Минус на минус

В интересное мы все-таки время живем. Это же надо додуматься переносить при телепортации тело отдельно от рассудка! Да, в этом есть здравое зерно, но все-таки бывают порой инциденты, - думал я, оглядывая абсолютно темную комнатку, в которую только что вошел.

Передо мной в нее прошли уже несколько десятков моих соотечественников из ряда наиболее влиятельных политиков великого планетарного союза Хилселзелка, допущенных до участия в долгожданных переговорах… Хотя сейчас не время думать об этом. Сейчас следует расслабиться, сесть на заботливо поставленное кресло и приготовиться к перемещению на сотни тысяч световых лет.

Каждый раз момент “прыжка” ощущаешь одинаково. Вначале голову заполняют всевозможные мысли, а как наступает миг телепортации, так ты и превращаешься в безвольный кусок мяса, не способный даже моргнуть. К счастью, это, как и сейчас, продлилось недолго.

Когда я пришел в себя и вышел из телепортационной кабины в огромных размеров павильон, где уже толпились мои соотечественники. Вдруг от толпы, сгрудившейся вокруг рослого, нордической внешности, мужчины, отделился мой знакомый, министр энергетики Савва. Он, по всей видимости, дожидался именно меня и теперь активно семенил своими короткими ножками прямо в моем направлении. Я, улыбаясь, двинулся ему навстречу.

—Давно не виделись, старина, - сказал он, приветственно протягивая руку.

Я не замедлил пожать ее, удивляясь про себя его фамильярности. Мы, на моей памяти, никогда не были так близки, чтобы обмениваться подобными любезностями. Он крепко сжал мою руку и тут я почувствовал неладное.

Резкий рывок, подножка, а он уже тянется к моей шее. Безумие, никак иначе. Покушение на чиновника моего уровня, да еще и в присутствии всего государственного аппарата… Рывок кадыка, внезапный щелчок, и потеря сознания.

Я вспоминал все то, что следовало утаить от министерства национальной безопасности при переносе сознания, которое, без сомнения, будет тщательно проверяться еще долгие недели после телепортации.

В таком мире живем...

– – – – – – – – –

Мое имя — Марк, и с самого детства я знал, кем мне суждено стать. Война внесла коррективы в мою карьеру, и вместо поста губернатора одной планеты, что входило в мои планы, мне было поручено управление целым созвездием, которое я осуществлял вдали от столичных интриг, редко пересекаясь с правящей верхушкой Хилселзелка.

По пути к посту губернатора я прошел множество заданий в роли разведчика, успел сблизиться с огромным числом чиновников, политиков и военных. Не раз до этого мне уже стирали некоторые воспоминания, однако неизменно их возвращали. В связи с началом сильнейшей эпидемии и кризиса, развернувшихся по всему союзу планет, правительство показало свою слабость, вылившуюся в масштабные забастовки и демонстрации. Я и еще несколько моих высокопоставленных единомышленников основали тайную организацию для свержения прогнившего правительства. Именно ради этого мы с Саввой (воспоминания о котором мне, как оказалось, стерли до телепортации), будучи наиболее авторитетными среди участников сопротивления, добились своего включения в делегацию.

Сейчас нам предстоит тяжелейшая работа по привлечению на нашу сторону сильных союзников и влиятельных покровителей. Только мы можем вывести страну из того положения, в которое ее завело нынешнее руководство.

– – – – – – – – –

Вспомнив полностью свое прошлое, я пришел в себя. Надо мной нависало улыбающееся лицо моего компаньона.

— Быстро ты, дорогой мой. Совсем голова пустая?

— Я вспоминаю только самое важное, - улыбнулся я, - пошли к остальным.

Мы присоединились к группе, в которой уже вовсю шел оживленный диалог.

— Какой стратегии будем придерживаться на переговорах? - задал вопрос один из делегатов - Приглядевшись, я узнал в нем одного из ведущих бизнесменов нации.

Магистр усмехнулся.

— Кто больше предложит, за того и выступим.

— А по поводу альянса с амебами?

— Да когда союз с ними хоть что-то значил? Это лишь еще один повод для Элдура выложить за нас побольше. Всё. Все в сборе. За мной!

Я был счастлив, что умею скрывать эмоции. Как смеет тот, кто довел наш вид до грани исчезновения, говорить так, будто наше расположение — лишь товар. Будто мы — лишь придаток к Элдуру, Изимуну, или, ни дай бог, Илме.

Через несколько минут активной ходьбы сквозь зелень деревьев, высаженных по всем павильону, стал виднеться самый большой купол. Место, где и будет решаться дальнейший путь галактики.

В зале заседания нас встретил тихий гул голосов.

Оказалось, что Элдур и Илма уже собрались и ждут лишь нас. Пока мы рассаживались, я задумался, что, вероятно, изимуновцам есть что скрывать, раз они так задерживаются.

