Апельсины из Каддисса

Летали в Каддиссе не очень хорошо. Плохо летали, откровенно говоря, в Каддиссе. Но из тех, кто летал, лучше всех это делал Марек.

– Марек. – Не ответа. – Марек! – Нет ответа.

Крепкий, кудрявый, с хищным лицом, Марек лежал на крыше, припекаемый солнцем, и смотрел вверх, где сходились клинки кипарисов, растущие вокруг дома.

– Марек! Если не ответишь сейчас же, отец запретит тебе летать на неделю!

– Вам же будет хуже, – пробормотал Марек и слетел с крыши в окно кухни, откуда и звала его мать. – Вот он я, ­– сказал он и тут же спросил: – На ярмарку, что ли, пора?

– На ярмарку. И вот, держи на обед. – Матушка всучила Мареку бумажный пакет. Из пакета пахло хлебом, сыром и огурцами. – Лети давай.

Марек знал, что ему завидовали другие мальчишки, даже те, у которых тоже имелся летательный дар. У них что: с третьего этажа спланировать по спирали; за апельсином (на несколько саженей) с места подпрыгнуть; спать, не касаясь кровати. И только Марек мог делать кульбиты, парить выше колокольни, падать, казалось бы, в море с небес и в последний момент взмывать ввысь. Но он своим этим умением не кичился. И ярмарки с их с шумом и гамом ему никогда не нравились. А теперь особенно.

Но он не любил расстраивать маму. А папу он не любил расстраивать тем более.

Вышел на улицу, закинул мешок с обедом на спину и взмыл выше кипарисов, над черепичными крышами и печными трубами, распугивая вяхирей, над узенькими улочками с раскидистыми каштанами.

Солнце было повсюду, отражалось от светлых стен, сверкало в морских волнах. Но свежий ветер с залива давал городу и воздух, и прохладу. Белый, чуть ветреный город в этот воскресный день был весь отдан под ярмарку. Ярмарка – и бухта полна парусов, труб пароходов, а набережные и центральная площадь кишат гостями города.

И как это, думал в полёте Марек, каддесситы вдруг стали упаковывать частички своих дарований и продавать (обменивать) приехавшим?

На площадь перед колокольней он пришёл пешком, приземлившись загодя. Прошагал по брусчатке, под балконами в плюще, огибая открытые веранды чайных и кофеен.

– Марек! – крикнул ему Ленни-велосипедист. – Летуны сегодня на набережной.

Марек остановился, подумал – вот и ладно. Выглянул на площадь: ларьки и сцены, толчея и гам. Приезжие ходили с раскрытыми ртами – никогда и никто не бывал в Каддиссе больше одного раза. Как кто ни пытался. Допустим, проникнет на следующий в Каддисс корабль такой, "не новенький" пассажир, и всё, встрянет пароход возле острова с маяком перед заливом, словно заякорённый намертво. И с недавних пор каждый норовил увезти отсюда хоть капельку волшебства. Оставляя инструменты, одежды, деньги, заморские сладости, механизмы (этим, конечно, удивить Каддисс было сложно, при живом-то одноглазом Халеде и вполне себе двуглазой матушке Марека Марте), а то и просто странные истории внешнего Мира.

Марек хмыкнул, качнул головой и взлетел над Морской улицей, витиевато спускающейся к заливу.

Много летунов сегодня, вот и перенесли на простор, решил Марек. Здесь, у причала, городок пластался к морю, дома расступались, оставляя пространство и воздух кипарисам и огромному платану, дающему тень людям, выходящим с кораблей в ослепительно летний Каддисс.

Как ребёнком ни летай, с возрастом дар убывал. Поэтому на состязании летунов было много детей и подростков. Среди галдящей толпы мялся и длинный, никак не взрослеющий Хамар Ждан.

– Ждан, зачем тебе летать, ты апельсины и с земли можешь достать, – поприветствовал Марек переростка, подлетев к нему сзади и сбив соломенную шляпу с похожей на дыню головы. – Ой, – сказал он.

Кругом засмеялись.

Что за смех, подумал Ган Диор. Запыхавшись тучным своим телом, он прикатился на набережную и с удовлетворением увидел, что не опоздал. Всем задам, подумал он, недовольный, что перенесли состязание летунов к морю, не поставив его, губернатора, в известность. Кому это всем, он ещё не знал, всё в городе решалось само собой, а губернатор был лишь малозначимым винтиком в этом самоуправлении. Малость собственной роли в жизни города Гана Диора злила. В том числе и поэтому он так торопился на набережную.

А Ждан, мигом вспыхнув, уже гнался за шустрым Мареком. Марек юркал в щели пакгаузов, резко менял направление, прыгал с причала на причал. И пока Хамар Ждан перебирал длинными ногами, цепляясь выпирающими костями за углы, Марек уже стоял на старте. "Убью", – прошипел Ждан, пристраиваясь рядом. Марек прошептал в ответ: "Догони".

Кругом толпились зрители, обмахивались веерами, щурились от яркого света и посматривали на ленивое море, прохладно колыхающееся в заливе.

– Поехали… Полетели! – скомандовал губернатор, отодвигая сторожа Васека, который собирался командовать стартом летунов. Васек пожал плечами и спрятался в своей сторожке.

