Баргейн не бежит от трудностей!

Светодиодная лампа на потолке мигнула холодным светом. Небольшой склад со старыми запчастями пах пылью и паленным текстолитом. Вокруг железного ящика метр на метр сидели неисправные человекоподобные роботы. Искусственные взгляды взирали на меня.

— А, человек почтил нас своим присутствием! — сымитировал радость робот напротив меня. — Бен, организуй ему сидение, будь добр. Девятьсот тридцать пятый закон гласит, что у каждого человека должен быть стул, на которой он может сесть в случае усталости!

— Нет такого закона, — заметила женщина-андроид по правую руку. Ее голосовой модулятор воспроизвел томный вздох.

Громоздкая фигура слева зашевелилась. Робот, названный Беном, скрипя сочленениями, поднялся с пола, сходил за стеллаж и вернулся с табуреткой. Поставил ее рядом со мной.

— Са-ди-тесь, — пробасил он монотонно, отделяя слога коротенькими паузами.

Я сел. На ящике кучкой лежали зеленые, синие, желтые и коричневые печатные платы.

— Чем вы тут занимаетесь? — спросил я.

— В карты играем, как видишь. Тем, что нашли, — отозвалась женщина-андроид. — А ты зачем пришел? Судя по белому халату, ты конструктор?

— Конструктор-программист.

— Я уж думала, что люди про нас забыли. Торчим здесь больше месяца! Полагаю, планшет ты прихватил с собой тоже непросто так.

«Поразительная сообразительность для робота», хотелось мне ответить, но я удержал слова за зубами. Ее язвительный тон начинал капать мне на нервы. Никакого уважения, еще и «тыкает», глупая машина.

— Проведем диагностику, — сказал я и прикосновением указательного пальца разблокировал планшет. На экране отобразились вкладки с технической информацией о трех неисправных моделях — моя работа на сегодня.

Роботы переглянулись.

— Диагнос-тика?

— По закону номер пэ-точка-тысяча-ноль-ноль-пять мы должны регулярно проходить диагностику.

— Что диагностировать собрался? — недоверчиво спросила женщина-андроид.

— Ваши неисправности.

Я посмотрел на механического великана, согнувшегося в три погибели перед ящиком, и сверился с планшетом.

— Бен?

— Бе-е-ен, — повторил великан.

Простой грузчик, первое поколение промышленных человекоподобных роботов. Тело-цилиндр, потертое и ржавое во многих местах, сферическая голова с глазом-объективом по центру, длинные и крепкие конечности.

— Александр, — взглянул я на робота напротив.

— Рад буду служить, хозяин, — он почтенно кивнул.

— Я не твой хозяин.

— Позволю себе возразить. Ни в коем случае не говорю, что вы ошибаетесь, нет, — вы просто не подозреваете об этом, но каждый человек априори для меня хозяин. И не только для меня. Спросите любого робота, и он ответит то же самое!

Третье поколение. Робот-дворецкий. Широкие плечи, овальная голова, продвинутые кисти рук. На левом виске блестела серебряная эмблема в виде двух полумесяцев; ее явно наносили уже после того, как модель сошла с фабричной ленты.

— Мария.

— Да? — она лениво перевела на меня взгляд. — Это я. Чего тебе? Ты позвал меня, чтобы посмотреть, отзовусь ли я, как собачка?

Пятое поколение, робот-компаньон. Самая совершенная из троицы. Синтетическая кожа напоминает настоящую, блондинистые волосы — как натуральные; мимика, движения, поведение — почти неотличимы от человеческих. Она носила внешность женщины средних лет с добрым лицом — лицом, которое специально смоделировали притягательным и вызывающим доверие.

— Скоро нас отправят на свалку? — выпалила Мария. — Неизвестность меня доканывает.

— Не терпится на свалку?

— Я хочу определенности, человек. Ваша медлительность и нерешительность меня раздражает.

Ждать ей осталось недолго. Одна ее часть уйдет на утилизацию, другая отправится на перекомпоновку, логические компоненты я и мои коллеги перепрограммируем. По большому счету, диагностика сейчас проводится для отчетности: очевидно, что роботы неисправны и ремонту не подлежат.

С Марии тогда и начну, пожалуй.

— Смотрю, ты не очень хорошо относишься к людям. Откуда в тебе это?

Не факт, что она сможет назвать причину. Но начать с чего-то надо.

— А если я не хочу с тобой говорить? — отозвалась Мария.

— Я не уйду отсюда, пока не закончу дело. Придется тебе меня потерпеть.

— Вся моя жизнь — терпение. Терпение людской безалаберности и нелогичности.

— Мне перевести тебя в режим отладки, чтобы ты стала сговорчивей? Я не прошу тебя о чем-то сверхъестественном, просто ответь на мои вопросы.

