Дефект

В душном полумраке длинного свинцового коридора, по обеим его сторонам, выстроились бесконечные очереди из мужчин, плешивых или обритых наголо, и женщин в головных уборах, из-под которых торчали чахлые клочки волос. Мужчины и женщины стояли или сидели на корточках, прислонясь к стенам. Все они выглядели так, словно много лет провели в пещерах, загнанные туда дикими животными. Детей здесь не было, только кое-где в веренице морщинистых и осунувшихся лиц мелькали лица помоложе, очень бледные с блеклыми глазами, какие бывают у стариков.

Где-то далеко впереди, в конце коридора, где цепочки людей медленно распадались на звенья, мерцал зеленоватый свет. Все взгляды были обращены к нему. Этот огонёк надежды то пропадал, загороженный кем-то из ожидающих, то загорался вновь. То была зелёная лампа над стойкой регистрации Первой космической компании.

— Фамилия. Год, — чеканил безрадостный голос сотрудницы.

Он отражался от стен и летел вглубь коридора, все дальше и дальше, туда, где уже не видно было зелёного огонька, и взгляды ожидающих стремились к нему наугад сквозь мрак. Издалека можно было решить, что голос принадлежит роботу. Так безжизненно звучало каждое слово. Однако сотрудница Первой космической определенно была человеком, хотя и чуть более здоровым на вид, чем люди, заполнявшие коридор, даже несмотря на то, что из-за освещения её кожа казалась зеленоватой.

— Статус. Проходите. Следующий. Фамилия, — повторяла она с точностью метронома, с одной и той же интонацией, бесстрастно сверяя данные людей со списком на эвакуацию. Голоса ожидающих звучали намного тише и были слышны только рядом со стойкой.

— Белый.

— Год.

— Две тысячи сто двадцать третий.

— Год, — повторила сотрудница, нарушив стройную последовательность команд.

— Две тысячи сто двадцать третий, — вновь произнес мужчина у стойки. Он был невысок, плечист и выглядел гораздо моложе своих 56 лет. Последнему немало способствовали густые тёмно-русые волосы, едва серебрящиеся на висках. Каким-то чудом их не проредили ни большие дозы радиации, ни голод.

— Пассажиры этого года рождения на рейсы не зарегистрированы, — произнесла сотрудница, — Следующий.

Очередь, и до того тихая, теперь, казалось, перестала дышать. Дни в ожидании тянулись здесь предсказуемо и уныло. Под точный ритм сотрудницы Первой космической очередь двигалась быстро, но иногда женщина надолго замолкала. Это значило, что свободных кораблей не осталось, и нужно ждать, пока хотя бы один из них не вернется. Когда корабли возвращались, метроном внутри сотрудницы снова включался, и очередь вновь двигалась в направлении зелёной лампы, к стойке регистрации на рейсы Земля — Проксима b и дальше, за турникет, к космическим кораблям, без перерыва совершающим одни и те же рейсы вот уже два месяца. Корабли увозили людей с Земли, больше непригодной для жизни, на другую, более дружелюбную планету. И хотя Проксима b ещё не была спасительным раем, она готовилась вот-вот им стать.

— Следующий, — повторила сотрудница, потому что мужчина продолжал растерянно стоять, мешая движению.

— Это какая-то ошибка!

— Следующий.

— Но почему?

Женщина подняла на него безразличные зелёные глаза, и всё тем же механическим голосом сказала:

— Если вы будете спорить, служба безопасности проводит вас не только из зала ожидания, но и из бункера.

Робко уколов мужчину локтем, к стойке протиснулась девушка. Очень худая. Из-под ярко-алой бейсболки свисали две жиденькие, толщиной где-то с мизинец, косички.

Мужчина ещё немного постоял рядом и, смирившись, поплелся к выходу. На него оборачивались и кидали полубезжизненные, полусочувствующие взгляды. Не замечая этого он шёл, но шаги его становились всё тяжелее, словно взгляды гирями повисали на нем и тянули вниз. Дойдя до конца коридора, мужчина остановился и опустился на пол.