Несколько десятков разнокалиберных детей взмыли в воздух. Некоторые карапузы, в которых только-только обнаружилось летунство, отрывались от земли и тут же плюхались обратно и, похныкивая, отползали к родителям. Переростки вроде Ждана, запрокидывая головы, готовились воспарить, но застывали недалеко от поверхности, не имея сил подняться выше. Сам же длинный Хамар, удачно стартовав, сделал петлю вокруг невысокого здания морского вокзала и его башенки с фонарём (маяком такое сооружение назвать было нельзя), сорвал аплодисменты, но тут же и приземлился. И усердно зачесал пятку, показывая всем видом, что с такой пяткой далеко не улетишь. Но Марек знал, это всё, вышел запал, теперь Ждану требовался длительный отдых. Марек же неспешно кружил, спиралью забирая вверх, пока его самые главные конкуренты не остались далеко внизу. И даже Туся Рецкая со Второй Садовой улицы, самая летучая из девочек, раскидывая тёмные волосы, топая стройной ножкой, будто отталкиваясь от воздуха, не смогла подняться выше огромного, возвышающегося над всем вокруг старого платана. Марек хмыкнул и поплыл на спине к острову.

Отдалялся шум толпы, махал руками и что-то кричал губернатор. А Марек всё летел и летел, неспешно покрывая десяток кабельтовых. Затылком вперёд, не замечая, как понемногу снижается, притягиваемый к земле (воде) Каддиссовым пограничьем. Так что чуть не врезался в сосны на острове, который стоял в заливе Апельсинов почти ровно посредине между Толстым и Длинным мысами.

На острове жил смотритель маяка Рик. Вместе с псом Булкой.

– Ау, Маречек, ты не заблудился, родной? – крикнул откуда-то снизу Рик, а Булка тявкнул, когда Марек зацепился за верхние ветви.

Марек улыбнулся. Ему нравился хмурый Рик и пёс его Булка (вполне улыбчивый) тоже. Но спускаться он сразу не спешил.

Он хотел попробовать, в который уже раз, почему бы и нет, может, как раз сегодня – и сделав ещё усилие, пролетел через сосны туда, где маяк на скале стоял перед открытым морем. И ровно над маяком невесомость организма выветрилась из Марека быстро и неотвратимо. Марек вздохнул и повернул назад, купаться несмотря на яркое солнце, ему не хотелось.

– Показал им там, на ярмарке, – сказал он, когда приземлился.

Булка подставил рыжую голову, Марек послушно почесал его между ушей.

Рик строгал какую-то досочку.

– Диор присутствовал?

– Где ж ему быть. Командовал.

Марек вытянулся на плотной, усеянную хвоей землёй. Ойкнул – вынул шишку из-под лопатки – и снова улёгся, уставившись в небо. У Рика на острове он бывать любил. Лежать вот так, говорить об интересном или молчать обо всём. Гладить Булку.

Шумел ветер в кронах, плескала мягкая волна. Шуршал инструментами Рик, пыхтел носом Булка, выдувая ненужные запахи из носа, втягивая нужные. Хорошо.

Наглядевшись и наслушавшись, Марек уселся, повертел головой.

– Рик!

– А?

– Чего это там такое? – И тыкнул вглубь острова, где шла тропа по камням к домику смотрителя. Под сосной лежало оранжевое. – Никак апельсинчик?

Рик перестал строгать, оглянулся, кивнул:

– Анна принесла.

Булка чихнул.

– О, сестрица тут. А я-то думал…

– И что же ты, Маречек, думал?

Марек сорвал стебелёк, замахал им волнисто:

– Что наш суровый смотритель маяка перестал плевать на новые традиции Каддисса – складывать и копить свои дары в чудесных плодах из городского сада – и припрятал урожай.

– Говорят же тебе, бестолковый – Анна принесла. И нет у меня никаких даров, забыл ты, что ли?

– Ну да, ну да… Вот у меня-то дар так дар! Пойду-ка, слетаю в сторону, раз в открытое море нельзя.

– Слетай, дружочек, слетай.

Марек взлетел, не оглядываясь, и не видел, как спустилась с маяка и подошла к Рику Анна.

– Братец, гляжу, заявился? – спросила она.

– Он самый, – ответил Рик.

Рик примерился одним глазом к обструганной дощечке, заодно глянул и на Анну. Подумал, как они с Мареком похожи и непохожи. Похожи своей проницательностью и чутьём. И тем, что любили бывать на острове. Но совсем разные внешне – Анна с открытым добрым лицом, длинными руками и ногами. Белокурая. Но, может, Марек ещё вытянется. И посветлеет.

– И умотал?

– И умотал. Но обещал вернуться.

А Анна подумала – у всех какие-то дела. Вот и Рик мастерит чего-то всё время.

И всё руками. Хотя каждый в городе знал, что Рик мог хоть из города пульнуть светом в лампу маяка. "Чего только не выдумают", – усмехался на это Рик и каждый вечер лез на маяк зажигать огонь. И, если тихо и солнечно, на рассвете гасил.

Анна осмотрелась.

С юга, с моря торчит утёс с маяком в пятнадцать саженей. На северную сторону, в залив, уступами остров спускался к воде. В центре стоял одноэтажный дом с тремя комнатами и летней кухней.