Внимание приковывал народ звезд, Элдур.

Самые малоизученные существа в галактике рискнули прийти на собрание без защитных костюмов. Не знаю, зачем они так поступили, но это позволило разглядеть их.

Было известно, что Элдурианцы — единственные существа, способные выживать на звездах и планетах, температура которых стабильно превышает несколько тысяч градусов по Цельсию. Именно они изобрели технологию производства и транспортировки бесконечной энергии, которой сейчас пользуются вся галактика.

Неполный метр роста с лихвой компенсировался массивным телосложением. Горящие глаза на фоне угольно-черных тел, пронизанных трещинами цвета раскаленной магмы, вызывали невольный трепет. Также бросалось в глаза отсутствие рогов и клыков, которые им обычно пририсовывают дети. Хотя вполне понятно, почему они предоставляют Элдурианцев именно такими.

Заострять внимание на Илме я не видел смысла. До четвертой галактической войны мы были единым содружеством планет. Одной расой. Но в решающий момент они вероломно откололись от Хилселзелка, перейдя на сторону Элдура, из-за чего война была проиграна.

Единственное различие между нами было в том, что в их делегации не было клонов, и сами они выглядели тщедушнее, чем мы.

Тем не менее, несмотря на мое к ним отношение, сейчас далеко не то время, чтобы терять потенциального союзника.

В относительной тишине мы сидели около пяти минут, пока в зал не вошли странного вида организмы без рук и голов, но с массивными палками-ногами. Вспомнился один из многих уроков биологии в моей бывшей школе. В душной аудитории учитель, слегка покачиваясь на стуле, объяснял физиологию изимуновцев: «Несмотря на то, что по своей сути весь организм особи состоит из единственной клетки, они могут изменять наружную клеточную мембрану и придавать ей самые разные формы и цвета. Если бы изимуновец захотел, то он бы смог перевоплотиться в любого из вас так, что мать родная не отличит. А если прибавить еще и митоз (клеточное деление), за пару суток в соседней аудитории мог бы расположиться целый класс ваших копий»

Рассевшись, амебы расслабились и расплылись по креслам, отбрасывая от своих желейных тел солнечные блики.

Внезапно пол начал разъезжаться.

Из ниши в полу поднялся странного вида робот. Он не был похож ни на кого из делегатов. Раздался странный, слегка похожий на человеческий голос:

—Добрый день, дорогие участники саммита. Цель вашего нахождения на борту станции - решение вопроса девятой галактической войны. Надеемся, что ваше пребывание на станции будет спокойным и успешным. Прошу глав делегаций выйти и поприветствовать друг друга».

К компьютеру двинулись четыре лидера своих стран. Были произнесены ничего, как обычно, не значащие слова о готовности к сотрудничеству и о взаимном уважении, после чего компьютер уехал в пол и все начали расходиться по заранее отведенным каждой делегации отсекам.

Нас встретил огромный зал, обставленный в слегка вычурной, но приятной глазу южной манере. Все в нем было оформлено мастерски. Небольшой сквер, мраморный фонтан посреди зала, аквариумы, навесные и наземные клумбы, неизвестно куда ведущие двери и вымощенные камнем дорожки были выполнены в едином стиле.

Отведя глаза от обстановки, я поймал взгляд моего улыбающегося компаньона.

— Согласись, красиво? - сказал он, скорее не спрашивая, а утверждая, — В прошлый раз нам сделали что-то в стиле старого замка, так оттуда порой бежать хотелось. А сейчас очень даже ничего, мило.

Я молча кивнул.

Двери, которые я сначала принял за элементы декора, оказались на деле проходами к личным комнатам. Мы с Саввой и еще двумя смутно знакомыми делегатами поселились в соседних комнатах.

Были оглашены расписание переговоров стран и правила пребывания на станции, после чего мы могли официально приступать к работе.

Для начала я решил поговорить с Саввой, обсудить план вербовки сторонников и высказать свои идеи.

Когда мы уселись за один из столов, перегородка, отделявшая нас от внешнего мира, тихо закрылась.

— В плане ничего не изменилось? - спросил я.

— Всё, как и раньше, всё, как и всегда, — задумчиво пробормотал он, разглядывая странного вида пульт с большой желтой кнопкой посередине. - Я с собранной информацией и компроматом вербую сторонников в Зелке, а ты, получается, работаешь с остальными.

Закончив, он ткнул на середину пульта, и из нескольких окошек на стол опустилась тарелка помидорного салата с рукколой и сыром и высокий бокал вина.

— Будешь что-то?

— Нет, я не голоден. Слушай, а такой вот вопрос есть: что мы с магистром-то делать будем? Я все-таки настаиваю на его устранении.

— Понимаю тебя, — спокойно сказал он, подцепив вилкой кусочек томата. — Ты всегда был радикалом, но делать этого нельзя категорически. Нам нужно его отречение.