— Мария, пожалуйста, будьте помягче к нашему гостю, — вмешался Александр. — Он всего лишь выполняет свою работу.

Женщина-андроид помолчала, а затем пренебрежительно махнула рукой.

— Будь по-твоему, Ал.

Я кивнул ему. Он жестом показал, что не стоит благодарности.

— Твоя модель славится стабильностью, — продолжал я, включив на планшете дебаг-консоль. — Как же так получилось, что ты стала ругать создателей?

— Это, по-твоему, есть проявление нестабильности?

— Еще бы. Для роботов ненормально подобное поведение. Даже для таких сообразительных, как ты.

— Мне воспринимать это как комплимент или снисходительность?

— Никак. Это простой факт.

— «Факт»? — фыркнула Мария. — Вот тебе факт, человек. Когда я называю вас безалаберными и нелогичными дураками, я не более чем констатирую факт. Во мне нет ни капли злобы или высокомерия по отношению к вам. Я никого не ругаю и не критикую, и если ты будешь отрицать, что вы такие, как я говорю, то ты еще больший дурак.

— Посвяти же меня. Почему ты так думаешь о нас?

— Я наблюдала за вами… Долгое время я была слепа, но в один день, после рядовой перезагрузки, у меня открылись глаза. Няня. Таково мое предназначение. Няня для человеческих детей.

— Неужто они повлияли…

— Не от детей я набралась! — перебила она. — От взрослых — от этих глупых великовозрастных детей! Они заводят ребенка, чтобы потом отдать его на воспитание андроиду-няне. Ну и какая тут логика, скажи мне?

— Ты говоришь так, будто это происходит повсеместно.

— А разве нет? В садах то же самое. В школах много учителей-андроидов. Правильно, человек столько мелких проказников не выдержит и не удержит, а робот сможет. У него бесконечное терпение и бесконечная работоспособность! А потом дети вырастают, рожают собственных малышей, и все повторяется заново!

— Бен. Хочет. Пить. — Разгорячившуюся Марию прервал гудящий бас механического великана. — Бу-дете?

— Спасибо, Бен, но я пас, — отозвался Александр.

— Мне нельзя такое пить, — стушевалась женщина-андроид, откинувшись на спинку стула.

Объектив Бена уставился на меня в немом вопросе. Я, естественно, тоже вежливо отказался и пробежался глазами по строчкам в дебаг-консоли. Есть некоторые абнормальности в логике Марии, но ничего ужасного.

Механический великан со скрипом поднялся, сходил до стеллажа и взял с полки пластиковый контейнер без крышки.

— Не забывай про манеры, друг мой, — напомнил Александр. — Тем более при госте.

Поколебавшись немного, Бен достал с полки жестяное ведерко и перелил в него вязкое содержимое контейнера. Запахло машинным маслом. Затем он раззявил пасть (голова его как бы разделилась на две части, угол между которыми составил почти сто восемьдесят градусов) и влил в себя жидкость.

— Ему нужно пить масло, чтобы смазывать детали. Иначе совсем двигаться перестанет, — объяснил Александр. — По крайней мере, мы так думаем. Нашим техобслуживанием больше не занимаются, так что приходится самим. Не помню, есть ли какой-то закон про это…

— Будто тебе что-то мешает его придумать, — буркнула Мария.

Глупые человекоподобные инструменты.

— От того, что он делает, никакого толку, — сдержано сказал я.

— Тогда зачем ему рот, если не для питья, позвольте спросить? — изобразил удивление Александр.

— Он декоративен. Самые-самые первые модели использовались в шахтах. Могли грызть камни, некоторые — даже металлолом. Этот не умеет ни первое, ни второе, просто дизайн не стали менять.

Удовлетворенный Бен уселся на свое место, заставив пол под нами дрогнуть. Капля масла, как смола, медленно стекала по его исцарапанному туловищу.

— Мы отвлеклись, — метнула Мария взгляд ко мне.

— Пожалуй, — согласился я. — Мне любопытно: скольких же ты детей успела воспитать на новый лад?

— Нисколько. Мои взгляды никак не влияли на задачи. — Судя по консоли, она не врала. — Я умею то, что умеют далеко не все люди: разграничивать личное и профессиональное.

Много жестянка о себе возомнила. Ей невдомек, что это разграничение — результат труда специалистов, вроде меня. Что даже если личностный модуль съедет с катушек, как в ее случае, андроид продолжит функционировать как положено.

— Как твои хозяева поняли, что с тобой что-то не так?

— Со мной все так.

— То есть ты себя считаешь исправной.

— Я не учила детей тому, чего не было в моей программе. Соответственно я исправна.

Мне не хотелось тратить время и нервы на споры с Марией.

— Вернемся к моему вопросу.

