Амброзия

Пульс зверя

Мясоеды хлопали мозолистыми ладонями по мембране. Бой барабанов эхом разносился по деревне. Люди и животные танцевали на высоком помосте: вскидывали руки, кивали мордами, топали ногами и лапами. Их самоотдача завораживала, завлекала, побуждала присоединиться. Одарённые слухом слышали с десяток голосов человеческих и звериных. Они выли и пели, восхваляя Бога Живота, покровительствующего животным и обеспечивающего круговорот еды в природе.

У сцены собрались все многочисленные жители деревни. Все при параде, в своей любимой форме. Людские тела в свободной одежде пританцовывали вместе с выступающими. Большие волки и медведи завывали вместе с хором. Люди с крыльями, когтями орлов, сапсанов и других птиц раскачивались на ветвях деревьев в такт музыке.

Длинные столы позади оборотней ломились от разнообразных мясных блюд. Одни ещё горячие, другие сочились кровью, а третьи размягчены до состояния кашицы для удобства тех, кто потерял зубы или ещё не успел вырастить их.

На помост взошёл вождь, и звуки мгновенно стихли. Толпа, подобно одному большому организму, затаила дыхание в ожидании речи.

— Сегодня мы впервые за всю историю племени проводим обряд посвящения для чужестранца, — провозгласил глава деревни. Седая львиная грива обрамляла его морщинистое лицо, светящееся радостью. Улыбка во всю морду, будто сейчас после долгой разлуки будет общаться с блудным сыном. — Он пришёл в деревню нелюдимым чужаком, не достойным даже обедать за общим столом. Но месяцы сожительства, плодотворной охоты, участия в ритуальных жертвоприношениях и песнопениях влили незнакомца в общество, как целебная кровь, влитая в череп съеденного кабана. Его решительность, словно капкан, захлопнулась на наших сердцах и не отпускала до тех пор, пока не стала частью наших скелетов. Сегодня он вкусит пульс зверя, получит новое имя и станет полноценным членом стаи!

Зверолюди загалдели, как обезумевшие. Они улюлюкали, прыгали и хлопали, торжественно рычали и неистово размахивали хвостами. Путнику, вставшему рядом с вождём под их гвалт, было немного неловко и грустно, но чужак широко улыбался и наслаждался последними минутами своего эксперимента. Ему была чужда, даже противна сама мысль о том, чтобы стать частью какого-то общества. Однако вливаясь в него, он каждый раз боролся с соблазном остаться подольше. Не потому что привязывался или влюблялся, а ради удовлетворения детского любопытства. Странник хотел узнать тех, кого он собирался изменить.

«Пульс зверя» — это свежее, ещё бьющееся сердце любого животного, пропитанное тёплой кровью. Ещё это ингредиент Амброзии, ради которой авантюрист затеял своё непростое путешествие.

На помост внесли заточённого в клетку орла с подрезанными крыльями и клобучком на голове. Странник взял клетку в руки. Ему предстояло самостоятельно вырвать желанный орган и съесть на глазах ликующей толпы, под надрывное хоровое пение и восхваляющие танцы. К сожалению, приходя сюда он не знал, что такое пульс зверя. Чужестранец даже представить себе не мог, что остаток пути ему придётся таскать с собой птицу. Именно поэтому выбрал орла, не массивного, как волк или медведь.

— Я бы хотел высказаться перед ритуалом, — подал голос экспериментатор, переводя взгляд с орла на толпу. Он откашлялся, вспоминая, как репетировал этот перфоманс вдали от деревни. Не боялся облажаться, но предпочёл бы уйти красиво, чтобы остаться в памяти мясоедов хотя бы на ближайшую неделю. — Для начала: спасибо за всё. Я счастлив от того, что смог пообщаться с вами, узнать вашу историю и культуру. Но вынужден кое-что пояснить. Вы все глубоко несчастные люди.

Толпа внезапно затихла. Несколько сотен пар зрачков почти одновременно сузились, несколько десятков ресниц захлопало в недоумении.

— Мне жаль вас, други мои, — продолжил странник. — Ваше мировоззрение сильно ограничено единой концепцией, а жёсткие правила не дают свободы выбора. Я пробовал в этой жизни всё: фрукты и овощи, грибы и ГМО, человечину и мясо животных, камни, минералы и даже протезированные конечности. Вы и представить себе не можете всё разнообразие ощущений, побывавших на моём языке!

Путник выдержал паузу. Он высунул длинный язык, словно собака, глубоко вдохнул и закатил глаза. Как ему эти долгие месяцы было сложно перемежать мясные трапезы с чем-то другим! Как ему мешало постоянное наблюдение со стороны жителей! Одного самого любопытного даже пришлось убить и съесть. Он был приготовлен вкусно и трепетно: с овощным рагу, специями из спор грибов и змеиным ядом, который в малых дозах заживлял раны. Одного большого полуволчьего тела хватило на неделю, и оно было съедено без остатка, вместе с хрустящими костями и густой чёрной шерстью, оставляющей горьковатое послевкусие. Главное — знать способ приговления. Авантюрист знал.

— У меня в скором времени будет решение вашей проблемы! — продолжил он, видя подготовку к собственному убийству.

Толпа огибала возвышающуюся сцену, как медленнотекущее болото. Она отрезала пути к отступлению. Обращённые стали перевоплощаться в свои сильнейшие формы, готовые схватить жертву при первой же возможности. Вождь отошёл к краю, его заслонил огромный человекомедведь.

— Я собираюсь приготовить и съесть Амброзию, чтобы сделать всех счастливыми! — высказал чужак. Гость мог уйти тихо, без пафоса и раскрытия своего плана. Но зачем? Люди должны знать своего героя в лицо. Так он думал. — Ваше счастье в возможности выбора, и я доблестно залезу в голову каждому, чтобы это продемонстрировать! Спасибо за пульс зверя! Внемлите моему слову: это орлиное сердце будет биться до тех пор, пока я не приготовлю его ради своей высшей цели!

Мужчина грустно улыбнулся, прощаясь с деревенькой, а потом откусил себе три пальца на руке. В мгновение ока медведь набросился на него и повалил на деревянный помост. Зверь упёрся лапами в плечи, мешая встать или ударить рукой в ответ. Несколько людей поднялись на сцену, готовые схватить и повязать богохульника.

