Сладости для горя и радости

– Иоланда, скорее! Радуга!

Кобете Марте не пришлось звать дважды. Девочка оставила пестик в миндальной массе, схватила начищенную до сияния серебряную миску и сбежала с крыльца в омытый дождем сад. В шорохе капель, перебирающихся по листьям, слышались шепотки и смешки. Иоланда замерла, вглядываясь в мокрые кусты – может, хоть на этот раз увидит фей!

Но нет – феи, как всегда, не показались.

Зато над садом стояла радуга: двойная, яркая и нежная, с чуть намеченным под дугой цветным сводом. Иоланда засмеялась от радости.

Однако надо было спешить – радуги, даже самые яркие, недолговечны. Девочка принялась трясти мокрые ветки над серебряной посудиной. В каждой капле отражался перевернутый мир и радуга. Девочка морщилась от брызг и слизывала их с губ. Всем существом она впитывала запахи сада, и сама становилась его частью, частью чудесного весеннего утра…

– Иоланда! Хватит, дорогая! Набери еще чашку воды с сирени!

Девочка отдала наставнице посудину, на дне которой под чистейшей водой мигали солнечные зайцы, схватила чашку и побежала к сиреневому кусту, разлапистому после дождя. Она быстро собрала воду и чмокнула ароматную мокрую кисть.

– Ио! Ты вся промокла! Не хватало заболеть. Живо переоденься – и на кухню!

Хозяйка кондитерской гоняла подмастерье вовсю, но Иоланда не жаловалась – она хотела учиться, хотела узнавать секреты мастерства. Кобета Марта повторяла, что главное в кондитерском деле – точное следование рецепту плюс немного воображения, но девочка имела на этот счет свое мнение. Она чуяла в Марте волшебную силу, как чуяла присутствие фей в саду.

Не успела Ио спуститься в кухню в сухом платье, как кобета Марта уже давала новое поручение.

– Перелей радужную воду в бутыль с огранкой и спрячь в темноту, а сиреневую оставь на столе. И подвяжи нормально фартук. Запомни: мы не просто делаем сладости – мы несем людям радость. Поэтому ты всегда должна быть красивой, как фея, – прибавила кобета Марта и подмигнула, – раз уж тебе так необходимо волшебство. Продолжай растирать миндаль до тонкой кашицы. А ступку поставь на солнце – тогда и вкус станет ярче, и ты заметишь любой огрех. Капни росы с черемухи – чуть-чуть, много не надо, иначе голова закружится – это сильное средство. Какую же мне взять сахарную пудру? Пожалуй, вот эту, тростниковую. Как представишь стену тростника под тропическим солнцем, ноги сами танцуют ча-ча-ча…

Ио с удовольствием исполняла требуемое, смотрела и запоминала. Некоторое время они трудились молча.

– Кобета Марта, – обратилась девочка к наставнице, когда та, попробовав готовую марципановую смесь, расплылась в улыбке. – Вы позволите мне представить на фестивале собственную работу?

Лицо Марты сразу сделалось строгим.

– Думаешь, справишься? На мой взгляд, еще рано. Может быть, подождешь годик?

– Нет, кобета Марта, – с тихим упорством отвечала Ио, – желание подходит во мне как хорошее дрожжевое тесто. Если не исполнить его вовремя, оно перекиснет.

– Что ж, молодо-зелено. Я сама была такой же. Рискни.

И Марта вздохнула, как то самое дрожжевое тесто при обминке.

– Это будет, – вдохновенно начала рассказывать Иоланда, – воздушная, будто облако…

– Помолчи, – оборвала ее Марта. – Позволь идее воплотиться в тишине и тайне. Иначе даром растратишь пыл. А сейчас встань за прилавок – мне надо в порт – слышала, будто пришло судно с Молуккских островов. Я понимаю, что тебе самой хотелось бы туда сбегать, – мягко прибавила она, – но пряности с каждым днем дорожают, а ты совсем не умеешь торговаться.

***

Ну, что ж, хозяйничать в полной ароматов и сладостей лавке, насквозь просвеченной солнцем в это весеннее утро, тоже весело.

Иоланда подняла и закрепила голубые маркизы с белой окантовкой, оглядела выставленные в витрине сладости, заодно и свое отражение, и всем осталась довольна. В стекле позади нее замаячила долговязая фигура. О, кто пришел, глядите-ка!