Прав был Рик – в любви к острову они с братом были схожи

Булка гавкнул и требовательно посмотрел на Анну. Она потрепала его по вислому уху. Почесала за стоячим, Булка вильнул хвостом и снова тявкнул. Она покопалась в сумочке, всегда висящей через плечо, и кинула в подставленную пасть сухарик. Булка захрустел.

– Толстый, прекращай попрошайничать.

– Никакой он и не толстый.

– Продолжите его так кормить – будет.

– Если его не кормить, он всё сейчас у меня в голове просмотрит и тебе потом расскажет.

Рик сверлил ручным сверлом отверстие в оструганной доске.

– Анна, хочу напомнить тебе, что Булка человеческим языком не разговаривает.

– Он тебе нагавкает. А ты послушаешь.

Рик прищурился и посмотрел на неё. Анна подумала, что может в этом его красота, что он постоянно вот такой вот … мрачный? Суровый? Или просто зануда?

– А тебе есть что скрывать?

Она отвела глаза.

– Приличной девушке всегда есть что скрывать.

Рик дёрнул бровями и продолжил ковырять доску.

Булка подлез к Анне под руку – или сухарик, или ухо чеши – и прикрыл глаза.

– Поехали со мной, Рик?

– Конечно, поехали. Ты же не вплавь возвращаться будешь. Я тебя сюда привёз, я тебя обратно и отвезу. Палочку к палочке присобачу и отвезу.

На "присобачу" Булка, не открывая глаз, слабо тявкнул.

– Да нет. Потом. На берегу. Со мной пойдёшь?

– Пойду. А куда?

– К Дереву, куда. Мне сегодня к своему апельсину надо, вдруг талант какой другой… или ещё чего.

– А … разве к Дереву не поодиночке ходят?

– Булка, отчего у тебя такой противный хозяин? – Анна чесала Булку, тот жмурился.

– Вообще-то, у меня маяк. Вечер скоро.

– С берега зажжёшь.

– Я так не умею.

– Ох, Рик…

Рик промолчал, Анна улыбнулась – значит, согласился. И спросила:

– А где, собственно, Марек, братец мой единоутробный?

Рик тыкнул вверх сверлом.

– Там где-то. Берёт новые высоты.

Тут вихрем с неба, резко затормозив у самой земли, подлетел Марек.

– Рик! Я два раз до толстого Мыса слетал без посадки!

– Новый рекорд.

– Да! – Марек подошёл приплясывая. – Здравствуй, сестрёнка, давно не виделись.

– Марек, тут такое дело – Анна зовёт нас к Дереву.

Анна встрепенулась:

– Ничего это не нас, а тебя одного!

– Да? А я так понял, толпой пойдём…

– А чего, – загорелся Марек, – я бы слетал. Давно пора Дерево сверху осмотреть.

– Нельзя ж, пока оно не позовёт, – возразила, противореча себе, Анна. – А, впрочем… делайте, чего хотите.

Рик встал, отряхнул штаны. Сложил инструмент в ящик, досточку прислонил к дереву.

– Чего сидите-то? Поехали.

Булка вскочил, забегал кругами.

– А вот ты, Толстый, останешься.

Булка остановился и стал горестно подскуливать.

– Ещё раз Толстым его назовёшь, не приеду к тебе больше. А сейчас он поплывёт с нами. – Анна схватила пса за бакенбарды и слегка помотала его головой.

Булка заулыбался, довольно заворчал и замахал толстым хвостом.

– А я по воздуху, – сказал Марек, разбежался с причала и нырнул в воздушное пространство.

Разместились на корме. Рик поставил оба паруса, они захлопали, ловя ветер, и натянулись упруго. Поплыли.

Анна залюбовалась городком. Каддисс по широкой раковине долины спускался к морю, расщепляясь надвое речкой Каддиаллой. С западной стороны город поднимался на гряду Толстого мыса. Кипарисы, каштаны, сосны. Среди них белые двух-трёхэтажные, чаще одноэтажные домики. Посреди торчала колокольня. За городом вдалеке на севере вставали синие горы со снежными пиками. Солнце уже немного опустилось к горизонту, и в этом свете городок был по-особенному мил Анне.

– Мне кажется, что ты всё это выдумал, – сказала она.

Рик повернулся к ней. Оба они загорелые, с длинными сильными руками, голубыми глазами, светлыми волосами были похожи как брат и сестра.

– Что это всё?

Гик грота перевалился на другой борт – они нагнули головы.

– Что тебе не нравится в городе, что люди заржавели, жуют старое и уменьшаются гордостью. Так, кажется, ты сказал? – Она наклонила голову, прямо глядя Рику в глаза.

– Вроде так. – Он отвернулся.

– А сам ты ручками, всё ручками. Сберегаешь силу… Ну да, конечно, нашему всемогущему Рику всемогущество неинтересно, ему…

– Анна, ты чего? – прервал её Рик.

Она опустила руку в прохладную воду.

– Ничего. – Кинула пригоршню воды в Рика. – Думаю, как ты растрачиваешь свой дар.

Он зажмурился, принимая на лицо солёные брызги и сказал:

– Нету у меня никакого дара.

И стал выбирать грот, подворачивая рулём, чтобы без вёсел подойти плавно к причалу.