Путник непринуждённо разгрыз пальцы, лязгая и скрипя металлом на зубах. Внезапно он выплюнул кусочек искусственной плоти, попадая медведю в глаз. Следом из его рта вместо языка полезли пальцы. Они щекотливо обвили зверя за шею, а затем сдавили в плотных кандалах. Медведь забился в конвульсиях, стал с надрывным рыком царапать когтями удавку. Врага, вцепившегося в него, мотало из стороны в сторону, как мокрую соплю. Быстро сориентировавшись, странник развернулся и улёгся на медведя сверху. Его правая рука удлинилась, сбивая с ног одного из подбегающих людей. На лету конечность становилась толстым стволом дерева, покрываясь корой. Чужестранец раскрутил руку, словно центрифугу, разбрасывая нападавших прочь со сцены. Подцепив выпавшую из рук клетку с орлом отросшей веткой, он втянул конечность обратно. Длинные металлические пальцы, подобно паучьим ногам, выросли из спины богохульника. Встав на сцену, они оттолкнулись от неё, подбрасывая хозяина в воздух. Язык, плотным кольцом обвивший шею медведя, пришлось откусить, чтобы освободить мехового бедолагу.

Толпа нападала яростно, хотя и была в неистовом ужасе от увиденного. Ещё никогда мясоедам не приходилось видеть существо, в мгновение ока меняющего своё тело, как тому вздумается. Авантюрист старался пробиваться сквозь толпу прямиком к лесу, не убивая и не раня жителей. Он передвигался прыжками, расталкивал, а под конец пошёл по головам, аккуратно касаясь металлическими пальцами волосяных и шерстяных макушек. Беспомощный орёл был бережно заточён в животе, ставшим клеткой.

Оказавшись на ближайшем дереве, мужчина стал прыгать по стволам и искать пропитание, которое поможет ему скрыться. Чем бы он ни стал — тело будет хранить запах, и звери учуют его. В чистых лесах мутант подобен бельму на глазу: заметный, вонючий, чужеродный. Добравшись до ближайшего болота, беглец словил озарение. Недолго думая, прыгнул настолько далеко, насколько смог.

Ноги увязли по бедро в считанные минуты. Странник начал медленно уходить под воду, слыша угрожающее гарканье человекоптиц. Откусив кусочек от древесной руки и закусив его схваченным по дороге камнем, едок создал вокруг себя плотный купол. Несколько клювов уткнулись в него, как копья, пустили две трещины, но не сломали. Защищаться так вечно не получится, но путник и не планировал. Самый быстрый волк стаи, догнавший добычу, остановился на берегу, не решаясь прыгать следом. Он рычал и наблюдал, желая богохульнику поскорее сгинуть в трясине. Пока утопающий погружался, подоспели другие волки, а затем и медведи. На глазах всех зверушек и птиц авантюрист отдал честь и исчез в пасти болота.

Тишина водоёма была вязкой. Вода сомкнулась над головой путешественника, скрыв его от звериных глаз и клювов. Ещё пару секунд слышались глухие удары когтей по куполу — и всё стихло. На нёбе и щеках ощущался железный привкус крови после откусывания языка.

***

Первой из грязи вылезла рука. Тонкая, вытянутая, покрытая стекающей слизью. Вместо пальцев — похожие на когти древесные отростки. Они вгрызлись в землю, и стали извлекать на свет Божий своего хозяина. Вскоре показалась вторая рука, скрипящая подобно старому трактору. Вместо пальцев — тонкие провода, похожие на кровеносные сосуды. Вслед за руками земля освободила из плена голову, а потом и остальную часть существа. Горькая грязь медленно стекала к шее вместе с лицом. Наглотавшись почвы, мутант стал становиться ею, размякая и сыплясь. Шумно выдохнув, он выкашлял болотную тину. Новый язык был зелёный и склизкий, как водоросль.

Выживший осмотрелся и понял: он вылез на поверхность в десятке метров от болота. Тело было в ужасном состоянии — переломы, трещины, вырванные клочья кожи, и камни вместо почек, которые использовались в качестве «якорей». Спина пульсировала болью — металлические пальцы сломались, торчали под неправильным углом. Нога вывернута.

Смахнув с груди слой грязи, путешественник разорвал собственный живот, где прятал орла. Под слоями видоизменённых внутренностей дёрнулась пернатая тушка. Путник бережно вытащил птицу из себя и приложил ухо к его груди. Услышал слабые толчки и хлюпанье. Орёл наглотался воды, но жив! Жив!

Мужчина положил орла на колени, сомкнул пальцы вокруг его клюва и стал делать искусственное дыхание. Металлической рукой старался ускорить работу сердца, пропуская электрические разряды и массируя грудную клетку. Он не знал, как устроены тела птиц, но был очень уверен в себе.

Орёл резко дёрнулся, забился в его руках, расправил обрубленные крылья, пытаясь вдохнуть воздух. Горе-врач резко перевернул его, выбивая болотную воду из лёгких.

Громкое хлюпанье заставило странника дёрнуться. На землю упал большой квадратный короб. Богохульник сразу узнал его — это холодильник, который он таскал с собой для заморозки и сохранения разной еды. Давным-давно этот не особо вкусный девайс он позаимствовал у неудачливого торговца жуками-калорийниками. Трупу еда не нужна.

— Амброзии не бывает. Это миф, — сказала девочка, умеющая превращаться в пустельгу.

Бросив короб на землю, она сделала несколько боязливых шагов назад. Путник хорошо знал её: общался, резвился, охотился вместе с ней. Можно сказать, они были друзьями. Удерживая вырывающуюся птицу, странник пополз к холодильнику, чтобы наестся до отвала и восстановиться. Он кивнул подруге несколько раз, благодаря за помощь.

— Мы счастливы, — уверенно заявила девочка, прячась за дерево. — Зря ты думаешь, что это не так. Прощай. Даст Живот — свидимся ещё.

Хищный фрукт

Деревня вегетарианцев встретила мутанта шелестом листьев, запахом смолы и умиротворяющей красотой. Огромная древесная структура возникла внезапно, будто выросла из земли за одну ночь. Домов как таковых не было. Каждый человек жил внутри дерева: своего сородича, который стал таким, или же растения с рождения, выращенного по воле природы или садовника. Огромные стволы переплетались ветвями, образуя арки и мосты. Густая листва служила жителям крышей.