Она не знала имени парнишки, а прозвище придумать не смогла – «ушастик», «чудак», «дылда», «этот» – все звучало грубо. Поэтому он остался для нее безымянным.

Впервые паренек появился в лавке год назад, в такой же жаркий весенний день. Лавка была затемнена – хозяйка и подмастерье только что закончили взбивать крем-брюле, а этот нежнейший десерт требует прохлады и полумрака. Парень помедлил на пороге, плохо видя после яркого света. Солнце било ему в спину, превращая в темный силуэт с розовыми ушами, в которых, казалось, на просвет можно разглядеть каждую жилочку.

Ио так засмотрелась на удивительные уши, что забыла все вежливые слова для встречи посетителей, поэтому парню пришлось заговорить первым.

– А… Э…, – сказал он, хлопая пушистыми ресницами и уставившись на Иоланду.

Та украдкой оглядела себя в зеркальце – может, сахарная пудра прилипла к щеке, или, не дай бог, губы в креме – что он так глазеет?! Нет, лицо было чистым, и чепец сидел безупречно. Даже кобета Марта не нашла бы к чему придраться. Что надо этому странному посетителю?

Оба заговорили одновременно.

– Прошу вас, выбирайте – вспомнила, наконец, обязанности хозяйки Ио.

– Эээ… я пришел за свадебным тортом.

В лавке имелся только один свадебный торт, сделанный на заказ. Иоланда не могла на него налюбоваться. По бурунам взбитых сливок, среди шоколадных дельфинов несся корабль с парусами из рисовой бумаги, а на палубе обнимались марципановые жених с невестой. И как только кобета Марта сумела вылепить такое чудо?! Нет, все-таки она волшебница, хоть и смеется, когда Иоланда так говорит.

Затенив глаза ресницами, девушка не спеша накрыла произведение кондитерского искусства крышкой и вздохнула – жаль было расставаться с такой красотой. Перевязала коробку золотым шнуром, приколола сбоку розетку цвета морской волны.

– Прошу вас, – и взглянула на парня, любезно улыбаясь, как положено хозяйке лавки.

Оказывается, парень все это время не сводил с Иоланды глаз. Встретив ее взгляд, он вздрогнул, словно застигнутый на месте преступления – ужас отразился на лице. Схватил коробку и с благодарным блеянием выскочил за дверь, в солнечный свет – только его и видели!

Иоланда прыснула. Вот ведь чудо ушастое! Где только таких берут? Верно, родственник невесты, или просто посыльный.

– Какие музыкальные уши, – сказала кобета Марта. Оказывается, все время, пока Ио запаковывала торт, она стояла в дверях кухни. – И какие чуткие пальцы. Не удивлюсь, если парнишка – скрипач.

Ио покраснела. Вот сколько всего сумела разглядеть кобета Марта, пока она фыркала и хихикала, как дурочка.

***

С тех пор парень зачастил в лавку. Он по-прежнему украдкой смотрел на Ио, пугался, если она обращалась к нему, бормотал в ответ что-то невнятное, будто рот его был набит незрелой хурмой, тыкал пальцем (действительно, длинным и музыкальным) в какое-нибудь пирожное, краснел и молча смотрел, как Ио щипцами укладывает сладость в коробку с бумажными кружевами. Уши его при этом пунцово рдели, будто крылья птицы-кардинала. Ио заражалась его смущением и оттого держалась надменно. Эти визиты были мучительны для обоих, но Ио волновалась, если парень не появлялся хотя бы два дня.

Застенчивый посетитель ходил и ходил в лавку, а потом вдруг исчез. Может быть, уехал? Мог бы и попрощаться! Но с какой стати ему прощаться с Иоландой – ведь они даже не знакомы?

Снова он появился в начале марта, похудевший, печальный, и купил огромную коробку пирожных: эклеров, корзиночек, брауни, буше, рогов изобилия, полных ягод и крема. Похоже, он не выбирал, а просто тыкал пальцем в первые попавшиеся. Потерянный вид парня огорчил Ио. Он никак не вязался с праздничной покупкой.

Парнишка стал захаживать регулярно, однако больше не скупал пирожных килограммами – ограничивался одним или двумя, на которых побольше крема. Однажды он прошагал мимо прилавка к шкафу с мини-пирожными – приготовленными специально для дам, что следят за фигурой – и попросил упаковать парочку. В середине апреля выбирал уже совсем крохотные – какие няни покупают богатым девочкам для кукольных чаепитий.