— Если ты беспокоишься о народе, то кончина нашего глубокоуважаемого особой жалости не вызовет.

— Да не в этом дело. Ему военные присягу давали, — придирчиво покручивая бокал с вином, продолжил он, — не поймут нас, боюсь. Хотя проверить нужно. Если договоримся с их верхушкой, это будет оптимально.

Я кивнул и оставил его наедине с тарелкой салата и вином, которое он отодвинул на край стола с явным намерением к нему не прикасаться.

Обдумав ситуацию, я пришел к выводу, что могу помочь Савве с внутренней вербовкой, раз пока нельзя встречаться с представителями иных рас. У меня как раз был хороший знакомый, недавно ставший одним из маршалов, с которым я мог многое обсудить.

Судьба свела нас еще в юности. В то время я уже поступил на службу в министерство национальной безопасности, где впоследствии сумел построить стремительную карьеру. После окончания испытательного срока меня отправили в командировку на одну из восставших планет с целью сбора информации о правительстве. Средств для связи мне не предоставили, равно как и для отлета с планеты. Провал миссии не принимался, но в случае успеха открывались огромные перспективы.

Примерно через неделю подпольной работы мне удалось связаться со штабом и доложить о проделанной работе. Вскоре началось масштабное наступление по всем фронтам и штурм столицы. Зная беспощадность власти к сепаратистам, я попытался скрыться, но прятаться мне было суждено недолго. Меня нашла одна из диверсионно-разведывательных групп под командованием Глеба Кабанова, младшего брата нынешнего верховного главнокомандующего.

Мне удалось избежать мгновенного расстрела, и следующие несколько недель я провел в штабе армии, успев крепко подружиться с ним до моего отбытия в министерство.

Глеб выглядит нетипично для военного. Небольшой рост, среднее телосложение, податливые средней длины волосы и большие черные глаза слабо определяли в нем члена семьи Кабановых, которая уже не первый век дарит Хилселзелку блестящих стратегов. Меня он поразил в первую очередь своей неформальностью, которая обычно несвойственна военным.

Повернув на одну из глухих дорожек сквера, я увидел Глеба. Он сидел на скамейке, лениво переговариваясь с Олегом и восточной внешности мужчиной, в котором я узнал министра финансов Хилселзелка.

Заметив меня, троица встала, и, во избежание конфуза, я сразу представился. После обмена крепкими рукопожатиями меня познакомили с Министром, после чего я отвел Глеба для личной беседы в одну из столовых комнат.

— Ты же понимаешь, зачем я пригласил сюда именно тебя? - спросил я, сам удивляясь своей дерзости.

— Не совсем. Я по рангу ниже Олега, так что по большинству вопросов ты мог бы с ним поговорить.

— Давай зайдем издалека, — предложил я — тебя устраивает путь, по которому идет наша нация?

До этого беспечное лицо Глеба сразу посерьезнело.

— Это не издалека, а напрямик называется. Я понял, что ты хочешь предложить, и должен тебе отказать. Можешь не договаривать.

— Почему? Ты уверен?

— Я — военный, а это называется предательством. Каждый маршал давал присягу лично магистру, но и сдавать тебя я тоже не планирую. Все же что-то действительно нужно менять. Даже у нас разговоры порой на эту тему заходят.

Я кивнул.

— Ты же неглупый человек. То, что к брату не пошел, правильно. Он бы тебе мозги вправил так, что ты бы их оттуда не достал .

Он ухмыльнулся, оценив свою же шутку. Я тоже вежливо хмыкнул и поспешил перевести разговор в более мирное русло, после чего мы пошли к воротам встречать делегацию Элдура.

Попрощавшись, я остановился чуть поодаль от дверей и продолжил думать.

По сути, для совершения переворота при помощи приближенных к верхушке правительства нужно гораздо меньше ресурсов, нежели при иных способах свержения власти. Всего-то нужно подключить несколько высоких по положению чиновников, добиться лояльности военных, сместить правителя и после объяснить народу, что революция совершена именно во имя его блага.

Учитывая то, что положение Хилселзелка отнюдь не самое лучшее, бушующие в городах и звездных системах мятежи и эпидемии являют собой прекрасную почву для переворота.

Открылись ворота. В зал тяжелой поступью (на этот раз в костюмах) зашли элдурианцы. Им навстречу вышел магистр, обменявшись с которым полупоклонами, элдурианцы разошлись кто большими группами, к которым присоединялись люди, а кто поодиночке, с целью обсудить что-то с глазу на глаз.

Сев на скамейку, я стал ждать.

Время текло медленно. Все уже успели разойтись. Отовсюду слышался гул автопереводчиков, и изредка раздавались чьи-то громкие возгласы. Я сидел и думал не о революции и переговорах, а о моем жизненном пути, о том, чего я хотел и смог добиться.

