Долгий путь к Свету

Лаббея лежала у подножия холма, на вершине которого, в кольце дремучего леса, высился замок Амьен – пристанище воителей Ордена Мракоборцев. Городок начинался сразу за мостом через Реель – быструю, на вид холодную речку, приводившую в движение три мельницы ниже по течению.

Просторная на въезде в Лаббею, главная дорога постепенно теряла размах, уступая место домам. На окраине деревянные домики стояли в глубине дворов, обнесённых изгородью. Соломенные крыши, словно нахлобученные шапки, почти на треть закрывали маленькие оконца с толстыми выпуклыми стёклами. Возле стен, сквозь штукатурку которых проглядывала чёрная дранка, росли чахлые груши. Повсюду были разбросаны хозяйственные постройки: давильни, каретники, винокурни. Постепенно дворы становились уже, домишки жались друг к другу, заборы исчезали.

Начиная с кузни, дорога из грунтовой превращалась в мощёную. Ближе к центру она разветвлялась на кривоватые узкие улочки, облепленные тесными каменными домами под черепичными крышами. Из труб лениво струился дымок, на верёвках сушилось бельё, а над лавками покачивались выцветшие вывески сапожника, свечника, пекаря...

Добравшись до сердца Лаббеи – рыночной площади, дорога проходила мимо белостенного здания Ратуши и, пересекая ещё несколько улочек, вела через лес к замку.

Вход в Скрипторий располагался позади Ратуши и большую часть дня скрывался в тени. Только после полудня солнце ненадолго заглядывало в узкий проулок, и тогда герб Ордена Мракоборцев над крыльцом начинал блестеть, пуская золотистые зайчики по стенам соседних домов.

Едва ли не каждый житель Лаббеи знал, где находится Скрипторий, но мало кто переступал порог его приёмной, и уж о том, какие тайны скрываются в его подземных хранилищах, знали и вовсе единицы. Сюда, словно в ритуальную контору, наведывались лишь по случаю беды – подать прошение о помощи в борьбе с нечистью, с которой могли управиться только мракоборцы.

Приёмная была невелика: низкий сводчатый потолок, закопчённый дымом масляных ламп, голые каменные стены, кое-где прикрытые выцветшими полотнищами с изображением легендарных поединков. Единственное окно, высокое и узкое, словно бойница, пропускало так мало света, что постоянно приходилось пользоваться лампами. Воздух был пропитан запахами старого пергамента, лежалой бумаги, воска и чернил, к которым примешивалась лёгкая горечь сушёных трав, оберегавших свитки и книги от сырости.

Напротив входной двери стоял грубый деревянный стол, отполированный локтями и временем до матового блеска. На его поверхности темнели порезы, пятна чернил и выжженные следы от свечей.

У стены стояла железная жаровня, вычищенная до следующей зимы. В тишине можно было различить шорох писчего пера, доносившийся из-за полуприкрытой двери, ведущей в подземное хранилище.

Всё здесь выглядело строго и аскетично. Однако в этой суровой простоте ощущалась особая власть. Именно здесь начинались легенды, запечатлённые в хрониках и людской молве.

***

На стуле с высокой спинкой и слежавшейся сидушкой, сгорбившись, сидел секретарь Сильвестр Боме. Это был человек преклонных лет, сутуловатый, с длинным морщинистым лицом и усталым, но цепким взглядом выцветших глаз. Остатки седых волос он зачёсывал назад. Редкая бородка клинышком придавала ему вид старого учёного. На нём был тёмный шерстяной камзол с потёртыми рукавами, серый жилет и старомодный шейный платок, аккуратно заколотый серебряной булавкой с символикой Ордена.

С озабоченным выражением лица Боме перечитывал свиток, доставленный из Амьена. Услышав шаги, он убрал бумагу в стол и, выпрямившись, повернулся на звук.

Дверь в подземелье, протяжно скрипнув, отворилась, и в комнату почти бесшумно вошёл паренёк. Встретившись взглядом с Боме, он на миг замер, прижимая к груди кипу бумаг.

Оливер Траст был младшим сыном сапожника. Худощавый, среднего роста, с тонкой шеей и копной каштановых волос. Казалось, его можно было сломать сильным порывом ветра. Он не был красавцем, однако в его скромности и сдержанности было что-то тёплое, почти солнечное, а в застенчивой улыбке читались дружелюбие, открытость и доброта.

Простое коричневое платье послушника висело на нём мешковато. Мозолистые пальцы были испачканы чернилами.

Из всей семьи Трастов только Оливер умел читать и вести счёт без ошибок. Отец годами пытался приучить его к сапожному ремеслу, но, в отличие от старшего брата, он одинаково плохо справлялся и с колодками, и с шилом, а обувь портил не хуже мышей. Зато мог часами сидеть над бумагами, старательно выводя каждую букву.

Сапожное дело свело Боме со старшим Трастом. Тот, намаявшись с Оливером, едва ли не на коленях упросил секретаря взять сына под крыло. С той поры смышлёный хрупкий мальчишка из временного слуги вырос в переписчика и помощника, подающего надежды.

Оливер тихо подошёл к столу и молча разложил бумаги попарно: оригинал и сделанную копию.

Боме поднял ближайшую ветхую рукопись и, скользнув взглядом по заглавию, отложил её в сторону. Затем взял переписанный вариант.

– Почерк ещё далёк от совершенства... – не отрывая взгляда от строк, пробормотал он, словно мыслил вслух. – Но...

Дочитав свиток, он положил его отдельно, а оригинал смял и бросил в корзину. Этот жест был для Оливера высшей похвалой.

Подобрав следующую пару бумаг, секретарь бросил короткий взгляд на переписчика.

– Тебя что-то тяготит?

Оливер невольно вздрогнул. Он всегда поражался умению учителя читать в людских сердцах.

– Понимаете... – нерешительно начал молодой человек. – Я с детства не раз слышал легенду о том, как Ахилон сразил безумного единорога, убившего зажиточного фермера и всё его семейство. Но никто никогда не упоминал...

– Не упоминал, что этот фермер, вместо того чтобы просто прогнать самку единорога с жеребёнком, забредших на его луг, прикончил их, – договорил Боме.

Оливер нахмурился.

– Выходит, фермер был не жертвой, а скорее злодеем. И если бы он не накликал на себя и близких беду, не было бы и легендарного поединка?

– Это опасный вопрос... – задумчиво произнёс Боме. – Видишь ли, некоторые знания несут угрозу для общества. А сильные мира сего очень не любят, когда звучат подобные вопросы, особенно из уст простолюдинов. Поэтому постарайся, чтобы твои открытия и сомнения не покидали этих стен.