На одном стакселе, ходом инерции, прошмыгнули среди огромных кораблей, с тихим шелестом притёрлись к причалу. На причале сидел Марек.

– Мастер, – тихо восхитился Марек.

Рик хмыкнул, Анна улыбнулась. Булка завилял хвостом и выпрыгнул из лодки.

– Ты куда это, Толс… Булка, собрался?

Булка булькнул – мол, на берег.

Толпа уже схлынула, некоторые корабли отплывали, какие-то гости осели в кофейных и чайных. Кто-то ещё гулял по узким улочкам. Кто-то, безусловно, пытался найти знаменитое апельсиновое Дерево (главное, а не эти недоростки из городского сада) Каддисса. И хотя каждый знал, что некаддесситу Дерево не покажется никогда, всегда находился хоть один, который пытал счастья в поиске.

– Так-так-так, что же ты сбежал, главный летатель Каддисса? – Из тени морского вокзала вышел Ган Диор. В белом костюме, но потный и расхлёстанный. – Ба! Да ещё в такой компании… Выходите, выходите…

Рик упёрся взглядом в дно лодки, Анна растерянно улыбнулась.

– Здравствуйте, – сказала она. – Мы, собственно…

Рик хотел шикнуть на неё, но его опередил залаявший Булка. Губернатор поморщился. Похлопав по карманам, он извлёк оттуда конфету и кинул псу. Булка замолчал, посмотрел на гостинец, поднял глаза на Гана Диора. И конфету не тронул. Рик тяжело вздохнул. Анна покраснела.

Всех выручил Марек.

– Губернатор, так и что? Медаль мне или почёт?

Встрепенулся и губернатор.

– Эмм… И медаль, и почёт. Всё потом, обязательно потом. Скажи мне, дорогой…

– Марек, – без стеснения напомнил Марек. Он стоял руки в боки, щурился на солнце и буравил взглядом Диора.

– Да, эмм, Марек, где же твой апельсин? Или быть может, бутылочка сока? Эмм… медвежий джем?

Рик свистнул, привлекая внимание Марека, и сказал:

– Маречек, это же твоё, кажется? – Подмигнул ему и бросил апельсин.

Марек поймал, плохо понимая, что это ещё за апельсин такой, а Ган Диор обрадовался и забрал у растерянного мальчика апельсин.

– Кстати, молодой человек, вы бы с девушкой тоже могли поучаствовать в аккумулировании! Ведь это не только вам выгода, но и городу польза. – Покачал он перед ними нравоучительно пальцем. И пошёл с причала. – Я не прощаюсь! – Помахал он пухлой рукой.

Булка гавкнул ему вслед. "Ой-ой", – донеслось уже тихо, и Ган Диор скрылся в глубине улиц.

– Акку… что? – спросил Марек.

– Аккумулирование. Накопление, значит, – ответила Анна. – Но мне куда интереснее, откуда взялся этот чудесно-оранжевый плод?

– Так… завалялся у меня, – сказал Рик и сделал знак для Марека – молчи. – Пойдёмте, что ли.

Марек тут же забыл о Диоре и про апельсин.

– Главное, чужого никого не подцепить на хвост.

***

Даже Булка затих.

Всю дорогу до Дерева он скакал по камням, убегал вдаль по тропе, нюхал вздыбленные из-под земли корни сосен, забегал в реку и шумно пил. Теперь он стоял и вместе с людьми смотрел на Дерево. Огромное, в листьях и плодах, оно заслоняло заснеженные пики, нависая над поляной. За спиной внизу поблёскивал подковой залив, островок с маяком и город под коричневыми крышах с зелёными пиками кипарисов.

– И вот чего бы губернатору не прийти сюда, да нахапать прямо из Дерева? – проговорил наконец Марек.

Ему уже не леталось, он устал. Словно придавленной махиной Дерева, он уселся на камни. Достал остатки припасов из мешка на спине и стал отколупывать по кусочку себе и Булке. Булке. Себе.

Его спутники ответом его не удостоили.

– И где твой? – спросил Рик у Анны.

Анна начала разглядывать безграничную, казалось, крону, усыпанную оранжевыми вечными плодами.

– Надо вспомнить. – Анна побарабанила пальцем по губе.

– Это надолго, – сказал Марек. – Садись.

Рик послушно сел. Как и Марек, спиной к дереву, лицом к морю.

Солнце опускалось. Корабли выходили из залива один за другим.

– Рик, а почему у тебя нет своего апельсина?

– А у тебя есть?

– Конечно. У каждого каддессита есть. И у меня. Где-то наверху…

– Так может, и у меня есть.

Рик хитро прищурился.

Булка наелся, улёгся и положил голову на лапы. Анна ходила кругами, к стволу, от ствола, запрокидывала голову, бормотала: "Не все же умеют летать… и как тогда?..", считала шаги.

– Ааа! – Махнул рукой Марек. – Что с тобой. Все знают, что ты всё умеешь, но не делаешь. Карапузом тебя под деревом нашли… кто-то, но точно не родители, потому что родителей у тебя нет… Кстати где они?

– Ага, ага, – пропустил последний вопрос мимо ушей Рик. – А ещё только в Каддиссе прямо с солнца падают оранжинки, они-то и благословляют дарованность на каждого из уродившихся тут… – Он вздохнул. – А у меня маяк незажжённый будет сегодня.