Поначалу казалось, что людей здесь нет: их зелёная или коричневая кожа сливалась с окружением, из тел тут и там росли цветы и трава. Реагировали они лениво, а если и шевелились, то движения были медленными и плавными. Мясоеды в первый день обращали внимание на чужестранца — громко вопили и лаяли, щёлкали зубами у самых ног и показывали пальцем. Вегетарианцы лишь провожали его взглядом или не замечали вовсе. Путешественник с орлом на поводке беспрепятственно поселился в пустом дереве. Холодильник он оставил подальше от деревни на всякий случай.

Мужчине нужно было пожить здесь, чтобы найти ингредиент Амброзии. Если про пульс зверя учёные писали часто, то с этой частью блюда мнения разделялись. Одни утверждали, что нужно смешать сок нескольких овощей и запивать им еду. Другие посыпали будущую Амброзию особой цветочной пыльцой. Третьи начиняли сердце разными фруктами. Больше всего вызывал вопросы один из них, упоминаемый чаще остальных. Он «ел тебя, пока ты ешь его». Найти остальное казалось несложной задачей, но хищный фрукт на чистых землях исследователь ни разу не встречал.

Странник разговаривал с жителями, но они стоически молчали. У большинства собеседников не было ртов. Они практически разрывали себе лицо, чтобы поглотить овощные блюда, и делали это с отвращением, желая поскорее научиться фотосинтезу. Гость научился понимать их без слов. Их молчание не удручало, но замедляло движение к цели.

Однажды деревня перестала игнорировать путника. Жители начали вплетать его в свои ритуалы, как будто чужак всегда был рядом: давали горсть листьев, чтобы тот кинул их в чан с травяным настоем; протягивали корзину с плодами, чтобы он ощутил запах; молча приглашали прислониться спиной к дереву, позволяя прощупать дыхание леса. Каждый вечер вся деревня собиралась в огромной роще, где стволы переплетались так тесно, что казались единой грудной клеткой. Там они стояли, обнявшись, и превращали тишину в песню — без слов, только вибрации, глухой шум ветра и еле уловимый шелест листьев, падающих на древесный купол.

Авантюрист никогда не был любителем поговорить, но в этой деревне впервые ощутил одиночество. Разговаривая с самим собой, безответно и уныло, он однажды привлёк к себе внимание малыша, который заметил:

— Ты болеешь, потому что ешь всякую ерунду. На, скушай.

Ребёнок протянул путнику фрукт. Красный, пахнущий, жёсткий. У него была маленькая веточка сверху. Внутри были семена. Невкусные остатки этого фрукта назывались «огрызком» и использовались для компоста, кормёжки скота, а иногда для посадки новых плодовых деревьев.

Странник улыбнулся. Он был полон решительности поведать о своей природе и родине, рассказать о блюдах из разных продуктов и свойствах, которые доступны всем. Мутант мог менять себя мгновенно и иногда бесконтрольно, а другие люди способны перевоплощаться постепенно. Главное не бояться, изучать окружающий мир и реакцию тела на ту или иную еду.

Вскоре рассказы чужестранца собирали все любопытные детские уши в деревне, и это не могло не радовать. Наверняка, как и в посёлке мясоедов, маленьких людей здесь не любили. Они — пустышки, ещё не вставшие на истинный путь. Но для чужестранца они были чистыми листами, ещё не обременёнными навязанной концепцией. Лишь они вольны есть, что им вздумается, не опираясь на догмы и правила. Лишь у них в головах цветёт и пахнет любознательность, а в телах достаточно прыти для изучения огромного мира. Поэтому детей исследователь жалел больше всего. Такие амбиции и куда? Корнями в землю и кроной в небеса.

«Мы счастливы», — сомнением в груди трепетали слова девочки-пустельги. Что если все люди на самом деле счастливы, а авантюрист идёт к глупой цели? Человек всегда стремится к счастью. Даже будучи рабом каннибалов он, возможно, счастлив оказаться однажды на обеденном столе. Думает, какими сочными окажутся его ноги, как аппетитно будут хрустеть его уши, какой соус будет придавать его мясу пикантные оттенки вкуса.

Нет. Путешественник и так слишком много всего сделал. Он не может отступить — из принципа, из-за врождённой целеустремлённости, ради доказательства неправоты своей мамы и в качестве протеста заблуждающимся отцу. Он станет голосом в головах, рупором, но не мессией. Не будет никого принуждать меняться. Пусть каждый сам выбирает свой путь, как однажды выбрал сам странник. Но, подобно огромной вывеске на высотном доме, авантюрист должен сообщить миру о возможности выбора!

Спустя месяц, когда экспериментатор почти собрал все возможные ингредиенты для Амброзии, его разбудил сильный шлепок по лицу. Один из жителей внезапно ударил его веткой, служившей рукой.

— Гнилой помидор! — бранился он, разрывая себе зелёный рот почти от уха до уха. — Ещё раз посмеешь нассать на меня — я тебе член откушу, понял?!

Мужчина так привык к тишине, что не успел сразу отреагировать. Помедлив, он всё-таки вскочил, готовясь атаковать в ответ, но резко остановился.

— Хочешь сказать, что все деревья, под которыми я опорожнялся — жители деревни?

В воздухе повисла неловкая тишина.

— Прости меня, — коричневатые щёки мутанта покраснели от смущения. — Когда я был с оборотнями, то меня научили писать на деревья, и это было нормально. Я не знал, что у вас так не принято. Извини.

Парень-дерево молчал, опустив голову. Почти человеческой рукой он трогал рот, который почему-то не зарастал. Казалось, пацан тоже ощущал себя виноватым за что-то.

— Получается, что ты теперь мне принадлежишь, раз я тебя пометил? — попытался пошутить путник, чтобы разрядить обстановку.

— Да чтоб в тебя молния ударила! — вспылил парень. Схватившись за голову, он упал на колени, будто моля о пощаде. — Преподобное Соцветие, прости меня! Прошу, умоляю, избавь от такой жизни! Не хочу вечность быть чьим-то отхожим местом…

Зелёный ствол, всхлипывая, лёг на землю лицом вниз, готовясь стать компостом. Собеседник поджал губы, не находя слов поддержки.

— Я скоро уйду, — сказал он. — Мне осталось только найти фрукт, который ест тебя, пока ты ешь его.

Вегетарианец поднял руку и указал на травяную теплицу.

— Большой, жёлтый, колючий. С кустом сверху, — еле слышно пробурчал он.