Оливер с озадаченным видом почтительно поклонился.

– Представь, люди узнали бы всю подоплёку, – продолжил Боме. – Осудили бы фермера, пожалели божью тварь. Но разве от этого опасность стала бы меньше? Обезумевшего единорога всё равно пришлось бы убить, иначе пострадали бы и другие. И тогда выходит, что доблестный Ахилон, рисковавший жизнью, из героя превращается в палача. Согласись, это несправедливо.

– Тогда зачем хранить эти тайны? – недоумевая, спросил Оливер.

– Затем, чтобы наши дела оценивали не современники, а потомки...

Речь Боме прервал раскатистый бой часов на башне Ратуши. После четвёртого удара колокола наступило затишье, и он продолжил:

– На сегодня достаточно.

В тот момент, когда секретарь укладывал бумаги в стол, звякнул колокольчик. Тяжёлая входная дверь распахнулась, и через порог буквально ввалилась молодая девушка. Она тяжело дышала, очевидно, спешила в Скрипторий до закрытия. Светлые пряди выбились из причёски и прилипли к вискам, на щеках горел румянец. Избыток здоровья сказывался в каждом её движении. Красота её не была яркой, но стоило хотя бы полминуты вглядеться – и она оставляла заметный след в мужском сердце. Карие глаза казались чёрными из-за густых ресниц и смотрели на старика в упор с какой-то прямодушной смелостью. На ней было дорожное платье из тёмно-синего сукна, отделанное светлой вышивкой по вороту и рукавам, поверх которого она набросила короткий плащ с меховой опушкой. По манерам сразу чувствовалось: перед Боме стояла дочь состоятельного дома, привыкшая к всеобщему вниманию и умевшая держаться с достоинством.

Узнав девушку, Оливер смущённо попятился. Дважды в день он проходил мимо большого белого дома – с круглой лужайкой перед крыльцом, украшенной гипсовым амуром, и лепными вазами по обеим сторонам подъезда. И всякий раз украдкой высматривал миловидную хозяйскую дочь, не смея даже мечтать о разговоре. Ведь он был всего лишь сыном сапожника, а она – дочерью богатого торговца. Он ей не ровня – это сказал бы любой.

Девушка даже не удостоила парня взглядом, будто он был всего лишь предметом мебели, и, шумно переводя дух, казалось, чего-то ждала.

– Слушаю вас, барышня, – спокойно сказал секретарь.

– Господин... – замялась девица.

– Боме. К вашим услугам.

– Оливия Вудс, – склонив голову, представилась она.

При упоминании фамилии секретарь чуть приподнял бровь.

– А вы случаем не дочь негоцианта Генри Вудса?

– Да, это мой отец.

– Что ж, при случае передавайте ему мой поклон.

– Непременно, господин Боме. Как только он с моими братьями вернётся из поездки.

– Так какое дело привело вас сюда?

Оливия мгновение помедлила, будто собираясь с мыслями.

– Меня прислала маменька. У нас в погребе завелось чудище. Все, кого звали на помощь, от него в ужасе. Маменька переживает, как бы до возвращения отца оно все припасы не извело. Просит Орден избавить нас от твари.

Боме тяжело вздохнул и, достав регистрационную книгу, подвинул ближе лампу и чернильницу.

– И как же оно выглядит?

– Я сама его не видела – меня не пустили. А маменька сказывала: оно на шести лапах, размером с борова. Шерсть короткая, густая... голова крысиная, а зубы – будто у волка.

В комнате повисла тишина.

Оливия заметила проступившее разочарование на лице секретаря.

– Вы мне не верите?

– Отчего же? Охотно верю, барышня, – устало ответил Боме и закрыл книгу. – Вот только, судя по описанию, речь идёт о типичном поркуратусе. В подобных случаях достаточно тройной дозы крысиного яда. Во всяком случае, прежде чем беспокоить мракоборцев, мне, вероятно, придётся самому наведаться к вам.

– Позвольте, я схожу с госпожой Вудс и всё разведаю, – неожиданно подал голос Оливер. Его щёки тут же предательски вспыхнули. – А завтра утром представлю вам подробный отчёт.

Боме медленно повернул голову. Оливер выглядел так, будто сам испугался собственной смелости.

– Я не против, – старик взглянул на девушку. – А вы?

Оливия с трудом скрыла разочарование.

– Мы будем рады любой помощи, – ответила она с учтивым поклоном и, натянуто улыбнувшись, процедила: – Даже такой.

У Оливера от радости забилось сердце, но виду он не подал.

***

Оливер шёл рядом с Оливией, на полшага позади, словно слуга за своей госпожой, и не смел поднять на неё взгляда. Ему и этого было довольно: она уже давно прочно жила в его сердце. Не верилось, что она так близко – только протяни руку. Что она ступает по той же булыжной мостовой, что и он, дышит тем же воздухом.

Оливия временами задумчиво поглядывала на него, будто хотела что-то сказать, но не знала, стоит ли. Наконец она заговорила:

– Нас ведь не познакомили...

– Оливер Траст. Переписчик, – словно очнувшись от спячки, встрепенулся парень и поравнялся с ней.

– Траст... – Оливия сжала сочные губки. – Что-то припоминаю... Вроде лавка такая?

– Сапожная, – смущённо уточнил Оливер.

– Да уж... – надменно произнесла Оливия. – Надеюсь, господин секретарь не ошибся и вы хорошо знаете своё дело. Нам бы хотелось поскорее избавиться от той твари. А каким способом – это уже ваша забота. Вы меня понимаете?

– Конечно, госпожа, – парень часто закивал.

Оливер оскорбительно долго стоял у крыльца, дожидаясь хозяйки. Но та так и не вышла. Вместо неё появились двое слуг с вилами и лампами и проводили его до погреба. Оставшись снаружи, они вручили парню лампу и шест от метлы, после чего предложили самому отворить дверцу и заглянуть внутрь.

Сердце Оливера ухало в груди, палка и лампа в руках ходили ходуном. Но деваться было некуда. Сам вызвался – чего уж теперь.

За дощатой дверцей узкие ступени исчезали во мраке. После нескольких робких шагов показались стеллажи, набитые разной снедью. От изобилия яств Оливер на несколько секунд забыл, зачем сюда пришёл. Рот наполнился слюной, в животе так громко заурчало, что парень невольно вздрогнул.

И тут он заметил два жутких глаза, в которых отражалось по лампе.