– Подумаешь. Анна, может, тебя поднять чутка?

– Отстань.

– Ищет… Не звал её сегодня никто сюда. Зимой все ходят.

– А ты?

– А чего? Меня и зимой не зовут. Вот, когда к земле станет притягивать, тогда поищу свою веточку… Зачем только, кто б знал. – Марек оторвался от земли, распрямился и взмыл к верхушке.

Анна тем временем бросила ходить, уселась, привалилась к Рику.

– Нет?

Она покачала головой.

– Может, не время?

– Может…

Сверху свалился Марек.

– Скажите мне, дорогие други, а правильно ли, что вечные наши оранжата какие-то нездоровые на вид.

Анна повернулась к нему. Рик сунул в рот соломинку.

– Что значит – нездоровые?

– Ну такие… сморщенные, где-то с чернотой.

Рик пожевал соломинку и сказал:

– Анна, а сделай-ка нам красиво.

Дар у Анны был, как она считала, несильно полезный и даже где-то бестолковый. Она могла делать красиво. Прок от этого был только девушкам, они к ней ходили перед свиданиями. Даже кривая Исабель становилась прекрасной. Но, конечно, на короткий, волнительный срок.

– Сейчас?

– Сейчас.

– А чего?

Рик поискал глазами вокруг.

– Булкаря сделай красивым.

Булка – пёс рыжий, с одним вислым ухом, кривоватыми толстыми лапами, милый и забавный. Но никак не красивый.

Анна хихикнула. Булка поднял голову. Дёрнул стоячим ухом. Марек сдвинул настороженно брови – шуточки от Рика? Да никогда.

– Ладно, – согласилась Анна и закрыла глаза.

Булка, умный пёс, вперился в неё. Поводил носом, понюхал. А Марек с Риком уставились на пса.

– Всё. – Открыла глаза Анна и улыбнулась.

Марек хохотнул. Рик хмыкнул – у Булки опустилось второе ухо, он покрылся серыми пятнами и сделался похожим на кривоватую маленькую гиену. Он cтал смешнее, но никак не красивее.

– Вон он, твой апельсин – подгнил с одного бока. – Показал пальцем Рик, поднимаясь с земли.

И Анна сразу увидела свой оранжатик на третьей ветке снизу, в сторону от моря, к горам. И он был тёмен.

***

Осенние штормы всегда бывали в Каддиссе. Но обычно разбивались передним фронтом о Толстый и Длинный мысы, разрезались островом пополам, и до города доходили рваные лоскуты из ветра, града и небольших волн.

Горожане любили наблюдать из окон тёплых кофеен, под навесами веранд, как наливается редкий в заливе невеликий "девятый вал" и плюхает в гранитные устои набережной.

Но в эту осень на город навалилась невиданно свирепая буря. Кипарисы гнулись в дугу, водяные горы обрушивались на волноломы и пляжи, редкие горожане на улице держались по стенкам, чтоб не унесло, ветер гнал по мостовым мусор и гремел черепицей. Страшно было представить, что творится за заливом. В море.

Рику не надо было представлять. Он поднимался на маяк, проверял горящий постоянно в такую погоду огонь, и прекрасно видел серое с белой пеной открытое море и ревущий прибой вокруг острова прибой. Рику нравилось. Дом был прочен, укрыт за скалой. Внутри было тепло и лишь чуть подрагивающие иногда стёкла говорили о бушевавшей стихии снаружи. В печке трещал огонь, на столе стоял крепкий чай, а возле кресла лежала толстая книга. По механике. Или по физике. Или по химике.

В этот раз он читал про красоту, когда в дверь ввалился мокрый и запыхавшийся Марек.

Рик удивлённо присвистнул, Булка (уже давно не пятнистый, а обычно-рыжий, с одним стоячим ухом), вскочил со своей лежанки и завилял хвостом.

– Святые угодники, Марек! Как это тебя не хрястнуло о камни? На месте твоих родителей я бы обеспокоился.

– Ловил попутный ветер, – сказал отдуваясь Марек.

Хотя ветер дул ровно в берег, и, чтобы добраться до острова, нужно было как раз вваливать ровно в лоб шторму.

Рик, достав полотенце, накинул его на Марека. С парня капало, и он встал к печке – отогреваться. Булка махал хвостом, тыкаясь носом в его мокрые штанины. От Марека повалил пар.

– Гляжу, в силушке ты.

– Есть немного, – согласился Марек. – Не то, что некоторые. Как это ты ей так удружил с апельсином…

Рик нахмурился. Марек истолковал по-своему – вокруг него натекла лужа.

– Я уберу.

– Конечно, уберёшь. – Рик налил Мареку чаю. – Что привело тебя в мою обитель: соскучился или как?

– Или как, – закивал Марек, прихлёбывая с шумом чай. – За тобой я. В город надо. Анна хандрит.

– Так я разве доктор?

– Рик! Чего-то она не так всё поняла. Или слишком так… не знаю, не объясняет толком. Не просто, говорит, плоды чёрные – так то и дураку ясно. Говорит, вытекает из города сила… И как это ты так её апельсин подсунул. Что-то там с этим…

Рик хмуро смотрел в окно. В окно бился ливень.

