Не контакт

– ... Вот я и говорю. Одна из пластин точно золотая, а не позолоченная!

– И не стыдно тебе по служебному каналу про воровство казённого имущества говорить?

Алекс покачал головой. Он прекрасно знал, что в Блондинчике не было ни капли стыда. И все же, каждый раз поражался прямолинейности и даже наглости своего напарника.

Сейчас, например, тот пересказывал очередную байку, услышанную им в баре на станции, после чего совершенно без стеснения начал увлеченно рассуждать о том, как будет отдирать металлические пластины со своего служебного скафандра. Впрочем, сложно было сказать, всерьез ли он об этом думал.

– По весу их, наверное, сложно будет отличить. Тут все продуманно наверняка, – продолжал Марти, успешно игнорируя замечание. – Надо будет химический анализ проводить, а это значит – в лабораторию к ученым идти. У тебя там есть кто-то знакомый, может?

– Не буду я тебе никого подсказывать. Еще не хватало, чтобы ты людей в свои дела втягивал, – без злобы ответил Алекс, полностью поглощенный своей работой. – Тебя, Марти, однажды уволят за такое. И хорошо если просто уволят, а не поставят метку, чтобы тебя на «космическое безумие» проверили после возвращения на Землю. Ты мне лучше скажи – как там снаружи?

– Да ну так. Темно, не видно ни черта. Прыгаю себе потихоньку к источнику… – динамик на секунду замолчал, а затем Блондинчик все-таки добавил: – Гравитация совсем низкая. «Заземли» челнок покрепче.

– Принял, – коротко отозвался Алексей.

Закончив стандартную процедуру сбора образцов грунта с помощью встроенной в челнок бурилки, Алекс нажал пару кнопок на панели управления. Раздался тихий гул выдвижения дополнительных креплений. Еще четыре ножки аккуратно вгрызлись в землю, чтобы наверняка удержать челнок на поверхности массивного астероида, на котором сейчас работали двое инженеров.

Убедившись, что и с этим покончено, Алексей откинулся в кресле и выдохнул, оставив небольшое запотевшее пятно на визоре своего шлема. В целом, его работа здесь была закончена, и оставалось только ждать, пока Блондинчик доберется до источника сигнала и подтвердит, что это очередной контрабандистский хлам.

Такое случалось часто в последнее время. Контрабандисты и пираты регулярно совершали налеты на заброшенные исследовательские базы в звездных системах, которые UASA сочла бесперспективными. После налета они отбраковывали всю нерабочую электронику и мусор, сбрасывая ее в открытый космос. Время от времени какой-нибудь передатчик оказывался сломанным «не до конца» и посылал бессвязный набор повторяющихся сигналов, на который приходилось реагировать патрулирующим сектор кораблям.

На этот раз хлам притянуло на поверхность астероида, носящего гордое имя Upierdliwiec-7. Точнее, такое название ему выдал старший полевой инженер Мартин Горковски – очередной незамысловатый намек на то, в который раз он был вынужден заниматься подобной работой.

Блондинчик, к слову, был уверен, что контрабандисты целенаправленно устраивают подобные диверсии – попросту издеваясь над официальными представителями Земли здесь, в необъятном космосе. Более того, он утверждал, что поступал бы ровно так же, окажись на их месте, и все чаще рассуждал о преимуществах жизни космического пирата.

Не затыкался он и сейчас. Алексей по привычке выкрутил громкость напарника на минимум и теперь скучающе оглядывал скудный интерьер неотапливаемого челнока – своей «консервы», – лишь изредка прислушиваясь к болтовне.

– Да, да… – протянул он, аккуратно вышагивая по тесному пространству, пытаясь не окоченеть окончательно. – Ты скажи, еще долго там? Холодно тут, а топливо тратить на внутренний обогрев скафандра жалко.

В ответ из динамика раздался смешок:

– Ну да… На месте почти. Пара прыжков, – Марти сделал легкую ремарку, и сразу вернулся к своему пустословию, – Я тебе про то и говорю. Скафандры под цвет синей формы с позолоченными вставками они красят, а на дополнительный слой теплоизоляции им денег жалко. Карнавал тщеславия какой-то.

– А мне кажется, что это просто маркировка такая, – отмахнулся Алекс. – Чтобы отличать от гражданских скафандров проще.

– Дурак ты, Леха. Прямо как ребенок. Вот ты правда думаешь, что…

Блондинчик внезапно замолчал. Алексей приподнял бровь, и постучал по шлему. Иной причины, кроме как барахлящий передатчик, для того чтобы Марти вдруг прервал свою тираду, он и представить не мог.

– Эй? Ты чего замолчал-то, Горковски? Ты тут?

– Да, на месте я, – необычайно ровно сообщил Блондинчик. – Я вот думаю… на что я тут смотрю.

– И на что же? – осторожно уточнил Алекс

– А я не знаю, – все так же ровно ответил тот. – На какой-то кораблик небольшой похоже. Разбившийся. Может челнок… или спасательная капсула.

– Так… – тут Алексей уже встревожился. – А как выглядит то?

В ответ из динамика раздалось невнятное мычание – словно Марти пытался подобрать слова, но у него никак не выходило.

– Эм… Как сказать-то… Не поверишь, но вот даже не знаю, как описать. Я подобного раньше вообще не видел. Слушай, ты бы подошел. Сам посмотрел.

– Выдвигаюсь.

С этими словами Алекс незамедлительно покинул челнок и выбрался на покрытую мраком поверхность астероида. Свет ближайшей звезды почти не достигал этого участка, и ориентироваться приходилось почти на ощупь. Узкий луч фонаря на шлеме едва-ли спасал. Что еще хуже – в условиях слабой гравитации двигаться приходилось широкими прыжками. До Алексея быстро дошло, почему подобные астероиды получали от Марти столь нелицеприятные прозвища: среди вездесущих, едва различимых скал и камней сломать себе шею было проще простого.