Странник поблагодарил его кивком и оставил истекать солёными соками из глаз. Отчаяние скоро сделает его счастливым — так он думал. Своим поступком мужчина невольно показал парнишке, что его выбор не единственный. Скоро он тоже станет путником или сгниёт в траве, как надкусанный огурец с горькой попкой.

Всё было готово к отбытию. Фрукт заморожен, холодильник заряжен кристаллами со спин жуков-калорийников, орёл накормлен и плотно привязан к ручке механизма, а мутант с помощью остатков еды полностью сбалансировал свой привычный вид: древесно-механическо-животно-человеческий. Напоследок ему хотелось молча попрощаться с деревней. Она манила его тишиной и красотой, и не будь у исследователя великой цели — он бы остался подольше.

Возвращение было ошибкой.

Путешественник понял это, когда лианы растянули его так сильно, что конечности стали трещать по сухожилиям. Гость лишь принял участие в очередном ритуале. Он думал, что это немое прощание с ним. Его подвели к большому древу, которое казалось живее всех остальных. Если прислушаться, то оно шептало сотнями голосов. Если регулярно есть овощи с фруктами, то эти голоса станут неотъемлемой частью вегетарианца. Дерево взяло его мягко, поднося лицом к коре, похожей на рот. Оно прошептало:

— Зачем тебе Амброзия?

— Хочу поговорить со всеми людьми одновременно. Сказать, что они вольны выбирать, кем им быть.

— Амброзия не даст тебе этого. А я могу.

***

Лианы въелись в кожу, плотно удерживая распятого авантюриста за запястья и лодыжки. В широко раскрытый рот по тростниковой трубочке стекал древесный сок. В таком положении ему не пошевелиться и не трансформироваться. Его зубы стали мягкими, как фруктовая мякоть. Он обречён пить до тех пор, пока тело не вытянется в ствол, мозги не затвердеют, а конечности не отпадут за ненадобностью. Впервые за долгое время странник плакал от беспомощности. Неужели его путь здесь и закончится?

Спустя неделю мутант впервые задышал кожей. Он начал слышать голоса чётче, яснее и понял, что скоро сам научится говорить иначе. Лишь с помощью единения с Великим Древом ему удастся достучаться до всех вегетарианцев всех деревень. Плодами, падающими на макушки зверей, он дотянется и до мясоедов. И плата за его высокую цель — вечная неподвижность. Скоро едок забудет, как есть ртом. Дни станут сезонами, сезоны — вечностью. Он будет везде и нигде, врастёт в круговорот еды.

Сотня голосов поначалу резала ему слух, но однажды путешественник окончательно стал различать их. Громче всех завопил один:

— О Великое Древо, почему новенькому дозволено стать частью нас? Я не против, но он же мутант!

После этого высказывания ножами в сердце вонзилось с десяток криков:

— Мутант?

— Прочь! Ему не место здесь! Гоните его гнилыми овощами!

— Он с заражённых земель?

— Мы разве не воюем с ними?

— За территорию. Есть граница, где власть разделена. Там уже сотню лет как ведём переговоры с Муудрым Мицелием.

— Тьфу! Назвался мудрым, а не понимает, что истинная правительница — Великое Древо! А сам он завоеватель и тиран!

— Прокажённый! Он шпион Мицелия!

— О Великое Древо, выгоните его! Он отравляет вас!

Великое Древо слушало, но не отвечало. Спустя неделесяц странник прекратил попытки разлепить веки, склеенные смолой. Он пытался говорить, но иные голоса вытесняли его. Отчаяние опять выдавило из него слёзы, как сок из дерева. Месяцосезон почти не изменил его, оставляя составленным из разных продуктов существом. Механическая рука, древесная рука, звериная нога, человеческая нога и голова. Как мутант не старался, он не мог стать чем-то полностью. Такова его суть.

Живительная влага удобрила его, давая траве и цветам прорасти на теле. Одеревеневший мозг запульсировал, как сердце. Глаза больше не склеены — их можно открыть. Нос ощутил кисловатый запах мочи. Путник вскочил. Его тошнило от голода. Благо, жёлтая жидкость не попала в рот.

— Мы квиты, — сказал паренёк, пряча член в льняные штаны. — Теперь мы принадлежим друг другу.

— Погоди, — странник протёр глаза. Он почти забыл, как раньше воспринимал этот мир, смиряясь с жизнью дерева. — Почему ты спас меня? И куда ты пойдёшь?

— Все услышали твой плач. Всем дозволено поворачиваться к солнцу желанной стороной. Мне тоже дозволено выбирать. Я ныне садовник. Даст Соцветие — свидимся.

Споры Муудр0г0_Мiцелiя

Всё чаще листья деревьев окрашивались в синий и фиолетовый, розовый и лиловый, красный в чёрную крапинку, радиальный градиент и переливающиеся пиксели. Трава то пропадала, то появлялась. Она приветливо хваталась за штаны гниющими руками, пахла смесью ягод и сыром с плесенью. Почва при соприкосновении с подошвой ойкала, играла на скрипке, шмыгала и пела. Здесь было много звуков, видов и запахов. С непривычки зарябило в глазах, а уши пришлось заткнуть звериным мехом. Свояк прослезился: он не был в этих землях несколько лет.Заражённые леса были безумием для всех. Кроме тех, кто здесь родился.

Орла пришлось оставить позади, привязав к дереву. Он оказался смышлёным — выжил, пока странник превращался в дерево. Поэтому путник не сомневался, что его будущий обед не помрёт на родной земле. В заражённых землях слишком опасно. Среди людей ходили слухи, что один день вдыхания местного воздуха укорачивает жизнь на месяц. На деле эти земли могли сильно изменить человека. Еда — благословение и проклятие этого мира — меняла людей и здесь. Однако делала это настолько непредсказуемо и чуждо, что большинство предпочитало бояться сюда ходить, чем разбираться.

Впереди послышался низкий бас. Он прокатился волной по земле, как рябь по супу, в который опустили ложку. Второй удар поднял с почвы голубые споры. Они подпрыгнули, будто пыль, и упали. Третий — громкий и чёткий, ударил в грудь и выбил воздух.

За высокими металлическими коробками вместо деревьев прятался гриб размером с добротный деревенский дом. Он пульсировал, подобно огромной музыкальной колонке. Забытая из-за катастрофы технология вросла в природу и стала вечным источником оглушительных звуков, способных сбивать с ног неподготовленных. Музыка была бешеной, глубокой и ритмичной. Она заполняла пространство и заползала в тело, словно змея в пустой череп.