– Допустим. Но ты меня не донесёшь, а в такую волну в прибое лодку разобьёт в щепу. И меня тоже. На кусочки.

Марек почесал в мокрой голове.

– Я чего-то не подумал, – расстроился он. – И чего делать?

– Ждать будем.

Марек послушно уселся на пол, Булка сразу положил ему голову на колено.

Ждать пришлось недолго.

– Кажется, притихло, нет? – сказал Рик выглядывая за дверь. – Схожу, посмотрю.

Он накинул жёлтый непромокаемый плащ и вышел за порог. И вскоре вернулся.

– Нормально. Вместе поедем. И давай поживее. Не думаю, что это "окно" надолго.

Марек вскочил, Булка залаял.

Втроём они сбежали к причалу.

Марек смотрел вокруг и удивлялся, как внезапно утихомирился шторм.

– Прыгай.

Послушались оба: и Марек, и Булка.

Поставив только стаксель, Рик направил лодку к городу, поглядывая за спину – там, словно сдерживаемая невидимой стеной, колотилась чёрная стена.

Лодку качало, но ветер дул ровно, наполняя парус.

– Булку придерживай. Он хоть и плавучий, он где мы его будем вылавливать, если выпадет.

Марек обхватил пса за шею, второй рукой вцепился в фальшборт. Булка с серьёзной мордой смотрел вперёд и шевелил носом.

Пришвартовавшись, Рик закрепил лодку, и тут же буря грянула с новой силой. Укрывшись плащами, они поспешили в сторону от набережной.

На улочке сидел кот. Рыжий кот Фидель. Пушистый и сухой. Сидел и умывался.

Булка гавкнул, кот шикнул в ответ и продолжил умываться. Булка обошёл кота стороной.

***

Анна встретила их и улеглась обратно на кровать.

– Где родители?

– Отец в кофейне, матушка в лавке.

Марек, скинув мокрую одежду, ушёл на кухню – он был голоден.

– Что-то у вас как-то… некрасиво, – сказал Рик, оглядываясь кругом.

А когда собственно он тут был последний раз?

Когда тётушка Марта позвала его чинить плиту? "Рик, дорогой, чего-то не чинится", и это у неё-то, у которой механизмы крутились, вертелись, изобретались "сами"… это было в конце лета, после очередного фестиваля. Или, кажется, уже тогда тут было как-то… поношено?

– Вот-вот. – Анна села на кровати, подсунула руки под себя и посмотрела на Рика. – Льёт?

– И гремит, и дует, и… вообще.

– Вот-вот, – снова сказала Анна.

– Что-то ты повторяешься. И мне кажется, что прямо-таки буравишь меня своим чудесными зелёными глазами.

– Своими, других у меня нет.

– Да, в таком случае, вполне красиво.

Анна улыбнулась.

– А когда улыбаешься, то вообще, – загыгыкал с набитым ртом Марек. Булка тут же посмотрел на него. – А, Булкец, прости, дружище. – И кинул ему кусочек колбаски.

Булка с урчанием принял угощение.

Окно дзинькнуло под очередным порывом ветра. Рик повернулся.

– Так чего ты там, чего Маричек-то башкой рисковал?

Анна фыркнула.

– Он за самодеятельность ещё получит. И... и мне казалось… Кажется, что ты и так всё знаешь.

Рик помолчал, а потом сказал:

– Кой-чего мне Булка из губернаторской башки рассказал – это верно. Но, честно сказать, тогда я плохо понял. Но вот когда мы на дереве плод твой усохший увидели…

– Вот! – Анну прорвало. – Ты когда-нибудь видел, чтобы такие бури в Каддиссе? А что у меня красота теперь не делается, а матушка что ремонтирует, ломается! Отец не может из соседней комнаты стакан перенести…

– Ага. Погоду-то зелёный Луис не смог усмирить, – сказал, всё ещё что-то жуя, Марек.

– Но ты-то летаешь, гляжу, вполне себе.

– Вполне, – расплылся в улыбке Марек.

Анна махнула на него рукой – не в счёт.

– Я тут в кофейню зашла, а там…

– Апельсиновый дух! – сказал Марек и засмеялся.

– Марек, я тебя сейчас стукну!

Марек замолк.

Рик спросил:

– И что же в кофейне?

– Носатый Хатиф!

Рик наморщил лоб.

– И?..

– Ну, Рик! – Анна вскочила, постукала себя пальцем по лбу. – Он же за пол-лье запахи слышал всегда! Живёт на краю города, с наветренной стороны, чтобы только море и скалы, а иначе, говорит, с ума сошёл бы давно. Конечно, для него где еду дают или продают – смрадное место, голова кругом идёт. А сейчас, сидит, улыбается, говорит, какие приятные ароматы… Кстати, Лидия заказы путает.

– Вот это кошмар, так кошмар.

– Чего делать, Рик? Город теряет магию…

Рик подошёл к окну.

– Может, оно и к лучшему? – сказал он.

Марек присел на корточки, почесал наевшегося Булку и сказал:

– А чего, я без летунства проживу.

А Анна вспыхнула:

– Да вы что? Да Каддисс же… просто… Ну и пожалуйста. Я думала, что ты… Я думала... – Она отвернулась.

Рик помолчал, подошёл к ней, хотел тронуть за плечо. Но не тронул, а сказал:

– Пойдёмте.