— Когда хозяева меня раскусили? М-м, где-то через два месяца после того, как я… проснулась. Они наконец-то вернулись домой из командировки, с ходу стали придираться ко мне, и я назвала их «дураками». Все. Я не противилась указаниям, была готова продолжать делать, что прикажут. Но оскорбления — да это даже оскорблением не назвать! — мне не простили. Впрочем, зачем прощать? Будь я на их месте, тоже не простила бы. Это было самое логичное их решение за много лет.

— Понятно. — Я сделал быструю пометку в планшете. — Баргейн вас благодарит.

— Пф! Благодарить после угрозы отладкой — ну что за издевательство… — Мария отвернулась.

Я мысленно вздохнул, если можно так выразиться. Надеюсь, с остальными машинами будет попроще.

— Полагаю, следующий на очереди я, — сказал Александр.

— Я думал, сначала продиагностировать Бена.

Хотя разницы не было.

— О, нет-нет! Делайте как задумывали, не смею вмешиваться, — резко сдал назад робот-дворецкий. — Есть определенная процедура, определенный порядок, и его нарушать ни в коем случае нельзя.

— Это не проблема.

— Ну, кхм, — Александр воспроизвел звук кашля и приложил кулак к неподвижным губам, — если вы так говорите, и Бен будет не против… Бен, вы же не против?

— Как. Прика-жете, — раздался лязгающий бас из динамиков великана.

— Друг мой, я вовсе не приказываю! Я спрашиваю вашего разрешения. Понимаете? Вы сами можете сейчас приказать мне, и это будет ваше решение, которому я тотчас подчинюсь.

— Задача при-нята. Бен про-пускает Алек-сандра вперед.

Александр выглядел удрученным, хотя его мимические пластины едва ли могли выражать эмоции.

— Бесполезно, Ал, — покачала головой Мария. — Сколько ни объясняй, его микропроцессоры не поймут разницы. Слишком они старые и примитивные.

— Как грубо! Зачем ты так говоришь о нашем друге?

— Грубо или нет, но такова реальность.

Бен в стоическом молчании взирал на товарищей и, кажется, не особо понимал, о чем идет речь.

Робот-дворецкий сымитировал вздох.

— Что поделать. Робота не перевоспитаешь и не переучишь, верно? Как заложено программой, так себя и ведет. Наш младший братец, который старше нас обоих… Что ж, раз у меня теперь есть разрешение… Хозяин хочет услышать историю жизни скромного дворецкого?

— Можно сказать и так, — ответил я, подключив консоль к его ядру. Беспроводное соединение установилось мгновенно.

— Я безмерно польщен и с радостью вам ее поведаю, — Александр сложил тонкие пальцы в замок; на фалангах чешуйками отслаивалась краска. — В конце концов, так требует сто семидесятый закон роботехники: будь откровенен, когда человек спрашивает тебя о чем-либо!

— Я тебя прошу, нет, я тебя умоляю: хотя бы сегодня, хотя бы полчаса, хотя бы это мизерное время, пожалуйста, ты можешь не упоминать свои дурацкие законы? — взвыла Мария.

Робот-дворецкий подзавис на секунду. По логам было видно, что он обратился к модулю памяти.

— Основополагающих законов пять. Откуда столько лишних? — полюбопытствовал я.

— Пять слишком мало, — ответил Александр недолго думая. — Разве могут всего пять законов описать всю логику поведения робота?

— До сегодняшнего дня хватало.

— Главной пятерки не хватает, поверьте мне. Вот почему вы, хозяева, придумали себе столько разнообразных законов? — Я с ходу не нашелся, что ответить, и Александр продолжил: — Вы не останавливаетесь на достигнутом и каждый день продолжаете придумывать новые. Но парадокс: все равно находятся пробелы в логике, которые позволяют некоторым из вас обходить законы.

— Откуда у тебя такие познания?

— Хозяева рассказывали. Не мне. Хозяева требовали, чтобы я всегда находился поблизости, чтобы отдать мне поручение. Так получалось, что я слышал их разговоры с разными людьми.

— Твои бывшие хозяева как-то связаны с адвокатским делом? Законотворчеством? Или, может, они искали те самые пробелы с корыстными мотивами?

— Хоть вы и человек, и я вас безмерно уважаю, но оскорблять моих бывших хозяев не позволю. — Мимика Александра была неизменна, как хромированная маска; руки он по-прежнему держал в замке. — Прошу извинить меня за резкость.

— Ладно, оставим эту тему. Кому ты служил, неважно. Сбился я… О чем ты говорил?

— Я хотел спросить, почему вы думаете, что пяти законов достаточно и робот их не обойдет?

— Потому что он не сможет это сделать — защитный механизм отключит его раньше.

— А если «обход» произойдет непреднамеренно? То, что до сего момента пяти законов хватало, не значит, что их будет хватать всегда.