В этом была загадка. Что могли означать странные покупки? Ио могла бы предположить, что парню не хватает денег, но кукольные пирожные стоили дороже полноразмерных из-за тонкой работы. Может быть, у той, на чью свадьбу предназначался торт, родился ребеночек? Глупости, новорожденных не кормят сладким! Но почему он выбирает сладости все мельче и мельче? Ио никак не могла собраться с духом и просто спросить. Зато вообразила себе некую балерину, которая в погоне за воздушностью почти не ест, и которой ушастый музыкант дарит огромные букеты и крохотные пирожные. Но думать так было ужасно! Неизвестно почему, Ио считала парня своей собственностью. Кстати, тот, и прежде не слишком веселый, становился все грустнее: эдакий несчастный Пьеро при злючке Коломбине. Так что счастливой любовью тут и не пахло. Ио втихомолку злорадствовала и одновременно жалела парнишку.

***

И вот в это яркое майское утро он отразился в стекле лавки позади девушки. Ио, окрыленная разрешением кобеты выступить на фестивале, чувствуя себя взрослой и самостоятельной, резко повернулась, решив, наконец, разом выяснить имя посетителя и секрет уменьшающихся сладостей.

Но онемела. Вид у парня был похоронный. Черный сюртук казался пыльным в ярком утреннем свете, лицо побледнело, спина ссутулилась. Даже тонкие уши будто подвяли.

– Ой, простите! – воскликнула Иоланда, краснея. – Чем могу служить? – спряталась она за дежурную фразу.

– Вы не смогли бы сделать для меня совсем крохотное пирожное? Вот такое.

Он показал ноготок мизинца, а пальцы у него были тонкие, и ногти, соответственно, маленькие. Говорил он певучим тенорком – больше не блеял и не заикался. Видимо, от горя забыл стесняться.

«Оно нужно вам для мышонка?» – чуть не выпалила Ио, но вовремя сдержалась – уж очень скорбно выглядел парень.

– Думаю, смогла бы, – ответила она, уже представляя, как скатает два шарика из утреннего марципана, расплющит их в лепешки, склеит земляничным пюре, вылепит крохотную розу, пропуская крем через ушко штопальной иглы, а другим концом иголки проведет прожилки на листиках. Это был вызов ее умению. – Но простите за нескромность, для чего вам понадобилось такое пирожное? Вы ведь покупаете пирожные все меньше и ме… – тут она прикрыла рот ладошкой, решив, что и так преступила границы приличий.

Парень смотрел печально.

– Я думаю, вам можно рассказать про наше семейное горе.

– Я не буду болтать! – заверила Иоланда.

– Не в том дело. Я знаю, что вы поймете правильно. Помните, я приходил к вам в лавку за свадебным тортом для сестры?

«А, значит, все-таки, он – младший брат! Угадала», – подумала Ио и благонравно кивнула.

– Марина – так зовут мою сестру – вышла замуж за моряка по имени Марсель. Он был молод, но уже достиг звания помощника капитана. А мой дядька, известный чаеторговец – весь город знает его, и вы, наверняка, тоже – в виде свадебного подарка доверил ему командовать своим кораблем, клипером «Грёза», легким и стремительном, на загляденье.

– Кто не знает «Грёзу»! – воскликнула Иоланда.

Парень кивнул и продолжал:

– Сказать, что Марсель был счастлив – значит, ничего не сказать. Однако, медовый месяц только начался, а дядька уже потребовал от него выйти в море – пришла телеграмма из Гуанчжоу: урожай раннего горного чая, самого дорого, готов к отгрузке – и Марсель ушел в свое первое капитанское плаванье. Никто не плавал в тех широтах в это время года из-за страшных штормов, но дядя торопил – ведь надо было опередить конкурентов, и Марселю оставалось лишь подчиниться.