Кряхтя и переваливаясь в пути, в скафандре, совершенно не предназначенном для такой акробатики, инженер слушал все более странные комментарии напарника. Тот словно пытался описывать неописуемое: образы противоречили друг другу, ломались, смешивались и никак не складывались в цельную картину.

– Слушай, ты можешь нормально объяснить, что там у тебя? – сбивая дыхание, недовольно пропыхтел Алекс, стараясь не замедлять движения. – Ничего же не понятно. Попроще можно?

– Да куда уж проще-то? – с едва заметной обидой отвечал Марти. – Я же тебе говорю…

И снова поток расплывчатых и противоречащих друг другу описаний, вызывающих очень странное ощущение: так можно описывать вообще все что угодно и буквально ничего одновременно.

– Я почти добрался, – выдохнул Алекс, вконец запыхавшись и глядя на виртуальный монитор местности в визоре. – Правда, метки сигнала не вижу. Только твою.

– Ты как раз на месте. Я прошел чуть дальше, за скалу. Тут кажется…

– На месте?.. Разве?

С трудом разогнувшись, Алекс огляделся по сторонам. Вокруг – абсолютно ничего примечательного. Разве что россыпь следов на серой каменистой поверхности, очевидно оставленных Марти. Больше всего их было рядом с большой кучей камней. Выглядело все так, будто Блондинчик охаживал это место, разглядывая со всех сторон. Алексей подошел ближе и глупо уставился на груду камней. Ничего. Самые обычные булыжники, щебень и крошка. Типичное место на астероиде. Ровно такое же, как и тысячи других.

– Тут ничего нет, – наконец выровняв дыхание, проговорил Алекс. – Слушай, а ты галлюциногены из лаборатории случайно не таскал?..

В ответ – тишина. Алексей задумчиво хмыкнул и позвал еще раз:

– Марти?

Внезапно динамик ожил дрожащим шепотом:

– Петягин.

– Да. Ты куда пропал? – Алексей начал быстро озираться в поисках напарника.

– Тут… Тут форма жизни какая-то.

– Чего?.. – выдохнул Алекс.

– Пришелец тут, говорю! – взвизгнул динамик. – Он на меня смотрит. Тянется ко мне… Искин пытается его движения интерпретировать. Он, похоже, помощи просит. Я… – голос оборвался прерывистым дыханием Марти, – Охренеть. Это у нас первый контакт что-ли?

Алекс даже не стал отвечать. Резкими, большими прыжками он рванул в сторону метки товарища. После пары таких прыжков впереди показался синий скафандр Марти. Тот стоял неподвижно, как вкопанный, у очередной скалы и пялился… на землю.

Слегка недоумевая, инженер уже медленнее приблизился к Блондинчику и аккуратно коснулся его плеча:

– Марти?.. Где твой пришелец-то?

– Да вот же! – нервно выкрикнул Блондинчик и резко указал обеими руками ровно на пустое место перед собой.

– Что?.. – вопрос застрял в горле Алекса всего на секунду… и внезапно до него начало доходить.

– Ах ты козел, – он убрал руку со скафандра напарника. – Ты опять меня подколоть решил, да?

– Какие шутки?! – теперь уже Марти схватил его за плечи. – Ты чего несешь, Петягин? Смотри! – одной рукой он повернул визор Алекса к земле, а другой, дрожа, указал туда же.

– Да в тебе актер гибнет, – скептически пробормотал Алексей.

Но шутка даже не думала заканчиваться. Напротив – она начала выходить на новый уровень. Марти явно не собирался униматься.

– Диспетчер. Срочный вызов. Подтверди, что я вижу!

Раздался ленивый женский голос диспетчера сопровождения, и было очевидно, что участвовать в этом фарсе ей также не хотелось:

– Ну что у вас, Горковски?

– Камеру смотри, говорю! – почти взревел Блондинчик. – С моего визора и визора Петягина! Видишь? Подтверди!

Алекс уже приготовился закатить глаза, как вдруг…

– Это… На что я смотрю? – диспетчер явно была ошарашена.

– На первый инопланетный контакт, – торжественно заявил Марти. – Старшего вызывай. Срочно. И запроси у искина носилки какие-нибудь. А то Петягин совсем не в себе, – он махнул рукой в сторону Алекса, который стоял неподвижно, и с открытым ртом, наблюдая за разворачивающимся перед ним бредом.

– Да. Сию минуту, – уже абсолютно серьезным голосом ответила диспетчер.

– Да вы что… прикалываетесь?

Алексею оставалось лишь переводить взгляд с пустого участка на земле на напарника и обратно. Все происходящее выглядело как нелепая постановка в дешевом театре абсурда. Однако старший был вызван. Носилки отправлены. А сердце Алекса впервые екнуло от странного, совершенно незнакомого для него ощущения – непонимания.

***

В голове стоял непрекращающийся раздражающий писк. «Это, наверное, и есть то, что называют звоном в ушах», – пронеслось в сознании Алексея. Раньше ему не приходилось сталкиваться с подобным. Все бывает в первый раз.

Он нервно усмехнулся и снова посмотрел направо.

За стеклом находился второй медицинский блок, сейчас разделенный перегородкой надвое. Одна его часть была до отвала набита людьми: они толкались, перешептывались, вытягивали шеи и так и норовили заглянуть в огражденную секцию. Не мудрено. Ведь там… не было абсолютно ничего. Лишь стояла одинокая заправленная койка, переправленная сюда из блока для лежачих пациентов. Все вокруг пыталось убедить Алекса, что там, за стеклом, справа от него, на этой самой кровати лежал пришелец, которого они с Блондинчиком якобы доставили с астероида. Отсутствие кого бы то ни было на кровати и порождало в голове у Алексея тот сводящий его с ума звон.