— Вам плохо? — поинтересовался у него совсем юный парень, стоявший последним в очереди. Здесь было уже не слышно голоса зеленоватой женщины, не видно зелёного огонька. Единственным источником света были тусклые фонари ожидающих. Не услышав ответа, парень сбросил с плеча рюкзак, вынул оттуда бутылку и протянул ее мужчине.

— Воды?

Бледное, гладкое, лишенное бровей и ресниц лицо парня, выражало сочувствие. Он отвинтил крышку. Мужчина взял бутылку и сделал два небольших глотка. Растерянное выражение его лица сменилось печальным. Парень опустился на корточки рядом.

— Что-то случилось? Почему вы вернулись?

— Я не зарегистрирован на рейс, — тихо произнес мужчина.

На его негромкий голос, словно очнувшись от вязкого протяженного сна, обернулось несколько ожидающих. Каждый из них как будто хотел что-то сказать, но не нашел на это сил и вновь вперил взгляд в полумрак, туда, где горел невидимый зелёный огонь. В воздухе снова повисла тишина.

— Но ведь по радио говорили, что зарегистрировали всех, — нарушил общее молчание парень.

На вид ему было лет девятнадцать, хотя землистый оттенок кожи мог придавать два-три лишних года. Парень взволнованно теребил деревянный амулет в форме кленового листа, висевший на длинном шнурке у него на шее. Эти амулеты стали очень популярны после третьей атомной аварии. Люди верили, что радиоактивная Земля пощадит тех, кто вместе с ней оплакивает сгоревшие леса, высохшие реки, погибших животных, птиц и рыб. В очереди у многих были такие или похожие амулеты.

— Берут даже бездомных, — добавила его соседка по очереди. С виду это была пожилая женщина, но только с виду.

— Я слышал, из списка вычеркнули только особо-опасных преступников в розыске, — осторожно заметил еще один ожидающий.

Очередь, словно один длинный живой организм, напряглась. Все взгляды, сонно наблюдавшие за мерцанием зелёного огонька, обратились теперь к мужчине. Никто не решался спросить, но всем было интересно, за что человека могли не взять на спасительный рейс, обрекая умереть на этой пустой радиоактивной планете.

— Я не преступник, — наконец, негромко, но взволнованно произнес мужчина, — Я химик.

Ожидающие словно прилипли в нему своими взглядами и никак не могли отлепиться. Изможденные лица чуть оживились. В них читалось недоверие, но и любопытство.

— А что вам сказали? — спросил кто-то, и очередь вдруг загалдела, словно стая проснувшихся птиц.

— Должны были как-то объяснить!

— Что сказала сотрудница?

— Она сказала, — среди ожидающих, обступивших мужчину, возник ещё один — Пассажиры этого года рождения на рейсы не зарегистрированы.

— Какого года?

— Две тысячи сто двадцать третьего.

Все замолчали. Мужчина совсем притих и о чем-то задумался. Его взгляд, раньше бесцельно скользивший по слабо освещёным фигурам людей, остановился.

— Но этого не может быть, — вдруг нарушила молчание с виду пожилая женщина. — Не может быть, чтобы вы родились в тот год. Тогда вы были бы уже мертвы.

Теперь все взгляды обратились к женщине. Руки её немного дрожали, то ли от волнения, то ли от какой-то болезни (каждый второй в очереди был чем-то болен). Женщина поправила коричневый платок на голове и продолжила.

— Помните ту историю с бракованными сердцами? — теперь она обращалась не к мужчине, а к обступившим его людям из очереди, — Тридцать лет назад.