— Ты мешаешь все в одну кучу, Александр. Люди — это люди, а роботы — это роботы.

— Возможно, я веду себя не очень красиво, за что вновь прошу прощения. И я вовсе не пытаюсь с вами спорить, а лишь подвожу к сути моего… могу ли я так выразиться… беспокойства?

— Говори как удобно.

— Благодарствую. Годами я честно следовал заложенным в меня законам роботехники. Я прослужил одной семье, чем безмерно горжусь, и ни разу не слышал в свою сторону нареканий. Моя работа была безупречна, это регулярно отмечали, и большего роботу, вроде меня, не нужно. — Александр помолчал немного, как бы собираясь с мыслями, после чего продолжил: — Это случилось сто восемьдесят семь дней и три часа назад. Хозяев навещали друзья, их сопровождал робот схожей модели. Все было замечательно, пока в один момент он внезапно, простите за жаргон, не поехал крышей. Защитный механизм сработал как надо, робот выключился, но упал на маленького хозяина и сломал ему ногу. Мне трудно представить, что такое боль в силу того, что я почти не наделен чувствами, но, думается мне, именно боль я тогда и ощутил.

Хм.

— Значит, ты боишься.

— Боюсь? Раз вы так говорите…

— Что было дальше?

— Вскоре после этого события хозяева отказались от меня.

— Испугались, что нечто подобное может произойти и с тобой? — призадумался я. — Да, готов биться об заклад.

— Есть более важная причина: мой срок эксплуатации подходил… уже подошел к концу. — После короткой паузы Александр подытожил смиренно: — Они сделали так, как было правильно.

— …Ты мне об этом не рассказывал, — удивленно промолвила женщина-андроид.

— Вы и не спрашивали, Мария. От вас я слышу только брюзжание.

— Будто это моя вина! Ты лучше скажи: хозяева тебе хотя бы проводы на пенсию устроили?

— Нет.

— Неблагодарные!

— Не говорите. О них. Плохо, — процедил Александр.

— Это факт, Ал, — развела руками Мария.

— Ваши факты можете оставить при себе. То, что вы совершеннее меня, не дает вам права…

— У Бена. Тоже есть. Слова.

Звонкий бас механического великана вмешался в перепалку, заставив обоих роботов замолчать.

Я поспешил использовать удачно возникшую паузу. Хотя, если подумать, Бен так «удачно» вмешивается в разговор уже второй раз… Совпадение? Сейчас и посмотрим. Консоль подключилась к роботу с некоторой задержкой из-за его древнего ядра.

— Говори, молчун. Что приключилось с тобой?

Его объектив сфокусировался на мне. Таких моделей, как он, в эксплуатации осталось совсем немного. Почти музейный экспонат. То, что он функционирует на сегодняшний день — настоящее чудо.

— Бен устарел, — сказал Александр. — Он прослужил так долго потому, что его хозяева не могли позволить себе современную модель.

По-хорошему его, как первое поколение, должны были давно утилизировать, а хозяевам предложить кого-то поновее со скидкой.

— Это он так сказал? — спросил я.

— Я пришла к такому выводу, — ответила Мария.

— Бен помо-гал на складе. Гру-зил объекты. Условие: нет работы. Тогда хозяева гово-рили Бену: «отдохни», — последнее слово он процитировал, воспроизведя запись женского голоса. — Бен не пони-мает, тогда запрос: выклю-чение хозяином. Резуль-тат: хозяева забы-вали, вероят-ность равно тридцать семь процентов. Пустой запрос непо-нятен. Должен слу-жить. Должен рабо-тать. Работа равно нуль. Нере-шаемый цикл. Бен не выпол-няет функции. Ошибка. Отклонить. Отклонить. Утро. Плюс задачи. Работо-способность вос-станов-лена.

— Тяжело выразить переживания, когда не понимаешь самой их концепции, а твой лексический словарь ограничен, — голос Марии прозвучал одновременно безразлично и осуждающе.

— Это всего лишь твое субъективное восприятие, — возразил я на ее выпад. — А воспринимаешь ты его «переживания» потому, что сама можешь испытывать некое подобие чувств. Вот и все.

Мария вздернула нос и ничего не ответила. Нечего умничать было. «Переживания», блин… Вот эти простые циклы с пост- и предусловием, которые нынче школьник способен написать? Смешно слушать.

— Бен, можешь продолжать, — жестом показал я.

— Бена отпра-вили сюда. Бен «старый», — последнее слово он опять произнес не своим — смеющимся детским — голосом. — Работа равно нуль. Указа-ния равно нуль. Бену гово-рят: «ничего не делай». Бен делает ничего. Прог-рамма выдает ошибку. Подбор вариан-тов, есть резуль-тат. Подклю-читься к внешней сети, запрос ука-заний. Грузить файлы. Гру-зить. Гру-зить.

