Пугалтер

 — Тысяча сосновых шишек! Все пропало! — воскликнул Плюх.

Взволнованный гном растерянно кружил по кухне от дубового стола к чугунной плите и обратно. Он метался между развешенными связками сушеных яблок и трав, как заплутавший шмель, который никак не может вспомнить дорогу к родному гнезду. Его шапка сползла на лоб, а пушистый помпон то и дело щекотал кончик носа. Но Плюху было не до веселья.

— Недотепа! Замшелая коряга! — причитал он, всплескивая руками. — Ну как я мог перепутать?

А ведь летнее утро начиналось так прекрасно. С первыми лучами солнца, когда над Терветским Лесом еще стелился туман, дядя Бульк отправил его на болото за перечным салдусом — ароматной травкой, придающей блюдам дерзкую пикантность. Он долго ворчал вслед, сокрушаясь, что у племянника слишком мечтательный вид, и голова вечно занята чем угодно, только не поварским ремеслом. А ведь ему уже давно пора стать серьезным гномом.

Плюх лишь расстроенно вздыхал и мечтал, чтобы его оставили в покое и не толкали в поварское дело, к которому у него совершенно не лежали ни руки, ни душа. Но дядя изо дня в день талдычил одно и то же: в их роду все мужчины становились кухонными мастерами. Это была семейная традиция, передававшаяся из поколения вместе с тяжелой чугунной сковородой, на которой когда-то жарил грибы еще прапрадедушка. Но Плюх никак не мог взять в толк, почему традиции обязательно нужно соблюдать?

К тому же, он был влюблен, а когда ты влюблен, твои мысли порхают где-то в вышине, а голова становится легкой, совсем как пушистое облако. Вот и Плюх шагал себе через лес, напевая какую-то романтическую песенку. День обещал быть теплым, где-то вдали лениво куковала кукушка, и Плюх и сам не заметил, как забрел в самую глухую болотную низину. Пряный салдус и дурманящий сапнис вперемешку росли среди кочек и болотной тины. На первый взгляд их листья казались совершенно одинаковыми, только салдус пах перечной мятой, а сапнис отдавал садовым базиликом.

Но какой влюбленный гном станет обращать внимание на такие пустяки? Плюх рвал все подряд, и в его корзинке салдус и сапнис перемешались самым бестолковым образом. Беспечно пританцовывая и разбрасывая ногами сухую листву, он отправился обратно. Шишки, подброшенные носком ботинка, весело подпрыгивали, и гном широко улыбался утреннему солнцу, которое в ответ золотило его веснушки.

В это время на кухне дядя колдовал над фамильным соусом из лисичек и еловой смолы. Поправляя сползающие на кончик носа очки, он то и дело наклонялся над кастрюлей и таинственно шевелил губами. Плюх тихонько приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Голова его все еще была полна мыслями о прекрасном, поэтому он совершенно позабыл главное кухонное правило: никогда ничего не добавлять в блюдо без ведома повара. И пока дядя отвернулся за ложкой для снятия пробы, Плюх вытащил из корзинки горстку листьев и — шлеп! — кинул их прямо в кипящее варево.

Повернувшись к кастрюле, Бульк зачерпнул полную ложку соуса, вдохнул поднимающийся над ней аромат и блаженно зажмурился. Правда, на миг запах показался ему странным. И едва первая капля коснулась языка, как веки бедного дяди тяжело опустились, точно бархатные портьеры. Неловко переставляя ноги, путаясь в сползающих гармошкой полосатых носках, он наощупь добрался до кресла-качалки и тяжело опустился в него.

— Хр-р-р-пш… — раздалось по кухне.

— Дядя Бульк? — шепотом позвал Плюх. — Ты чего это?

Он подошел ближе и потеребил дядю за рукав, но тот не отозвался. Плюх взял корзинку и принюхался к собранным листьям. Мята… и базилик!

— О нет! — простонал он, хватаясь за голову. — Что же я натворил! Боже мой, а праздник то уже завтра!

За окном разгоралось чудесное летнее утро, совершенно не ведающее о том, какая катастрофа надвигается на Терветский Лес. Солнечные зайчики беззаботно плясали на медных боках кастрюль, а за порогом в высокой траве садовые улитки неспешно совершали свой путь.

День летнего солнцестояния, или, как его называли в этих краях, Янов день, занимал в сердцах лесных жителей особенное место. В этот день полагалось забывать старые обиды и непременно встряхиваться от скуки. А еще древние предания гласили, что если в самую короткую ночь года на поляне не зажгутся костры и стол не будет ломиться от угощений, то весь следующий год обернется сплошным несчастьем. На лес обрушатся затяжные дожди, от вечной сырости сгниет ежевика, а промозглая осень придет гораздо раньше срока. Была ли то чистая правда, или всего лишь легенда, никто не знал,но нарушать традицию не решались.

На торжество съезжались гости со всей округи, и все они прибывали в надежде отведать земляничный пирог с легкой кислинкой и другие диковинные блюда, что рождались под руками знаменитого повара. И каждый мечтал о кусочке того самого Янова сыра, приготовленного по рецепту настолько старинному, что даже сам повар уже не помнил, откуда он у него взялся.

— Дядя проснется только в самый разгар праздника! — бормотал Плюх, листая пожелтевшие страницы травника. — Что же делать?

Он представил завтрашний вечер: тихую поляну, растерянных гостей и пустой стол впервые за сотню лет. И принялся перебирать в уме все, чему успел научиться.

— Так, без ошибок я умею варить суп из боровиков, лепить фрикадельки из мятника, да мариновать маслята. Не будем же мы потчевать именитых гостей одним супом да грибами? Ох, и влетит же мне!

В полном отчаянии он выскочил на крыльцо, едва не сбив горшок с маргаритками, подпрыгнул и ухватился за рукоятку Лесного Телеграфа. Это была удивительная штуковина с лабиринтами тонких проволок, натянутых между соснами. Пыхтя от усердия, Плюх принялся вращать ручку.

Дзынь-ля-ля! — заливисто перекликаясь, запели жестяные колокольчики на ветках, и дятлы-связисты, ответственные за передачу важных донесений, тут же подхватили сигнал. Их дробь по сухой коре эхом разнеслась по лесу, разнося новость во все концы.

— Всем, всем, всем! — крикнул Плюх в медный рупор. — Чрезвычайное происшествие! Общее собрание у Ведьминой избушки через час!