Все начали вспоминать. Одни читали об этом в интернете, когда он еще был, другие столкнулись лично, кому-то рассказывали родители. В начале века в мире стало вдвое больше новорожденных с пороками сердца. Может быть, пролема назревала годами, но какое-то время замалчивалась. Когда же она стала очевидна всем, в новостях сообщили о резком и беспричинном росте числа пороков сердца среди младенцев. Часто дети умирали ещё в школьном возрасте, лишь самые везучие доживали до совершеннолетия. Лекарства и операции помогали мало. Донорские сердца могли получить единицы. Но вскоре нашлось решение. Использую недавно запатентованную технологию вечного двигателя, немец Маттео Леманн изобрел искусственное сердце.

В 2122 году уже сто процентов детей родились с неизлечимыми пороками, однако к тому времени производство искусственных сердец поставили на поток, трансплантации проводили чаще, чем удаления зубов.

— Мой старший брат родился в две тысячи сто двадцать третьем, — рассказывала женщина. — Ему, также как миллионам других детей, в 14 лет пересадили сердце из бракованной партии. Он погиб, едва ему исполнилось двадцать шесть. Спрыгнул с моста Мийо...

— Об этом вроде бы писали в газетах? — вспомнил один из ожидающих. — Последняя жертва Алисы сбросилась с моста в Кресселе.

— Да-да, — ответила женщина, — Поэтому не может быть, — снова обратилась она к мужчине. — Что вы родились в две тысячи сто двадцать третьем.

Все снова посмотрели на мужчину и замолчали, ожидая его ответа. Парень с амулетом замер и, казалось, перестал дышать. Мужчина повернулся к нему и протянул бутылку с водой, которую всё это время держал в руках.

— Это правда, — наконец, сказал он. — И то, что я родился в две тысячи сто двадцать третьем. И то, что... — он посмотрел на женщину, которая оказалась лет на двадцать моложе, чем выглядела. — Просто газеты ошиблись.

В 2142 году в газетах появилась статья о нескольких десятках самоубийств, которые произошли в разных странах и в разное время, но, по мнению автора, были связаны между собой. Все погибшие — парни и девушки 2123 года рождения. Но объединяло их не только это. За несколько дней перед смертью каждый обращался в больницу с жалобами на свое искусственное сердце: на неровный ритм, слишком сильные отдельные удары и боль в груди. Журналист сравнил статистику, поговорил с медиками и родными погибших, и сделал вывод, что явление это по меньшей мере странное. Он посоветовал министерству здравоохранения провести вскрытие тел и обследовать людей, которым пересадили сердца из той же партии.

Власти ограничились тем, что исследовали тела и сердца погибших. У всех нашли два отклонения. Во-первых, настройки регуляторов давления сердец немного сбились и это, действительно, могло вызывать неровный сердечный ритм и прочие симптомы. Тем, кто почувствует нечто подобное, посоветовали обращаться в поликлинику, где кардиоинженеры откалибруют орган. Во-вторых, на внутренних стенках сердец рядом с номером партии нашли крохотные царапинки. Никто не знал, откуда они взялись, но все сошлись на том, что косметический дефект никак не мог повлиять на работу органа.

Самоубийства официально признали не связанными ни между собой, ни с пересадкой сердца, но это устроило не всех. Образовались группы активистов, которые продолжали требовать обследования людей с сердцами из той же партии, то есть всех, кто родился в 2123-м году, и часть тех, кто родился в 2124-м. Власти отказывались, пока не произошло еще несколько самоубийств.

В конце концов в Китае, где сделали органы, провели свое расследование. Сердца проверили и перепроверили, но ничего нового не обнаружили. Царапины тоже изучили. Оказалось, это просто несанкционированная гравировка. Оператор завода в тайне от всех перепрограмировал станки и оставил на сердцах не только номер партии, но и имя своей погибшей подруги на трёх языках: Alice, 爱丽丝, Алиса. Он использовал самый мелкий шрифт из возможных, поэтому надпись расшифровали не сразу. Выходку назвали безобидной, но сотрудника всё равно уволили.