Оливер инстинктивно наставил палку, словно копьё, на нечто крупное и зубастое. Казалось, тварь вот-вот рванёт вперёд, но вместо этого начала стремительно раздуваться. Он ткнул её палкой – и она лопнула, будто пузырь.

В тот же миг парня, словно дым в печную трубу, затянуло в какую-то дыру, возникшую прямо в воздухе.

***

Оливер очнулся на холодном твёрдом полу, слегка припорошённом соломой. Чьи-то крепкие руки безжалостно трясли его за плечи, пока он не открыл глаза. В тусклом свете, лившемся с немыслимо далёкого потолка, он узнал широкое чернобородое лицо одного из элитных воинов Ордена Мракоборцев.

– Ты что ещё за фрукт? – грубо, но без злобы спросил тот.

– Оливер Траст, господин Флобур, – поднимаясь на локтях, растерянно ответил парень. – Я имел честь видеть вас в Скриптории, где служу переписчиком.

– То-то мне показалась знакомой твоя физиономия, – безрадостно буркнул здоровяк.

Оливер с изумлением осмотрелся. Под закругляющимися стенами разлеглись мракоборцы. Их легко было узнать по могучим фигурам, суровым бородатым лицам, изрезанным шрамами, и доспехам с символикой Ордена. Среди них он узнал ещё одного – Варгона, прославившегося победой над химерой. Те, кто не отвернулся, молча глядели на парня взглядами, полными безысходности и тоски. Всего их было шестеро, включая Флобура, который и помог парню подняться.

Оливер ещё не до конца пришёл в себя и всё никак не мог понять, что происходит. В голове метались вопросы, но интуитивно он понимал: чтобы найти ответы, нужно с чего-то начать.

– Добрый день, господа, – робко произнёс он.

– Добрый... – со злобой повторил Варгон и, шурша латами, повернулся спиной.

Оливер огляделся и понял, что, кроме Флобура, поддержка ему не светит.

– Скажите, пожалуйста, господин Флобур, а где это я?

– Там же, где и мы, – с безразличием ответил тот, усаживаясь на пол спиной к стене.

Парень уже догадался, что Флобур, как и другие мракоборцы, с которыми ему довелось пересекаться, не отличался хорошими манерами. Грубость исходила не от души, а скорее была следствием жестокого ремесла. И всё же холодные слова, словно льдинки, больно скребли по сердцу. Это ощущение незамедлительно отразилось на лице Оливера.

К чести Флобура, он оказался не настолько бездушным и, заметив смятение парня, сам продолжил разговор.

– Садись. – Он подгрёб меч и кивком указал на место рядом с собой. – Ты сам-то как думаешь: на что это похоже?

Устроившись так, чтобы не задеть чьи-то ноги, Оливер задрал голову.

– На башню какую-то...

– А какую? – спросил мракоборец и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Хрен его знает. Мы и сами не врубаемся. Ты как сюда попал? Дай угадаю – ткнул в какую-то тварь мечом...

– Палкой, – поспешил поправить Оливер и тут же притих, стыдливо опустив глаза.

– Палкой, значит, – хмыкнул Флобур. – А тварь лопнула, как мыльный пузырь, и вуаля – ты уже туточки.

– Так и было, – виновато произнёс парень. – Я и не собирался её убивать. Просто пришёл по поручению господина Боме убедиться, что заявленное чудище – всего лишь обычный поркуратус... И что теперь?

– Понятия не имею. – Здоровяк повёл плечами. – Знаю только одно: больше никого сюда ветром не занесёт. Дыра, что всё время маячила над головой, исчезла, как только ты вывалился.

– И долго вы тут?

– Меня сегодня занесло, а Корнак, почитай, уже третий день.

– Без еды и воды, – не оборачиваясь, проворчал один из мракоборцев. – Так и помереть недолго.

– А вы пробовали открыть дверь? – осторожно спросил Оливер.

– Она не заперта, – лениво зевнув, ответил Флобур и, заметив недоумение на лице парня, добавил: – А ты попробуй справиться с тем, кто в коридоре. Там так узко, что пройти можно только по одному. И каждый раз навстречу выходил чёрный воин, которого никак не одолеть, сколько ни бились.

– А можно глянуть?

– Валяй, – ответил Флобур и, прислонив к стене затылок, сомкнул веки. – Только дверь прикрой за собой, а то мы тут все слюной захлебнёмся.

Оливер поднялся и под безучастными взглядами нескольких пар глаз настороженно приблизился к выходу. Он приоткрыл дверь, и его ноздри тотчас затрепетали от запаха жареного мяса и свежей выпечки. Следуя просьбе, он юркнул в коридор и прикрыл дверь за спиной. В конце длинного прохода светилась комната, где можно было различить край накрытого стола – именно оттуда, очевидно, и тянуло восхитительными ароматами.

Оливер на цыпочках пошёл вперёд и вскоре замер. Как и было сказано, появился некто, весь в чёрном. Первой мыслью было кинуться прочь, но страх будто пригвоздил ноги к каменному полу. Оливер не двигался. Чёрный воин – тоже.

Осмелев, парень присмотрелся к противнику: издали невозможно было разглядеть лицо, но фигурой тот уж точно не напоминал силача.

Оливер сделал шаг вперёд. Тот шагнул навстречу.

Он поднял руку – чёрный воин повторил движение в точности.

И тогда его осенило, что он уже читал о подобном колдовстве.

Парень уверенно пошёл прямо и уже не удивился, когда разглядел в воине самого себя, только в чёрных доспехах. Тот улыбнулся, пожал протянутую руку и растворился в воздухе.

Оливер схватил со стола буханку хлеба и кувшин с вином и опрометью бросился обратно в камеру.

Изумлённые мракоборцы немедленно окружили его и, передавая по кругу хлеб и кувшин, наперебой принялись расспрашивать, что произошло.

И Оливер, без тени зазнайства, поведал о колдовском зеркале и о том, как следует поступить, чтобы оно позволило пройти. Ведь каждый из них, сам того не ведая, сражался с собой. А одолеть себя невозможно – разве что ценой собственной жизни.

***

Испытание зеркалом мракоборцам удалось пройти не сразу. Выдавить искреннюю улыбку оказалось куда труднее, чем сражаться с нечистью.

Зато в просторном зале, озарённом сотнями свечей, их ждала награда. Длинный стол ломился от всевозможных яств и напитков: жареных окороков, пирогов с румяной коркой, мисок с фруктами, глиняных кувшинов с вином. И каждый, кто добирался до еды, с жадностью принимался набивать пузо. Никто не задавался вопросом: откуда всё это взялось и почему кушанья по-прежнему так свежи, словно только из печки? Никто, кроме Оливера.