***

— Даже не просите! Я вам не кухарка, — Рагулька сердито расхаживала по двору между рядами метел, которые стояли по стойке «смирно», от самой большой для дальних перелетов, до совсем маленькой, служившей для выметания сора. Из карманов ее фартука торчали пучки крапивы и чей-то сушеный хвост.

— Каждый должен заниматься своим делом. Мое дело это зелья, заклятия, и предсказание погоды. А если я возьмусь за готовку, ваши гости вместо песен начнут квакать или, чего доброго, покроются фиолетовым мхом. Неудобно получится, согласитесь. Я все-таки колдунья!

Она покосилась на огромную паутину, где в самом ее центре почивал Паук. Он висел вниз головой, прикрыв все восемь глаз, и только кончик одной лапки едва заметно подергивался. Казалось, Паук спит самым глубоким сном, но в лесу все знали, что даже во сне он бдительно следит за порядком.

— Постойте! Погодите же! — раздался звонкий голос, и во двор спрыгнула Белка.

— Рагулька, дорогая, — Белка кокетливо захлопала ресницами, глядя на колдунью снизу вверх, — ты просто возьми свои волшебные травки-муравки, смешай что-нибудь и разбуди нашего бедного повара!

Рагулька повернулась к Белке, уперев руки в бока:

— Неужели ты думаешь, беличья ты голова, что я об этом не подумала? Листья сапниса, чтоб их кроты сгрызли, обладают коварной сонной силой. Здесь моя магия бессильна!

— И кто же нам помо-о-ожет? Кто-о-о?! — запаниковали толпившиеся на поляне зайцы.

— Ш-ш-ш! А ну, прикусите языки, пушистые недоразумения! — раздался сверху властный голос, и зайцы мгновенно замолчали, испуганно прижав уши к спинам.

На дубовый сук тяжело опустилась Сова. Она была особой благородных привычек и не лишенной любви к комфорту. До полудня Сова редко являла себя миру, предпочитая до последнего нежиться в уютном дупле на подстилке из мягкого пуха. Она знала родословную каждого лесного жителя до десятого колена, хранила в голове все их маленькие тайны, и всегда могла дать дельный совет, если, конечно, пребывала в подходящем расположении духа.

В знак искренней благодарности за советы — ну или за ее молчание — у подножия дуба ей частенько оставляли упитанных полевых мышек или плетеные корзиночки с брусникой. Сама Сова ягод не ела, но милостиво позволяла дроздам-рябинникам их склевывать.

С достоинством истинной королевы Сова медленно обвела собравшихся желтыми глазами.

— Итак, — начала она, — традиции нарушать нельзя и гостей надо накормить. Иначе в следующем году в нашем лесу воцарится такая скука, что ни один приличный гость больше не заглянет к нам на огонек.

— А как же Плюх? — спросил Барсук, который еле-еле успел к собранию, и теперь тяжело переводил дух после быстрой ходьбы.

У него были чрезвычайно важные и неотложные дела, какие бывают у барсуков в начале лета. Все утро он тщательно пересчитывал запасы сушеных боровиков в своей самой дальней подземной кладовой.

— Плюх же помощник повара! — резонно заметил Барсук. — И он просто обязан знать все рецепты!

Сова строго посмотрела на него.

— Не будем спешить с выводами. Все рецепты знает только сам повар. И он, разумеется, собирался передать их своему преемнику, когда тот будет окончательно готов. А Плюх, увы, пока еще не готов.

Испуг посыпался Плюху за шиворот горстью ледяных иголок. Он боялся именно этого, что однажды все поймут: из него никогда не получится настоящий повар, а сам он никудышный гном.

— Тогда что же нам делать? — воскликнула Белка.

Сова потопталась на ветке.

— Нам нужен… Человек, — веско изрекла она.

По поляне пронесся удивленный гул. Паук в своей паутине лениво приоткрыл один глаз и едва слышно проскрипел:

— Человек? Да они и кашу-то без своих железных коробок сварить не могут. Хм… Любопытно…

— Именно, — уверенно сказала Сова. — Человек из Большого мира. Люди знают множество кулинарных тайн. Они собирают их в толстые книги с рецептами и передают друг другу. Человек сможет нам помочь… если, конечно, мы найдем правильного человека.

— А как же мы поймем, что это правильный Человек? — пискнул один из зайцев. — Они же все на одно лицо!

Сова терпеливо принялась загибать когти на мохнатой лапе:

— Слушайте и запоминайте. Нам нужен Человек, который ходит по тропинкам и смотрит на деревья, а не в свой светящийся экран. Тот, кто бережно обходит муравейники, не ломает ветки, не мусорит и не кормит птиц солеными чипсами. Это будет означать, что он личность ответственная и уважает наш лес.

Собравшиеся глубоко призадумались. Над поляной повисла тишина и стало слышно, как в траве шуршат жуки и сопит задремавший Барсук.

— Итак, все на поиски Человека! — ухнула Сова. — И никаких перерывов на чай! — Она строго посмотрела на Плюха.

Все засуетились, и даже Олени, существа крайне благородные и презирающие всякую суету, нехотя вышли на тропы. Они втихаря фыркали, всем своим видом показывая, что эта глупая возня совершенно не к лицу их королевским рогам, но все же бдительно посматривали по сторонам.

Лес был переполнен странностями. Вообще-то странности водились здесь и раньше, но до сегодняшнего дня никто не обращал на них внимания — все были слишком заняты своими собственными делами. Первыми на странность наткнулись зайцы.

По тропе мчался Велосипедист в шлеме и обтягивающих штанах, напоминая огромного бешеного кузнечика.

— Спасайтесь, кто может! — заверещали зайцы, в смятении забиваясь под широкие лопухи. — Это не человек, это чудовище! У него на голове панцирь, а вместо ног крутящиеся колеса!

Затем Белка с верхушки ели заприметила шумную человеческую семью.

— Ой, мамочки! — прошептала она, прижимаясь к стволу. — Вы только посмотрите на них! Человеческий детеныш пытается накормить землей статую Богатыря! А его папа подпрыгивает и тычет металлической коробкой прямо в облака. Нет, их на кухню пускать нельзя. Они там обязательно все переломают и устроят настоящий тарарам!

— Все не те! Совершенно, совершенно не те! — ворчала Рагулька, выглядывая из-за куста можжевельника. — То слишком шумные, то слишком дикие, неужто впервые в лесу оказались?

Плюх же окончательно приуныл. Он бесцельно брел по лесу и напевал свою печальную песенку про неразделенную любовь и про то, как трудно быть маленьким гномом, от которого все требуют следовать скучным традициям.