– Да все в порядке с вами, – донесся голос, словно из иного измерения. – Просто переутомились, может. Не удивительно, на фоне таких-то потрясений…

Алекс сосредоточил взгляд на собственном отражении в окне между блоками. С абсолютно каменным лицом, чуть сгорбившись, он сидел на каталке в соседнем помещении и слушал врача, стоявшего напротив. По его же просьбе врач провел дотошный осмотр инженера на предмет «проблем с головой».

«Да все в порядке с вами».

Алекс не был в этом так уверен. Более того – он даже надеялся, что доктор что-нибудь упустил. Потому что иначе это означало бы одно: весь экипаж огромного исследовательского судна космического флота UASA попросту потешался над ним.

Потешался Блондинчик – еще на астероиде, когда довел себя почти до истерики, стараясь втянуть Алексея в абсолютно нелепую пантомиму с погрузкой пустоты на носилки. А успокоился только тогда, когда Алекс вместе с ним был вынужден обхватить руками пустое место и сделать вид, что поднимает что-то невесомое с каменистой поверхности.

Потешалась целая команда высококвалифицированных медиков, которые битый час проводили серьёзные манипуляции со специализированным оборудованием над пустой кроватью. Все это происходило прямо на глазах у Алекса, в том самом соседнем блоке, пока он все еще силился понять, зачем кому-то прикладывать столько усилий чтобы просто его разыграть.

Черт, выходило, что даже бортовой искин был замешан в этой афере космических масштабов. Первым же делом Алекс попросил его проверить записи с визора шлема и описать, что он там видит. И искин описал – примерно теми же бессмысленными формулировками, что и Марти, когда тот рассказывал о «разбитом корабле пришельца». А когда Алексей попросил просто и ясно сказать ему, как выглядит эта «новая форма жизни», искусственный интеллект выдал глубокомысленное: «определенно инопланетно».

Тогда инженеру в голову и закрались смутные сомнения по поводу того, что это лишь чья-то дурацкая шутка. В конце концов, Алекс не был человеком такого масштаба, чтобы ради сомнительного розыгрыша над ним объединялось так много людей. Даже чисто статистически было крайне маловероятно, чтобы все причастные одновременно обладали настолько дурным чувством юмора.

Иных объяснений происходящему можно было придумать просто неприличное количество. Вот только в данном случае значение имело не столько само объяснение, сколько одно маленькое тревожное «но».

– Да уж… Повезло вам на пару с Горковски, Петягин, – мечтательно протянул врач, закончив осмотр Алексея и теперь с интересом изучая пустую койку по соседству сквозь стекло. – Первый контакт. Подумать только… Теперь, наверное, премию выпишут. Или наградят даже.

– Ага, повезло, – сухо пробурчал Алекс, нервно теребя истертую позолоченную петличку на воротнике инженерного комбеза. – Слушай, док, а можно теоретический вопрос?

Врач наконец отвлекся от своего занятия и кивнул.

– Теперь, когда мы точно знаем, что в галактике есть и другие виды… все же с ног на голову перевернется?

– В каком смысле?

– Ну вот раньше тех, кто верил в пришельцев, считали ненормальными. А теперь, получается, к тем, кто не верит, так будут относиться.

– И правда, – усмехнулся доктор, почесав коротенькую бородку. – Вот только зачем кому-то очевидное отрицать?

– Люди разные бывают. Разве поймешь, что у них может быть в головах? – Алекс пожал плечами и, сглотнув, снова бросил короткий взгляд на пустую койку. – А как думаешь, что с такими делать будут?

– Ну… – врач задумался. – Если никому мешать не начнут, то, может, и ничего. А иначе, – он слегка улыбнулся, – на «космическое безумие» проверят. Если не подтвердят – отпустят, а в ином случае отправят в санаторий на Луне полечиться.

Так он и думал. Проверят на «космическое безумие». Вот только доктор слегка лукавил – он прекрасно знал, что в действительности никто никого не проверял. Потому что «космическое безумие» было скорее не заболеванием, а банальной черной меткой в графе «здоровье пациента». Сюда записывали все, с чем специалисты по разным причинам не хотели разбираться: от реально существующих, но сложно диагностируемых заболеваний, которые терзали астронавтов с начала активной звездной экспансии, до обычного нежелания иметь дело с неприятным пациентом. Кроме того, «космическим безумием» нередко награждали и попросту неудобных людей.

Алекс был почти уверен, что Блондинчик рано или поздно доиграется до черной метки. Но никогда бы не подумал, что сам внезапно окажется так близок к ней. Перспектива отправиться в «лунный санаторий» его совсем не радовала, ведь от санатория там было только название. И оттого звон в ушах, вызванный пустующей кроватью в соседнем блоке, становился только сильнее.

– Вам бы, Петягин, отдохнуть… – вновь, будто издалека, донесся голос доктора. – А то мысли какие-то странные у вас.

Взглянув на него, Алекс разглядел едва заметный подозрительный прищур, который в нынешней ситуации едва ли мог сулить что-то хорошее. Морщась от назойливого тиннитуса, он коротко кивнул, что-то буркнул между делом и поспешил покинуть медблок.

***

Отдых не помогал – скорее делал только хуже. Да и отдыхом назвать происходящее было сложно.

По пути к своему спальному модулю Алексу чуть ли не на каждом шагу попадались взбудораженные люди с тоннами вопросов, на которые он, по понятным причинам, не мог дать ни единого ответа. Стремясь наконец остаться в тишине и покое, Алексей самозабвенно посылал их к Блондинчику, который наверняка до сих пор упивался внезапно свалившейся на него популярностью. Он заметил его в окружении толпы новоявленных поклонников прямо у дверей медицинского блока, где содержали его «трофей». Марти даже окликнул напарника предлагая присоединится к их шумной коридорной вечеринке, когда тот проходил мимо, но Алекс лишь отмахнулся: ему было не до веселья. Ведь место «трофея» Блондинчика в его голове занимала зияющая дыра, которая в перспективе еще и сулила ему большие проблемы.