Марина проводила мужа до пристани, но на корабль, согласно обычаю, не взошла. С тех пор, каждый день, она в любую погоду ходила к морю и смотрела на горизонт, словно посылала свою любовь Марселю. Словно любовь могла уберечь…

Прошло много времени, гораздо больше, чем требуется, чтобы доплыть до Гуанчжоу и вернуться, тем более такому быстроходному судну, как «Грёза». Дядя нервничал, клял Марселя на чем свет стоит и от злости говорил Марине гадости, что-де ее негодяй-супруг украл корабль, что у моряков жена в каждом порту, что он завел в Гуанчжоу гарем из узкоглазых красоток и вернется с дурной болезнью, если вернется вообще. Марина молчала, но каждое дядькино слово било в нее, как камень. Именно тогда я впервые купил ей пирожные. Много пирожных – целую кучу! Глупо, конечно, считать, что угощениями можно утешить человека, но ведь все знают, что сладости кобеты Марты – особенные. Мне казалось, что пирожные эти – как кусочки свадебного торта, вернут ее в счастливые дни. И в самом деле, кушая их, Марина чуть светлела.

«Не только от сладостей – от твоей заботы», – подумала Иоланда.

– А потом к нам в дом постучался несчастный калека – мы не сразу признали в нем боцмана с «Грёзы». Он принес скверные вести. Клипер утонул во время страшного шторма. Боцмана, привязанного к мачте, долго носило по волнам, пока его, чуть живого, не подобрали китайцы. Об экипаже он ничего не знал. Вероятно, все погибли.

Дома поднялся шторм почище того, что сгубил Марселя. Кто плакал, кто утешал Марину, кто проклинал дядьку, кто, наоборот, оправдывал, но сестре не было ни до чего дела – она села на край роскошного супружеского ложа и замолчала. Так и сидела с тех пор неподвижно, согнувшись как старуха. Она почти ничего не ела. Иногда матушке как-то удавалось влить ей в рот ложку бульона. Казалось, душа в Марине умерла, и следом умирает тело. Я пытался играть для нее на скрипке, но она, всегда так любившая музыку, будто и не слышала. Тогда я вспомнил про пирожные кобеты Марты – все говорят, что они особенные! Приносил сестре лакомство, умолял попробовать, прижимал к ее губам, и она волей-неволей слизывала немного крема. Иногда откусывала крошечку. Тогда я вглядывался в лицо сестры, и мне казалось, что где-то глубоко, в темнице горя, пробуждается прежняя Марина. Но, скорее всего, я просто хотел это видеть. Даже искусство кобеты Марты не помогало. Хотя, кто знает, может, без ее пирожных, Марина уже зачахла бы. Но самое плохое началось позже.

– Как?! – вскричала Ио.

– Марина стала уменьшаться. Сперва мы заметили, что ноги ее не касаются пола, а платье обвисло, будто с чужого плеча. Матушка, плача, ушивала ее одежду, потом вынула из сундуков детские платьица, а потом – и вовсе кукольные. Марина между тем становилась все меньше: с ребенка, потом – с кошку, потом – с голубя. На пол положили подушки, чтоб она не расшиблась, упав нечаянно – ведь теперь кровать была для нее, что высокий дом. Обычные пирожные рядом с ней представлялись чудовищными горами крема и цукатов. Я даже опасался, что она может в них утонуть. Тогда я стал покупать пирожные поменьше, а потом – совсем крохотные. Сейчас сестра размером с ладонь.

Парень выпрямил узкую ладонь и посмотрел на нее с недоумением. Поджал пальцы.

– И все уменьшается, – сказал он. – Скоро нам придется держать ее в стакане на кусочке ткани, потом – в рюмочке, пока она совсем не исчезнет…

– Послушай, – воскликнула Иоланда, от волнения перейдя на «ты» и хватая парня за руку, как давнего друга – приходи каждый день, я буду делать тебе самые крохотные пирожные, какие только смогу. Бесплатно. Я участвую в фестивале, и когда сотворю вкусноту невероятную, пришлю и твоей сестре. Только вот что: не найдется ли у тебя лупы, какие часовщики вставляют в глаз? Наверное, она скоро понадобится.

– Ты плачешь! – воскликнул парень.

– Ой! – воскликнула Иоланда, смахнув слезинки. – Да.

Она и не заметила.

– Подожди за столиком – сказала она парню, – сейчас я приготовлю пирожное. Тебе что налить: кофе или шоколад? Кстати, меня зовут Иоланда, а тебя?

– Ролан. Я много раз слышал твое имя – когда кобета Марта звала тебя.

Вскоре Ролан ушел, унося на лепестке грушевого цветка пирожное.

Иоланда смотрела ему вслед. Какой удивительный день! Такой радостный с утра, и такой печальный после! Не прошло и получаса, а она уже познакомилась с Роланом, узнала секрет уменьшающихся пирожных и трагедию его семьи.