Нужного человека нашла Сова. Ну а кто же еще, кроме нее, мог обладать такой чуткой интуицией и таким зорким глазом?

Человек сидел, привалившись спиной к стволу сосны, и хмурясь что-то царапал карандашом в тетради. Время от времени он задумчиво озирался, задирал голову к облакам, как будто проверял, не сбежали ли они с неба без его ведома, принюхивался к воздуху, а потом снова погружался в свои строчки.

— Неужто писатель? — проухала Сова, склонив голову набок.

Она слыхала про таких людей. Они подолгу сидят за письменными столами, много думают, а потом складывают слова в аккуратные строчки. Сова была уверена, что писатели прочли столько книг, написанных другими писателями, что их головы набиты опытом, как дупло Белки орехами и фантиками. И наверняка знают все на свете!

Сова решительно расправила крылья и поспешила к телеграфу. Дзинь-дзинь-дзинь… ля-ля-ла! — разнеслось над лесом. Человек обнаружен!

***

Изо всех сил стараясь не думать о том, что шершавый ствол наверняка кишит муравьями, Ивар, открутил крышку термоса. Чай был еще горячим, и над поляной тут же поплыл аромат шиповника и меда. Он сделал глоток, и на душе стало совсем тоскливо. Комар прожужжал у самого уха, Ивар отмахнулся от него и почесал искусанную лодыжку — комары в этом лесу были на редкость невоспитанными.

На коленях лежала тетрадь, вся исчерканная цифрами, стрелками и мелкими пометками на полях. Ивар приехал в Тервете с одной-единственной целью: найти ошибку, из-за которой итоговые суммы отчета не желали сходиться. В городском офисе все шумело и отвлекало. Телефоны взрывались дребезжащими звонками, двери хлопали, коллеги спорили, а кофейная машина грозно шипела, будто и она была недовольна цифрами в отчете.

В последние недели он и вовсе утратил способность сосредотачиваться и все чаще смотрел на соседний стол, где сидела Лея, новая сотрудница из отдела аудита. Ну что это за невыносимая привычка крутить прядь волос, когда изучаешь ведомости? Он злился на себя сильнее, чем на несходящийся баланс, и в конце концов взял отгулы и сбежал туда, где нет ни телефонов, ни суеты, прихватив с собой рюкзак с документами, калькулятором и тремя запасными ручками.

Ивар налил себе еще чаю и в сердцах крикнул в чащу:

— Ошибка, ау! Где ты прячешься? Найдись уже и помоги мне!

Эхо весело полетело по лесу, перепрыгивая через муравейники и отзываясь далеким стуком дятла.

И вдруг — бац!

Что-то неожиданно шлепнулось ему прямо на макушку, срикошетило и упало в траву у самых ног. Это оказался свиток, перевязанный тонкой сухой травинкой. Он осторожно развернул его. На обрывке бересты значились всего два слова:

«ПОМОГИ НАМ!»

Ивар поднял голову. Высоко на ветке сидела белка и умывала мордочку.

— Эй, пушистая! — окликнул ее Ивар. — Вообще-то помощи просил я...

Белка перестала умываться, и трижды отчетливо хлопнула лапками. Ивар тряхнул головой: «Наверное, померещилось».

Но тут в кустах что-то зашуршало, и оттуда выскользнул… гном. На нем была зеленая шапка, как у деревянных статуэток, которые Ивар видел у входа в парк. Утром во время прогулки по лесным дорожкам ему не раз попадались маленькие бревенчатые домики с круглыми окошками и раскрашенные фигурки, выглядывающие из папоротников. Поэтому сперва он нисколько не удивился и решил, что перед ним очередное парковое украшение.

Но тут гном чихнул. И вот тогда стало окончательно ясно, что он самый что ни на есть настоящий.

— Этого не может быть, — тихо сказал Ивар и на всякий случай посмотрел на свой термос.

В ту же минуту на пенек опустилась сова.По стволу торопливо сбежала белка и уселась рядом с ней, обернув лапки пушистым хвостом. Между деревьями показались олени, а с противоположной стороны веселым горохом посыпались зайцы. И вся эта честная компания разом заговорила, перебивая друг друга.

— Тот самый Человек!

— Писатель!

— Гости останутся без угощений!

— Повар заколдован!

Гном выступил вперед.Он заломил свои ручки, посмотрел ошеломленному Ивару прямо в глаза и очень серьезно сказал:

— Заклинаю тебя… помоги нам!

Ивару показалось, что земля качнулась, небо медленно наклонилось в другую сторону, а лес внезапно начал кружиться.

«Это сон!» — подумал он, и свалился в обморок.

***

— Ах, и как мы не подумали, что Писатель столь впечатлительное и ранимое существо? — Рагулька бережно махала перед носом Ивара пучком зверобоя.

— Да, пожалуй, мы слегка погорячились, — согласилась Сова, поправляя клювом сбившиеся перья. — Так, ну-ка марш отсюда! Марш-марш! — замахала она крыльями на притихших обитателей, которые обступили человека любопытным кольцом.

— А ты, Плюх, назначаешься главным ответственным. Когда Писатель очнется, найди правильные слова и попробуй уговорить его. Только не делай резких движений, чтобы опять не напугать нашего бедняжку.

Поляна вмиг опустела, Сова вспорхнула на ветку, а Плюх остался стоять посреди травы, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее. В эту минуту он больше всего хотел превратиться в покрытый мхом боровик. Ведь грибы живут себе и никого не пугают, и им не нужно о чем-то просить. Вдруг Человек просто рассмеется? Или, что еще хуже, рассердится, топнет своей огромной ногой и уйдет прочь, закрыв для них дорогу к спасению праздника?Он уже готов был развернуться и позорно сбежать, как Человек пришел в себя.

***

— Что… что произошло? — Ивар открыл глаза. Голова немного кружилась, а во рту был привкус каких-то трав.

— Прости нас, — донесся до него писклявый голосок. — Мы нисколечко не хотели тебя пугать, но нам больше не к кому пойти за помощью.

Ивар осторожно приподнялся. Рядом с пнем стоял гном в клетчатой курточке. Самый настоящий. Живой и крайне взволнованный.

— Помоги нам спасти праздник и приготовить угощения для гостей. Пожалуйста! — не унимался он.

Ивар обомлел и принялся изо всех сил разглядывать коротышку. Потом зажмурился, вслух досчитал до десяти и снова открыл глаза, но крошечный человечек все еще стоял перед ним. Тогда Ивар вскочил и принялся расхаживать по поляне взад-вперед, распугивая бабочек.