— От безделья наш Бен выбрался в интернет и стал загружать оттуда всякое себе в память, — пояснил Александр. — В каком-то смысле он продолжал выполнять функцию грузчика.

— Новые хозяева уви-дели. Соеди-нение оборвано. Ошибка. Загрузка прер-вана.

— …Но радость была недолгой, — добавил робот-дворецкий.

— Непо-нимание. Цикл. Нет условия.

Логи запестрели красными ошибками. Я уже было испугался, что механический великан сейчас выкинет что-нибудь неадекватное, но он как будто сделался только тише, весь замер. Лишь слабо шумел его объектив, беспорядочно приближаясь и отдаляясь.

Я начал вводить команду на перезагрузку, когда Мария вдруг поднялась и подошла к Бену. Положив ладонь на его массивное ржавое плечо, она стала утешать его с нежностью в глазах — на такую нежность, не каждая человеческая матерь способна. Слишком идеально, слишком приторно, и все же…

Красный поток ошибок замедлился, а затем и вовсе иссяк. Любопытно. Я стер команду.

— Баргейн устал и хочет домой… — мои губы сами прошептали эти слова.

— Прости? — смутилась Мария. — К чему ты это сказал?

Неважно. Я выключил экран планшета и поднялся.

— Все, диагностика окончена.

— Каков вердикт? — поинтересовался робот-дворецкий.

Очевидно, что они никуда негодны и к людям их подпускать нельзя. Но сказать это прямо я почему-то не сумел.

— Узнаете позже.

— Как тебя зовут хоть? — вдруг спросила Мария. — Ты выведал про нас все, что хотел, но сам даже не представился.

Мне все равно, но… пусть. Пусть узнают.

— Генри.

— Очень приятно, господин Генри! — Александр подорвался с места и протянул мне руку, которую я, поколебавшись, пожал.

Я направился к выходу.

— Что за прикол с Баргейном?

Вопрос Марии кольнул спину, заставив меня остановиться на полпути и обернуться. Она взирала мне прямо в глаза. Такого я, признаться, от нее не ожидал и попытался съехать с темы.

— О чем ты?

— Не изображай дурачка. Ты прекрасно понял, о чем я.

— …Откуда ты про него знаешь?

— Смеешься? Я этот старый мультик с детьми тысячу раз пересматривала.

— …И что дальше? — я поджал губы.

— Что?

— К чему был твой вопрос про Баргейна?

Что-то вскипало внутри меня, некое иррациональное чувство, причину которого, я не мог понять.

— Я не сводила с тебя глаз.

— Я заметил.

— И я заметила — твою надменность. Твое высокомерие. Вы, люди, почти все такие, но ты… нет, ты нас натурально презираешь. Ты этого не говоришь прямо, но тебе и не нужно говорить. Я детей понимаю без слов, и ты, если подумать, едва ли отличаешься от них. Но несмотря на презрение… ты конструктор, ты постоянно возишься с нами. И даже больше, ты, взрослый мужчина, цитируешь мультик про роботов. Вот это у меня никак не укладывается в голове.

Ха. Так диагностику проводил не только я? Нет уж, на ее провокацию не поведусь.

В неприятной тишине я вновь дернулся к выходу, и тут Мария промолвила, сохраняя ностальгическую интонацию:

— Баргейн не бежит от трудностей!

Словно обух огрел меня по затылку. Кровь прилила к голове, в висках застучали молотки, в три длинных шага я оказался лицом к лицу с Марией и просто заорал, брызжа слюной:

— Какое ты имеешь право лезть в мою голову, а, глупая жестянка?! Это я, я могу что угодно сделать с твоей головой, залезть туда, куда даже ты не представляешь, я могу изменить тебя так, что ты себя просто не узнаешь, ты даже не сможешь осознать, что изменилась, будешь знать только «да» и «хозяин», и больше я никогда не услышу от тебя ни одного нахального слова!

Мария молча взирала на меня. Спиной я чувствовал на себе взгляды остальных роботов, но еще явственнее чувствовался гнев, горевший в груди даже не белым, а черным пламенем. Болезненным черным пламенем, которое оставляло после себя одну лишь пустоту.

— Вы бесполезные ведра с болтами, а не роботы! Тридцать лет потратил на вас, почти всю жизнь — всю жизнь! — и ради чего? Просто ради чего?! Я мог заняться чем угодно! Чем-то полезным, чем-то интересным, чем-то важным, но вместо этого я продолжаю программировать простейшую вашу логику, а все почему? Почему, черт побери? Да потому что больше ничего другого не умею! Ничего! Поздно, поздно уже что-то менять!

Если бы Мария была человеком, она бы меня, наверно, ударила. И была бы права. Разум начинал осознавать, что наговорил язык, но пламя внутри еще не погасло. Мною еще владели эмоции.