Может статься, он был не так голоден, а возможно, подсказало чутьё. Он присмотрелся и взял со стола то, что не было приготовлено. На вид красивое яблоко оказалось гнилым.

Догадка молнией вспыхнула в его голове, и холодок заструился по спине. Всё было не тем, чем казалось.

– Остановитесь! – поражаясь собственной дерзости, выкрикнул Оливер.

Но никто даже ухом не повёл. Мракоборцы, все как один, неистово набивали рот, чавкали, отрыгивали и тянулись за новой порцией.

Оливер схватил Флобура за руку, но тот только отмахнулся, словно от назойливой мухи.

Парень с ужасом отшатнулся – глаза мракоборца были затянуты мутной поволокой, точно у покойника. Он пригляделся: у остальных было то же самое. И тогда он сделал первое, что пришло в голову: схватил горящую свечу и затушил её об руку Флобура. Тот дёрнулся и потянулся к мечу. В его зрачках на миг сверкнула ярость. Но это уже были живые, ясные глаза.

– Еда заколдована! – выкрикнул Оливер. – Их нужно остановить!

Но Флобур всё не мог прийти в себя: только пятился и мотал гривой, будто пытался вытрясти дурман из головы.

Не дожидаясь помощи, Оливер привёл в чувство ещё двоих – Корнака и Варгона. Остальных не успел. Те прямо на глазах стали морщиться, съёживаться и уменьшаться. Парень и моргнуть не успел, как из рухнувших доспехов вырвались три хряка. Они с визгом заметались по комнате и один за другим юркнули под стол, скрывшись за свисающим до пола краем скатерти.

Трое мракоборцев постепенно опомнились и, сгрудившись вокруг Оливера, стали держать совет. Теперь уже ни у кого не было сомнений: их похитили и втянули в испытания. Но кто и зачем? Одно было ясно: испытания были преодолимы. Достаточно было лишь приложить голову.

И решение второй загадки лежало на поверхности.

Оливер поднял с блюда аппетитную утиную ножку и поднёс её к пламени свечи – та вмиг истаяла, будто и не существовала. А вместе с ней исчезли колдовская снедь и посуда. На столе остались только десяток никем не тронутых сухарей да один кувшин с чистой водой.

И когда парень с опаской откусил кусочек сухаря и запил его водой, в стене тотчас открылся новый проход, украшенный лепными завитками. Из проёма потянулась негромкая чарующая музыка, к которой примешивались всплески задорного девичьего смеха.

***

Несчастные заколдованные соратники остались пугливо шуршать под столом. Тут мракоборцы были бессильны. Но оставалась надежда, что ещё представится случай вернуть им человеческий облик.

Пройдя через тёмный коридор, четвёрка вышла в большой зал. Он казался уютным двориком, притаившимся за каменной оградой, – маленький осколок лета, созданный для отдыха души и тела. Вдоль узкой тропинки росли пёстрые цветы, а ветви деревьев склонялись так низко, будто сами тянулись к гостям. Посреди сада журчал фонтан из белого мрамора. В густой листве беззаботно щебетали птицы. Тихая мелодия сплеталась с шелестом листвы, создавая ощущение покоя.

Под зелёными арками дикого винограда виднелись пологи роскошных шатров. У каждого входа стояла прекрасная девушка, жестом руки зазывавшая одного из гостей. Все они были хороши по-своему, но лишь одна заставила сердце Оливера забиться чаще.

Ноги сами повели его к той, о ком он грезил. И непостижимым образом он вмиг очутился на мягком бархатном ложе в объятиях Оливии. На ней было тонкое короткое платье, смело подчёркивавшее девичьи прелести. От неё исходил дурманящий аромат благовоний и ночных цветов. С загадочной улыбкой и лукавым, призывным взглядом девушка поднесла ему кубок.

В предвкушении таинства сближения Оливер так разволновался, что, принимая сосуд, уронил его. Вино расплескалось по белому шёлку, оставив алые, почти кровавые пятна. Он невольно сжался, по привычке ожидая оплеуху, которыми отец щедро награждал его за нерасторопность. Приготовился, что милость девушки сменится на гнев или злобную насмешку. Но та по-прежнему сладко улыбалась и, словно ничего не произошло, вновь протягивала наполненный кубок.

И тут Оливера прошиб озноб: это всё не взаправду. Ненастоящая Оливия. С какой стати ей заигрывать с сыном сапожника? Он для неё пустое место. Понял это ещё тогда в Скриптории.

Парень выскочил из шатра и бросился к фонтану. Ополоснув лицо прохладной водой, он окончательно избавился от наваждения.

Оливер было рванулся к другим шатрам, но те исчезли вместе с зарослями, деревьями и всем прочим великолепием. На открывшейся скудной лужайке, тряся чёрными бородами, спокойно паслись три козла. И больше вокруг не было ни одной живой души.

Парень тяжело опустился на бортик фонтана и понуро склонил голову. Остаться одному оказалось куда большим испытанием, чем прежние.

Один из козлов подошёл ближе и слегка боднул его в колено. Оливер поднял голову – внутри неприятно сжалось. Вместо привычных козлиных глаз со зрачками-щёлочками на него смотрели человеческие глаза. Узнав в них Флобура, он протянул руку, чтобы погладить животное, но козёл не дался и в ответ только больнее ткнул парня рогами в ногу.

– Я вас понял, господин Флобур, – потирая ушибленное колено, сказал Оливер. – Не опускать руки. Так?

Козёл качнул головой и побрёл щипать траву.

Некоторое время Оливер оглядывался по сторонам, но, кроме фонтана и прохода, через который сюда попал, взгляду было не за что зацепиться. Вскоре к козлам на лужайке присоединились три хряка.

– Во всяком случае, вместе им будет веселее, – вслух заметил Оливер и, устало вздохнув, добавил: – Наверное.

Он зачерпнул ладонями немного воды из фонтана и, сёрбая, заметил на дне маленькую форель. Нависшая тень спугнула её, и та рванулась прямо сквозь мраморную тумбу, на которой покоилась большая чаша, изливавшая серебристые струи.

Оливер поднялся и, обойдя фонтан кругом, обнаружил ту же рыбку на другой стороне.

– Ну, конечно! – осенило его. – Здесь всё не то, чем кажется.

Он разулся, закатал штанины и вошёл в воду. Подойдя к тумбе, протянул башмак – и тот, не встретив препятствия, исчез в камне.