— Нет-нет-нет! — бормотал он себе под нос. — Это решительно невозможно. Это… это галлюцинация. Нормальные здравомыслящие люди не ведут беседы с лешими и эльфами посреди леса. Мне нужно немедленно вернуться домой, выпить аспирин и лечь спать.

Гном топтался на одном месте и уходить явно не собирался. Он упрямо вздернул подбородок и приготовился стоять на своем до последнего.

— Мы бы сами справились, честное гномье слово. — Но у нас случилась непредвиденная катастрофа.

— У вас не может быть катастрофы, — отрезал Ивар. — Вас не существует.

— Ну… — осторожно заметил человечек, глядя на него снизу вверх. — Если нас на самом деле не существует, то тебе и терять-то совершенно нечего. Неужели ты испугался воображаемого гнома?

Внутри у Ивара завозилось и расправило плечи решительное упрямство. Испугался? Он?! Человек, который в одиночку сводит балансы крупных корпораций? Ну уж нет!

— Ну хорошо, — согласился он, чувствуя себя ужасно глупо. — Только учтите, что в кулинарии я ничего не понимаю. И в сказки я тоже не верю.

— Конечно, — вежливо согласился человечек.

И они зашагали вглубь чащи. Гном семенил впереди, Ивар шел следом, засунув руки в карманы и стараясьвыглядеть человеком, который вовсе не следует за сказочным существом, а просто вышел на обычную прогулку.

***

Возле домика Ивар опустился на колени и заглянул в окошко, где Плюх уже важно надул щеки и принялся демонстрировать свои кухонные владения. Ивар зажмурился, ущипнул себя за мочку уха, но когда открыл глаза, декорации не изменились. Кастрюли в домике напоминали наперстки, ножи походили на иглы для шитья, а разделочная доска была немногим больше спичечного коробка.

— Ты меня разыгрываешь? — спросил Ивар, потирая затекшую шею. — Этой вашей поварешкой я разве что смогу почесать себе за ухом. И как я, по-твоему, попаду внутрь? У меня даже голова не пролезет в дверной проем, а если и пролезет, я застряну там до Рождества!

— Заходить внутрь тебе и не понадобится, — сказал Плюх, надевая фартук. — Ты устроишься снаружи, а я вынесу тебе все необходимое.

Ивар тут же представил картину, как он разжигает костер посреди заповедного парка, а целая армия гномов таскает ему грибы и ягоды.

— Нет, так дело не пойдет. Меня за такое просто-напросто арестуют. Вы, кажется, забыли, что живете в заповеднике, где нельзя разворачивать полевые кухни.

— Мы об этом даже и не подумали, — Плюх озадаченно остановился посреди кухни. — Значит, все пропало?

— Ну-ну, не вешай нос, — Ивар поднялся и отряхнул штаны. — Нам нужно придумать план получше.

Фьюить! Над верхушками деревьев мелькнула метла и прямо перед домиком приземлилась Рагулька. С ветки дуба спикировала Сова, а из кустов шурша ветками один за другим повылезали и остальные обитатели Терветского Леса. Все они уселись вокруг домика и стали усиленно думать, но, как назло, в головы ничего дельного не приходило. Как же так вышло, что ни один из них не принял в расчет строгие порядки Большого мира?

И тут — дзинь-дзинь-дзинь, ля-ля-ла! — заработал Лесной Телеграф. Медленно планируя в воздухе, на землю опустился свиток из свежей бересты, перевязанный тонкой паутиной. Плюх развернул телеграмму.

— Тут написано… — Плюх запнулсяи испуганно округлил глаза. — «Писателя надо уменьшить. Ваш Паук».

— Эй, эй, погодите-ка! — Ивар аж отшатнулся, выставив вперед ладони. — Что значит «уменьшить»?! Я не собираюсь уменьшаться!

От возмущения у него перехватило горло, и он сипло закашлялся. Его хотят превратить в букашку? Его, бухгалтера с высшим образованием?!

— Ну нет, это уж слишком, господа воображаемые существа, — затараторил он, пятясь к своему рюкзаку. — Я еще готов поверить в говорящих гномов и летающих ведьм, но молекулярная структура человеческого тела не может сжаться по чьему-то хотению. Человека нельзя уменьшить ни по одному закону природы!

Обитатели леса притихли, озадаченно переглядываясь. Никто не решался спорить с разгневанным Человеком, который так уверенно сыпал непонятными словами.

— А что такое молекулярная структура? — шепотом спросил один из зайцев.

— Понятия не имею, — так же шепотом ответила Белка. — Но звучит сердито.

Ивар обвел всех взглядом и призадумался.Вразумить эту компанию явно не получится.Доказывать законы физики зайцам да оленям было делом гиблым.

И тогда Ивар решил подыграть, ведь когда их затея с треском провалится, они отстанут от него и отпустят восвояси.

— Хорошо! — снисходительно согласился он. — Колдуйте, уменьшайте, делайте что хотите. Только потом чур не обижаться, когда ничего не получится.

***

В избушке у Рагульки оказалось необычайно интересно и даже, пожалуй, уютно. Сама избушка была точь-в-точь как в тех сказках, которые мама читала Ивару в детстве. Она стояла на мозолистых курьих ногах, то и дело поворачиваясь из стороны в сторону, словно никак не могла встать поудобнее.

Вдоль стен тянулись бесконечные полки, заставленные пузатыми банками, склянками и загадочными пузырьками с подозрительным содержимым. Посреди кухни на плите кипел котелок, и Рагулька сосредоточенно помешивала бурлящее зелье кривой алюминиевой ложкой.

— А это не больно? — иронично спросил Ивар. — Мои ботинки тоже уменьшатся вместе со мной, или мне придется шлепать по мху в одних носках?

— Не бойся, — отозвалась Рагулька.

Она бросила него оценивающий взгляд, словно пыталась на глаз определить, сколько ложек отвара потребуется. Ивару стоило больших усилий не расхохотаться. Было до смешного очевидно, что никакого опыта в уменьшении людей у нее нет, и сейчас в котелке варилась чистой воды импровизация. Впрочем, Рагулька тут же вернула себе самый невозмутимый вид.

— Рецепт проверенный, — заверила она. — Отвар будет действовать до послезавтрашнего утра. Поможешь нам, познакомишься с кузнечиками и лягушками, а наутро после Яновой ночи — бац! — и снова станешь большим. Волноваться совершенно не о чем!