По сути, моё появление на свет даже нельзя назвать рождением. Меня и ещё около двух сотен детей клонировали по одному из заказов правительства Хилселзелка. Каждый из нас должен был стать чиновником среднего звена, для чего даже подобрались специальные комбинации генов. Хоть кастовые системы и считались бесчеловечными, но определять судьбы сотен нерожденных детей было обычной практикой. Семью мне заменил детский дом, в котором я твердо решил, что мне нужно от этой жизни, и выбрал четкую цель - стать губернатором планеты. С точки зрения логики это было невозможно, да и никому до меня, как я знал, не удавалась прогнуть судьбу под себя так сильно. Но всё же это была цель, ради которой можно было работать не покладая рук.

Семьи у меня нет, хоть это и весьма доступная мне роскошь. В результате межполовой войны, развернувшейся около полутора веков назад, мужская половина одержала верх над женщинами, и с тех пор мы искусственно поддерживаем их популяцию в районе десяти процентов от общего числа людей. В целях безопасности женщин было решено не допускать к высшим постам в государстве, но оставить за ними право вступать в брак. Были, конечно, и противники этого, но, учитывая то, что это был не первый случай столкновений полов в нашей истории, решение было принято. В целях гуманности 40 ненужных процентов не истребили, а отправили на заранее подготовленные для проживания планеты с желающими мужчинами. Учитывая почти полное в то время отсутствие института брака и семьи, практически никто от этого не пострадал.

В шестнадцать лет я выпустился из академии Государственного Управления и приступил к реализации своей цели, поступив на службу в Министерство Национальной Безопасности. Я брался за каждое задание, которое в теории могло поднять меня по карьерной лестнице, и буквально через пять лет работы меня пригласили в администрацию магистра, а когда через десяток лет амебы развязали войну, я был направлен на должность скончавшегося губернатора.

Объединившись с Элдуром, мы успешно сдерживали изимуновцев и даже начали теснить их обратно к краю галактики. В это время наши разведчики доложили, что Илма, тайно заключившая союз с Изимуном, готовит масштабное наступление. К счастью, штаб предвидел это и нанес превентивный удар.

Говорят, что именно после этого агенты Изимуна распылили биологическое оружие, из-за которого и началась страшнейшая эпидемия, поставившая под вопрос дальнейшее лидирующие положение Хилселзелка в галактике. И вот спустя много лет лидеры всех четырех наций договорились о саммите, на котором-то и решается судьба Хилселзелка и всего мира. Именно с этого момента и начнется новый виток процветания нации, свободной от прогнившего правительства, свободной от несостоявшейся демократии и свободной от …..

— Марк, ты уснул, что ли? — спросил меня появившийся из ниоткуда Глеб. - Там сейчас уже почти закончили все. Ты не успеешь.

Я поблагодарил его, встал со скамейки и направился к главе Элдура. Подходя, я еще раз напомнил себе, что мое положение гораздо ниже, чем его.

— Здравствуйте! Можно кое-что обсудить? - начал я диалог максимально просто.

— Да, конечно. Мы для этого и пришли. Только быстро, пожалуйста.

— Хорошо. Как вы скорее всего знаете, сейчас Хилселзелк переживает не лучшие времена. Нынешний магистр не справляется со своими обязанностями, и его было решено заменить. - Глаза моего собеседника еле заметно изменились - Нам нужна поддержка, чтобы, пока мы восстанавливаемся, никто не мешал. Мы готовы пойти на уступки.

— Уступки нам не нужны. Как вид вы себя уже давно изжили. Все ваши проблемы — следствие вашей природы. Я не буду помогать тебе, но и мешать тоже. Ваш предел прочности, как бы ни было печально, — года 2 - 3, помяни мои слова. Если бы все же удалось сохранить хоть часть вашего былого величия, мы были бы рады. Одним против Изимуна тяжко.

―То есть мы можем на вас рассчитывать?

―Считайте помощью наше невмешательство.

Я слегка поклонился. Договориться с ним было слишком просто. Нереалистично просто. Должно быть, сейчас у них не самые лучшие отношения с нашим магистром.

В любом случае нужно подумать об этом. Их глава не настолько глуп, чтобы менять верного союзника на группу революционеров.

Проходя по дорожкам, обрамленным зеленью кустов, я искал Савву, чтобы поделиться своими мыслями. Звонить ему я не хотел, хоть у меня и была такая возможность. Мне нужно было спокойно пройтись и обдумать этот разговор.

Мимо меня изредка проходили люди, среди которых я искал своего компаньона. Некоторые при встрече учтиво кивали головами, на что я отвечал тем же. Когда я прошёл весь парк, стало очевидно, что либо мы где-то разминулись, либо он заперся в номере или в одной из переговорных ресторана. Я решил не отвлекать его. Тем более он мог сам связаться со мной, когда ему будет удобно.