Вибрации, как батуты, подбрасывали в воздух грибы — жителей этого места. Существа двигали шляпами, трясли и били отростками по земле. Корни служили им руками и ногами. У одних они длинные и пятипалые, у других — тонкие и острые, будто клинки. Грибы двигались в такт: резко, синхронно. Они общались с помощью танца. Десятки существ прыгнули к гостю одновременно, подобно роботам, управляемым одним пультом. Мутант сделал осторожный шаг к ним и щёлкнул пальцами. Покачал головой, ловя ритм. Двинул шеей. У его ног начали водить хороводы. По грибочку запрыгнуло на плечи, ещё один на голову.

Члены клана опустили шляпы вниз и подняли корни вверх. Путешественник посмотрел вниз и вскинул руки. Корешки обломились посередине, и авантюрист опустил часть рук от локтей до кистей. Грибы стали приставными шагами двигаться вбок, и свояк повторил это движение. Распустив шляпки, жители обнажили хищные цветы. Танцор ощутил лёгкую вибрацию в корпусе.

Мужчина прыгнул. Грибы прыгнули. Он переступил через корень — они создали мост и стали перепрыгивать друг через друга, почти как люди. Танец был резким, нелепым, но прекрасным.

Коготки массировали голову. Они легонько впились в лоб и виски, поднимались к макушке и опускались. Мутант завилял хвостом, так и не отпавшим после деревни мясоедов. Тонкие пальчики скользили по волосам нежно и бережно, как точно не смог бы сделать продукт.

— Привет, сестрёнка.

Нечто тут же спрыгнуло с головы. Грибочек содрогнулся в такт музыке, его танец был адресован только путнику — тёплый и дурашливый. Странник моргнул, и сестра исчезла, смешиваясь с толпой мельтешащих жителей. Выдала себя украдкой и снова вошла в образ.

Радость сестры ощущалась подсознательно. Она поселилась тут на время, чтобы изучать и веселиться. Она умела меняться полностью, ей был подвластен любой размер и форма. Сестра не могла мутировать частями, а брат не умел сливаться с окружением.

Наконец, грибы разошлись, уступив дорожку из мягкого светящегося мха. Перед самой границей, где воздух становился плотным, как желе, а земля переставала пружинить, тонкий пальчик легонько ткнул брата в ляжку. Сестра напомнила, что будет ждать следующей встречи.

***

Локации сменяли друг друга день за днём, поражая разнообразием и странностями. Начиная своё путешествие из центра заражённых земель, свояк забыл, насколько долог путь обратно.

«Всем дозволено поворачиваться к солнцу желанной стороной», — мысленно повторял про себя путник. Его уверенная поступь всегда замедлялась, когда он сомневался. Всё вокруг было против него. Ему не мешали, не пресекали попытки найти ингредиенты, а заставляли задуматься. Все пытались ему что-то доказать, как глупому ребёнку.

Мать тоже считала его маленьким и глупым. И где она сейчас? Её письма перестали приходить, когда маленькому мутанту едва исполнилось десять лет. В своих странствиях она тоже искала Амброзию, но для другой цели. Может ли такое быть, что это блюдо не одаривает телепатией — властью говорить в каждую голову? Может быть, блюдо из разных продуктов умеет говорить само по себе? Что если Амброзия поможет отбросить сомнения и ответит на все вопросы? Подскажет, что страннику делать, куда двигаться дальше? Ради этого стоит её приготовить!

Свояк сделал шаг вперёд — в густой смрад поглощённого едой города. Ядовитый, отвратительнейший запах походил на мамины духи, знакомые с младенчества и узнаваемые с первой секунды.

Город был огромен. Лес исчез внезапно, уступая место каменным небоскрёбам, заросшим пищей. Дороги из серого асфальта местами походили на высушенную мраморную говядину. Светящиеся макаронины вздымались над тротуарами вместо фонарей, переливаясь разноцветными неоновыми оттенками. Автомобили превратились в разноцветные холмы, откуда торчали зеркала-клыки и ржавые двери. Покрытые толстым слоем плесневых грибов, они вздымались и опускались, дыша ровно, будто во сне. Деревья росли из выбитых окон на первых этажах, а с верхушек домов, подобно языкам, свисали мхи и лианы. Ветер приносил запах карри, бензина и гнили.

Несмотря на привкус родины, сочащийся отовсюду, свояку было тревожно. Он отвык от безумия, в котором родился. Тротуар местами протяжно стонал под тяжестью его шагов, будто чувствительный зверёк. Дребезжание пустых магазинных витрин казалось перешёптыванием, планированием убийства. Город не был мёртв. Каждый его кусок жил своей жизнью. Здесь наверняка остались люди: киборги, мутанты и учёные.

Едок нашёл и съел по пути шарообразные комки проводов, похожие на мясные тефтели. Механическая часть от руки поглотила грудь и, струясь проводами-венами по шее, достала до глаза, одаривая инфракрасным зрением.

Наконец, мужчина дошёл до площади перед Комплексом №3. Толстые чёрные макароны выползли из земли и стали обнюхивать его, как псы. Они делали вид, что охраняли гигантскую башню. Эта еда не могла сильно навредить. Пусть здесь всё выглядело диким и опасным, дорога сюда специально очищалась от хищников. Однако верное направление знали только свои. Путник запомнил его так чётко, что ноги сами вывели его к нужному месту.

Издалека казалось, что здание Комплекса припорошено сахарной пудрой. Вблизи становилось ясно, что стены покрыты тонкими белыми нитями грибницы. Это были глаза и уши хозяина этого места. Раскрывая окна и вентиляционные решётки своим дыханием, он распылял лёгкую дымку, начинённую своими спорами. Так он размножался. В чистых лесах было много правителей, но все они подчинялись Великому Древу. Здесь, несмотря на обилие причудливых и сильных глав безумных деревень и городов, каждый обязан был явиться к Муудр0му_Мiцелiю: рассказать о своих планах, выпросить права на землю, заключить союз. Или попытаться отобрать власть и уничтожить грибницу. Судя по дышащему Комплексу №3, правитель хаоса, гнили и ГМО ещё жив.