Она испуганно повернулась.

– Куда?

– В кабак. Ну, к Лидии.

– В кофейню?

– Да.

Марек обрадовался.

– Булкец, скачи – нас покормят!

– А вот я бы не была так уверена. Рик! Рик… А зачем мы туда?

***

Кабак, а для других кофейня, кому-то чайная, кому-то харчевня – находился за два квартала. Колокольня, центральная площадь с неработающим фонтаном, театр, овощная лавка Фары – с пустыми уличными полками. И вот, огоньки в этих дневных сумерках

Еда на любой вкус: свежей кофе и свежая же выпечка, кислое пиво и копчёная барабулька, яичница с помидорами и чабрец в чае.

Стоял мерный шум, светились желтовато лампы, бился в закрытую дверь ветер.

Звякнул колокольчик, они ввалились в дверь, остановились на пороге. Присутствующие обернулись, затихли.

Рик огляделся. Всех он знал – обычное дело для небольшого городка. Но Рик знал, что у них в головах. Было.

В городе они бывали наскоками, но каждый раз, лишь лодка касалась причала, Булка выпрыгивал на берег и убегал по своим, важным пёсьим делам: обнюхать угол Парковой и Театральной: там собирались городские собаки и оставляли друг другу письма; сбегать на окраину к товарищу Фуфаисту, огромному чёрному кобелю, охранявшему (от кого-то) вход в городской сад; шугануть рыжего кота Фиделя; перехватить сыра у Лидии… Он носился бешеными кругами по городу, встречая людей, детей, стариков. Каждому Булка заглядывал в глаза, но не каждый скармливал ему кусочек чего-нибудь съедобного, значит, в голову Булки нет-нет да просыпались мысли и желания человека. И потом, вечерами сидя на камне под маяком, они смотрели в горизонт вместе с Риком. Хозяин гладил пса, и накопленный мысленный багаж каддесситов прорастал сочными картинками в голове Рика.

Вот Борис Цапля. Как-то он поднял камень, не выходя из дома – тот камень обрушился со смотровой площадки прямо на набережную, заполонив проход. Борис ходил довольный, а жена его, Люция, была закидана лавандой из предгорий. Нюхач Хатиф учуял тогда эти цветы, и место их произрастания, сидя у себя в каморке на выселках, и "раскрыл преступление" – все быстро забыли про убранный камень и призвали Бориса к порядку. Цветы должны быть там, где и проросли. Возвращай. Вот Лидия, владелица, повар и обслуживательница в кофейне "У Лидии", считывающая желания гостей заведения, подающая моментально и вкусно, как-то раз наворотила толстому Мёльде неведомый до сих пор в Каддиссе салат "Морской змей". Привиделось во сне Мёльде, захотелось – она исполнила. Теперь многие Каддиссе полюбили это блюдо из волны, ветра, соли и чёрных глубин. Матушка Анны и Марека – Марта, изобрела очередной механизм, и теперь горожане могли переговариваться, не выходя из дома. Все, а не только ушастый Уго с горластым Римо.

И вот теперь, Булка, культурный пёс чинно обежал всех посетителей, поприветствовал взмахами хвоста. Заглянул в глаза каждому и, не успев съесть ни кусочка, вернулся к хозяину – Рик позвал к ноге. И все они – Рик, Анна, Марек и Булка – уселись поближе к камину.

Тут же к ним подошла Лидия, кругленькая, в белых кучеряшках, улыбчивая и с ямочками на щеках.

– Что желаете, ребятушки?

И уже этот вопрос сам по себе был доказательством слов Анны. Сроду Лидия не спрашивала, а подходила сразу с желанным блюдом. Рик задумчиво уставился в огонь, откинулся на спинку стула и положил руку Булке на загривок, пошевелил пальцами. И уже не слышал слов Анны и Марека, вопросов Лидии. Он видел новое, самое последнее из дум каддесситов.

И что вчера, например, утром Гур Петоцкий, главный крикун и певец Каддисса не мог дозваться своих детей, загоняя домой перед надвигающейся бурей, а ведь его вечерние распевы даже вполнакала Рик регулярно слыхал и на острове, словно Гур сидел у него под боком. Сидел за стойкой и Хамар Ждан и удручённо вспоминал недельной давности попытку перелететь канаву – прыгнул на пару саженей и загремел в грязь ровно посредине. Он, конечно, уже переросток, и летал так себе, но уж дом-то свой одноэтажный преодолевал обычно на раз, а тут какая-то канава… Сидел тут и губернатор Ган Диор, потягивал эль. И вот у него ничего, ничего не изменилось. Ган Диор думал исключительно про оранжевые плоды, банки, бутылочки и пакетики с соком; считал дублоны. Дар убеждения губернатора остался при нём в полную силу.

– Рик, дорогой, может, тебе луковичной заварки? – наконец пробился к Рику голос Лидии.

– Фу, – сказал Марек.

– И Булке маслица, – согласился Рик.

Лидия кивнула и, как бы немного стыдясь, чиркнула заказ в блокнотике.

Анна заметила, сложила бровки домиком, качнула головой. А Рик придержал Лидию за руку:

– Лидия, а тебе… так вот… – он кивнул на блокнотик, – нравится?