Ио казалось, что за эти полчаса она повзрослела на много лет.

***

А весна бушевала, и жизнь в городе кипела. Цвела сирень, распускался жасмин, пчелы жужжали в цветущих садах. На ратушной площади грохотали молотки, шуршали пилы, пахло сосновой смолой – мастера сбивали каркасы, которым предстояло превратиться в лавки в виде тортов, пряников и конфетных коробок. Из них кондитеры целый день бесплатно будут раздавать лакомства. Но перед этим каждое изделие отведают самые строгие и придирчивые королевские дегустаторы, чтобы определить лучшего кондитера. Вот уже который год Леденцовую корону получала кобета Марта. Разумеется, корона так только называлась – на самом деле, она была сделана из янтаря, цитрина, гелиодора и других золотистых камней. Иоланда сияла от гордости, хотя не имела к триумфу наставницы никакого отношения. Но нынче на фестивале может случиться сюрприз! Ведь теперь она участвует в празднике. И как знать… Как знать, вдруг корону присудят ей?! Всякое может случиться. Она многое умеет, кобета Марта хвалит ее… Вот это будет сенсация!

Но Иоланда не могла радоваться в полной мере, когда Ролан горевал… Каждое утро он появлялся, длинный и черный, как тень. Он добыл увеличительное стекло в черном цилиндре, похожее на протез, и Иоланда, вставив его в глаз, упражнялась в изготовлении пирожных одно другого меньше. Без лупы они казались соринками, и попади такая крошка обычному человеку в рот, он ее и вовсе не заметил бы.

Ролан смотрел на девушку собачьим преданным взглядом и шептал, что без нее сестра давно бы уже пропала. Иоланда с тоской думала, что Марина скоро уменьшится до полного исчезновения. Что она почувствует, когда люди перестанут видеть ее? Горе незнакомой девушки стало ее собственным.

Кобета Марта, всегда внимательная, будто ничего не замечала. Наверное, наставница была слишком занята созданием собственного шедевра. Когда Ролан приходил, кобеты Марты не случалось в лавке, а когда она возвращалась, его уже не было, и едва Иоланда собиралась рассказать о беде своего друга, как случалось что-нибудь, и она забывала. К тому же Иоланде тоже приходилось много работать.

***

Она решила представить на фестивале халву пишмание. Сделать эту восточную сладость способен только настоящий мастер.

Ио вставала до рассвета, и Ролан находил ее в кухне. Она жарила на топленом масле муку, добиваясь дивного золотисто-коричневого оттенка – хотела бы она иметь локоны такого же цвета! В кухне витал запах орехов. Отставив муку, девушка принималась уваривать сахарный сироп до тех пор, пока капелька, брошенная в воду, не превращалась полупрозрачный шарик – удивительную мягкую драгоценность – это означало, что карамель готова. Дальше начиналось совершенное волшебство. Ио лепила из карамели колечко, и принималась быстро-быстро складывать и растягивать его в муке, пока оно не превращалось в пучок сладких нитей – их можно подавать сразу, но лучше обернуть вокруг начинки. Тут все имело значение: влажность воздуха, температура, добротность продуктов и, конечно же, настроение кулинарки. Всем известно, что унылая повариха готовит невкусно. Ио отщипывала крошечку от учебного пишмание для Марины, и оставляла солидный кусок для Ролана, который съедал лакомство, жмурясь от удовольствия и приговаривая, что ничего лучше в жизни ни едал. Но глаза его смотрели грустно. Он попробовал было играть на скрипке для кулинарного вдохновения подруги, но даже самая веселая мелодия постепенно съезжала в печальную.

У Иоланды на душе лежал камень и скребли кошки.

***

Похолодало, пошли дожди, но опытные люди считали непогоду доброй приметой – это означало, что к празднику вернется тепло.

И вот тучи, как по заказу, разошлись, и солнце засияло жарче тысячи печек. Наступили тихие персиковые закаты.

И вот, в один из румяных вечеров, перед самым праздником, Иоланда осмелилась представить свой шедевр кобете Марте.

Та положила пишмание кусочек в рот, помолчала вдумчиво.

– Что ж. Технически – безупречно. Интересный выбор начинки: грушевый мармелад с сердцевиной из кизилово-малинового пюре.

Сердце Ио замерло. Кобета Марта хвалила ее работу, но как-то…

– Плохо, да? – спросила девочка, будто прыгнула в холодную воду.