Оливер с тревогой одёрнул руку, осмотрел пальцы и обувь: всё цело. Набравшись смелости, он пригнулся и, зажмурившись, сунул голову под чашу. Журчание воды тут же стихло. Поочерёдно открыв глаза, он увидел каменные ступени, уходящие вниз, где мерцал золотистый свет.

Спустившись ниже, Оливер присел на ступеньку и обулся. Уже через минуту под грубой подошвой зашуршали монеты.

В жизни он не видел больше одного золотого за раз. А тут, куда ни кинь взор, стлались груды золота. В открытых сундуках, наполненных до краёв, сверкали самоцветы, чей радужный блеск озарял каменные своды.

– Это ж сколько тут сокровищ... – услышал Оливер собственный голос со стороны, хотя рта не раскрывал. – Да на такое богатство можно и титул прикупить. Барона... А может, маркиза?

– Я не... – начал было Оливер, но голос не дал ему договорить.

– Хотя нет, маркиз – это чересчур. Граф – самое то.

– Я хотел сказать, что мне этого не нужно, – возмутился Оливер.

– Да знаю я, чего тебе нужно, – с насмешкой отозвался голос. – И чем собираешься покорять сердце Оливии? Драными штанами? Дыркой в кармане?

Парень растерялся. Хотел возразить, но в голову не приходило ничего путного.

– Не скрипи мозгами, – напирал голос. – Бери, сколько унесёшь – этого хватит и на то, и на сё. Разоденешься, прикупишь хоромы, земли. Кто такому жениху откажет?

– Не любит она меня, – с горечью произнёс Оливер.

– Это голодранца она не жалует. А за звон монет и чёрта полюбит.

– Всё равно ничего не возьму, – упрямился парень. – Это ведь чьё-то добро. А брать без спросу – значит красть. А я не вор.

– Ты здесь видишь хозяина? Нет. И я не вижу. Ничейное это золото, бесхозное. Хватай и беги, пока тебя не опередил кто-нибудь порасторопнее.

Оливер нахмурился. Его мысли сновали взад и вперёд, словно ища какую-то вещь, которая то попадалась на глаза, то пропадала. Вдруг его взгляд оживился.

– Пожалуй, ты прав, – сказал Оливер. – Только мне самому много не унести. Покажи выход отсюда, а уж потом я вернусь с телегой и наберу до отвала.

– Вот это другой разговор, – довольным тоном произнёс голос. – Это я понимаю – размах. Сразу видно образованного человека. А выход – это просто: выбери здесь то, что дорого тебе, но никому больше не нужно.

Без малейшего понятия, что именно ищет, Оливер некоторое время бродил среди насыпей золота, запускал руки в монеты, заглядывал в сундуки с драгоценностями. И вдруг его взгляд остановился на предмете, темнеющем на золотом блюде...

***

В Реелеводилось немного форели, представлявшей соблазн для мальчишек. В тот выходной старший брат с приятелями, выстроившись в ряд на берегу, удил рыбу, а младшему не позволял – говорил, мал ещё.

Оливер не унывал и нашёл себе другое занятие. Расхаживал вдоль берега и, заходя в реку по колено, палкой безуспешно пытался оглушить хоть одну из шныряющих туда и сюда рыбёшек. В конце концов он бросил безнадёжное дело, уселся на пригорке и принялся разглядывать речку.

В ясных её водах по воле течения колыхались высокие травы, напоминая взъерошенные зелёные кудри. На листьях кувшинок и верхушках камышей кое-где сидели или ползали крошечные насекомые. Солнечные блики плясали на волнах, набегающих одна на другую, и щипали глаза.

В какой-то момент взгляд мальчика за что-то зацепился. Он подошёл к воде и поднял камушек размером с большую монету. Это была речная галька, но не овальная и гладкая, как другие. Своей неправильной формой она напоминала смешную мордочку и удобно лежала в ладошке. С той поры камушек стал для него талисманом. Когда его бранили или обижали, он засовывал руку в карман и тёр гальку пальцами – это понемногу успокаивало. Он таскал её с собой повсюду, пока однажды мыши не прогрызли карман.

Сперва Оливер горевал о потере так, словно лишился друга. Но потом свыкся. Молодость не терпит долгой скорби. А со временем и вовсе о нём позабыл.

***

Парень жадно схватил камушек.

– Это он... та самая забавная мордочка...

Он потёр гальку пальцами и, сомкнув веки от нахлынувшего чувства, коснулся её губами. И когда открыл глаза, камушка уже не было. Исчезли сокровища, стены, своды, даже пол под ногами. Вокруг простиралась лишь серая пустота, похожая на бесконечный туман. Однако страха не было – только сожаление, что талисман оказался обманом зрения, частью чьей-то игры. Зато появилось ощущение, что за ним кто-то наблюдает.

– Есть тут кто? – озираясь, спросил он.

В тот же миг возникло какое-то движение.

То были маленькие звёздочки, похожие на светлячков. Они появлялись словно из ниоткуда и, слетаясь со всех сторон, образовали мерцающий рой. Он несколько раз, будто изучая, облетел вокруг парня и завис напротив его лица.

– Не верю в случайность, – прозвучал приятный, но твёрдый женский голос, одновременно с замигавшими в такт крохотными огоньками. – И всё же удивительно.

– Что именно удивительно? – спросил Оливер, уже почти ничему не удивляясь.

Звёздочки разлетелись в стороны, а затем вновь соединились, принимая очертания полупрозрачной серебристой фигуры. В мерцающем силуэте угадывался девичий стан.

– Ты случайно оказался среди избранных... и единственный сумел пройти отбор, – ответила незнакомка.

– Позвольте узнать... для чего? – осторожно спросил Оливер, не сводя глаз с завораживающего сияния.

– Я искала лучшего воина, борца с тёмными силами. Надеюсь, ты справишься.

– Я? – ошеломлённо переспросил парень. – Да я ничего не смыслю в битвах! Всю жизнь только и получаю оплеухи да затрещины. Я и за себя-то постоять толком не умею. Какой из меня воин?

– Ты умён и силён духом, – мягко ответила она. – Добр и отзывчив, а это уже немало.

Её голос дрогнул, и в нём зазвучала печаль.

– А здесь моё время на исходе.

– Но почему? – тихо спросил Оливер.

Звёздочки замерцали ярче и потускнели. Казалось, она собралась что-то рассказать, но передумала.

– Путь к Свету лежит через царство мрака, где мои чары бессильны, – наконец произнесла она. – А его обитатели коварны и безжалостны. Мне нужен защитник и проводник. Отведи меня к Свету – и я исполню твоё желание.