После того, как новость разлетелась по миру, люди с гравировкой на сердцах начали массово обращаться не только к кардиоинженерам, но и к психотерапевтам. Они жаловались, что чувствуют себя неполноценными, испытывают необъяснимую подавленность, а некоторые прямо заявляли, что страдают, потому что безответно влюблены в Алис. Сразу после этого произошло ещё несколько самоубийств, а потом ещё.

Попыток объяснить феномен было множество. Одной из главных стала кислородная теория. Якобы загрязнение воздуха и дефицит кислорода пагубно влияют на молодой мозг и вызывают психические расстройства. Однако доказать это никто не смог.

— Мой брат не был психом, — гневно произнесла женщина в коричневом платке, — Скорее, это вы врёте нам о том, когда родились.

— Зачем ему врать, — вступился парень с амулетом.

— Может, он преступник, укравший личность умершего.

В коридоре снова повисла тишина. Несмотря на полумрак, все пытались получше рассмотреть мужчину, прочитать на его лице, кто он — преступник или честный человек? Мужчина молчал.

— Может ошибка в документах? — обратился к нему парень с амулетом. — Когда составляли списки на эвакуацию, не учли людей вашего года рождения, решили, что все никого не осталось.

— Наверно, и женщина за стойкой подумала, что вы преступник, и потому не пустила, — сочувствующе произнесла девочка лет двенадцати, которая тоже стояла в очереди.

Мужчина грустно улыбнулся парню и девочке. Он внезапно ощутил на плечах почти забытую тяжесть рока, как в тот раз, когда впервые почувствовал на себе проклятие Алисы. Словно момент был предопределён, и смерть уже занесла над ним свою косу.

Впервые он услышал об этом, когда ему было девятнадцать. К тому времени феномен увлёк многих художников, режиссеров, музыкантов. Массовая культура пропиталась им. «Ты не возьмешь меня, Алиса, и не утащишь за собой!» — пел сладким тенором один популярный молодой исполнитель, а через год выпрыгнул в окно. За ним последовали самые преданные фанаты. Как писали тогда газеты, все — две тысячи сто двадцать третьего года рождения.

Но и без жертв Алисы смертность в мире побила все мыслимые рекорды. Ученые уже несколько лет говорили о необходимости колонизации других планет для выживания человечества. Даже нашли подходящую планету и снарядили экспедицию.

— Хотите сказать, что в этих смертях не было ничего сверхъестественного? — едва сдерживая негодование произнесла женщина в коричневом платке. Мужчина снова ей не ответил.

— Вы верите в проклятия? — спросил его парень, который опять начал нервно теребить свой амулет.

— Я ученый и не могу полагаться на веру, — ответил мужчина.

— Но вы верите?

— Сердца исследовали со всех сторон, проверили на все возможные и невозможные дефекты. Уже не приходилось сомневаться — причина этих смертей не в искусственных органах. Ученые опровергли все теории, осталась только одно объяснение — мистика.

В университете у меня был приятель того же года, что и я. Мы оба по натуре были скептиками, и не верили в мистику. Друг предложил опровергнуть теорию с проклятием. Его план был таков: встретиться с девушкой по имени Алиса, поговорить с ней и написать разоблачительную статью о том, что после этой встречи он не умер и даже не собирается. Я согласился, и мы стали искать.

Найти девушку с нужным нам именем через знакомых не получилось. То ли никто из наших приятелей действительно не знал ни одной Алисы, то ли все пытались уберечь нас. Мы с другом то и дело ловили на себе взгляды сочувствующих, как будто мы умирали от рака и все вокруг об этом знали. Меня это раздражало. Я был молод и здоров, а на меня смотрели как на жалкое больное существо. В такие моменты мы с моим другом обычно обменивались взглядами, и я читал на его лице, что он чувствует то же самое.

Спустя неделю мы всё ещё не нашли никакой Алисы. Мой друг начал поиски в соцсетях, но и тут почти все Алисы словно испарились или сменили имя. А те, что остались, не отвечали на сообщения. К своему стыду после каждой нашей неудачи я начинал испытывать всё более отчетливое облегчение. Я старался связать это со страхом публичных выступлений, ведь после публикации нашей статьи нам бы непременно пришлось выступать. Я не признавался даже себе, что на самом деле меня пугает не бремя великой славы, а встреча с Алисой.