– Нет. Халва прекрасная. Чтобы стать истинным шедевром, ей не хватает... – кобета Марта пощелкала пальцами, но так и не нашла слова – чего-то неназываемого. Я не могу определить. Но без этого твое чудесное изделие затеряется среди других, не менее чудесных. Однако ты отлично поработала, многое поняла, и будешь достойно выглядеть на празднике. Не теряй темпа. Ты хорошо учишься.

Ио обиделась, но не показала вида. Она желала быть не «достойной», а лучшей! Неназываемого, видишь ли, кобете Марте захотелось, ага! Главное, по отдельности все похвалила – и обжарку муки, и зрелость карамели, и плотность, и тонкость, и однородность сахарных нитей. И начинку. Чего ей еще надо?! И тут у Ио мелькнула мысль, поначалу ее испугавшая. Но когда, собравшись с духом, девочка стала обдумывать догадку, то мало-помалу уверилась в ее правдивости. Кобета Марта просто-напросто завидовала! Конечно, обидно отдавать корону, которую носила столько лет! Кобета честно учила ее всем премудростям, делилась секретами, но пришло время, когда ученица вот-вот превзойдет наставницу, и та испугалась.

Нахмурившись, Иоланда рассмотрела расставленные на блюде светлые пирамидки – каждая безукоризненной формы, ровного цвета.

– Я все равно буду участвовать, и посмотрим, что скажут критики. «Неназываемое» ей надо – даже придумать не смогла, к чему придраться, – бурчала она под нос. – Ладно, получите ваше «неназываемое», дорогая кобета. Пусть халва постоит ночь в саду, пропитается ароматами. Вечер тихий, ничего сладости не грозит. Может быть, феи благословят халву, и тогда получится это самое «неназываемое».

Она накрыла блюдо ажурным колпаком, и укутала поверх атласной салфеткой молочного цвета, расшитой розами. Все должно быть красиво.

Она поставила блюдо под покрывалом под куст с первой распустившейся розой, взглянула на юный месяц, похожий на ресничку, и улыбнулась. Злость ее растаяла. Только бесчувственный чурбан мог злиться в такой чудесный вечер в таком чудесном саду.

Поутру, едва проснувшись, Ио сбежала в сад. С бьющимся сердцем приподняла край атласной салфетки и обмерла: блюдо было пустым! Небесная голубизна и отсветы листвы играли на белом фарфоре, а пирамидок пишмание, сделанных с такой любовью и надеждой – не было! Ио даже на всякий случай потыкала в блюдо пальцем – вдруг сладость стала невидимой?

К чести Иоланды, она не подумала, что ее наставница способна на подлость – украсть фестивальное блюдо.

Тут она услышала голос Марты, и выглянула из-за куста.

Кобета Марта стояла перед цветущей яблоней, уперев руки в бока, и сердито распекала кого-то:

– Ах, ветреницы! Ах, вертихвостки! Да как вы только посмели! Украсть у девочки ее работу! Вот закатаю вас всех в банку из-под варенья до конца лета, будете знать!

– Халва была плохая.

– Она никуда не годилась.

– Она горькая от горьких мыслей и соленая от пролитых слез.

Иоланда смотрела круглыми глазами, открыв рот. Такими голосочками могли разговаривать цветы, маленькие птички, бабочки… Феи?! И она их увидела: легкие разноцветные тени на белых лепестках, дрожь цветов, явившийся на миг абрис лица, снова ставший лепестком, трепет бабочкиных крыльев.

– Люди не замечают, а мы чувствуем.

– Ах, вот в чем дело, – задумчиво проговорила Марта. – Я решила, что халве чего-то не хватает, а в ней было лишнее. Что ж!

– Мы спасли девчонку от разочарования.

– Да уж, спасительницы! Куда дели сладости?

Яблоня затрепетала и звон прокатился по ветвям, как если бы каждый цветок стал колокольчиком – это смеялись феи.

– Мы отдали их продавцу чая, который пьет только кофе.

– Пусть закусит ими как следует.

– Пусть хлебнет горечи и глотнет слез.

– Может, тогда станет Че-ло-ве-ком.

– Что ж, лучшего не придумать, – засмеялась и Марта. – Но это не избавляет вас от расплаты. Вы же не хотите прослыть воровками?

– Мы избавили ее от разочарования, – вразнобой напомнили обиженные голоса.