Когда чёрные аппетитные змеи обнюхали гостя, то расползлись по углам. Путник подошёл к огромным дверям — когда-то автоматическим. Теперь они были распахнуты изнутри, словно их вытолкнула огромная масса.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь медленным течением жидкости из трещины в стене — «суп дня». В этот раз овощно-мясной борщ с ароматной ноткой жжёного пластика и тягучестью клея. Наверняка вкусный, как папина стряпня, но едок есть не стал. У него были заготовлены свои блюда для переговоров или битвы. Тонкая сеть белых нитей еле заметно сжалась, будто недовольная отказом гостя.

— Отец, — произнёс странник громко, чтобы вибрации прошли по корням.

Ответ пришлось ждать несколько секунд. Коридор смотрел на мутанта, анализировал его черты лица и свойства тела, искал соответствия в базе данных и взывал к нужному человеку. Вернее, тому, что от него осталось.

Белые нити зашевелились, вспыхнули мягким светом и начали собираться в силуэт. Руки, ноги, тело — всё на месте. Но вместо головы — неправильный шар, поросший трубчатыми грибами, уходящими вниз и вглубь коридора.

— Ты пришёл, — затрепетали споры. — Я думал, ты нашёл своё место в мире.

— Я пришёл за ингредиентом Амброзии, — мужчина отвернулся, не желая видеть это жалкое подобие родственника. — Как и обещал.

— Маменькин сынок, — произнёс грибной силуэт.

Авантюрист стиснул зубы, принявшие форму и текстуру треугольных металлических лезвий. Этой фразой отец сравнивал его беззлобно, а с тёплыми воспоминаниями, однако это раздражало. Будто сын всегда шёл за матерью по пятам, как собачка!

— Она считала людей глупыми, — процедил мутант. — Думала, что Амброзия остановит деградацию и вразумит их. Мама всех считала тупыми! Всё человечество!

Путник даже не помнит, как она выглядит. Он не видел её с раннего детства, а знал только по письмам, где она только и делала, что хвасталась своими исследованиями. Она не спрашивала людей о рецептах Амброзии, а пыталась вывести его сама. Всегда была эгоисткой, желающей «всё исправить». Тягу к исследованиям и веру в божественную силу Амброзии странник перенял у неё.

— Человечество очень умно, — зашелестело существо. — Оно способно создать многое и многое познать.

Отец привил сыну человеколюбие. Он всегда говорил, что у каждого свой путь. Поэтому он зачал и воспитал множество мутантов, вольных выбирать, кем им быть, а потом отпустил свою жену и детей в путь. Туда, куда они сами изволили пойти.

Белая рука, невесомая, как призрак, потянулась к авантюристу. Голос звучал в голове.

— Ты запутался. Амброзия не ответит на твои вопросы. А я отвечу.

Мужчина отшатнулся, почти заваливаясь назад.

— Я через это уже проходил. Великое Древо тоже пыталось сделать меня рабом общего муравейника. Но я не такой. Я свободный путешественник. И я пришёл за ингредиентом для Амброзии.

— Ты сам не знаешь, зачем она тебе. Не знаешь, что она тебе даст.

— Это не твоё дело! Либо отдаёшь по-хорошему, либо я отберу!

Странник проглотил несколько лишних зубов, как семечки. В мгновение ока из спины выросло несколько острых, словно бритва, лезвий. Механическая рука была подготовлена заранее — кнопкой заведён мотор бензопилы.

Существо, не касаясь пола, стало уплывать назад, утягиваемое белой пуповиной вглубь Комплекса.

— Как кошка вздыбил свою шерсть. Маленький, наивный мальчик, — зашуршали стены.

Путник кинулся ему вслед. Пол под ногами разбухал, создавая препятствия, и разъезжался, пытаясь уронить. Белые нити мицелия нападали со всех сторон, пытаясь схватить сына. Ловкач проскальзывал между ними, рвал зубами, резал лезвиями, крошил бензопилой всё, что тянулось к нему. Белая нить натянулась и со всей силы дёрнула фигуру назад, уводя глубже.

— Ты злишься на меня из-за решения остаться здесь, — шептали коридоры. — Сам говоришь о свободе выбора, но не принимаешь выбор собственного отца.

Мутант рявкнул и прыгнул. Когтистая стопа врезалась в стену, оттолкнулась, швыряя тело вперёд. Лезвия на спине сложились веером, разрезая воздух. Одно из них перерезало пуповину, и Муудр0Iй_Мiцелiй взвыл — так громко, что у атакующего зазвенели зубы. Белая масса попыталась рассыпаться, но не успела. Голова отделилась от тела прежде, чем растворилась в полу.

Грибы размножаются похлеще кроликов, так что им не составит труда создать новую шарообразную кучу мицелия. Путник забрал свою награду и пошёл прочь из Комплекса №3.

Дорога обратно оказалась тяжёлой. В голове всё перепуталось. Мужчина сразу понял, что идёт не туда, но никак не мог найти правильное направление. Потерянный часто натыкался на безумных киборгов, пытающихся накормить его битыми пикселями. Один из домов оказался огромным лабиринтом, и пришлось идти через него, борясь с хищными растениями.

Одним прекрасным утром потерянный проснулся не там, где засыпал. Он лежал на большой кровати под тёплым одеялом. Испугавшись, вскочил и пулей вылетел из комнаты. Оказавшись в коридоре, прислушался. На кухне кто-то напевал знакомую мелодию.

— Проснулся, голубчик! — проворковала баба Г@ля, хлопоча у плиты лишними руками. — Ну-с, присаживайся.

— Баб Галь, мне отсюда дорогу найти надобно, — сказал внучок, успокаиваясь. — Подсоби, а?

Он присел за стол. Мужчина не знал, была ли Г@ля его кровной родственницей. Но в Комплексе №3 все звали её бабкой. Прижилось.

— Зачем тебе отсюда? Кормят плохо?

Гость смутился. Он пропустил через себя весь прошедший путь: мысли, которые его посетили, сказанные слова, сделанные выводы. Баба Г@ля поставила на стол миску с болтами, плавающими в радужном бензине. Варево пахло овощами и специями.

— Мицелий сказал, что в путешествии своём ты разочаровался. Это так? — спросила бабка.

— Я всё ещё хочу приготовить Амброзию! — странник оскалил зубы. Баба Г@ля всегда слышала шёпот Муудр0г0_Мiцелiя, как слышат вегетарианцы голоса Великого Древа. Мутант ничего не слышал, потому что отбился от всех.

— Это уже не вопрос суперсил, а дело чести! Я начал и должен закончить. Пусть никому не нужны мои советы, но посоветовать я должен! Вдруг хоть кого-нибудь это осчастливит? Может быть, моя мысль спровоцирует рабов каннибалов на восстание? Или один садовник решит попробовать мясо вместо овощей? Или оборотни захотят инфракрасное зрение? На худой конец, вдруг Амброзия просто невероятно вкусная, и я обнародую, наконец, её рецепт для всех?!

Путник взглянул в окно — небо было фиолетовым, как и каждый вечер. Он нервно помешал гвозди в мясном бульоне, пахнущим бензином.

— Как грится, чем бы дитя не тешилось… Ну ты ешь, ешь. На сытый желудок и думается лучше.

— Мне надо определённую пищу есть, иначе…

Внучок посмотрел на свекольник, пахнущий квашеной капустой и жареным мясом. Потом перевёл взгляд на белёсую руку, обвитую мицелием вместо коричневых веток. Осознание пришло не сразу. Странник сглотнул. Иного намёка не потребовалось. Мужчина решился, но перед этим ему необходимо узнать ответ на вопрос:

— Ты счастлива, бабуль?

— Конечно, дитятко! Я сама выбрала здесь жить и кормить всех. Заходи ещё, ежели с пути собьёшься.

Поседевшая рука вытянулась и разбила окно наружу. Судя по виду тут был примерно 12-ый этаж. Мутант зацепился пальцеветками за подоконник и, подтянув себя, вытолкнул на улицу.

В оконной раме появилась баба Г@ля.

— Папанька твой тоже счастлив, — сказала она вслед улетающему вниз самоубийце.

***

Удара об землю не было. Вместо этого — болезненное пробуждение в капсуле, наполненной формалином. С трудом пробив бронированное стекло, беглец оказался в коридоре, бесконечно уходящем в обе стороны. По бокам такие же капсулы. В одной из них отец, отказавшийся от тела ради знаний и власти.

В кромешной темноте путник видел только одним глазом. Грудь вздрогнула от вибраций: комплекс истерично взвыл. Под булькающие звуки формирующейся грибной массы, заполняющей проходы, он неспешно пошёл по коридору. Как оказалось, ничуть не изменившийся папа оказался почти в соседней капсуле.

— Пап, — начал он жалобно, с мольбой. — Я понял. Я счастливым стать хочу. Мне цель нужна какая-то, потому что у тебя она была, у мамы, у бабы Гали. Даже младшая сестра знает, чего от жизни хочет. Все знают, а я нет! Знаю лишь то, что не хочу жить, как другие. Думал, что все такие: только у них выбора не было. А оказалось, что не в людях проблема, а во мне. Это я несчастный! Жил бы себе и жил в любой деревне, горя бы не знал. Но у меня слишком много возможностей! Ты сказал мне: иди на все четыре стороны. А сторон больше, папа! Их миллион, миллиард, секстиллион!

Мицелий снова оплетал мутанта, готовясь вернуть в мир иллюзий.

— Никто не знает, что Амброзия делает. Но ты же мудрый! Скажи! Скажи мне, пожалуйста, что я получу, когда съем её?!

Сын заплакал от отчаяния. Белые путы оттащили его от капсулы и утянули вглубь коридора.

Мягкое место

Каннибалы жили на высоком предгорье. Они любили изоляцию, поэтому обезопасили себя и свои поселения рабов так, что даже Муудр0му_МiцелiI0 не добраться. Железные Стены Голода вздымались до небес и вгрызались в толщу земли до самого ядра. Способ попасть за стены был, и был он очень прост и сложен одновременно.

Мутант задумчиво гулял по каменным плитам, осматривая еду. У подножия города оставляли прикованных рабов: стариков, больных и неугодных. Они были прикованы за руки, ноги и в районе шеи для удобства будущих гостей. Можно было прикончить еду сразу. Можно было отрезать по кусочкам, продлевая мучения. Стене было не важно, как много мяса съест прохожий. Она анализировала систему ЖКТ на наличие человечины и впускала лишь тех, кто встал на путь каннибализма.

Отчаявшийся остался верен себе и первым делом спрашивал у обречённого, хочет ли он умереть, а если да, то не против ли тот быть съеденным. Желающих пожить ещё немного спаситель отпускал, перегрызая цепи. Желающих умереть и быть похороненными — убивал и хоронил. Подобным он занимался и раньше. Где бы авантюрист не появлялся, везде сеял хаос. Везде рушил порядки. Везде мешался, как попавшая в глаз пылинка.

— Амброзия насыщает, — ласково звучали слова отца в голове.

С ними странника выкинули из Комплекса №3, заодно выплюнув из окна комок спор, попадая по макушке. Путник добился своего, а толку? Он уже не знал, что ему делать. Вернее, знал — нужно приготовить Амброзию. Но что будет потом? Насытится ли едок физически или всё-таки получит ответы на вопросы?

Вознеся руку с лезвием над очередным стариком, мужчина услышал крики:

— Эй! А ну, стоять, преступник!

— Так вот кто их выпускал!

Убегать вандал не собирался. Скинув с плеч холодильник с привязанным орлом, он кинулся навстречу страже. У них была крепкая броня — простыми лезвиями не пробить, если не знать, куда бить. Странник не знал, а лишь догадывался. Минуя наэлектризованные копья, мутант набросился на противника, пытаясь запустить ему лезвие прямо в прорезь для глаз. Рука наткнулась на препятствие. Будто силовое поле или очень прочное стекло защищало это место.

По телу прошёлся разряд тока. Второй стражник ударил врага по спине электрическим кнутом. Путешественник взвыл от боли и свалился на каменный пол. Боль расползалась по телу горячими нитями, заставляя мышцы дёргаться не в такт. Авантюрист перекатился по плитам, уходя от второго удара, и врезался плечом в ноги стражника. Тот пошатнулся, но устоял. Тяжёлая броня вросла в него, как вторая кожа.

Стражник оттолкнул от себя нарушителя прямиком под удар электрического кнута. Безумец резко вдохнул и вцепился в оружие зубами. Откусил. Втянул оторванную часть, как макаронину. Проглотил. Кожа на груди пошла волнами, тело пронзило сотней молний от головы до ног. Прокажённый вскочил, позволяя разряду пройти сквозь себя и заземлиться в булыжниках мостовой.