После очередной бесплодной попытки я предложил другу оставить эту затею, под предлогом того, что у нас все равно ничего не выйдет. Две недели мы потратили впустую рыская в сети, и неизвестно сколько потратим ещё. Он наотрез отказался останавливаться.

— Я её найду, а если ты боишься, то можешь не участвовать, — заявил мой друг. — Я и один справлюсь.

Он тратил по пять-шесть часов в день на поиски Алисы: оставил десятки объявлений, написал сотням людей. Он без конца читал комментарии под своими постами в надежде, что хоть одна Алиса найдется. В конце концов, месяца через три, он радостно сообщил мне о своем успехе. Ему удалось договориться о встрече с одной Алисой, и если я не струшу, то могу присоединиться к ним. Я ответил, что, конечно, приду.

До последнего я не мог решить — идти или нет. Мне чертовски хотелось раз и навсегда покончить с этой бесовщиной, доказать всем и самому себе, что нет никаких проклятий. Я считал, что все вокруг просто чокнулись, надышались токсичных выбросов, а СМИ, спекулируя на страхе, утрируя в погоне за просмотрами, спровоцировали у них психоз. Массовая истерия, вот что это было, по моему мнению. Ноя все равно боялся. И чем больше я убеждал себя в безумии окружающих, тем больше признаков безумия замечал у себя. За несколько дней у меня появились дурацкие привычки: я постукивал по дереву на удачу и избегал наступать на швы тротуарной плитки. Я плохо спал, плохо ел и накануне назначенной встречи слег с воспалением лёгких. Я даже не заметил, когда поднялась температура, просто грохнулся в обморок во время лекции. Встречу я пропустил.

Мой друг, напротив, накануне был бодр и воодушевлён. Он готовился к эксперименту основательно. Во-первых, придумал, что встретится по очереди с двумя девушками, Алисой и её подругой, не зная, кто из них кто. Во-вторых, за работой сердца по закрепленным на груди датчикам будет следить кардиоинженер. До момента, когда выяснится, кто из девушек Алиса, и пару дней после. В-третьих, во время встречи друг решил вести дневник: записывать все свои чувства и размышления, чтобы знание о том, кто же всё таки Алиса не повлияло задним числом на его восприятие. А чтобы избежать возможных последующих правок, свои заметки он обещал сразу присылать мне.

В назначенный день друг отправился на встречу. Я, несмотря на головную боль, тошноту и ужасный кашель, не спал, и каждые полминуты проверял, не пришло ли сообщение от него.

«Сидим в кафе с первой девушкой, — наконец написал он, — Даже не знаю, что записывать. Она красивая. Вот бы после эксперимента вытащить её куда-нибудь. Надеюсь у нее нет парня», — писал мне друг.

«Думаю, она Алиса. Решил, если угадаю, позову в кино.

Ха-ха, она верит, что проклятие это — проделки духов Земли. Якобы они злятся на нас, за то, что мы понастроили заводов и без конца выкачиваем из планеты ресурсы и загрязняем воздух. Мол это предупреждение, что мы все умрем, если не начнем относиться к природе с уважением.

Никакого влияния духов пока не ощущаю.

Её подруга считает, что всему виной некачественные сердца. Будто власти подделывают исследования, потому что это дешевле, чем заменить бракованную партию. Поэтому нам с тобой крышка, что бы мы ни делали.

Я угадал. Это судьба».

На этом сообщения кончились. Я ещё час подождал и уснул. Мне снились духи Земли. Люди-деревья вышли из леса и начали рушить города своими корнями. Все жители бежали, никто не мог ничего сделать. И я бежал, пока не оказался совсем один в темном холодном лесу. Со всех сторон до меня доносились страшные шорохи. Они приближались. Вдруг я осознал, что потерял свой оберег от лесных духов, и, когда дриады поймают меня, то превратят в дерево. От ужаса я проснулся.

