Ты еще крепкий старик, командор

Пробегая по коридору, он сбил Аню с ног, и она рухнула на ковролин. Парень схватил ее, закинул на плечо и рванул в серверную.

– Паш, ты охренел? Что творишь вообще? – вскрикнула она, едва он поставил ее на пол.

Только тут она заметила, что сисадмин Павел Бубенцов как-то изменился. Вроде бы, Паша как Паша – такой же одутловатый, лысеющий, с длинной нечесаной бородой, получивший за год три грубых отказа от Ани. Но теперь его лицо светилось, как будто случилось то, чего он ждал всю жизнь.

– Сиди тут, если жить хочешь. – сказал он уверенным тоном, захлопывая дверь в серверную.

И добавил слегка раздраженно:

– Жаль, соляной кислоты нет в офисе. Плеснуть ему на башку – и дело с концом. Она гипс быстро растворяет.

Слабо освещенная серверная походила на космическую библиотеку, в которой вместо книг на полках стояло оборудование, шумящее кулерами и мигающее светодиодами, как новогодняя елка. Пахло нагретым металлом, потным Павлом и надвигающимся концом света.

Пока бухгалтер Аня, двадцатилетняя блондинка, ошарашенно смотрела на сисадмина, Паша подошел к одной из стоек, достал из-за нее небольшой, но, судя по виду, увесистый ломик и подпер им дверь. Девушка с изумлением отметила, что на инструменте был наклеен стикер с надписью «План Б». Рукоять лома была обильно обмотана синей изолентой.

– Господи, Паша, ты и тут свои игрушки спрятал…

– Не игрушки. Нормисы в столах прячут печенье и батончики всякие, а у меня – лом, противогаз и тушенка. Печеньки от армагеддона никого не спасут.

– Ты реально псих. – ответила Аня, села на пол и обхватила голову руками.

Тем временем Павел достал смартфон и открыл приложение с доступом ко всем камерам офиса.

– Он этажом ниже. К маркетологам пошел, они самые слабые, весь бюджет на бесполезную рекламу в метро прос***и. – сказал админ. – А я предупреждал – что-то будет, готовьтесь. Но нет, Паша у нас псих. Паша – конспиролог. Паша – в бронежилете на летнем корпоративе. Да, блин, да.

Откуда-то доносились приглушенные крики, треск и грохот. За герметичными стеклопакетами высотки истерично вопили сирены.

– Да елки, он там не один, их трое! Гипсовый, мраморный и бронзовый. – сказал Паша, глядя в телефон. – Как бы они сюда не пошли.

– Кто «они»? – спросила Аня, слегка подняв голову и посмотрев на Пашу.

– А вот сама посмотри. – ответил админ, подходя к девушке и протягивая ей телефон.

Аня, все так же сидя на полу, взяла устройство и уставилась в экран. Помотала головой и вопросительно посмотрела на Павла:

– Это что, восстание роботов?

На экране три массивные фигуры уверенно двигались по этажу ниже, ломая офисные перегородки и круша столы. Людей не было видно – наверное, кто-то убежал, а кто-то спрятался.

– Хуже. – ответил админ. – Думаю, это зомби-апокалипсис. Но с отечественной спецификой. Импортозамещенный, так сказать.

Из-за дверей донесся звук – по ковролину топали три пары ног. Пол вздрагивал при каждом их шаге, будто началось землетрясение. «Зомби» были уже на этаже.

– Дурак! – Павел стукнул себя кулаком по голове. – Они точно сюда пойдут, серверная – это же почта, телефон и телеграф, три в одном.

Он схватил Аню за плечи:

– Так, сейчас дверь открываю, и ты – бегом налево, потом по лестнице вниз на парковку. Поняла? Быстро!

Топот приближался к серверной.

– Паш, ты вообще? Я одна никуда не пойду! – вскрикнула Аня.

Павел сгреб девушку в охапку и попытался поставить на ноги. Она сопротивлялась, пыталась вырваться, но он тащил ее к двери.

Не успел.

Один удар, и дверь вылетела. В проходе стояли три статуи Ленина. Сотворенные из разных материалов, но с одинаковыми лицами, на которых застыл лукавый прищур. У одного был отбит нос, второй – покрытый зеленой патиной, будто вылез из болота. Третий ничем не выделялся – Ленин как Ленин. Но у всех – идеальная осанка.

Ломик, подпиравший дверь, при ударе отлетел влево и теперь валялся у стены. Павел метнулся к нему и поднял инструмент. «Прячься» – крикнул он Ане, и она нырнула за одну из стоек.