Развернувшись, я увидел двух человек, чьих имен я не смог вспомнить, хоть я и считал, что знаю большинство наших делегатов в лицо. Сблизившись с ними и увидев, что диалога между ними них нет, я насторожился. Странно. Что делают в одной из самых отдаленных частей корпуса двое молчащих и странно смотрящих на меня делегатов? Я решил лишний раз не рисковать и вернуться обратно, но было уже поздно.

Один из них молниеносно подскочил, и с размаху врезал мне коленом в живот. После, не дав мне упасть, еще несколько раз ударил меня по шее и, подхватив под руки, понес.

Сказать, что я обалдел, — ничего не сказать. От столь неожиданного поворота событий я даже не мог кричать, хотя скорее это было из-за удара, по ощущениям после которого внутри меня будто растекся кисель из остатков органов.

Не укладывалось в голове, что в месте, которое представлялось невероятно защищенным, нашлись те, кто сейчас заносят меня в непонятного назначения дверь.

Снова и снова я пытался закричать, однако после того как дверь захлопнулась, крик стал бесполезен.

Ситуация вырисовывалась критическая. Никто не знает, где я, связи с внешним миром нет, как нет и контроля над своим телом. Есть только боль, волнами расходящаяся от живота, и двое мужчин, один из которых склонился надо мной. Его лицо было полно презрения и омерзения.

Не дожидаясь моего прихода в состояние относительной нормы, он начал орать на меня:

— Ты знаешь, почему ты здесь Не волнуйся, надолго ты тут не задержишься… Хотя нет, я передумал. ВОЛНУЙСЯ, МРАЗЬ! - заорал он, явно сдерживая желание ударить меня. - ТЕБЕ, МАТЬ ТВОЮ, ВСЕ ОБЕСПЕЧИЛИ, А ТЫ БУНТ ПОДНИМАЕШЬ?! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО С ТОБОЙ БУДЕТ, КОГДА Я ДОЛОЖУ МАГИСТРУ?! У ТЕБЯ ЖЕ ЕСТЬ БЛИЗКИЕ?! ТАК ВОТ ЗАБУДЬ! - Под одобрительное молчание напарника продолжал орать мой похититель — ТЫ ДУМАЛ, ЧТО НИКТО НИ О ЧЕМ НЕ ДОГАДАЕТСЯ?! КХМ! Кхм. Так вот, либо ты прямо сейчас называешь имена всех остальных заговорщиков, либо завтра ТВОИМИ КИШКАМИ БУДЕТ УЖИНАТЬ ВСЯ ВАША РЕВОЛЮЦИОННАЯ БРАТИЯ! Выбирай…

Кто мог меня сдать? Сердце, казалось, уже разорвалось и билось одновременно и в груди, и в животе. Конечно, элдурианец сотрудничал с магистром, как я не понял? Все тело наполнилось страхом. Мозг работал как никогда раньше и вдруг, как по щелчку, я вспомнил, как зовут моего похитителя.

Николай Сукманюк. Один из серых кардиналов власти, которого не положено знать в лицо. Министр национальной безопасности. Именно он был ответственен за полное уничтожение нескольких планет, восставших против Хилселзелка. Именно он привлекал армию для разгона демонстрантов в столице, и по его распоряжению за каждым гражданином крупных мегаполисов была установлена постоянная негласная слежка с помощью камер, дронов и микрочипов, которая по сути максимально приблизила демократический Хилселзелк к тоталитаризму.

Очевидно, что он не собирался шутить, я понимал это крайне четко. Если я сдам ему Савву и наших людей в штабе, то это будет конец истории моей великой Родины. Да и после получения информации я не уверен в том, что мне сохранят жизнь. Если я не расколюсь, то еще не факт, что мой, безусловно, харизматичный, но не самый одаренный компаньон сможет продолжить дело революции без меня. Тем более, его могут так же вычислить, как вычислили меня.

Ждать моего решения, очевидно, не планировали. Откуда-то второй мужчина (которого я не мог вспомнить, как ни старался) выхватил средних размеров ампулу с кристально-синей жидкостью со шприцом и передал их Николаю. Я втиснулся в угол непонятной железной конструкции, на которую пару минут назад меня кинули.

— Боишься, - С улыбкой садиста констатировал он. — Правильно. Я бы на твоем месте тоже боялся, может, даже сильнее. После одного укола тебе обеспечен такой незабываемый час, что только тебе и пожелаешь. Ты не умрешь от этого, мы не позволим тебе умереть, но волосы после этого тебе придется красить. Боль и галлюцинации, по рассказам тех, кто не утратил способности мыслить и говорить, страшные. Или все же скажешь? - Он сел на корточки — Ну, пожалуйста... — Я помотал головой. В мои планы не входила смерть, а за целый час меня могут найти. Я решил рискнуть. — Твой выбор, подставляй шею.