В котелок отправилась щепотка сушеного подорожника, две щепотки зверобоя и три шляпки мухоморов. Следом Рагулька бросила горсть моченой клюквы, и отвар враз вспыхнул и засиял так ярко, будто внутри котла разом зажглась сотнямаленьких красных лампочек. Он весело булькал, выпуская розовые пузыри, которые лопались с тихим звуком «пуф-ф».

— На, пей! — скомандовала Рагулька и сунула ему под нос чашку, над которой клубился розовый пар.

Дело принимало серьезный оборот, и у Ивара тут же затряслись поджилки. Он не на шутку испугался и уже собирался броситься наутек из этой зловещей избушки, как неожиданно в клубах пара увидел лицо семилетнего Ивара, того самого мальчишки, который строил тайные штабы в колючих кустах крыжовника и по ночам рисовал карты пиратских сокровищ. И азартное детское любопытство разом перевесило весь его взрослый страх.

«Эх, была не была! Все равно ничего не получится!» — отчаянно решил он и одним глотком осушил чашку.

Сначала ничего не произошло, и Ивар даже подумал, не подсунула ли ему колдунья обычный клюквенный морс. Но тут — трах-бабах! — мир вокруг превратился в самую настоящую карусель. Все вещи в избушке разом принялись расти с такой скоростью, что у Ивара дух захватило. Плита вытянулась до размеров дома, полки вдоль стен стремительно взмыли вверх, а банки с травами нависли над Иваром стеленными башнями.

Рагулька становилась все выше и выше, превращаясь в грозную великаншу. Она наклонилась к Ивару, и принялась разглядывать его словно ученый-натуралист, изучающий под лупой какого-нибудь редкого жука, которого поймал в спичечный коробок.

«И чего это она на меня таращится?» — только и успел подумать Ивар, как пол под ногами ухнул вниз, потолок и стены поменялись местами, избушка закружилась в вихре лиловых и золотых пятен, и он во второй раз за этот сумасшедший день шлепнулся в обморок.

***

Ивар медленно открыл глаза и почувствовал, что лежит на чем-то мягком, но в то же время колючем. Он приподнялся на локтях, огляделся и понял, что лежит на огромном шерстяном носке.

— Ну, наконец-то! Очнулся! — прогрохотал над самой его головой голос Рагульки.

У Ивара внутри все задрожало, а в ушах зазвенело, словно над головой кто-то со всего размаху ударил железной поварешкой по тазу.

— А то я уже начала волноваться, не переборщила ли с мухоморами, — добавила Рагулька.

Ивар схватился за уши и поморщился:

— Пожалуйста, умоляю, говори тише!

— Ишь ты, какой нежный Писатель нынче пошел! — прошептала Рагулька.

— Да не писатель я, — буркнул Ивар. — Я бухгалтер. Главный бухгалтер!

— Кто-кто? Пугалтер? — Рагулька озадаченно почесала кончик носа сучковатым пальцем. — Ой, да какая разница, как твое писательство по-научному называется!Хоть горшком назовись, да некогда нам тут рассиживаться. Плюх там небось, уже все глаза проглядел, ждет тебя не дождется. Идем!

Рагулька вышла во двор, а Ивар чуть ли ни кувырком скатился следом по огромным ступеням, которые теперь были выше забора. Он изо всех сил семенил за колдуньей, едва поспевая за ее большущими башмаками, и боялся потеряться среди гигантских травинок, превратившихся для него в настоящий дремучий лес.

— Гостевая ступа, ко мне! — залихватски свистнула ведьма.

Одна из ступ, стоявших в ряд у крыльца, резво подскочила и подлетела к хозяйке, подняв облако пыли. Рагулька сграбастала Ивара под мышки, аккуратно усадила его в специальное боковое креслице для гномов-пассажиров и сама запрыгнула в ступу.

«Прям каклюлька у дедовского мотоцикла! — подумал Ивар, устраиваясь поудобнее и крепко вцепляясь в бортики. — Интересно, а техосмотр этот агрегат проходил?»

Рагулька ухватила свою метлу и принялась разгоняться, как спортсмен на байдарке во время старта. Ступа сперва тяжело подпрыгнула, пронеслась на бреющем полете вдоль земли, задевая лопухи, а потом — вжик! — и круто взмыла ввысь. У Ивара аж дух захватило, а в животе на мгновение стало совсем пусто, будто он нечаянно проглотил воздушный шарик.

Они летели над вечерним лесом. Внизу проплывали мохнатые макушки сосен, похожие на ершики для мытья бутылок. На небе вовсю сияла круглая луна и казалось, что это вовсе и не луна, а огромный блин, который по ошибке повесили на небесный свод. Встречный ветер дул в лицо, заставляя Ивара то и дело жмуриться, а от холодного воздуха на ресницах выступили слезы.

— Этого не может быть! С точки зрения здравого смысла это совершенно невозможно! — бормотал он пересохшими губами, тщетно пытаясь представить себя со стороны.

Он, взрослый и серьезный человек с высшим образованием, летит сейчас по небу в деревянной ступе! Ему былопо-настоящему страшно, но сквозь страх все сильнее пробивался невероятный, прямо-таки детский восторг. Он крепче вцепился в бортик люльки и подумал, что ничто из пережитого прежде не сравнится с этим удивительным «пух-пух-пух», с которым их ступа прорезала ночное небо.

***

В домике у Плюха стоял такой умопомрачительный аромат, что у Ивара сразу потекли слюнки. После головокружительного полета в ступе он был чудовищно голоден, а на кухне пахлоодновременно и свежей сосновой смолой, и имбирем, и жареными оладьями.

Плюх, который теперь был одного с ним роста, суетился у плиты. Он потряхивал сковородку и подбрасывал румяные оладьи в воздух, напоминая заправского барабанщика в оркестре, хотя некоторые из них то и дело шлепались мимо, прямо на раскаленную плиту.

А в самом углу кухни, уютно устроившись в кресле-качалке, мирно посапывал еще один гном. Его нос забавно подрагивал, а из-под нахлобученного на глаза колпака доносилось мерное «хр-р-р-пс-с-с».

— Ну, наконец-то! — добродушно проворчал Плюх. — Чаю хочешь?

Ивару все еще казалось, что он видит невероятно длинный и странный сон. Представив себя со стороны — маленького человечка ростом с чайник— он не удержался и прыснул со смеха.

Они принялись пить чай с пышными оладьями и брусничным вареньем, и ягоды в варенье теперь были размером с яблоко. Когда с чаепитием было покончено, Ивар спрыгнул с табурета.