– А если я не справлюсь? – спросил Оливер, подозревая, что ответ ему не понравится.

Серебристый силуэт растворился, оставив после себя лишь одну-единственную звёздочку. Та, сверкнув, нырнула в его карман.

Запуская руку в карман, Оливер уже догадывался, что найдёт там. И когда пальцы нащупали знакомую бугристую гальку, вновь зазвучал её голос – только теперь не со стороны, а будто из сердца.

– В любой момент можешь выбросить камушек и окажешься дома, – ответила она.

– А что будет с вами?

На несколько долгих секунд воцарилась тишина.

– Ты уже знаешь ответ, – спокойно сказала она. – С этой минуты моя жизнь... буквально в твоих руках.

Камушек почти ничего не весил, но Оливер вдруг ощутил тяжесть совсем иного рода.

– Куда теперь? – тяжело вздохнув, спросил он.

– Если б я знала... – тихо ответила она.

***

Оливер сделал шаг, другой – ничего не изменилось. Тогда он побежал, несколько раз свернул, и всё это время его не покидало ощущение, что он топчется на месте. Вокруг было всё то же серое ничто.

Немного поразмыслив, он понял: зрение тут не поможет.

Сделав несколько осторожных шагов вслепую, Оливер почувствовал спуск. Это открытие воодушевило его, но идти вниз ему больше не хотелось. Он развернулся и, шагнув обратно, вновь ощутил снижение.

Парень резко дёрнулся назад – и неожиданно поднялся выше.

Только теперь до него дошло: невидимая тропа вела вверх, но лишь тогда, когда он шёл спиной вперёд.

Так, борясь с искушением открыть глаза, Оливер некоторое время пятился в пустоте, пока вдруг не споткнулся и не рухнул… прямо в снег.

Холод обрушился так внезапно, словно тело окунули в ледяную прорубь. Оливер вскочил и, судорожно отряхиваясь, растерянно осмотрелся. Перед ним до самого горизонта тянулась снежная пустошь – мёртвая, белая, без единого дерева или камня, лишь сугробы да клубящаяся позёмка. Тяжёлое хмурое небо висело так низко, что казалось, вот-вот рухнет на землю.

Оливер решил, что ошибся с направлением. Он зажмурился и пошёл обратно, надеясь вернуться в серое ничто и найти другой путь. Но ничего не изменилось. Холод неудержимо пробирался под одежду, впиваясь в тело тысячами острых игл, а студёный воздух жёг лёгкие при каждом вдохе.

Несколько минут парень беспомощно метался по снегу, пока множество собственных следов не убедили его окончательно: назад дороги нет.

Оливер машинально хлопнул ладонью по карману и, нащупав под тканью камушек, испытал короткое облегчение. Он готов был помочь незнакомке всем, чем мог... но замерзать насмерть ему совсем не хотелось.

Почти онемевшими пальцами он застегнул ворот и направился к ближайшему пригорку.

Замысел оправдал себя.

С высоты Оливер заметил тонкую струйку дыма – верный знак того, что где-то там есть убежище, внутри которого живёт тепло.

Втянув голову в плечи, парень быстро зашагал вперёд.

Снег сухо и зло скрипел под ногами, слепил глаза. Лицо и пальцы на ногах обжигало ледяным огнём.

Когда Оливер наконец добрался до низкой бревенчатой избы, казалось, мороз сковал даже его собственные мысли.

Он постучал в массивную дверь и, не дожидаясь ответа, потянул за ручку. К его несказанной радости, дверь поддалась.

Стоило Оливеру переступить порог, как его накрыло волной тепла. Снег на одежде и башмаках сразу начал таять и, стекая каплями, собираться под ногами в лужицу. Парень стоял, не в силах пошевелиться, пока тепло медленно возвращало его к жизни. В нос ударил густой сладковатый запах сушёных трав и тёплого мёда. Аромат был мягким, убаюкивающим, словно невидимая рука ласково гладила по голове. С каждым вдохом веки тяжелели всё сильнее, мысли становились вязкими, а тело неудержимо тянуло ко сну.

– Чего ж вы остановились, молодой человек? – негромко произнёс кто-то.

Оливер вздрогнул и протёр сонные глаза. Он мог поклясться, что, когда вошёл, в доме никого не было.

Невысокий сухощавый старик стоял возле печи, помешивая что-то в казане. На нём были шерстяные штаны, поношенная меховая безрукавка поверх льняной рубахи и прохудившиеся сапоги.

Старик оглянулся через плечо.

– Проходите, присаживайтесь. Небось продрогли, умаялись.

У него были редкие светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад, тонкие бескровные губы и внимательные серые глаза.

Оливер послушно прошёл вглубь комнаты и опустился на койку.

– Вы прилягте, вздремните часок, – с приторной заботой продолжал хозяин. – А там и гуляш поспеет.

Оливера так разморило, что долго уговаривать не пришлось. Он медленно повалился набок и закрыл глаза.

Но вдруг недовольно поморщился – в бок что-то больно упёрлось.

Парень сунул руку в карман и коснулся гальки. Сонливость как рукой сняло.

Оливер резко распахнул глаза.

Он лежал уже не на мягкой койке, а на широком разделочном столе – шершавом от глубоких порезов и пропитанном кровью.

Парень осторожно покосился на хозяина. У того от человеческого обличья почти ничего не осталось.

У печи стоял гуль – сутулый, иссохший, с длинными руками, серой кожей и кривыми звериными когтями на пальцах. Он невозмутимо помешивал варево в казане, из которого торчали огромные кости.

Оливер не знал наверняка, человеческие ли они... но слишком уж были похожи.

Гуль, очевидно, полностью доверял своему мороку и даже не следил за гостем. Наверняка в мыслях он уже прикидывал, какими травами лучше приправить следующую похлёбку – из молодого переписчика.

Лёжа на боку, Оливер следил за демоном и мучительно соображал, как быть дальше. И вдруг ему в голову пришла отчаянная и опасная идея. Но возможность в любой момент воспользоваться камушком и вернуться домой придавала парню смелости.

На всякий случай он осторожно пошарил рукой под столом и нащупал на полке рукоятку тесака. Бесшумно сполз на пол, встал за койкой и наставил на демона клинок.

– Эй, гуль... или как там тебя? – подал голос Оливер.

Демон резко обернулся. Сообразив, что его морок не действует, он оскалил узкую пасть, полную острых жёлтых зубов, и тихо зарычал.