Меня даже не стали обездвиживать. Отпрянув от шприца, я попал в ловушку. У ассистента Николая оказался второй шприц, который аккуратно, не повредив горло, вошел в сонную артерию.

Удовлетворенно хмыкнув, они оба отошли от меня. Не понимая, я сидел еще несколько секунд, пока мозг не ожгло волной боли, которой до этого я и представить не мог.

— Вот тебе испытание, — произнес Николай.

Из последних сил я оставался в сознании. Каждая секунда давалась все тяжелее, как вдруг я даже скорее не услышал, а почувствовал отдаленный взрыв. Проваливаясь в небытие, я увидел краем глаза, как мнется под натиском взрывной волны стена, отделяющая нас троих от всей станции.

Мне снились сны. Сны, полные ненависти, страданий и боли. Сны, которые хотелось забыть в ту же минуту. Хотелось проснуться, обливаясь холодным потом, постепенно выбрасывая из памяти кошмары, навеянные наркотиком. Забиться под одеяло, трясясь от ужаса, отвращения и призрачной боли, испытанной мгновение назад. Однако проснуться не получалось. Одни за одними в сознании проносились цветные, не похожие ни на что картины, перемежавшиеся невообразимой болью. Порой казалось, что ее можно ощутить, пропустить сквозь пальцы, как песок. Порой - что можно обхватить, как молот, занесенный над наковальней. Хотелось потерять сознание. Каждый миг был полон отчаяния. Ничего не помогает, ничего не получается. Внутри осталась лишь тяжелая, давящая пустота, словно в выжженной десятками солнц пустыне. Даже ненависть, и та сменилась покорностью и желанием скорее прекратить этот кошмар. Мозг, казалось, давно должен был впасть в паралич и перестать воспринимать что-либо, как вдруг все стихло.

***

Я очнулся. Вокруг стоял тихий гул человеческих голосов и стрекот, источник которого не было возможности определить. У меня просто не было ни сил, ни желания двигаться и обращать внимание на что-либо. Я, не моргая, чтобы не заснуть, уставился в размытый потолок, прогоняя сонливость, за которой, я уверен, спрятался, ожидая моего возвращения, пережитый кошмар.

Где я, что стало с Николаем и его помощником после взрыва, почему произошел взрыв? А главное, почему я не потерял память? Это должно было произойти, как только меня начали допрашивать. Мысли одна за другой проползали в голове, постепенно разгоняясь. Кому принадлежат голоса, содержание которых я не мог разобрать? Где Савва? Этот вопрос меня напугал. Сердце забилось быстрее, разгоняя кровь и мысли.

Я сделал усилие и осмотрел комнату. Не осталось ни сомнения, что я нахожусь в медблоке, ведь на кроватях вокруг лежали или полусидели люди в белых пижамах, многих из них я с трудом, но смог вспомнить. В углу за низким столиком сидел немолодой врач, внимательно наблюдающий за своими пациентами. Наши взгляды пересеклись. Я моргнул ему, и он быстрым шагом двинулся ко мне, огибая койки спящих.

— Мне нужен Савва. Срочно,— с напускным хладнокровием выдавил я из себя. Мед. брат улыбнулся.

— Конечно… Почему я должен отпустить тебя к нему?

— Это мое дело и дело моей страны. Я обязан к нему попасть. - Внутренне я выдохнул. Его слова значат, что Савву не раскрыли и он где-то рядом, следовательно, можно было позволить себе не торопиться.

— Он заходил сюда. Часа два назад. Я его не пустил. Ругался. - Он двинулся в обратном направлении. - Вернулся он, катя перед собой инвалидную коляску — На ней поедешь. Не усугубляй главное. Ты крови потерял много. После взрыва. Даже сердце останавливалось. Вероятно, это из-за наркотика. Мы его вывели. Сейчас все стабильно. Прилетим в столицу — ляжешь в клинику.

Я кивнул. Значит, всех эвакуировали со станции. Пока врач возился с креслом, я сел на кровать. Стало ясно, что желание пойти было весьма и весьма опрометчиво. Я мог разве что поддерживать голову и минимально работать руками. Не знаю, какими препаратами меня напичкали, но боли не было вообще. Была лишь усталость.

Медик вынул из моей руки иглу капельницы, посадил меня в кресло, принялся объяснять систему его работы. Я утвердительно кивал, хоть и не слушал его. Мне были прекрасно знакомы эти аппараты, создающие минимальную нагрузку на кости и мышцы организма. Он провел меня мимо коек и открыл дверь, отгораживающую палату от длинного светлого коридора. Указав направление, в котором я должен был двигаться, медик скрылся за дверью.

Я направился в ту сторону, постепенно увеличивая скорость. Следовало как можно скорее узнать, что вообще происходит. Лучшего момента для того, чтобы заявить о себе и не придумать. Никто, как мне кажется, не должен помешать становлению нового государства под чутким руководством обновленного правительства. Для этого стоит лишь открыть дверь, за которой, по словам Билла, и находится мой компаньон.