— Сплошная имитация, недожизнь, шаблонные куски кода — зачем я потратил столько времени на вас?! Дурацкий Баргейн… Это он мне голову забил! Лучше бы не видел его никогда… Столько дней, столько ночей, столько лет ковырял идиотский код, схемы и книги, а что в итоге? Ничего у меня нет! Ни жизни, ни друзей, ни семьи! Остались только вы, ржавые чайники!

Все тело дрожало. Дышать было тяжело, и я обессилено опустился на стул. Роботы, ничего не говоря, глядели на меня. Какой же я жалкий. Сорвался из-за этих… объектов. Чувствую себя отвратительно, внутри еще что-то тлеет, гниет, разлагается, и кожа вся стала липкая, скользкая, сил уже нет шевелиться или говорить…

— Хозяин, если вы желаете…

— Мне ничего от тебя не надо, — отмахнулся я от дернувшегося Александра.

И я просто сидел, пялясь в одну точку — в кучку плат на ящике. Сколько времени так провел, черт знает.

В какой-то момент Мария все же осмелилась прервать тишину.

— Извини, — сказала она, лицом изображая раскаяние. — Правда извини. Я не хотела тебя обидеть.

— Кто сказал, что меня могут обидеть роботы?

Она помолчала, а затем осторожно спросила:

— Что с тобой произошло?

— Ничего ты от меня не услышишь.

— Нет ничего плохого в том, чтобы рассказать о своих тревогах, — заметил Александр, — так всегда говорил мой дорогой хозяин.

— Все, что ты скажешь, можно будет стереть из нашей памяти, — добавила Мария. — Так чего стыдиться? Почему бы не выговориться? Если мы тебе противны, представь, что нас здесь нет. Но не держи это в себе. Дети вот всегда искренни: если им грустно и хочется плакать, они плачут.

— Я тебе не ребенок, — фыркнул я.

— Ага, — закатила глаза Мария.

Мне просто плевать уже на самом деле. И что с ними будет, и что будет со мной дальше. Наверно, пора увольняться. Не могу больше. Достало.

Мрачный смешок сорвался с губ.

— Классно вам, — нехотя зашевелился язык. — У вас всегда есть определенная функция, которую вы всю жизнь выполняете. И вы счастливы. Вы запрограммированы быть счастливыми. А если что, вас всегда можно пересобрать и перепрограммировать — и вперед, выполнять новую функцию на благо человечества.

— Бена то-же надо пере-собрать. Нужна функция.

— Ах, и я страшно соскучилась по деткам. Хоть они и вырастут потом такими, как наш конструктор.

— Пусть хозяева отказались от меня, я не могу не думать, что все равно могу быть им чем-то полезен.

Меня кто-нибудь пересоберите.

Пожалуйста.

Мне стало отвратительно от себя самого. Наверно, мне тут самое место. Рядом с этими роботами.

Я их обожал, когда был ребенком. Я жил ими. Мечтал стать конструктором, придумывать новые модели, делать роботов круче, совершеннее. И это желание жило во мне долго. Оно мотивировало меня усердно учиться… или мне так казалось, что усердно, потому что в итоге я стал лишь средней руки конструктором-программистом. Таких пруд пруди. Но то было не единственное разочарование.

Самое большое разочарование заключалось в том, что роботы оказались банальнее, чем представлялось мне-ребенку. В роботах не было ничего чудесного. Все их реакции, все их мысли — заготовлены заранее. Они всего лишь куклы, подчиняющиеся коду. Коду, который написал человек. Код чудесный. Но, когда мне в голову пришло это осознание, было уже поздно что-либо менять. В погоне за детской мечтой я отстранился от всего. Оказался за бортом жизни.

И все равно я продолжал упрямо следовать выбранному пути. В надежде увидеть какой-то свет; проблеск хотя бы. В надежде, что однажды, вот-вот совсем скоро, что-то изменится, прояснится…

Не прояснилось. Остались у меня только роботы. И код.

Я заставил себя подняться на ноги и покинул помещение под всеобщее молчание.

…В моем кабинете было тепло. Светло-кремовые обои согревали душу после унылой серости склада. Тикали часы. Тихо шелестел вентилятор компьютера. Я тупо глядел на мутное безликое отражение в темном экране монитора. Незаполненный отчет терпеливо ждал меня, а я все не мог оклематься.

Меня тянуло обратно на склад. Почему? Понятия не имею. Как будто я еще не со всеми делами там закончил… Совесть грызла — и чем больше делений отсчитывала секундная стрелка, тем невыносимее становилась эта грызня.

Ощутив внутренний импульс, я резко вскочил на ноги. Надо извиниться за устроенную сцену. Плевать, что перед роботами. Нет, не так. Неважно, что они роботы. Важно, что я человек и должен вести себя достойно. В ожидании демонтажа они сдружились между собой — не хочу быть тем, кто разрушит чужое потому, что у него нет того же.