– Твои чары бессильны. А в битве я могуч и страшен. Недаром служу Ордену Мракоборцев.

Для пущего эффекта парень состроил суровое лицо и махнул наискосок тяжёлым тесаком, едва не выронив его.

Гуль попятился, рыская жёлтыми глазами по избе.

– Сам видишь – тебе меня не одолеть, – грозно произнёс Оливер и опустил клинок, изо всех сил скрывая дрожь в руке. – Но и мне нет охоты убивать тебя. Как-никак ты позволил мне согреться. Поэтому предлагаю сделку.

– Чего ты хочешь, щенок? – прошипел гуль.

Оливер бросил взгляд вниз.

– Вот смотрю я на твою обувку – и сердце кровью обливается. Голенище по швам расходится, носок прохудился. Давай-ка подлатаю.

Гуль удивлённо уставился на парня, затем опустил взгляд на свои потрёпанные сапоги. Пошевелил серыми когтистыми пальцами, выглядывающими сквозь прореху, и снова посмотрел на Оливера.

– А что взамен? – уже без прежней злобы спросил гуль.

– Взамен укажешь мне путь к Свету, – ответил Оливер.

Гуль повернул голову и уставился на собственную тень, дрожащую на стене в свете очага. Та неожиданно качнула головой.

– Быть по-твоему, – прохрипел гуль.

Пользуясь инструментами, что нашлись в избе, Оливер кое-как заштопал потрёпанную обувь. Демон, совершенно не искушённый в сапожном ремесле, остался настолько доволен результатом, что даже предложил гостю разделить с ним трапезу. Оливер учтиво отказался.

– Границу стерегут свирепые демоны, – сказал гуль. – И поверь, смерть – милость по сравнению с тем, что ждёт того, кто попадёт в их лапы.

От этих слов у Оливера пробежали мурашки по коже.

– Понятия не имею, как миновать стражу, – продолжал гуль. – Но знаю того, кто может помочь. От-То из Огненной долины. Тень тебя проводит. Встань-ка у стены.

Оливер подчинился, не выпуская из ладони гальку-талисман.

Гуль встал у очага так, чтобы его тень полностью накрыла гостя, и забормотал что-то на непонятном наречии.

В тот же миг у Оливера возникло странное ощущение, будто его укутал невидимый кокон, а сам он утратил вес.

– Советую не верить его левой голове, – сказал гуль и махнул когтистой рукой. – Бывай.

Не успел парень спросить насчёт голов, как мир сорвался с места. Он увидел, что проносится сквозь бревенчатую стену, словно нож проходит через масло.

Парень зажмурился, а когда вновь открыл глаза, уже мчался по воздуху с немыслимой скоростью.

Под ним раскинулась Огненная долина.

***

Среди чёрных растрескавшихся скал лежали озёра расплавленной лавы. Огненные реки медленно ворочались в своих каменных берегах, озаряя багровым светом клубы серного дыма и острые утёсы. Бурый клубящийся полог над головой вдали сливался с испарениями, превращая горизонт в сплошную дымную завесу.

Над озёрами кружили пепельные гарпии с огненными прожилками в перепончатых крыльях. Они то и дело, сложив крылья, стремительно ныряли в огненную пучину за добычей.

Время от времени из глубины внезапно поднимался магмовый исполин – создание из камня и жидкого огня. Разинув пасть, он заглатывал зазевавшуюся гарпию и скрывался под раскалёнными волнами.

На прибрежных валунах неподвижно сидели обсидиановые саламандры. Их чёрные тела блестели, словно отполированный камень. Они терпеливо дожидались, когда прибой выбросит на берег остатки чужой трапезы.

Впереди показался крутой холм, сплошь изрытый норами.

Ещё мгновение – и стремительный полёт оборвался.

Оливер оказался возле одной из нор. Вблизи она больше походила на пещеру.

От ног парня отделилась тень. Она обрела знакомые очертания гуля, махнула на прощание рукой и без следа растаяла в жарком, дурно пахнущем воздухе.

Оливер услышал шорохи и поднял голову.

Из нор один за другим стали выходить странные двухголовые человечки. Они напоминали грубо вылепленные из глины фигурки. Квадратные головы покоились на прямоугольных туловищах, а руки и ноги походили на ровные бруски. Различались они лишь цветными наростами, выступавшими из тел подобно самоцветам, вросшим в горную породу. Их облик казался нарочито простым, словно эти создания явились из мира, где всё состоит из прямых углов и линий.

Некоторое время путник и аборигены молча разглядывали друг друга.

Но вдруг человечки одновременно повернули головы, устремив взгляды куда-то за спину парня, а затем, как по команде, скрылись в своих норах.

Оливер обернулся.

Одна гарпия отделилась от стаи, кружащей над озером, и, медленно взмахивая крыльями, постепенно приближалась к холму.

Парень невольно попятился, оступился и едва устоял на ногах.

– Ты что, ослеп, мягкотелый? Чуть глаз мне не выбил! – неожиданно прозвучал скрипучий голос.

Оливер удивлённо посмотрел вниз.

На земле лежал почти идеальный серый куб. На его верхней грани в чёрных пятнах угадывалось лицо: квадратные глаза и нос, короткая полоска рта.

– Это вы мне? – спросил парень, не переставая поглядывать на гарпию.

– Ну не гарпии же, – проворчал куб, едва шевельнув ртом.

Оливер подхватил голову. Несмотря на внушительный размер, она оказалась удивительно лёгкой, будто полой внутри.

С кубом под мышкой он поспешил к ближайшей пещере и уже под её земляным сводом едва не столкнулся нос к носу с ещё одной такой же головой. Та сидела на плечах коренастого глиняного тела без всякого намёка на шею. Туловище было усеяно вкраплениями оранжевых и зелёных кристаллов, мерцавших в полумраке.

– Вот я где! – радостно воскликнула голова на плечах. – Я уж обыскался.

Брусковатые руки тут же выхватили куб из рук Оливера и водрузили его на плечи слева от уже имеющейся.

– Обыскался я, – недовольно буркнула левая голова.

Обе пары квадратных глаз уставились на гостя.

Тем временем гарпия лениво повернула к озеру.

– Благодарю вас, незнакомец, за то, что вернули мою голову, – учтиво произнесла правая.

– И проваливай, – добавила левая.

Столь противоречивое приветствие несколько обескуражило Оливера. Впрочем, от этого интерес к странному существу только вырос.

– Позвольте представиться: От, – сказала правая голова.

– То, – договорила левая.

– Оливер из Лаббеи, – назвался парень и слегка поклонился.