Лидия покраснела и сказала:

– Рик, дорогой… А что такого? Конечно. Человеком себя почувствовала.

Рик кивнул и руку Лидии отпустил. А Анна вскочила:

– Да каким человеком?! Лидия! Люди! Волшебство утекает, а вы смотрите… Вам… Нравится?!

В дверь бухнуло ветром.

Народ притих.

– Ну что ты, милая? Я вот тебе сейчас какао принесу. И булочку...

– Чего ты, право, сестрёнка? Подумаешь… – Марек заскучал и отвернулся к окну. – Подумаешь, – повторил он туда же, куда-то в серое окно, – надоело людям колдовать, захотели, как нормальные люди пожить. А те тоже, хоть прикоснуться к колдовству… Кто кусь, апельсинчик, всё красивое пусть на секунду всего; а кто-то в театр пойдёт, там актёр после сока… Люди заплачут и зарыдают, может, и одна роль, зато какая. А полетать… ну да, я не продал… Зато, вон, Жданчик… А? Ага! Пусть и полетают немного.

– Марек, ты что?..

– А что. Ты не знала, что ли? Все знают. Витаешь в облаках… К дереву зря, что ли, ходила.

Тут из-за стола поднялся сам губернатор.

– Анна, девочка, разве не добро ли для города, дары свои упаковать да с другими поделиться?

У Анны некрасиво скомкалось лицо, она повернулась почему-то к Рику – стукнула его двумя кулаками в грудь.

– Ты знал, ты же всё знал? Ты же всё знаешь про всех…

Рик пожал плечами.

– Так, в общих чертах.

Анна с шумом отодвинула стул и выбежала на улицу.

На улице незаметно угомонилась буря, и кто-то сказал: "Братцы, солнце!".

– Такие, Толстый, дела, – сказал Рик и посмотрел на Булку. Пёс громко зевнул.

***

Светило солнце, море лениво хлопало по волноломам прибоем. Осенний воздух был тих и прозрачен; плыло высоко мутноватое небо.

Булка вышел на набережную, улёгся на доски и начал ловить ртом летящие паутинки.

– О, Булка! – Анна подошла к псу.

Она сидела на открытой веранде кофейне одна – большинство посетителей озябли и забивались внутрь. Анне же нравился этот тихий свет уходящего дня, она куталась в плед, и пила из вечно тёплой кружки кофе. Лидия снова была в силе: и кофе горячий, и печёный апельсин с корочкой, который этому кофе подходил идеально. – А где твой хозяин?

На неё откуда-то из-под небес спикировал Марек, укусил апельсин и прокричал:

– В городе ходит, Булка один гуляет.

И улетел. Никогда он так хорошо не летал, как сейчас. Анна улыбнулась.

Кто гулял, обязательно задерживался подле неё: вокруг и рядом было особенно красиво. Да и вообще дела налаживались, подумала Анна. Чего она тогда раскричалась... Неудобно, гм (паутинки чуть завихрились, на солнце набежало облачко). Захотели каддесситы поделиться с другими, что плохого. И ведь всё возвратилось обратно. На днях матушка, изобретательная Марта, сотворила оживлятель историй, по подобию бесполезного ящика, выменянного на ярмарке отцом. И вот по вечерам, когда темнело и картинки в ящиках были особенно яркими, горожане смотрели сказочные истории.

Анна, глядя в розовеющий вместе с небом залив, почесала Булку между бровей. Булка зажмурился. И через этот меховой лоб в голову Анны потекли мысли-образы о хозяине Булки, о Рике.

Каждый вечер перед закатом с того самого штормового дня Рик шёл (летел) к Дереву, обнимал его и вливал в него жизнь. Плоды оранжевели, оживали, наливались, Дерево звенело сочной, неподвластной осени листвой. Каддесситы обретали свои дарования обратно на полную катушку. Собирали апельсины в городском саду, заготавливали соки, джемы и просто складировали, наполняя частичками своих чудных умений. И вновь растрачивали свои волшебные силы, но и Рик опять поднимался на гору и вливал свою энергию в Дерево.

Анна отняла от головы Булки руку и посмотрела на пса. Булка открыл глаза.

– Вот ты где, Толстый, – услышала она голос Рика.

– Рик, он мне всё рассказал…

– Этот-то? Он тот ещё сказочник. Фьють! Пошли, скоро стемнеет, маяк сам себя не зажжёт, – свистнул Рик псу уже из лодки. Тот резко подскочил и перепрыгнул к хозяину. Рик поднял парус, лодка отчалила. Он помахал Анне рукой.

Анна закуталась в плед и взяла в руку апельсин.

В небе появилась первая звезда.

***

– Ты положила мелкому сок?

– Да. Апельсиновый – "для умности". Контрольная сегодня.

– А сладенького? После тренировки нужна глюкоза.

– Да. Джемик – "для летучестости". У него сегодня ещё и ГТО.

– Это разве не для разговаривающих медведей?

– Для ГТО тоже пойдёт.

– Ааа… А у нас есть что-нибудь от "Даров Заморья" для воды?

– Для какой это воды?

– Ну воду ж завтра отключают. Горячую.

– Для воды… Может, просто апельсины? Которые с наклейкой "для красивости"?

– А чего, это поможет?

– Это всегда помогает.