— Ну что, времени у нас в обрез, а дел непочатый край. Думаю, начать нужно с сыра. Пока мы будем возиться с остальными блюдами, он как раз успеет отлежаться и созреть.

Плюх согласно кивнул и с головой нырнул в недра нижнего кухонного шкафа. Оттуда немедленно донесся страшный грохот, посыпались жестяные крышки, и наконец гном вытащил на свет почерневший от времени котел.

— Послушай, а… — Ивар с опаской покосился на кресло-качалку. — А твой дядя точно не проснется?

Спящий повар между тем громко храпел и усердно жамкал губами, будто бы прямо сейчас дегустировал праздничный пирог и решал, достаточно ли в нем начинки.

— А если он откроет глаза и увидит, что мы без спросу хозяйничаем у него на кухне? Вот будет нам нахлобучка!

— К превеликому сожалению, не проснется, — угрюмо отозвался Плюх, вытирая котел холщовым полотенцем. — Сапнис это тебе не какая-нибудь простецкая сонная ромашка. Дядя проспит ровно до завтрашней полуночи.

Натужно кряхтя, он водрузил тяжелую посудину на плиту.

— С пирогами да кулебяками я еще как-нибудь разберусь, а вот сыр — это штука сложная, и я даже не знаю, с чего начать — он огорченно развел руками.

— Эх ты, недотепа! Ладно, некогда плакать и вешать нос, — укоризненно сказал Ивар и вытащил из кармана мобильный телефон, который тоже уменьшился вместе с ним. — Сейчас мы мигом все узнаем у великого интернета.

Он усердно потыкал пальцем в стекло, но экран молчал. Тогда Ивар подпрыгнул. Потом встал на цыпочки. Потом забрался на стол, едва не наступив в вазочку с вареньем. Но все было тщетно.

— Так-так… — удрученно пробормотал он, потирая подбородок. – Похоже, наш электронный мудрец не работает. Что ж, тогда будем рассуждать логически. Из чего вообще делают сыр? Наверняка для этого нужно молоко. А может, и не молоко вовсе, но что тогда?

— Думай, ученая голова! — подбадривал его Плюх. — Ты же писатель, ты просто обязан знать все на свете!

— Я не писатель и не справочное бюро! — вспылил Ивар. — Я всего лишь бухгалтер, и мог бы составить пропорцию рецепта, если бы ты знал хотя бы базовые ингредиенты. Но ведь ты не знаешь ровным счетом ничего! Поэтому, пожалуйста, перестань мельтешить у меня перед носом, ты сбиваешь мне все мыслительные процессы. Дай сосредоточиться!

Но мыслительные процессы, как назло, намертво застряли.

— Придется действовать по методу научного тыка! — вздохнул Ивар. — Это такой особый метод, когда не знаешь, что делать, но все равно делаешь с очень умным видом.

— Нет-нет-нет… Метод тыка нам не подходит. Как бы опять не напортачить! — испугался Плюх, замахал половником и задел старую кастрюлю на полке, которая свалилась прямо ему на макушку и с грохотом покатилась по полу.

— Ой! — взвизгнул Плюх.

Перед глазами у него заскакали разноцветные круги, и сквозь них вдруг проступил жаркий полдень прошлого лета.

— Погоди-ка… А ведь именно в этой кастрюле мы с дядей варили Янов сыр! Надо же, начисто из головы вылетело…

Он зажмурился, забавно хватаясь пальцами за воздух и пытаясь удержать ускользающее видение.

— Я тогда задумался, считая скворцов за окном, и совершенно позабыл про плиту. И дядя ка-а-ак стукнет меня поварешкой! И как закричит на всю кухню: «Добавляй творог в горячее молоко, неумеха! Жди, пока сыворотка отойдет, и на марлю откидывай, пока все не остыло!»

— Ого, отлично! — оживился Ивар. — А что потом?

— А потом в моей голове случилась полная путаница. Я все перепутал и схватил не тот горшочек. И дядя так грохнул кулаком по столу, что даже вазочка с вареньемподпрыгнула! И как заголосит: «Куда ты подсолнечное льешь, голова садовая?! Сюда нужно сливочное масло класть! И яйца взбитые! И караулить, чтоб не свернулось и не пригорело!»

Плюх открыл глаза и уставился в потолок, где светила керосиновая лампа.

— После этого дядя ушел в сарай за березовыми щепками, и я остался на кухне один. Отвлекся всего на минутку, и вся порция свернулась и пригорела, так что пришлось начинать все сначала.

— Ну ты даешь, дружище… Нельзя же быть таким рассеянным! Ладно, теперь остался самый важный вопрос — где мы раздобудем продукты?

Плюх удивленно заморгал. Вопрос показался ему таким странным, будто кто-то спросил бы, почему колокольчики цветут именно летом, или зачем кукует кукушка в лесу.

— Все проще простого. У каждого найдется чем поделиться. Кто-то заглянет в погреб, кто-то сбегает в кладовую. С миру по щепотке — глядишь, и наберется вкусностей на веселый пир.

И не успел Ивар ничего ответить, как Плюх уже натянул свою курточку и юркнул за дверь. Тотчас же над притихшим лесом разнеслась хрустальная трель Лесного Телеграфа.

— Дзинь-ля-ля! Дзинь-ля-ля! Всем-всем-всем, кто еще не укрылся одеялом! — надрывался Плюх из темноты. — Срочное кухонное известие! Праздник спасен! Повторяю: праздник спасен! Завтра на рассвете объявляется общий сбор! Понадобится помощь каждого!

За окном тем временем сгущались сумерки, и Ивару предстояло провести ночьв Терветском Лесу в домике у гномов. Было ли ему страшно? Теперь уже нисколько. На смену тревоге пришло совсем другое чувство — тихое и удивительное, какое бывает перед началом долгого путешествия. И хотя все вокруг оставалось чужим — и лес, и домик, и хлопотливый гном — на душе у Ивара было тепло и спокойно, а в груди приятно щекотало ожидание чего-то таинственного.

Он устроился на подоконнике, подперев голову кулаком, и наблюдал, как в траве один за другим загораются светлячки, развешивая среди темных кустов золотые фонарики. Глядя на них, Ивар думал о завтрашнем дне. Утром все начнут готовиться к гулянью, а он по-прежнему останется маленьким. По крайней мере, так уверяла Рагулька. Но теперь эта мысль уже не казалась ни нелепой, ни страшной. Быть маленьким, оказывается, вовсе не так уж плохо.