— Что за… — начал один из стражей.

Мужчина улыбнулся. Из его спины вырвались гибкие, как змеи, металлические жгуты, объятые электричеством. Они обвили копья, рванули их в стороны, ломая пополам. Один стражник развернулся, собираясь убежать. Путник схватил его кнутом за ногу. Второго обнял за шею. Подняв их обоих в воздух, он стал бить беспомощные тушки о каменные плиты, треская, кроша броню, а потом ломая тела, превращая головы в кровавое месиво. Мясо для Амброзии и Стены Голода готово, ещё про запас останется. Это поможет вернуть себе человеческое обличье.

Едок не любил есть тех, кому изначально хотел помочь. И вряд ли стражники хотели быть съеденными. Однако произошедшее за последние месяцы так злило и расстраивало, что мужчине было почти всё равно.

Стена Голода не исчезла, но позволила страннику пройти сквозь себя, как через иллюзию. Посетить город каннибалов было необходимо — именно здесь можно было найти всё необходимое для приготовления Амброзии.

Город встретил его запахом. Не одним, а сразу сотней, сплетённых в плотный, вязкий шлейф. Жир, кровь, специи, кислота желудков, дым, сладковатая гниль и что-то почти праздничное, карамельное, будто здесь варили сироп из костного мозга. Дома тянулись вверх, как ребра огромного существа. Между ними висели гирлянды из позвоночников с мясом, сушёными языками и ушами.

На мутанта с орлом смотрели с презрением, отвращением, а иногда с испугом. Путнику плевать. Он хотел лишь одного — вкусить Амброзию. Мужчина чувствовал себя опустошённым. Приключение высосало из него все высокие цели. Герой хотел всем помочь, а помощь, оказывается, никому не нужна. С таким же успехом можно было далеко не ходить, а посвятить месяцы освобождению рабов каннибалов. А чего бы он добился, лишая людей источника пропитания? Врываясь в круговорот еды в природе, пусть и такой жестокий, любой сделает только хуже. Вместо этого изгой гонялся за мифическим блюдом.

До вечера путешественник бесцельно бродил по городу, срываясь на людей недовольных его видом. К концу дня он дошёл до гладиаторской арены. Это было место для зрелищных пиршеств. Рабы, пригодные для битвы, сражались друг с другом за право жить дальше. Проигравший становился завтраком, обедом или ужином для зрителей. Блюдо из отбивной человечины готовил уважаемый Повар, изредка участвовавший и в боях. Его кухня находилась в самом сердце города, выставленная напоказ, будто алтарь. Огромный амфитеатр с открытым очагом в центре. Над ним висели крюки, ножи, цепи, кастрюли размером с ванны. Пол был выложен плиткой из спрессованных костей, отполированных до блеска тысячами босых ног. Люди с трибун пожирали кулинарное шоу глазами ещё до того, как ели ртом.

Посмотрев на несколько вечерних боёв, зритель не получил ни кусочка мяса, потому что сел на самые дальние от арены скамейки. Молчун не был голоден. Спрятавшись от гоняющих всех стражников, несчастливец дождался ночи. Он поставил холодильник рядом с очагом, проверил его заряд. Орёл смотрел на путника опасливо, но смиренно.

Новый повар двигался уверенно, почти буднично. Разжёг огонь, но не обычный — смешал угли с биолюминесцентной пастой, добытой в заражённых землях. Пламя стало холодно-синим, шипящим, как мясо на масляной сковородке. Мужчина достал ингредиенты, пробуя на зубок или язык каждый из них. Он лизал продукты и думал об Амброзии. Чтобы приготовить нечто настолько важное, нужно этим самым важным мысленно пропитаться. Нужно заставить себя размышлять о хорошем, о великом, иначе ничего не выйдет. Плевать, что говорят другие! Амброзия даст мутанту сверхъестественные способности! Иначе и быть не может!

Экспериментатор резал, варил, сушил, измельчал, смешивал и тихонько пел себе под нос: фальшиво, но искренне, как ребёнок. Иногда он останавливался и смотрел на результат. Хмурился. Добавлял соли, крови, воды, смысла. По капле горечи, отчаяния и запутанности. Наконец, странник убил орла, вырезая его сердце.

Когда всё было готово, он вылил содержимое в символичный сосуд — гладиаторский шлем, очищенный до зеркального блеска. Сердце внутри жижи пульсировало. Сама каша дышала, переливалась разными цветами, отражая полную луну, наблюдавшую сверху.

Повар вытер руки о фартук, найденный тут же, и сел на ближайшую скамейку. Он смотрел на Амброзию и не улыбался. Путник вложил в это месиво всё, что мог.

Внезапно за его спиной раздался тяжёлый шаг.

— Эта пища не для тебя. Она для Богов, — произнёс глубокий и спокойный голос. Странник, недолго думая, опрокинул шлем и заглотнул массу, не поднимая взгляд на говорящего.

Стена мыслей

Глубоко в заражённых лесах посреди скрученных в бублики деревьев, от которых пахнет свежим хлебом, стоит стена. Неизвестно, кто и когда её построил или вырастил. Возможно, она стояла тут всегда. На первый взгляд стена похожа на огромную надгробную плиту очень известного человека. Если бы здесь стояла камера, то она записывала бы разных гостей несколько раз в неделю. Они приходили, прилетали и приползали всегда по одному. Если начать вчитываться в эпитафию, то становится ясно — каждый писал своё.

«Попробовала фиолетовый гриб с красной шляпкой в чёрную крапинку. Он помог мне справиться с арахнофобией. Всем советую».

«Увидел оборотней. Они не такие страшные, как нам говорили».

«Я была не согласна с религией каннибалов, но поняла, что она делает их счастливыми».

«Спасибо! Благодаря тебе я тоже пошёл смотреть мир, а не ждать, пока он придёт ко мне».

Сбоку в столбик мелким шрифтом были записаны разные рецепты Амброзии и определения в духе: «Амброзия — искусство»; «Амброзия — самое вкусное блюдо на свете»; «Амброзия — блюдо из щепотки всех возможных продуктов»; «Амброзия — пища Богов».

В левом верхнем углу — маленький силуэт без лица и деталей. Обычное человекоподобное существо с конечностями разного размера и коробом на спине.

Самая старая запись гласила:

«Делитесь здесь своими приключениями, как я».