Первым в дверь шагнул гипсовый. Админ кинулся на него, замахиваясь ломом. Удар прилетел в грудь Ильича, но серьезного урона не причинил – оставил лишь небольшую щербинку. Облачко белой пыли возникло и тут же растаяло в воздухе. Павел замахнулся снова, целя в голову, но статуя перехватила лом и с силой толкнула админа в грудь, так что парень отлетел, врезавшись спиной в стойку с оборудованием. Та покачнулась, но устояла.

Трое истуканов теперь нависали прямо над Павлом – молча, будто телепатически совещаясь между собой, решая, что делать со строптивым бородачом. Админ, еще не пришедший в себя после удара, смотрел на них снизу вверх. Из трех «рептильных» реакций: драться, бежать, замереть – его мозг выбрал последний вариант.

Безносый гипсовый Ленин наклонился и потянул серовато-белые лапищи к админовой голове.

Аня выглянула из-за стойки. Ее трясло. Глядя на то, как статуя готовится смять голову Павла, будто банку из-под колы, девушка на четвереньках выползла в проход.

– Паша! Нет! Оставьте его! – закричала она, почти срываясь на визг. – Владимир Ильич… что вам от нас надо? Я просто бухгалтер, ну хотите, я вам план на пятилетку напишу?

Ильич на мгновение замер.

В ушах Павла стучала кровь, позвоночник ныл от удара.

И вдруг в голове вспыхнуло: «Пятилетка!» Его сознание, будто зависшее над пропастью и готовое сорваться вниз, нащупало выступ на скале и зацепилось за него.

– Если ваши программы пятилеток всегда выполнялись, то где исходники? Почему нет дебаг-логов? – пробормотал админ.

Гипсовый повернул голову к двум собратьям. Они молча смотрели друг на друга.

Павел заговорил громче и отчетливее, будто выступал на съезде:

– Если базис определяет надстройку, то как объяснить, что любой экономический план рушится при несовместимости версий? Вы что, dependency resolver не написали?

Ильич отшатнулся от Павла. Каждый из троицы вождей пролетариата вертел головой, будто ища ответ на каверзные вопросы. Админ, кое-как поднявшись на ноги, стараясь держаться как можно увереннее, продолжил:

– А если истина всегда конкретна, то почему ваш материализм не прошел unit-тесты? И почему в вашей трехтомной документации черт ногу сломит?

Мраморный пошатнулся и осел на одно колено. Бронзовый протянул было руку к Павлу – но та замерла в воздухе, кисть дернулась и застыла в причудливой «распальцовке».

Павел сделал шаг вперед, задыхаясь от прилива норадреналина.

Гипсовый голем глухо застонал, и по его туловищу пробежала паутина трещинок.

Аня вскрикнула, прикрывая голову руками.

Гипсовый поднял взгляд на мерцающий сервер, потом посмотрел на Павла, затем повернул голову к Ане, будто искал на лицах офисных работников ответ, и с грохотом осел, растрескавшись и развалившись на четыре части.

Оставался бронзовый. Он еще стоял, но трясся всем телом, издавая визгливый скрежет, как заглючивший принтер. Его физиономию перекосило, будто он пытался одновременно улыбаться и кричать.

Паша бросил ему прямо в лицо:

– Владимир Ильич, а если в вашей пятилетке возникает деление на ноль – вы делаете корректировку плана или начинаете новую революцию? Если второе, то не попахивает ли это троцкизмом?

Металл на висках бронзового пошел пузырями, и статуя, пошатнувшись, завалилась назад с глухим грохотом.

В серверной наступила тишина. Только кулеры гудели, мигая лампочками, как звезды в черном небе.

Павел рухнул на колени, хватая ртом воздух. Лом, оказавшийся бесполезным, жалко валялся рядом.

Аня, все еще на четвереньках, подползла к нему.

– Это все? – растерянно спросила она.

– Боюсь, что нет. – ответил Паша. – Надо уходить.

Он помог Ане подняться и, приобняв ее за плечи, поддерживая, повел к выходу.

Они шли по опен-спейсу, мимо раскуроченных рабочих мест, обломков клавиатур и разбитых мониторов. На одном из уцелевших столов Павел заметил опрокинутую кружку с надписью «Сотрудник месяца», из которой на документы расползлось черное пятно кофе. Где-то, этажом выше, что-то грохотало. На улице бабахало.

По лестнице они спустились на подземный паркинг. Павел сообщил Ане, что нужно заскочить в одно место. Он подвел ее к двери с табличкой «Техническое помещение», достал ключ и открыл замок.