И вот, с расчетом на то, что в одиночку у него получится разложить мысли по полочкам и понять, что вообще происходит, прежде чем его отправят в дурку на Луне, Алекс заперся в своей тесной капсуле. Беспокойно ворочаясь и перекладываясь с боку на бок, он лежал в ней уже несколько часов кряду, буравя взглядом холодные бежевые стенки, к концу этого мучительного марафона практически не моргая.

Мысли бешено роились в голове, перетекая одна в другую, зацикливаясь, трансформируясь, но неизменно возвращаясь к одному – к пустой койке в чертовом медблоке. Причины хаотично обращались в следствия, следствия – в новые причины. Вопрос «почему это со мной происходит» превращался в «как это исправить», а затем снова вырождался в бессмысленное, почти философское «что со мной не так». Но толку от этого было мало: ни подтвердить, ни опровергнуть ни одно из своих измышлений в текущем положении Алексей попросту не мог.

В конце концов, почти доведя себя до истощения мыслями о глобальных заговорах, искажениях реальности, сбоях во вселенской симуляции, когнитивных искажениях, болезнях головного мозга, мистических силах пришельцев, рассинхронизации с коллективным бессознательным, дерьмовом юморе Блондинчика, параллельных вселенных, паранормальных или физических отклонениях структуры бытия и всем остальном на свете… он начал сам сомневаться в том, что кровать была пустой. Во всяком случае, это предположение хотя бы не вызывало того животного ужаса, который возникал при взгляде в самый дальний уголок его сознания. Туда, где теплилась и медленно разрасталась тревожная мысль о том, что некоторые вещи попросту непознаваемы или, что еще хуже, не имеют никакого глубинного смысла вовсе. И если вдруг остаться с этим фактом один на один…

Алексей шумно вдохнул и пару раз хлопнул себя по щекам. Нет. Видимо, он чего-то не доглядел. Или существует более сложное объяснение этому феномену. Жестом инженер вызвал голографическую панель внутри капсулы и посмотрел на бортовое время. К началу ночной смены ажиотаж вокруг пришельца должен поутихнуть. Тогда можно будет вернуться в медицинский блок отдохнувшим и со свежей головой, чтобы встретиться со своей идеей фикс лицом к лицу.

И наверняка на койке будет лежать вполне обычный пришелец: какой-нибудь жукообразный, с клешнями или жвалами, маленькими выпученными глазками, хитиновым панцирем и странными вытянутыми лапками. Не зря же его было так сложно описать? А называться его вид будет… Ну, скажем – троксами. Быть может, он даже поможет найти объяснение происходящему.

Да. Скорее всего – так и будет.

Алекс обессиленно выдохнул и наконец позволил мышцам расслабиться, ощущая мягкое ложе уютной спальной капсулы. В тот же миг веки потяжелели и начали опускаться сами собой. Инженер решил, что заслужил пару часов отдыха перед встречей с пришельцем. Сейчас он был почти уверен, что эта встреча неизбежна — и даже усмехнулся над тем, какой глупой теперь казалась его недавняя паника. И вскоре наконец он задремал, так легкомысленно приняв собственные надежды за действительность.

***

Набравшийся воодушевления и посвежевший после сна Алекс вновь возвращался по торжественно-потертым переходам судна к злополучному медицинскому блоку, который уже успел изрядно пощекотать ему нервы. Но сейчас он был готов к ожидающей его встрече. Как минимум потому, что быть не готовым – значило не соответствовать гордому статусу старшего инженера-сопроводителя UASA. А такого он себе позволить не мог.

И пускай звание звучало чуть более претенциозно, чем работа, ему соответствующая, но все-таки… Ведь именно они с Марти нашли первое в своем роде доказательство существования разумной инопланетной жизни. Это не могло не вызывать уважение. Алекс замечал его в каждом взгляде проходящих мимо коллег. И, кажется, даже успел мимоходом уловить его в глазах золотой голограммы Лидера Объединенной Земли, привычно следящей за всеми в одном из переходов. Ну и конечно – он нутром чувствовал, с какой гордостью будет смотреть на него Лилит. Возможно, сводка о находке уже транслировалась в колонии, и его жена с лучезарной улыбкой радовалась достижениям мужа в их небольшом жилом модуле.

Всего-то и оставалось – наконец разглядеть пришельца на треклятой койке. У всех это получалось без проблем, значит и у него должно получиться. Да и не могла же такая мелочь разрушить его вполне достойную нормальную жизнь?

Могла.

Реальность ответила Алексею, летевшему к ней со всех ног, вполне ожидаемым и жестоким ударом с кулака прямо под дых. Он опять пялился вглубь пустующего медицинского блока – с выражением не то злости, не то отчаяния.

– Заходи, заходи, Алексей. Чего в проходе встал? – один из дежурных с недоумением уставился на инженера, застывшего между перегородок на полпути к кровати. – Главный уже с ним поговорил, больше никого пускать не разрешено. Но тебе, в качестве исключения, можно. В конце концов, это же вы с Горковски его обнаружили.

– А он… все еще тут, да? – глухо промычал Алексей, продолжая смотреть в одну точку.

– Конечно тут. Ты что, не видишь, что ли?

На это уморительное замечание инженер отреагировал лишь коротким ледяным взглядом, брошенным на дежурного. Тот аж закашлялся от неожиданности, отвел глаза и уже осторожнее продолжил:

– В общем, искин проанализировал его язык и поможет с переводом. Общайтесь сколько хотите. А я снаружи постою.

С этими словами дежурный покинул блок и присоединился к своему коллеге у дверей, оставив Алексея наедине с… ничем.

В помещении словно потемнело. Пока Алекс шел сюда, все казалось светлым и безоблачным. Даже при входе внутрь медблок был залит мягким теплым светом, вторя радужным надеждам инженера. Теперь же все вокруг как будто погрузилось во тьму. Унылое, пустое помещение словно сдавливал мрак, пытаясь задавить наивного Алексея, который с какого-то перепугу посмел поверить в чудеса.