А что, если завтра он проснется в своей квартире? На тумбочке зазвонит будильник, за окном загрохочут машины, и окажется, что нет ни Плюха, ни уютного домика, ни золотистых фонариков в траве.

И почему-то от этой мысли ему стало немного грустно.

***

Утром дело нашлось для каждого, ведь на свете нет ничего более захватывающего, чем предпраздничная суета. Даже Паук, который обычно неохотно отвлекался от своих философских мыслей, на этот раз расстарался и за ночь соткал крепкую паутинную марлю. Барсук отправился в кладовую за тмином и долго бродил там, вдыхая запахи приправ и беспрестанно чихая, пока наконец не отыскал нужный холщовый кулек. Белки то и дело сновали туда-сюда с полными лапками орехов и ягод и шумно спорили на ходу, как лучше украсить земляничный пирог. А ежи тем временем строем потопали за грибами.

— Только не вздумайте вырывать грибы с корнем! — наставительно ухала Сова им вслед. — Гриб нужно аккуратно выкручивать из моховой подушки. Тогда грибница останется целой, и к следующему лету на этом месте обязательно вырастут новые маленькие грибочки.

Пчелы, тяжело жужжа, таскали мед в глиняных горшочках. Из гущи малинника, смущенно позвякивая колокольчиками, вышли лесные козы. Они вежливо потоптались у крыльца и оставили у порога бидоны со свежим молоком. На скрипучей мельнице бобры мололи муку из желудей и сладких кореньев, а зайцы, полностью потеряв головы от всеобщего переполоха, мыли листья мяты уже по третьему разу.

Плюх стоял у котла с серьезным видом, осторожно помешивал деревянной ложкой густеющую массу и никого из помощников не подпускал слишком близко.

— Тише вы, тише, — то и дело ворчал он на снующих под ногами зайцев, становясь в этот момент поразительно похожим на своего дядю. — Не шумите, поварское ремесло любит спокойствие. Как бы чего не напутать. Дело-то важное…

И тут случилось то, чего он опасался с самого утра. Молоко в котле взбунтовалось и начало сворачиваться слишком быстро. Белые хлопья стремительно укрупнялись, а на поверхности зловеще проступила прозрачная желтоватая сыворотка.

— Ой-ой-ой… — растерянно выдохнул Ивар, бросая раскатывать тесто для пирогов.

Но Плюх вдруг преобразился и его страх куда-то улетучился.

— Без паники! Охлаждаем! Угли в сторону! Быстро! — скомандовал он сам себе голосом заправского командира и принялся поварешкой выгребать тлеющие головни прямо на пол. Коврики из сухого мха вспыхнули в ту же секунду, и избушку вмиг заволокло густым дымом.

— Горим! — истошно завопил Плюх. – На помощь!

На зов со всех ног сбежались обитатели леса. Первым делом они осторожно вынесли на свежий воздух кресло со спящим дядей Бульком, который среди этой кутерьмы недовольно хмурил брови во сне. А потом выстроились живой цепочкой до самого ручья и дружно принялись передавать ведерки, кувшины и лейки с водой.

Когда с пожаром было покончено и дым немного рассеялся, стало ясно, что сыр превратился в угольно-черную жижу.

«Ну вот, — печально думал Плюх, — кажется, сжигать первую порцию сыра становится у нас семейной традицией».

Но сдаваться гномне собирался и снова принялся за работу. Он плавно водил ложкой строго по часовой стрелке, баюкая закипающую массу, ине сводил с нее глаз, карауля каждый пузырек на поверхности.

— Писатель, тмин! — не оборачиваясь, скомандовал маленький повар.

Ивар чуть приподнял бровь и послушно бросил горсть семян. Плюх помешал еще немного, бережно подхватил горячую посудину полотенцем и вылил густеющую массу на натянутую марлю. Затем аккуратно собрал свободные края, завязал их плотным узелком и подвесил стекать над кастрюлей.

— Как же я тебе благодарен, Писатель! — он вытер рукавом перемазанный сажей лоб. — Один я бы не справился. И кто бы мог подумать, что мне так понравится стоять у плиты? Раньше я думал, что готовка — это скучная домашняя повинность, от которой хочется сбежать на речку. А ведь это ужасно интересно, особенно когда все получается!

Ивар ободряюще похлопал его по плечу.

— Из тебя выйдет знатный повар. А ошибаются абсолютно все. Чтобы понять, как надо, нужно сначала узнать, как не надо.

— Понимаешь, — гном мечтательно закатил глаза, — все мои мысли заняты Фионой… Она такая… необыкновенная…

Тут Ивар не выдержал и рассердился:

— У вас важное торжество на носу, а ты чуть дом не спалил и сам не угорел! И все потому, что витаешь в облаках! Ты можешь хотя бы пять минут подумать о деле?

— А ты? — Плюх лукаво склонил голову набок. — Ты можешь хотя бы пять минут не думать о деле? Вот скажи, у тебя самого есть девушка?

— Какая еще девушка? Не до девушек мне! Работа должна быть прежде всего! — сурово произнес Ивар, хотя перед его глазами почему-то мгновенно возникла Лея, задумчиво крутящая прядь волос.

***

С приходом сумерек утихли дневные птицы, и лес наполнился таинственными звуками. И когда круглая июньская луна замерла точно над маковкой деревянной Смотровой башни, по лесу поплыл сладковатый аромат, и это был верный признак того, что где-то неподалеку расцвел серебристый папоротник.

Со всех концов лесного края, с туманных берегов и черничных чащ потянулись долгожданные гости. Цветочные эльфы шествовали в гирляндах из душистых трав, каменные великаны, похожие на ожившие холмы, тяжело топали, на ходу стряхивая с плеч болотный мох. А из темной воды на песчаный берег робко выбирались речные русалки, кутаясь в плащи из лилий и зябко ежась от ночной прохлады.

На поляне один за другим загорались огни костров. Те, что побольше — для великанов, маленькие — для гномов и прочих особей ростом с вершок. Лесные феи, высунув языки от усердия, плели венки из дубовых листьев, а болотные кикиморы, устроившись на поваленном бревне, затянули старинную песню о былых временах.

Рагулька летала над головами в своей самой нарядной ступе. Она ловко пикировала между деревьями, предлагая гостям пышные пироги с голубикой и расстегаи с грибами. Юркие ежи без устали сновали, разнося на иголках поджаренные румяные сморчки, а клюквенный морс в эту ночь лился рекой, наполняя глиняные кружки до самых краев.

Но главным триумфом праздника стал Янов сыр, маслянисто-желтый, щедро усыпанный тмином. Плюх торжественно вынес его на деревянном блюде и водрузил на широкий пень посреди поляны.