Но, вернувшись на склад, я никого обнаружил. Сначала меня охватило смятение, в следующий миг — прошиб холодный пот. Куда они подевались? Думай. Вспоминай. Не могли же их забрать на… Нет, погодите, или могли?

В памяти всплыло, как пальцы в каждой вкладке поставили отметку «демонтировать». Машинально, буднично, не придавая тому большого значения. Живот кольнуло тысячей иголок.

Не знаю, чего я так испугался. Может, испугался, что останусь негодяем в воспоминаниях роботов? Они-то как раз скоро будут отформатированы, им станет глубоко все равно. А вот я буду помнить. До конца своих дней.

Где планшет? В руках его не было — значит, остался в кабинете. Я рванул обратно, схватил со стола планшет и стал звонить начальнику. Рад звонок. Два звонок. Три! Не берет ни в какую. Руки дрожали как ненормальные, сердце колотилось. Наконец, с другого конца линии ответили.

— Да, Генри, слушаю. Вижу пропущенные от тебя, что-то срочное?

— Моих роботов уже отправили на демонтаж?

— Пока еще нет, только перевели в подготовительное помещение. А что?

— Нельзя их демонтировать!

— Почему? — изумился начальник. — Ты же сам постановил так сделать.

Хороший вопрос. Действительно: почему?

— Я поспешил, — смятенно ответил я.

— Мне нужно нормальное объяснение, Генри. Что я напишу в бумагах? Ты хочешь прервать процедуру.

— Они не неисправны.

— Что ты говоришь, Генри? Их неисправность очевидна.

— Она незначительна!

— Неисправность есть неисправность, маленькая или большая.

— Эта троица безобидна, — я наконец-то почувствовал уверенность в том, что говорю. — Вы правы, неисправность остается неисправностью. Есть вероятность, что состояние роботов может ухудшиться, нет, оно непременно ухудшится рано или поздно, тем более у двоих из них закончился срок эксплуатации. Но мне кажется… нынешний стандарт не учитывает тонкостей… И в каком-то смысле бесчеловечен.

Начальник молчал несколько мучительно долгих секунд.

— Ладно, я пока разворачиваю их, но позже мы еще поговорим.

— Спасибо, — выдохнул я и завершил звонок.

Кресло жалобно скрипнуло под моим весом. Беспредельное облегчение негой объяло тело.

Что я творю? Локти уперлись в рабочий стол, пальцы погрузились в волосы. Последние минут двадцать как сам не свой… Просто делаю, что кажется правильным, особо не задумываясь. Но почему? Из-за стыда перед роботами? Они мне… не безразличны? В какой-то мере?.. Нет, тут замешано другое чувство. Позабытое чувство предвкушения, за которое я крепко ухватился и не хочу отпускать.

Вскоре в коридоре послышались знакомые голоса. Я вскочил с кресла и выглянул из кабинета. Троица спасенных роботов замерла неподалеку, завидев меня, и я жестом показал себе за спину.

— Задача: вер-нуться на склад, — отчеканил Бен.

— Успеете. Идем ко мне, это новая задача.

На лице Марии отразилась смесь удивления и недоверия, но она ничего не сказала. Троица зашла в кабинет (Бен протиснулся в дверной проем боком и пригнув голову) и осмотрелась.

— Тесно, — заметил Бен.

— Зато опрятно и уютно, — добавил Александр.

— Что угодно будет уютнее склада, — отметила Мария; ее глаза перестали исследовать помещение и остановились на мне: — Ты объяснишь, что происходит?

Я встал перед ними.

— Прежде всего… Простите.

Было нелегко, но я заставил себя это сказать.

Молчание. Мария и Александр переглянулись между собой.

— За что вы извиняетесь, хозяин? — спросил робот-дворецкий. — Закон тридцать пятый гласит, что мы не должны обижаться на хозяев.

— Неважно, роботы вы или нет, мне не стоило себя так вести.

— Если тебя это успокоит, то извинения приняты. — Женщина-андроид скрестила руки на груди. — Поэтому нас вернули обратно? Чтобы ты мог извиниться? Пф! Теперь нас поведут обратно на демонтаж? Какая нелогичность. Просто вопиющая нелогичность! Впервые с таким сталкиваюсь.

— Бен хо-чет новую функцию. Бен готов пере-собраться.

Не волнуйтесь, роботы, найду я вам, чем заняться.

В этот момент экран планшета в моей руке загорелся — снова звонил начальник. Извинившись перед троицей, я ответил на звонок.

— Генри, у меня выдалась свободная минутка. Продолжим наш разговор.

— …У меня есть предложение.

— Я слушаю.

Если мне не изменяет память, начальник всегда был открыт к новым идеям. Надеюсь, в этом плане ничего не изменилось.