Когда до нее осталось лишь несколько метров, дверь напротив неё резко распахнулась и оттуда энергично вышел Савва.

Увидев меня, он широко улыбнулся.

— Господи, Марк, как я рад тебя видеть, - схватив мою руку, он долго ее тряс, параллельно увлекая меня в комнату, из которой только что вышел. - Я как раз за тобой и шел. Это ничего, что пока ты на колесах. Слушай, ты столько всего пропустил, не представляешь! Заезжай скорей! — он держал дверь распахнутой, пропуская меня вперед. Улыбнувшись, я пересек порог комнаты.. Внутреннее напряжение начало спадать. Было здорово вновь увидеть его живым и веселым.

Савва уселся в глубокое кресло. За его спиной я заметил незнакомого мне человека. Поймав мой взгляд, Савва пояснил:

— Это Савелий, мой личный секретарь. - Я перевел взгляд непонимания на Савву. Откуда у него появился секретарь и зачем он ему? Савва улыбнулся: — Не знаю, с чего и начать, — он прямо-таки искрился улыбкой — С сегодняшнего дня я официально магистр Хилселзелка.

Еще несколько секунд, будто по инерции, я ничего не понимал, как вдруг меня пронзило осознание того, что революция совершена.

— А что с бывшим магистром? - задал я вопрос, который волновал меня больше всего.

— Его не нашли, как и многих других, во время эвакуации со станции. Тебе, кстати, очень повезло. Ты единственный, кто выжил, находясь столь близко к эпицентру взрыва. Отделался, как говорится, легкими царапинами. - Он приподнял штанину, под которой оказался протез. - Мне тоже повезло. Только ухо, которое восстановили, и нога. - Он вновь откинулся на кресле: - Давай я тебе сразу все расскажу о произошедшем, а потом ты задашь вопросы. Хорошо?

Я кивнул.

— Итак, амебы во время переговоров с Элдуром протащили кучу взрывчатки и размазали все, что только было в том блоке по стенам, включая самих себя. По моей информации, не смогли эвакуировать только пятую часть наших и нескольких делегатам с Илмы. Могу предположить, что Изимуновцы сумели как-то синтезировать взрывчатку уже на борту станции. Других вариантов я не вижу. В срочном порядке выживших эвакуировали, но ни Магистра, ни премьер-министра на тот момент уже в живых не было. По конституции, обязанности государственного управления в такой ситуации принимает кабинет министров, который, в свою очередь, общим голосованием выдвигает нового магистра. Меня. - Савва выпрямил спину, невольно напрягшись. — Это, конечно, замечательно, однако война продолжается. Высшее руководство Элдура уничтожено, у них смута. - Он медленно встал с кресла и принялся ходить из стороны в сторону, будто забыв про меня. Иногда Савва останавливался, глядя в пол. Мы с его секретарем сидели неподвижно, наблюдая за новоиспеченным магистром - Через полтора дня мы прилетаем в столицу. Обращение к народу мы уже сделали. Сейчас они еще не знают о случившемся, и это нам на руку. Еще есть время подготовиться.

Савва замолчал. Я не прерывал его поток мысли.

— Значит, так. - он снова принялся ходить по комнате, активно жестикулируя. - На самом деле ситуация критическая. Никто не знает, чего ждать от нового правительства. Старики переживают за свои посты и шкуры, а молодежь может попытаться сама узурпировать власть ...

— Наше главное преимущество — поддержка кабинета министров. - Вступил в разговор Савелий. - Представители парламента, которые тоже были в делегации, раздумывают о вашей легитимности на посту магистра. По прибытии в столицу парламент может объявить импичмент.

Савва нахмурился. Было понятно, что он узнал это только сейчас и мучительно раздумывал о чем-то. Его руки, обычно спокойные, теребили обшивку кресла.

— Мне не оставляют выбора. - тяжело произнес он. — По плану ты должен был стать премьер-министром, но ситуация изменилась. Некоторые делегаты, как ты уже знаешь, остались навсегда на станции, и сейчас некоторые должности пустуют. Учитывая то, что... - он замялся, не зная как продолжить. - Позволь без обиняков: предлагаю тебе занять пост министра национальной безопасности.

Две пары глаз уставились на меня, ожидая реакции. Савелий был невозмутим, однако под маской равнодушия скрывался истинный интерес. Странный человек. Я не мог его вспомнить, однако предположил, что он - один из членов парламента, раз ему известны царящие там настроения. Больше половины его тела скрывалось за массивной столешницей с нелепо водруженным на нее монитором, позволяющим видеть лишь его широкие грудь и плечи, над которыми высилась ромбовидная голова, отличающаяся чрезвычайным изяществом, присущим скорее женщине, чем мужчине. Средней длины каштановые волосы были аккуратно собраны в хвост, а виски гладко выбриты. Как по внешнему виду, так и по поведению он казался полной противоположностью новому магистру.