– Ну почему… – тихим шепотом почти простонал инженер. Прислонившись спиной к стеклу между блоками, он медленно сполз вниз, и уставился на шершавую поверхность пола, стараясь не смотреть в сторону кровати.

– Это… стоит перевести для нашего гостя? – спустя какое-то время раздался неуверенный голос искина из динамиков.

– Нет, я… – Алекс оторвал дрожащую руку от потертой петлички и попытался подняться. – Дай мне минуту, пожалуйста.

– Хорошо, – мгновенно отозвался голос.

Со страдающим выражением на лице Алексей все же поднялся на ноги и нехотя двинулся к кровати, глядя прямо на ее идеально застеленную поверхность. «Черт… Вот даже ни одной складочки ведь нет!» – от одной этой мысли человека начинало едва ли не трясти. Трясло и от того, насколько обыденно и непримечательно выглядел этот предмет.

Обычная больничная койка со слегка приподнятой спинкой, белоснежная простыня и еще одна, сложенная вдвое, лежащая чуть ниже вместо одеяла. Она выглядела так, будто на ней никто никогда в жизни не лежал и даже не касался ее после подготовки для пациента. Алекс зажмурился и изо всех сил попытался представить нечто жукоподобное, лежащее на ней. Бесполезно. Он прекрасно знал, что никого там нет. Мозг инженера отчаянно сопротивлялся этой извращенной идее – увидеть что-то несуществующее.

Тогда Алекс пошел дальше. Не открывая глаз, дрожащей рукой он потянулся к спинке кровати, твердо решив остановиться только тогда, когда почувствует сопротивление – реальный физический объект. И лучше бы этому объекту оказаться тем самым троксом.

Казалось, момент растянулся в вечность. Но вот… легкое касание. Пальцы уперлись во что-то неопределенное. Похоже, покрытое тканью. Сердце Алекса екнуло. «Наверное, его одели в больничную накидку. Точно». И словно в подтверждение его мысли раздался смущенный голос искина:

– Наш гость спрашивает, зачем вы его трогаете. Это еще один из человеческих приветственных ритуалов?

Уже радостно приоткрыв рот, Алекс распахнул глаза и…

Ничего. Никаких пришельцев. Пальцы упирались в спинку кровати. Непреднамеренно вздрогнув, человек резко отдернул руку и, поднеся кулак к лицу, прикусил палец, чтобы не закричать от переполнявших его чувств.

– Да нет, я… просто руку хотел пожать. Неудачно потянулся, – промямлил инженер, пытаясь сохранить хоть малую толику нормальности в происходящем.

– С рукопожатиями наш гость уже знаком, – спустя короткое время отреагировал искин. – Он с радостью ответит на ваш жест.

– Да?.. Ну что ж… – в полном смятении Алекс огляделся по сторонам и, набравшись решимости, добавил уже тише: – А можно один небольшой вопрос сначала? Спроси, нет ли у их вида каких-нибудь необычных экстраординарных способностей? Оптической маскировки… или, может быть, влияния на зрение других? А то я как будто… не очень хорошо его вижу.

С трудом договорив, Алексей тут же отвернулся чуть в сторону и, прикрыв глаза ладонью, пробормотал себе под нос:

– Что я вообще делаю…

– Нет, – ровный голос искина перебил хаос в голове инженера. – У троксов нет подобных способностей. И нашему гостю жаль слышать подобное, ведь он вас видит прекрасно.

Алекс горько усмехнулся:

– Ну еще бы… Так погоди, – он резко обернулся, а глаза бешено забегали, пытаясь осмыслить услышанное. – Ты их троксами назвал?! Откуда ты это слово взял?

– Наш гость так сказал. Так они называют свой вид, – холодно ответил искин.

Этого не могло быть. Таких совпадений просто не бывает. Алексей был готов поклясться, что не только не слышал, но даже сам никогда вслух не произносил это слово, придумав его в своей каюте всего несколько часов назад.

– А они… на жуков похожи? – только и смог выдавить из себя человек, которому вся эта ситуация начинала напоминать скорее психоделический сон, чем нечто происходящее с ним в действительности. Звон в ушах, который он отчаянно игнорировал все это время, нагрянул с новой силой. На лбу выступила испарина.

– Вы в той же степени похожи на жука, что и наш гость, – едва ли не раздраженно отреагировал искин. – Из приличия я не переводил последний вопрос. И советовал бы вам ответить на рукопожатие, чтобы не выставлять себя в дурном свете.

Алекс тихо сглотнул и, кажется, даже не приходя в себя, молча последовал совету. Он медленно протянул руку в направлении пустующей кровати и, глядя на нее пустыми глазами, слегка потряс кистью.

– Наш гость благодарит вас за проявленное радушие, а также за спасение его с места крушения, – с удовлетворением протянул голос искина. Или не было в нем никакого удовлетворения? Как не было и никакого трокса, которому инженер продолжал пожимать руку. Как вообще понять, что он пожимает руку, если даже не знает, как выглядит эта рука? Может, это и правда какой-то дурной сон, и нужно просто наконец проснуться. А для этого, всего-то и нужно…

– Петягин! – тяжелая ладонь внезапно легла на плечо инженера. В тот же самый момент злополучная петличка была с корнем вырвана из воротника.

– Ух! Черт! – Алекс резко отскочил почти на метр в сторону и теперь бешеными, безумными глазами пялился на Блондинчика, который, в свою очередь, смотрел на него со смесью испуга и недоумения.

– Ты как? В порядке? – встревоженно спросил он. – Выглядишь как-то скверно. Весь бледный, словно призрака увидел.

«Скорее ровно наоборот», – подумал Алекс.

– А ты не подкрадывайся так. Видишь, у меня тут… разговор важный! – Алексей украдкой взглянул на все еще дрожащую ладонь и поспешил спрятать в карман оторванный знак отличия. После чего, как бы невзначай, прикрыл воротник рукой и наигранно спокойно бросил:

– Ты чего здесь забыл?

– Тебя искал, – улыбнулся Марти, кажется, поверив в напускное спокойствие напарника. – Ну и еще хотел выразить уважение нашему гостю, конечно. Только нас двоих с тобой сюда и пускают – грех возможностью не воспользоваться. Я, кстати, кое-что на их языке уже выучил. Гляди.

Блондинчик слегка кашлянул, после чего сделал короткий выразительный поклон в сторону пустой кровати:

– Приветствую вас, любезный господин. Будьте нашим гостем.

Алексей скривил губы. Подобная слащавость и в обычной обстановке вызывала у него неприязнь, а в текущих обстоятельствах и вовсе выглядела как сумасшедший цирк.

– Ты же по-нашему это сказал, – сухо отреагировал инженер, даже немного радуясь возможности вернуться к хоть какой-то нормальности. – И чего ты выучил?

Марти многозначительно взглянул на койку, затем покачал головой и снова обратился к Алексею:

– Ты бы не перебивал – может, и понял бы. А фразу иска в базу уже, наверное, просто добавил.

Алекс непонимающе развел руками:

– Кого я перебил? Какую фразу?

– Какой ты грубиян, – фыркнул Блондинчик, а после хитро зыркнул на напарника, явно что-то затевая. – Знаешь, я ведь и с тобой на польском разговариваю. Ты хоть одно польское слово заметил? – он постучал пальцем по виску. – Чудесна жизнь с переводчиком в голове. Только вот как понять, что он вообще что-то переводит, если ты оригинала даже не слышишь?

Внезапно от диалога повеяло чем-то неприятным и уже знакомым Алексу, отчего ему стало слегка не по себе. Боковым зрением он все еще наблюдал идеально заправленную кровать по соседству.

– Когда я пришел, ты с искином разговаривал. На каком языке он тебе отвечал? И отвечал ли вообще? Может, это все у тебя в голове просто. Да и кого он тебе переводил? Ты с кем общался-то, Петягин?

Марти обвел руками небольшое помещение пустого медицинского блока. И без того расшатанную психику Алексея вновь качнуло в сторону. Что это сейчас происходит? Что это вообще за вопрос такой? Инженера вновь начинала накрывать волна паранойи и недоверия – к собственному разуму, к Блондинчику, к бортовому искину, да и ко всему человеческому роду заодно. Все пугающие мысли, посетившие его в последнее время, теперь возвращались разом. Тиннитус в ушах уже почти ревел непрекращающейся сиреной, как будто сигнализируя о чем-то таком, для понимания чего Алексею попросту не хватало мозгов.

От петлички на воротнике осталась только маленькая рваная дырка. Алексей беспомощно потирал пальцами ткань:

– В смысле с кем… С троксом этим.

– Каким еще троксом? – проговорил Марти, зловеще нависнув над ним, и затем практически шепотом, прямо в ухо, добавил: – Он же… спит.

– Что?..

Блондинчик чуть ли не поперхнулся своим смехом. Уже не в силах его сдерживать, он расхохотался в полный голос:

– Ох! Видел бы ты свою физиономию, Леха! Шучу, конечно. Не спит он вовсе, иначе как бы я с ним здоровался, а ты так уверенно перебивал? Хотя, ты глянь на этого уродца. Как тут поймешь, чем он вообще занят. Только не переводи это, иска!

Алексей лишь обескураженно смотрел на кровать, которую по-прежнему никто не занимал. И в смятении пытался понять, от чего ему сейчас хуже: от омерзительности всей этой ситуации или от того, с каким отчаянным желанием он был готов поверить, что все это просто продолжение дерьмовой шутки Блондинчика.

– Ну ты и козлина, – подавленно пробормотал Алексей.

– Ну а что? – пожал плечами Марти. – Тебе меня подкалывать можно, а мне тебя нельзя? Ты когда на астероиде сказал, что пришельца не видишь, знаешь, как мне не по себе стало? Я ведь думал, что и правда головой поехал. Ладно тебе, не злись.

Марти по-дружески обнял напарника, который теперь ехал головой вместо него. Похоже, Блондинчик действительно не видел ничего необычного в происходящем: списывал все странности Алекса то на шутки, то на грубость по отношению к абсолютно реальному для него пришельцу. Вряд ли он даже сомневался в этом восприятии. И если сначала Алексей испытал облегчение от того, что напарник его не раскрыл, то теперь это ощущение быстро сменилось тихой, глухой горечью, причины которой он до конца не понимал.

Марти же, в свою очередь, продолжил, как ни в чем не бывало:

– Я чего пришел-то. Хотел новости хорошие сообщить. С нами руководство Земли хочет связаться. Говорят, нас официальными лицами первого контакта сделают. Будем теперь по встречам вот с этими таскаться, – он небрежно кивнул в сторону койки. – Так что тебе бы попридержать свою ксенофобию и перестать их игнорировать. Хотя бы на показ. За большие деньги и не такое стерпится, а? – Марти довольно хохотнул, после чего мечтательно вздохнул: – Эх… Может, даже пластины золотые со скафандров отдирать не придется. Заживем наконец.

Левый глаз Алекса нервно дернулся. Эти великолепные новости окончательно его добили. От осознания того, что сулит ему ближайшее будущее, уголки губ Алексея самопроизвольно поползли вверх, обнажая кривой, пугающий оскал улыбки. А изо рта сами собой вывалились слова:

– Счастье-то какое.

***

В следующие несколько месяцев Алексей понял, что пустующая койка в медблоке была лишь верхушкой его кошмарного айсберга. Одно дело – один-единственный несуществующий пришелец, о котором можно попытаться хотя-бы не думать, и совсем другое – целый новый вид. Огромный культурный и общественный пласт реальности, свалившийся на радость всему миру как будто из ниоткуда. Для Алекса этот пласт попросту отсутствовал, однако его «несуществование» ничуть не мешало медленно, но верно сводить инженера с ума, превращая некогда цельную объективную картину в разрозненные обрывки бессвязных галлюцинаций и бреда.

О троксах не говорил разве что ленивый. Буквально все информационное поле было забито новостями и слухами о них. В мире Алексея у троксов было только их нелепое название, которое он же сам и придумал – в тщетных попытках хоть как-то обозначить нечто, описаний чему, по каким-то необъяснимым причинам, быть не могло. Алекс натыкался на статьи, где слова складывались в бессмысленную кашу, на фотографии с громкими подписями, на которых не было запечатлено совершенно ничего, на видеосюжеты, где люди с серьезными лицами взаимодействовали с пустотой. Массовая шизофрения, возникшая будто по щелчку пальцев, захватила окружающую действительность. И при этом единственным больным оказался он сам.

Найти кого-то со схожей проблемой ему так и не удалось. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: Алексей даже толком не мог ее описать – ни из осторожности, ни в силу обстоятельств. Он буквально надеялся отыскать несуществующую иголку в несуществующем же стоге сена. Если «космическое безумие» и существовало, то, вероятно, выглядело оно именно так.

Самым ужасным во всей этой ситуации было то, что именно Алексей оказался в центре всего этого кошмара. Вместе с Блондинчиком они стали первыми, кто открыл троксам дорогу в мир людей – и избавиться от столь почетного статуса не было никакой возможности. Пока инженер в отчаянной беспомощности тайком пытался разобраться со своим «феноменом», руководство, не сомневаясь ни секунды утвердило их двоих на роль официальных представителей людей по вопросам троксов. Никого не смущало, что Алексей каждый раз мертвецки бледнел и вел себя как последний идиот в компании пришельцев; скорее всего, этого там даже не замечали. И сколько бы Алекс ни умолял руководство снять с него эти обязанности, ссылаясь на свою непригодность к столь ответственному делу, всякий раз он получал отказ. Руководителям земной цивилизации, по большому счету, было плевать и на троксов, и на Алексея: они мыслили совершенно иными категориями выгод и приобретений, поэтому их ответ всегда сводился к простому и понятному: «надо».

Множество часов, проведенных во всепожирающей саморефлексии, поглотившей некогда ясный разум инженера, иронично подсказывало ему одну нехитрую мысль. Будь этот мир устроен хоть чуточку иначе – и космическим инженерам не приходилось бы задумываться о воровстве золотых пластин со служебных скафандров – возможно, он не очутился бы в этой подлой экзистенциальной ловушке совершенно один. Но реальность, к несчастью, была такова: Алексей, в представлении которого троксы никогда не существовали, должен был принимать их первый официальный визит на Землю.

Одно только приближение этого дня приводило инженера в ужас. Он с трудом сохранял самообладание даже на формальных встречах, каждый раз поражаясь тому, какие кульбиты способен выдавать его разум при контактировании с несуществующими троксами. Что же могло ждать его на встрече такого масштаба, было сложно и представить.

Но, так или иначе, этот день все же настал. И, увидев масштабы ожидающего его кошмара, человек наконец понял: это его предел. С трудом вырвавшись из цепких рук окружающего хаоса и едва сохраняя рассудок, Алексей ускользнул прямо перед началом грандиозной церемонии в надежде найти тихий, укромный уголок для важного разговора. Он знал: оставался лишь один человек, которого он до последнего старался не втягивать, но с которым мог поделиться всем, что с ним происходило – чтобы окончательно не сойти с ума.

***

– … Я не могу, Лили… Я не могу! Я просто не могу!

Жена смотрела на Алекса грустными глазами голограммы, пока он пытался спрятаться от шумных приготовлений в какой-то тесной, замызганной подсобке.

– Я… – Алекс запнулся, прикрыв измученное лицо руками, но после все-таки нашел в себе силы продолжить: – Я их не вижу, понятно? Их нет для меня! Я не знаю почему. Голову уже сломал, пытаясь разобраться. Но их просто нет, слышишь? Ни троксов, ни их кораблей, никаких пришельцев!

– Я не понимаю тебя… – Лилит встревоженно пыталась заглянуть мужу в лицо, однако это было не просто из-за постоянных помех дешевого устройства голографической межзвездной связи. – Как? Ты же постоянно с ними встречаешься.

– Я все на Марти сваливал – ему только в радость было. Все переговоры, документы, сеансы связи. А сам старался отсиживаться в стороне. Но не всегда получалось. Раньше их искин переводил, а теперь все автоматически, и… – голос Алексея дрожал, он едва сдерживал себя, чтобы не сорваться в пучину паники. – Я как сумасшедший с пустотой разговариваю, почти наугад. А мне все довольно кивают, словно так и надо!

Лили продолжала молча слушать.

– Я ведь вообще не соображаю, что делаю. Даже не до конца осознаю, где нахожусь. Сегодня вышел на сцену, где все должно проходить и просто… – он прерывисто выдохнул, не сумев подобрать подходящих слов, и бросил совершенно испуганный взгляд на голограмму. – Я не могу туда вернуться, понимаешь?

Повисло глухое молчание. Вкупе с мраком внутри пыльной подсобки оно создавало почти удушающее ощущение.

– Безумие какое-то, – наконец прошипел динамик голосом жены, после чего послышался тяжелый вздох. – Милый… Послушай меня, пожалуйста.

Алекс, поджав губы, медленно кивнул.

– Я очень тебя люблю. Поэтому, – слова ее были размеренными и спокойными, – я прошу тебя сейчас выдохнуть…

Алексей выдохнул.

– Внимательно посмотри на меня… Ты просто устал.