Костры полыхали и искры разлетались во все стороны, поднимаясь к самому небу. К Ивару подскочил радостный Плюх, держа за руку миленькую гномиху в розовой фетровой шапочке.

— Писатель, познакомься, это Фиона! — выпалил Плюх, и Ивар сразу заметил, что круглые щеки гнома стали пунцовыми, точь-в-точь как спелая клюква.

Влюбленная парочка схватила под руки и увлекла за собой к костру. Они разбежались, взлетели в воздух и — оп! — разом перепрыгнули через веселое пламя.

— Ну, теперь мы точно проживем целых триста лет и избавимся от всех невзгод! — веселилась Фиона.

Жаркие языки пламени щекотали пятки и обжигали лодыжки, но Ивар с гномами лишь задорно хохотали. Раз за разом они разбегались, перелетали через костер иприсоединялись к веселой толпе на другой стороне поляны.

И вдруг… Протирая заспанные глаза и сладко зевая, к накрытому столу вышел дядя Бульк! Сонные чары развеялись ровно в полночь, как и предсказывал травник. Все еще покачиваясь от долгого сна, он отломил кусочек сыра, положил в рот и принялся медленно жевать. Плюх испуганно закрыл глаза.

Бульк нахмурился, глянул на племянника из-под седых бровей игромогласно произнес:

— Ну что я могу сказать… Пересолил! Определенно пересолил.И тмин надо было добавлять на две минуты позже!Да и кухню ты мне знатно подкоптил. В другой раз я бы тебе за такие фокусы уши-то пообрывал!

Плюх опустил голову, готовый провалиться сквозь землю от стыда.

— Но сегодня ругать не буду. Тем более что, клянусь вековыми дубами Тервете, для первого раза без моей помощи получилось очень даже неплохо!

По поляне прокатился одобрительный гул, и Плюх тут же засиял как начищенный медный таз. Бульк перевел взгляд на Фиону.

— Ага… Так вот кто чуть не сорвал нам праздник! — с усмешкой улыбнулся старый гном, водружая ей на голову венок из дубовых листьев. — Ну что же, дело молодое. А это, стало быть, наш спаситель?

Он повернулся к Ивару и уважительно приподнял свой поварской колпак.

— Мне дятлы нашептали, что без твоей помощи мы бы сегодня жевали подгоревшие угли. Спасибо тебе, добрый человек.

Ивар засмущался:

— Рад был помочь… навести порядок в вашей кулинарной отчетности.

— Ох уж эти мне городские словечки! — проворчал Бульк и потопал к гостям, попутно требуя налить ему самую большую кружку клюквенного морса.

Облегченно переведя дух, Плюх обратился к Ивару:

— Ну вот, все закончилось просто чудесно! А теперь, Писатель, наступает главное таинство Яновой ночи. Мы с Фионой пойдем в чащу искать цветущий папоротник. Пойдешь с нами? Старинное поверье гласит, что тот, кто найдет этой ночью серебряный цветок, обретет великую мудрость,а самое заветное его желание исполнится в то же мгновение!

— Ишь, чего захотели! — раздался с ветки дерева насмешливый голос.

Из листвы высунулась голова Совы, ее круглые глаза светили в темноте, как два маленьких желтых солнца.

— Никто в этом лесу не может быть мудрее меня, так и знайте!

Ивар беззаботно махнул рукой:

— Идите без меня, друзья. Не хочу я быть слишком мудрым, от этого лишь голова пухнет. Да и желаний у меня нет.

— Ну, как знаешь! А у меня припасено желаний аж на целую кулинарную книгу!

Плюх взял Фиону за руку, и они, смущенно переглядываясь, пошагали прямиком в таинственную темноту.

Тем временем Паук, который все это время трудился не покладая лап, наплел посреди деревьев множество уютных гамаков. Довольные, сытые и уставшие от веселья гости немедленно повтискивались в них, завернулись в тонкие пледы и, тихонько покачиваясь, принялись подпевать кикиморам.

Ивар уже собрался было плюхнуться в гамак, как заметил странное свечение в самой глубине чащи. Любопытство тут же потянуло его вперед, и через десяток шагов на небольшой прогалине среди мха и низких кустиков черники он увидел серебряный папоротник. В его листве медленно распускался чудо-цветок, позвякивая крошечными колокольчиками.

И тут произошло нечто совсем уж необычное.Прямо в воздухе перед ним начали появляться ряды цифр, стрелки и пометки из его расчетной книги, и внезапно одна из строк отделилась и поплыла в сторону.

Ивар несколько секунд молча смотрел на нее, а потом помотал головой, прогоняя наваждение:

— Ну уж нет, хватит с меня магии на сегодня!

Он вернулся на поляну, забрался в один из гамаков и немного повозился, устраиваясь поудобнее. В эту июньскую ночь небо было усыпано звездами, они висели так низко и сияли так ярко, что от их мерцания его постепенно клонило в сон. От гаснущего костра доносилось протяжное пение, гамак убаюкивающе покачивался, веки тяжелели, и вскоре Ивар безмятежно уснул.

***

Первые солнечные лучи просачивались сквозь листву, рисуя на лице дрожащие кружевные тени. Ивар сел, сладко потянулся и с облегчением обнаружил, что снова вернулся к своему прежнему человеческому размеру.

Он торопливо вытащил из рюкзака тетрадь и отыскал ту самую строчку, которая привиделась ему ночью. Несколько секунд всматривался в расчеты, а потом со смехом хлопнул себя по лбу.

— Ну конечно!

Одна из сумм оказалась не в своей графе и преспокойно сидела там, спутав всю цепочку подсчетов. Как же он раньше этого не заметил?

Тут же на душе у Ивара стало до удивления легко, будто с плеч свалился огромный тюк с камнями, и освободившаяся от бесконечных подсчетов голова тотчас наполнилась совсем другими мыслями. Он вспомнил Лею и ее глаза, такие жеголубые, как летнее небо, проступающее сквозь макушки сосен.

«Я обязательно приглашу ее на свидание, — подумал он. — Вот прямо завтра. И на следующий Янов день мы обязательно приедем сюда вместе. Вдруг нам повезет, и мы найдем цветущий папоротник еще раз?»

Выходя из леса, он обернулся на деревянный домик с соломенной крышей. У крылечка застыла знакомая деревянная фигурка. Ивару показалось, или помпон на шапочке Плюха едва заметно качнулся, и гном заговорщически подмигнул ему на прощание?