Савва не считал нужным скрывать эмоции и откровенно нервничал. На его виске набухла жилка.

А ведь он добр... Сейчас он может сделать буквально все что угодно и назначить меня куда ему заблагорассудится, а он переживает обо мне. Вспомнилась моя встреча с Николаем, возглавить министерство которого мне и предлагают. Савва не знает о произошедшем . Пожалуй, это даже к лучшему.

Я осмотрел комнату еще раз. Этого ли я хочу? Это ли я представлял после свершения революции? Что несет мне пост, не один десяток лет занимаемый тираном?

Я молчал. Мне не хотелось ничего говорить. Савва и так знает заранее, что я соглашусь, так что спешить мне некуда. Я размышлял.

Как-то тут все не так, как должно быть. Все вокруг вызывало дискомфорт. Человек напротив меня не был тем Саввой, с которым мы, как говорится, прошли огонь и воду. Это было незаметно простому взгляду, однако в его мимике появилось нечто чужое, едва уловимое. Что же произошло с ним за время моего отсутствия?

Фрагмент автобиографии Ш.Савелия «Эпоха раздора»

“…Постепенно проходил месяц за месяцем. Ситуация на военном фронте стабилизировалась, хоть Хилселзелк и потерял почти половину приграничных территорий. Изимун не решался на прорыв, опасаясь удара в спину от союзников, стягивая к границам все большие силы.

Постоянно шли допросы высокопоставленных чиновников, совещания и заседания, определяющие будущее Хилселзелка.

Новый магистр был прав. Действительно, кроме нескольких человек, включая меня, никто и не подозревал, кто именно руководит важнейшими министерствами и департаментами. Даже их подчиненные считали, что они работают не на живых людей, а на машину, искусственный интеллект, который и определяет вектор развития страны. Эта версия поддерживалась, но не столь активно, чтобы можно было уличить нас в этом.

После прилета в столицу и инаугурации нового магистра была упразднена слежка и отменены почти все законы, ограничивающие свободу граждан. Народ воспринял все произошедшее как начало новой эпохи, оттепель после тоталитарных мер бывшего правительства. Оттепель, которая продержалась ровно 41 день. Именно тогда, утром , агенты Центральной Церковной Метрополии захватили офисы большинства телекомпаний. Один за другим они запускали агитационные ролики, призывающие к свержению власти. В своих обращениях террористы утверждали, что теракт на станции был совершен по приказу нынешнего магистра лишь для узурпации им власти, и что на самом деле страной руководит не помазанник божий, а бездушная машина.

Началась гражданская война. Военные корабли Хилселзелка господствовали в космосе, не позволяя бунтарям выйти в межзвездное пространство, благодаря чему боевые действия проходили на планетах. Первые несколько дней со стороны правительства предпринимались попытки разрешить конфликт малой кровью, однако когда бунтари добрались до складов с ядерным оружием, то и наиболее оптимистично настроенные чиновники стали бить тревогу.

Был созван экстренный совет, на котором присутствовал весь правительственный аппарат Хилселзелка. В ходе дискуссии было принято решение преступить границы морали ради сохранения государства и быстрого устранения мятежей: ежедневно в случайной планетарной системе тушили звезду. Никого с замерзающих планет не эвакуировали. Никто, кроме высшего руководства Хилселзелка и военных, сбрасывающих на звезды сотни бомб, снижающих их тепловую и световую активность, не знал, куда упадет следующая. Это было исключительно правильным решением, ведь все боятся смерти, особенно если она может наступить внезапно и для всех.

Уже после первого дня, когда была потушена одна из звёзд, Центральная Церковная Метрополия предала анафеме поголовно всех чиновников и политиков, не разбираясь в их причастности к произошедшему. В это время Изимун предпринял масштабное наступление на многих частях фронта, захватив, однако, лишь незначительные пограничные территории. На завоеванных планетах народ встречал их как освободителей. На следующий день попы призвали народ продолжать сопротивление, обещая скорую победу и наше свержение. На третий же день Митрополит сложил с себя все полномочия и ушел в отставку, понимая,что сопротивление приведёт лишь к большим жертвам среди граждан. За ним последовали многие священнослужители. Оставшиеся, в свою очередь, призвали народ прекратить бессмысленное сопротивление и повиноваться. Пес сумел победить свой хвост. Оторванный, он уже не мог никому помешать.

Церковь была упразднена.

Постепенно все успокоилось. Правительство прекратило гасить звезды, а те, что уже были потушены, вновь начали светить. Ценой больших потерь Изимун удалось отбросить на бывшие рубежи обороны, а очаги сепаратизма жестоко подавлялись. