет отлетает на капот. Марк проворно высовывается через дыру в лобовом стекле и с большим трудом цепляет пистолет пальцами и ныряет обратно. Двойняшки вынуждены наблюдать за тем, как из-за деревьев выходят существа один за другим и начинают поедать супругов.

Марк закрыл глаза; Эмилия обняла Элли, но не смогла отвести взгляд от происходящего. Когда-нибудь это закончится, от тел Нины и Адама ничего не останется, даже костей. В страхе, тишине и темноте они сидели очень долго. До тех пор, пока не уснули.

***

Утром стелился туман. Окна машины запотели, было прохладно. У Эмилии замёрзли ноги, а голова гудела. Она закутала Элли в свою кофту, покормила и уложила в детском кресле. Малышка ещё не знает, что осталась сиротой.

Марк спал как убитый. Не хотел просыпаться, потому что надеялся – это всё сон. Глупый сон при высокой температуре. Нина и Адам погибли, они сейчас одни в лесу в поломанном внедорожнике, а вокруг только монстры. Не бывает плохих ситуаций – бывают безвыходные. Утром лес оживает: просыпаются все те, кто уничтожил и животных, и птиц, и даже насекомых… Марк устало открывает глаза и вяло перелезает на заднее сидение. Лобовое стекло пробито: в темноте твари не заметили этого, а с рассветом дыра стала заметнее.

- Включаю счётчик грехов, - его голос – что-то новое среди постоянного животного рычания. На повреждённом, но всё ещё красивом лице Марка появляется улыбка. При себе у него плохо заряженный пистолет. Пока парень разбирается с ним, Эмилия тоже подаёт голос.

- Тогда я начну, - девушка гладит по голове сладко спящую Элли. – Это я украла у тебя накопления в средней школе и купила на эти деньги первую косметику.

- А я подкладывал тебе тараканов в ванную, так что мать зря тратилась на отраву.

- Придурок. Хорошо, я столкнула с лестницы девчонку, которой ты нравился. И так было ещё с тремя.

- А мне казалось, что я урод… Никогда и ничего не делал с твоими парнями. Просто говорил им, что тебе нравятся девчонки.

- Ты действительно урод. Но я люблю тебя даже таким, - Эмилия ухмыляется и отводит взгляд, чтобы брат не видел её смущение.

- В этом мы похожи. Представь, если бы мы получили наследство… Уехали бы подальше от этой семейки, сменили бы номера, купили бы дом, поженились…

- Нас бы не поженили. Но жили бы мы близко к морю и каждое утро ходили бы на пляж. И так до самой старости.

- Вряд ли мы это заслужили. Итак, мы два года травили свою мать, крали у неё деньги, лгали, были любовниками… всего не вспомнишь. Да, мы точно заслужили такой смерти, - звучит щелчок перезаряженного пистолета.

- А она?..- они оба перевели взгляд на Элли. Девочка прислонилась к стеклу ладошками: за ним терпеливо ждали своего часа голодные твари.

- А она описалась, - Марк тяжело вздохнул и придвинулся к Эмилии, поцеловав её в щёку. – Это будет быстро, Мила…

Эмилия боялась: она никогда не думала о смерти всерьёз. Даже её шутки были далеки от реальности. Несмотря на трудности, с которыми она сталкивалась на протяжении жизни, оставалась надежда. Марк не боялся смерти – у него уже была попытка покончить с собой. Шрам, тянущийся вдоль запястья, был плохо заметен, но заживал он долго. С невозмутимым видом парень прижимает ствол к виску Эмилии и чувствует её дрожь.

- Всё хорошо, - Марк стирает слезы со щёк сестры и коротко целует её в губы.

Одновременно с тремя выстрелами послышалось тарахтение лопастей спасательного вертолёта над лесом. Пилот, заметив транспорт среди деревьев, решил приземлиться, но, когда десятки существ подняли головы на летательный аппарат, поспешил снова набрать высоту.

Всё только начинается.