– Оправдания не помогут, – отрезала Марта. – Платите. Кыш!

Она взмахнула руками, и от яблони в разные стороны брызнули кусочки радуги. Удивительное благоухание на миг наполнило сад. Феи разлетелись.

«Все-таки она волшебница! – подумала Ио. – Я знала, знала это всегда! Я хорошо приготовила халву. Просто не было у меня в душе покоя и гармонии – а откуда им взяться, когда у Ролана такое горе?»

Она хлюпнула носом.

– Ио, хватит рыдать, – тут же откликнулась кобета Марта. – Я знаю, что ты подслушивала.

– Я не о себе плачу. Я поняла, что не так с моим блюдом

– Поняла – хорошо, но слезами горю не поможешь. Лучше посмотри, чем расплатились феи за кражу.

Ио взглянула на блюдо. Ажурный колпак опрокинут, салфетка валяется в траве, а блюдо завалено какие-то корешками и засохшими ягодами… Да уж, сокровища! В детстве Ио с подружками варила из таких «зелье» в консервной банке. Все-таки эти феи – коварные создания. Обиделись, наверное, на кобету Марту, а отомстили Иоланде.

Она подняла блюдо. Ого! Мусор при ближайшем рассмотрении оказался пряностями: корнями солодки, корицей, кардамоном, бадьяном и шафраном, бутончиками гвоздики, ягодами асаи и мускатным орехом. И еще какие-то вершками и корешками, вовсе незнакомыми!

– Специи волшебные. Молодцы девочки, не пожадничали, – сказала кобета Марта серьезно. – Считай это своим приданым. Распорядись им правильно.

С яблони посыпались лепестки, а оставшиеся цветки замерцали нежным разноцветьем.

– Ого! – сказала кобета Марта, подняв дугой бровки. – Вернулись! Похоже, это еще не вся плата.

– Нам было очень трудно, – зазвенели знакомые голосочки, – но мы сделали.

– Мы нашли его.

– Кого?! – воскликнула Ио.

– Марселя. Мы искали его везде.

– Даже под водой.

– Но морские девы сказали – его нет в море.

– Мы нашли его в Японии!

– В дивной стране Нихон!

– Мы боялись не справиться – ведь там нет фей.

– Там есть ёкаи. Мы подружились и пообещали ёкаям, что будем каждый день присылать им марципаны и пишмание.

– Откуда же вы их возьмете? – делано удивилась кобета Марта, кусая губы от смеха.

– Вы приготовите.

– Мы знаем, что вы согласны!

– Ведь мы знаем все, что было, есть и будет и что случится в других мирах.

– Марсель в плену у японского императора.

– Он сидит в яме.

– Он рассказывает японцам, как устроены корабли. А когда все расскажет, они убьют его.

– Им не нужны чужестранцы.

– Феям можно верить? – спросила Иоланда, глядя на кобету Марту совершенно круглыми глазами. – Когда они успели слетать в Японию и вернуться?

– Ты же слышала: у них совершено особые отношения со временем. И с пространством тоже. Это ведь феи! Летите, девочки! Разнесите новость по городу – вы знаете, кому доставить ее первому.

И снова – блек радуги, аромат и перезвон, и Иоланда с кобетой Мартой остались одни в пустом саду.

***

Иоланда не пошла на праздник: душу ее переполняли новые впечатления. Требовалось разобраться с ними в тишине, а также изучить специи, полученные от фей. Кобета Марта одна поехала на Ратушную площадь с тортом Крокембуш на коленях. Она везла его в коляске с мягчайшем ходу и ни на миг не выпускала из рук.

Однако Иоланда никак не могла сосредоточиться: мешал шум праздника, долетавший в сад. А потом прибежал встрепанный Ролан.

– Он нашелся! – закричал парень еще издали.

– Кто? – спросила Ио с самым невинным видом.

– Марсель! Все устроилось: дядька платит за него выкуп. Ей-богу, я всегда плохо думал о дядюшке, а он никакой не скряга – плюнул на выгоду и пообещал поставлять в императорский дворец короба этого самого своего драгоценного чая, да еще заплатил огромный задаток!

«Неужели он так изменился, хлебнув горечи и слез? – подумала Ио – Ай да феи!».

Она услышала тоненький смех.

– Но как об этом узнали? – спросила она.

Ролан замялся.