За дверью оказался небольшой склад. По стенам – металлические стеллажи. На них – десятки банок тушенки и сгущенки, бутылки воды, коробки с батарейками, свернутые туристические коврики, пара спальных мешков. В углу – топор, саперная лопата, мотки веревки, большой военный рюкзак. На стене – карта Москвы с жирными красными стрелками и надписями: «убежище», «опасно», «обход». Рядом висела штука из какой-то плотной ткани со множеством карманов, из которых выглядывали разнообразные ножи.

Аня, не утратившая после всех приключений способность удивляться, застыла.

– Ты… Давно это сделал?

Павел устало сел на какой-то ящик.

– Я ждал, готовился. Но на форумах по выживанию про наш случай никто не писал. – усмехнулся он. – Получается, не к тому готовился. Выходит, правильно надо мной смеялись.

Павел взял банку тушенки, откинул ключом крышку, протянул Ане:

– На, поешь. Силы надо восстановить.

Из какой-то коробки он вытащил пару оловянных ложек, протер их краем футболки.

Аня ела почти через силу. Она смотрела на Пашу, и первый раз видела в нем не клоуна, а единственного в мире человека, у которого есть хоть какой-то план.

Когда банки опустели, админ взял рюкзак, кинул в него несколько бутылок воды и упаковку консервов. Еще – фонарь и пачку батареек, а также складной нож (его он положил, не в рюкзак, а в карман). «Остальное не понадобится» – сказал он.

Вдвоем они вышли на улицу, где их встретил теплый летний московский вечер.

Город ревел. Пахло гарью.

В небе – вертолеты. Где-то ближе к Садовому кольцу горел торговый центр, а вокруг него медленно шествовали три бетонных Ленина – один в шинели, другой с тележкой из «Магнита», третий – пытался ехать на электросамокате, который сразу же сломался под весом статуи, но Ильич все равно упорно толкал транспортное средство вперед.

«Скорая» стояла на перекрестке, но из нее никто не выходил – водитель сидел внутри и истерически листал «Капитал» на смартфоне. Множество полицейских стояли, но все – молча, не двигаясь, будто ждали какой-то команды. Они просто смотрели.

Аня крепче схватила Пашу за руку.

– Они, эти статуи, не остановятся?

– Вряд ли. – он мотнул головой. – Они же не назад смотрят. Только вперед.

– А мы?

Он посмотрел ей в глаза, сжал ладонь.

– А мы – другим путем.

И они пошли.

Мимо горящей «Азбуки», где из витрины вываливались ящики с авокадо. Мимо пробитого стекла «Сбера», на котором кто-то уже нарисовал портрет то ли Энгельса, то ли Дугина. Мимо курьерской машины, из которой вывалились книги Тома Пикетти и банки сгущенки.

Ленины шагали по бульварам, ломая лавочки, велопарковки и шаблоны москвичей. На горизонте один из них уже забрался на башню «Федерация», и теперь сидел на ее верхушке, колотя себя кулаками в грудь.

Аня прервала молчание:

– Паш, что это вообще за хрень? Сбой в матрице?

Паша хмыкнул, посмотрел на небо.

– Хех, даже не знаю. То ли откатываемся к предыдущей версии операционки, то ли нам накатывают новую.

– А кто накатывает? Масоны-рептилоиды?

– Да вот хэзэ. Может, рептилоиды, а может, мы сами, сидя в офисах, вызвали это. Накапливали, так сказать, баги, а когда их стало слишком много, произошел fatal error. Сложный вопрос, в общем.

Аня ответила:

– Ты такой умный.

– Спасибо, но давай начистоту. – Паша остановился и со значением посмотрел Ане в глаза. – Сегодня главный гений – это ты. Если бы не твоя «пятилетка», сейчас мои мозги были бы размазаны по серверной.

Они шли через рев сирен. Спокойно и уверенно. Будто знали, что теперь им ничто не угрожает. Паша и Аня вдыхали дым горящего капитализма – и даже как будто распознавали в его горечи тонкие сладкие нотки.

– Знаешь, если интернет еще работает, надо запостить для людей памятку «Как разговаривать с Лениными». Мы-то теперь спецы в этом вопросе. – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Павел.

– А если не будет интернета? – спросила девушка.

– Тогда будем по старинке – листовки печатать. Типографию подпольную организуем. Народ просвещать станем. – Паша сделал паузу, после чего добавил – А может…

Парень замолчал, задумавшись.

– Что «может»? – спросила Аня.

– Может, и не надо ничего делать. Может, все… идет по плану?

Сисадмин держал за руку бухгалтера. Он улыбался.

И Аня тоже улыбалась.