– Приятно познакомиться, – кивнула правая.

– Проходимец, – презрительно фыркнула левая и задрала подбородок.

– Взаимно, – машинально ответил Оливер и тут же смутился, поняв, насколько двусмысленно это прозвучало.

– Я всегда рад гостям, – дружелюбно молвила правая.

– Терпеть не могу, – процедила левая.

Хотя головы были совершенно одинаковыми, Оливер начал испытывать явную симпатию к правой.

– Чем могу служить? – спросила правая.

– Да ни за что, – немедленно возразила левая.

– Буду очень признателен, если подскажете путь к Свету в обход стражей, – сказал он.

Выражение лиц От-То не изменилось, но затянувшаяся пауза подсказывала, что внутри его каменных голов происходила какая-то непонятная деятельность. Некоторое время он молча расхаживал взад и вперёд по пещере, то и дело разворачиваясь всем телом, отчего Оливер окончательно перестал различать, где какая голова.

– А если стражи его учуют? – с тревогой в голосе заговорила одна из голов. – Они ведь его из-под земли достанут, а заодно и меня.

– Не учуют, – невозмутимо возразила другая. – Там довольно глубоко.

– Простите, о чём идёт речь? – деликатно вмешался Оливер.

Обе головы заговорили одновременно, перебивая друг друга:

– О туннеле.

– О норе.

– Что мои предки прорыли.

– Раскопали.

От этой словесной чехарды у Оливера уже начинала раздваиваться собственная голова.

– Он ведёт.

– Тянется.

– До границы.

– Вы покажете мне этот проход? – с надеждой спросил Оливер.

– Конечно, – ответили обе головы, только с разной интонацией: отзывчивой и лукавой.

– Спасибо, – устало ответил парень и потёр покрасневшие глаза.

От едкого, горячего воздуха у него саднило в горле и щипало в носу. Желудок давно напоминал о себе голодным урчанием, а жажда становилась всё мучительнее. К тому же бесконечная перебранка двух голов уже порядком утомила его.

От-То и Оливер углубились в подземные ходы.

Кое-где на стенах кучками сидели каменные жуки, испускавшие мягкое зеленоватое сияние. Света было немного, но вполне достаточно, чтобы различать дорогу.

Они долго блуждали по извилистому лабиринту. При всей кажущейся неповоротливости голем двигался довольно резво, и Оливер едва за ним поспевал. В одних местах приходилось протискиваться боком, в других – ползти на четвереньках. Свежие сколы на камнях свидетельствовали о недавней деятельности, тогда как потемневшие от времени участки говорили о древности тоннеля.

Наконец голем остановился возле развилки.

К тому времени Оливер чувствовал себя уже крайне разбитым.

– Вот этот проход, – одновременно сказали головы, а руки указали в разные стороны.

– Оба ведут к Свету? – спросил Оливер.

– Только этот, – ответили головы, вновь указывая в разные проходы.

Парень вздохнул.

Было очевидно: одна из голов лгала. И только хитростью он мог выяснить, какой путь верный.

К счастью, он вспомнил старую загадку, которую однажды переписывал в Скриптории.

– От-То, скажи мне, пожалуйста: если бы я спросил твою вторую голову, какой проход ведёт к Свету, на какой путь она указала бы?

Голем замер.

Затем обе головы одновременно ответили:

– На этот.

И обе руки указали на правый тоннель.

– Благодарю вас.

Оливер почтительно поклонился и уверенно направился к левому проходу.

За спиной донеслось раздражённое ворчание одной головы и одобрительное хмыканье другой. Но какая из них издала какой звук, Оливеру уже было безразлично.

***

Тоннель постепенно сужался, пока не превратился в тесную нору, где невозможно было даже приподнять голову. Оливер полз в кромешной темноте, то и дело цепляясь локтями за шероховатые стенки, и не раз пожалел, что не прихватил с собой каменных светлячков.

Но вдруг позади мелькнул слабый огонёк.

Парень повернул голову и сперва решил, что ему померещилось. Однако свет не исчез – он пробивался сквозь потёртую ткань кармана.

Галька мягко сияла приятным голубым светом – верный знак, что граница между мирами Света и Мрака близка. Оливер воспрянул духом и пополз быстрее.

И вскоре он увидел выход. Из узкой щели лился живой свет, озаряя стены золотистыми отблесками.

На измученном, перепачканном землёй и сажей лице Оливера появилась счастливая улыбка. Он протянул руку вперёд и раскрыл ладонь.

Камушек вспыхнул и на глазах превратился в крохотную серебристую бабочку. Она взмахнула прозрачными крылышками и запорхала навстречу Свету.

***

Сознание возвращалось медленно, будто она поднималась из тёмной глубины сквозь мутную, вязкую воду. Сначала пришли звуки – далёкие голоса, приглушённое гудение, шорохи. Потом – тяжесть собственного тела, отвыкшего от движения, непослушного, почти чужого.

Девушка медленно открыла глаза.

Под белым потолком ровно гудели лампы. Рядом с кроватью мерно мигали приборы, отмеряя жизнь холодными зелёными цифрами и огоньками. В тихой комнате с белыми стенами стоял сухой запах лекарств и хлорки.

Она снова на мгновение сомкнула веки. Реальность смешивалась с обрывками чудных образов: снежная пустошь, благоухающий сад с фонтаном, ребятня, удящая рыбу на берегу, улыбка молодого переписчика. Но с каждым ударом сердца видение отступало, рассыпалось, как утренний туман под солнцем, оставляя после себя лишь зыбкую память о долгом пути к Свету.

Она повернула голову.

У изголовья, на стуле, дремал худощавый молодой человек в белом халате. Растрёпанные каштановые волосы, усталое лицо, тонкая шея. На коленях у него покоилась раскрытая толстая тетрадь, исписанная мелким аккуратным почерком.

Он шевельнулся, и конспект с глухим шлепком упал на плиточный пол.

Парень дёрнулся, машинально схватил тетрадь и только тогда заметил, что её глаза открыты и смотрят на него. Он замер на секунду, затем вскочил и крикнул в сторону двери:

– Сильвестр Николаевич! Оля очнулась!

Он опустился рядом с койкой, осторожно, словно боялся разрушить хрупкий миг, прижался небритой щекой к её лицу. Затем поцеловал её и мягко отстранился, блеснув влагой в глазах.

– Я не исполнила твоё желание, – едва слышно прошептала она, с трудом ворочая непослушным языком.

Он покачал головой.

– Оно уже исполнилось, любимая.