Дыхание инженера только начинало выравниваться, но непроизвольно сорвавшийся смешок тут же его сбил. Слишком знакомая формулировка.

«Да все в порядке с вами».

– Но даже если не так, – твердо продолжила Лили, заметив смятение мужа. – Смотри на меня!

Алекс нехотя поднял глаза.

– Даже если не так… – она прикусила губу, словно в нерешительности. – Не видишь – и ладно. Ты же… можешь притвориться? Ради нас…

Шуршащая, неровная фраза, искаженная помехами, словно затупленным ржавым ножом прошлась по привычно дребезжащей струнке, порождающей болезненный звон в ушах инженера. Он и подумать не мог, что такие простые слова способны создать настолько чудовищную, диссонансную симфонию в его голове – оглушительную, жестокую. Добивающую.

– Притвориться?.. – едва слышно повторил он.

– Ну… да, – теперь Лилит сама отвела взгляд. – Ты же уже не первый день это делаешь, судя по всему. А никто и не заметил… Не навсегда ведь эта твоя работа. Еще немножечко постараешься, а потом вернешься ко мне, и все будет как прежде… А может, даже лучше.

– Но я… не могу больше, – выдавил Алексей, глядя куда-то в пол.

– А какая альтернатива? – все тот же шуршащий, незнакомый голос. – Ты же сам говорил, что снимать тебя не хотят. А если начнешь всем рассказывать то же, что и мне… – неразборчивый звук; неужели всхлип? – Тебе же точно метку поставят…

Алексей вновь взглянул на голограмму и увидел лицо своей жены в слезах. Не здесь, в этом искаженном пучке света, а там, далеко, в колонии, в их небольшом жилом модуле. Ее даже не позвали на столь значимое для мужа мероприятие. Его должен был злить или расстраивать этот факт – но сейчас ему почему-то стало все равно. В голове что-то тихо щелкнуло, и звон наконец стих, оставив инженера один на один с оглушающей тишиной.

Лили, кажется, продолжала говорить, но расслышал Алексей лишь последние слова – обрывки уже ненужных фраз, словно вырванных из густого, вязкого тумана.

– … Я страшно за тебя переживаю. Но, может… ты скажешь мне, что просто пошутил сейчас? Пожалуйста… – прошептала она, не поднимая глаз.

Алекс понял ее. Он медленно моргнул и, улыбнувшись уже привычным оскалом, устало ответил:

– Я пошутил.

***

Алексей смог гораздо больше, чем ему казалось. Прямо сейчас объективность реальности разваливалась у него на глазах – и он наблюдал за этим с полным безразличием.

Монументальный, торжественно украшенный холл, доверху набитый позолотой и прочей богатой атрибутикой не вызывал уже никаких эмоций. Потолок, теряющийся где-то в немыслимой высоте; изящные своды, поддерживающие колоссальную конструкцию; сцена, созданная будто для объективов камер – Алексей удерживал все это в своем поле зрения, но видел лишь разъедающие картину пустоты. Дыры, никак не объяснимые рационально.

Зал был забит под завязку. Точнее – так, наверное, должно было казаться. Тут и там виднелись прорехи, следы отсутствия и просто бессмысленные искажения. Рядом с земными флагами и знаменами имелось выделенное место под государственную символику троксов, но оно пустовало. Столы с приборами и едой были накрыты ровно наполовину, по той же причине. Люди у сцены стояли не вплотную: их разделяли свободные участки разных размеров и форм, не позволяющие даже представить, что могло бы находиться в этих промежутках.

А еще повсюду сновали «бродячие образы». Видимо, разум Алексея был вынужден чем-то заполнять прорехи, поэтому краем глаза он ловил странные, совершенно неуместные предметы. Громадный коммуникатор с рабочей станции то появлялся, то сменялся буровыми геологическими зондами, стойками баров, спальным модулем, кусками скальной породы и прочими, никак не относящимися к делу, объектами.

И над всем этим пространством нависала тяжелая пустотная голограмма земного неба. Транслирующая камера постепенно опускалась все ниже – к посадочной площадке. С минуты на минуту должен был прибыть посадочный шаттл с делегацией троксов.

Рука Алекса потянулась было к воротничку парадного костюма, но, не добравшись до него, безвольно рухнула вниз. На голограмме, прямо на посадочной площадке, на секунду из ниоткуда материализовался космический мусоровоз и в то же мгновение испарился, не позволив Алексею его разглядеть. Маленькие фигурки людей начали торжественно приветствовать ничто. Холл разразился аплодисментами.

Инженер бросил взгляд вправо. На сцене рядом с ним стояло множество важных персон, завороженно наблюдающих за происходящим. Ближе всех стоял Блондинчик, в таком же парадном, пышном костюме. Марти сиял. Это был момент его триумфа и славы, вполне заслуженной, наверное. Благодаря этому человеку люди узнали, что они не одни во Вселенной…

«А я… стал первым, кто по-настоящему одинок?»

Зрачки Алексея расширились. Он наконец добрался до той самой мысли, что таилась в дальнем уголке его сознания. Мысли, разросшейся на плодородной почве сомнений и неуверенности – и теперь прорвавшейся наружу. Глаза инженера задрожали, в их углах выступила влага. Оказалось, дело было вовсе не в непознаваемости некоторых вещей или отсутствии смысла как такового, а в страхе перед тем, что следует после.

Пустота добралась и до сцены. Все присутствующие с гордостью пожимали ей руки – и теперь она нависла над инженером, совсем маленьким на ее фоне. Она протягивала свою призрачную ладонь и ждала, пока все взгляды были обращены только на них двоих.

Алексей поднял свою дрожащую руку – и вслед за всеми пожал ладонь пустоте.

Холл взорвался ликованием и овациями. И только Алекс, с совершенно уродливой перекошенной гримасой на лице, в этот момент осознавал: впереди – ответный визит на родную планету троксов. Прямо в логово отсутствия и небытия.