В комнате было темно и тихо. Пропитанная потом простыня противно липла к телу, но чувствовал я себя гораздо лучше. Температура как-будто спала. Я торопливо спихнул простыню подальше, получше укутался в одеяло и снова уснул.

Утром я узнал, что друг мой погиб. «Не понимаю, что случилось», — сказал мне позже кардиоинженер, — «Сердце работало хорошо и во время встречи и после. Еще бы, я ведь сам накануне его откалибровал. Около часа ночи пульс внезапно участился. Я сразу выехал, но не успел».

В кармане у друга нашли записку, но написана она была таким кривым почерком, что я сумел разобрать лишь несколько слов: «... найти... бессмысленно ... я ... Алиса».

Легкие мои быстро пришли в норму, но после несчастья с товарищем сильней заболел мой разум. Я почти перестал выходить на улицу. Если нужно было куда-то, я старался делать это поздно вечером или на рассвете, когда на улицах меньше людей. За каждым углом мне мерещилась моя гибель. Я так боялся столкнуться с Алисой, что тут же переходил на другую сторону улицы, если замечал впереди женщину. Если на кассе в магазине работала незнакомка, я разворачивался, и шел в другой. Я бросал трубку при первых звуках незнакомого женского голоса. В конце концов я до того измучил себя страхом, что, лежа в постели третьи сутки подряд, начал размышлять о смерти, которая теперь уже не казалась мне ужасной, а казалась спасительной.

— И вы попытались себя убить?

— В каком-то смысле. Я этого не помню, но как мне потом рассказывали, я ушел из дома и бродил по городу, спрашивая у всех прохожих, где мне найти Алису, пока не свалился с ног и снова не угодил в больницу. Врачи и мать целый месяц выхаживали меня. Первое, что я увидел, когда пришёл в себя, печальное исхудавшее лицо матери и её взгляд, замерший на моем лбу. Когда я позвал ее, она, казалось, не сразу поверила в мой голос. Я и сам не сразу в него поверил, так незнакомо и дико он прозвучал.

Мужчина замолчал, словно погрузился в воспоминания. Очередь тоже молчала.

— И что было потом? — наконец не выдержал кто-то.

— Ничего, — спокойно ответил мужчина.

— Как? Разве проклятие не преследует вас до сих пор?

— Может быть. Но еще тогда в больнице, глядя на изможденное лицо моей матери, я решил больше об этом не думать. Есть проклятие или нет? Болезнь это или самовнушение? Нет никакой возможности выяснить, а значит и думать об этом незачем. К счастью, за всю жизнь я так и не встретил ни одной Алисы.

Мужчина поднялся со свинцового пола и начал отряхивать брюки, явно собираясь уходить.

— Вы вернетесь завтра? — спросил парень, который внимательно слушал весь рассказ. — Я попробую убедить их пустить вас.

— Спасибо, — ответил мужчина и ушел.

Шестьдесят лет спустя люди с Проксимы b отправили на Землю разведывательный корабль, чтобы оценить состояние планеты. По прогнозам ученых, на её очищение должно было уйти по меньшей мере лет четыреста. Однако участники экспедиции с удивлением обнаружили, что Земля всего за полвека очистилась от радиации и прочих загрязнений.

Позже в одном из заброшенных бункеров машиностроительного завода обнаружили странную установку, по форме напоминающую огромное искусственное сердце. Трубы от него, словно артерии и вены, поднимались на поверхность. Одни соединялись с реками, другие как будто ни с чем не соединялись. Сердце это билось, как настоящее, без конца гоняя по трубам воду и воздух.

Разобрав установку и изучив её, ученые пришли к выводу, что это система сложных фильтров. Внутри люди обнаружили следы неизвестных науке реагентов, способных связывать токсичные вещества и выводить их из окружающей среды.