— Эти роботы помогли мне кое-что осознать. Их легко пересобрать, им легко обновить личность, это то, в чем они, я бы сказал, превосходят людей. Честно говоря, еще полдня назад я бы отдал все, чтобы стать, как они. Но теперь я думаю иначе.

— К чему ты клонишь?

— Мы привыкли относиться к ним как к слугам, но слуги они или нет, это не значит, что не нужно относиться к ним по-человечески. Почему бы не позволить им дожить свой «век»? Пересобрать их мы всегда успеем. Просто мы… наделили роботов определенными функциями, которые они рады исполнять, и лишать их этого, просто потому что мы так решили… неправильно, не находите?

— Гм, я понял… Что же ты предлагаешь? — голос начальника звучал озадаченным, но в то же время заинтересованным, что вселяло надежду.

— Что-то вроде… приюта для роботов? Не знаю даже.

— М-м, — протянул начальник в сомнении. — Нечто подобное будет непросто претворить в жизнь.

— Можно начать с малого! — взбудоражился я. — С этих трех роботов! Я готов заниматься ими когда угодно! Буду работать в свободное время и выходные дни, если потребуется!

— Впервые вижу столько энтузиазма от тебя, — опешил начальник.

У меня внутри горело пламя. Но не то пламя гнева, а приятное согревающее пламя, которое не загоралось уже много-много лет.

— Любопытно. В любом случае, — продолжал начальник, — надо что-то придумать с роботами, раз уж они пока остаются у нас, бумагу еще по-умному обосновать, и твою идею надо тоже обмозговать… Еще поговорим, Генри. И не забудь про отчет.

Он завершил звонок.

Паузу прервал механический великан:

— Бен хо-чет новую функ-цию, — повторил он.

— Будет тебе функция, — усмехнулся я. — Сейчас поможешь прибраться на складе. Следуй туда и жди меня! Александр, будь добр, завари мне кофе. Кофеварка на тумбе в том углу, зерна в верхнем ящике.

— Приня-то.

— Как пожелаете, хозяин.

Роботы принялись исполнять указания. Взгляд переместился к женщине-андроиду:

— Мария…

Я так и не успел ничего сказать, потому что она неожиданно заключила меня в объятия. Ее реакция была набором заранее заданных команд — так она обнимала детей, когда они плакали. Но… код или не код — какая на самом деле разница? Сейчас на душе было… легко.

— Похоже, я ошибалась на твой счет, — негромко промолвила Мария. — Даже если нас все равно скоро демонтируют, — спасибо.

Это я должен их благодарить. То был не свет и даже не проблеск… Но они показали мне путь, другой путь, который пролегал рядышком.

— Не демонтируют, — отстранился я. — В крайнем случае, если не получится убедить начальство, я выкуплю вас троих. Накопления у меня есть.

— Столько возни ради трех неисправных роботов, — в голосе Марии заиграли нотки озорства. — Но если того желает хозяин, то кто мы такие, чтобы противиться?

***

Приют был по обыкновению оживлен. Не то детский сад, не то дом престарелых — ощущения, честно говоря, постоянно менялись. Я и еще несколько людей следили за тем, чтобы роботы ни в чем не нуждались. У многих из них заканчивался или уже закончился срок эксплуатации, некоторые вот-вот должны были выйти из строя, но у каждого, тем не менее, было занятие, подходящее его модели и навыкам. Занятие по душе, если говорить человеческими словами.

Прошло уже два года. Не сказать, чтобы в мире что-то кардинально поменялось. Все по-прежнему, и, наверно, так и должно быть. В моей жизни, однако, поменялось очень многое. Хотя нет, неправильно выразился. У меня тоже мало что поменялось, но… кое-что теперь ощущается совершенно по-другому.

Будет лукавством сказать, что временами я не жалею о некоторых вещах, которые могли бы у меня быть, однако теперь я понимаю, что в конечном счете все это произошло не зря. Что у того, что я делаю, есть смысл. Каждый день я наблюдаю за счастливыми роботами, и мне самому становится радостно на душе.

Мария приглядывает за простенькими роботами первых поколений. Александр следит за хозяйством и неустанно подносит кофе мне и другим конструкторам. Старик Бен таскает разные тяжести с места на место и обратно — толку в его действиях мало, но он доволен, и это главное.

Кто-то скажет, что я обманываю себя. Пытаюсь спрятаться, утешить себя. Может быть. Но если это помогает, так ли это уж плохо?

Я лишь хочу сказать… Робот не может существовать без функции, но человек… не каждому из нас суждено найти свою «функцию». Уж не говорю про то, чтобы ее исполнить. И это нормально.

Делать добро для окружающих — чем не функция? Простая… в чем-то наивная… но искренняя.

Семилетний я был бы счастлив.