– Я даже сказать не могу. Но знают все, эта новость прямо-таки носится в воздухе.

– А Марина тоже знает?

Тут Ролан помрачнел.

– Знает, но рыдает, совсем безутешно. Ведь она теперь не больше мыши. Как она покажется такой Марселю?

– Так, – сказала Иоланда, и удивилась, что голос ее звучит властно и уверенно, как у кобеты Марты. – Сиди здесь. Я сделаю для нее лекарство.

Она раскатала пресное тесто, и поставила орехи вариться в сахаре.

«Что же мне взять? – думала Ио, разглядывая подаренные пряности. – Какие из них помогут?». И – о, чудо! – голубой блик высветил на блюде палочку корицы, а розовый – мускатный орех. Непонятный бурый корешок подмигнул оранжевым, и серебром замерцал стручок ванили.

Иоланда хватала специи одну за другой и быстро-быстро тёрла их на крохотной тёрочке над булькающей массой. А потом сделала и поставила печься пласты пахлавы разной толщины, нарезала их кусочками по росту – прямо семь счастливых слоников из спальни кобеты – и отдала коробку со сладким лекарством Ролану.

Каждый день счастливый Ролан прибегал в лавку, рассказывая, что Марина ест и растет, что она уже переросла двухлетнюю племянницу, уже стала выше пятилетней кузины, а Марсель добрался до Индии и прислал весточку, что плывет, мчится, летит на всех парусах! Спешит, любит, никак не дождется обнять любимую!

Ролан хотел познакомить Иоланду с Мариной, но та отвечала, что позже, на обеде в честь приезда Марселя. А пока пусть растет спокойно.

Марина ела с усердием гусеницы. Она достигла прежнего роста, сравнялась по высоте с Роланом, хотя прежде была ему по ухо, и продолжила увеличиваться. Ролан испугался, что она вырастет в ярмарочную великаншу, и Ио не без подсказки фей сделала печенье, возвратившее прежний рост.

Пока она готовила, Ролан играл на скрипке чардаш, джигу, еврейские и цыганские мелодии, такие веселые, что ноги Иоланды сами пускались в пляс, и она кричала Ролану, чтоб тот не мешал: остановился и сыграл что-нибудь плавное. Феи рассаживались рядочками на кухонной утвари, чтобы послушать, а иногда плясали, выбивая пятками ритм по горшкам и кастрюлям. Иоланда подозревала, что ее друг тоже видит фей.

За этой восхитительной суетой незаметно прошло очередное вручение Леденцовой короны кобете Марте. Да и правду сказать, она столько раз получала корону, что к этому все уже привыкли.

Неизвестно каким образом – опять «носилось в воздухе» – стало известно, что корабль с Марселем прибудет в порт завтра. В доме Ролана все сбились с ног, готовя праздник. Иоланда испекла превосходный торт. В крем она добавила сироп из волшебной солодки, чтоб каждый, кто его отведает, стал счастливым и помнил этот день долго.

Феи помогли с украшениями. По кремовым бурунам мчался корабль с парусами из теста фило, а вокруг плескались шоколадные дельфины, мармеладные осьминожки, леденцовые рыбы и морские анемоны из цветного дубайского теста. Разумеется, Иоланда лепила все это сама, а феи лишь добавляли «неизъяснимого».

Пришел Ролан с пылающими ушами. Он не взглянул на торт, потому что был занят хлопаньем по всем своим карманам, пока не нашел в одном бархатную коробочку, в которой оказалось колечко с маленьким бриллиантом.

– Ио, – сказал он, – пройдет совсем немного времени, и мы сможем пожениться. Позволь преподнести… Ой, что я несу? Позволь спросить, согласна ли ты стать моей женой? Когда вырастешь. – При этом не только уши, но и все его лицо стало пунцовым.

Ио улыбнулась и кивнула. Ей и думать было нечего. Она не могла представить себе жизни без Ролана. Он одел колечко ей на палец, и они поцеловались, как настоящие жених и невеста.

– Давай объявим о помолвке на празднике, ладно? – спросил он, и Ио снова кивнула.

Когда счастливый Ролан убежал готовить дом к торжеству – он отвечал за музыку – в кухню спустилась кобета Марта.

– Поздравляю! – сказала она и тепло обняла девушку. – А торт хорош. Настоящий праздничный торт. Я считаю, что тебе нужно представить сладости на следующем фестивале. Ты готова.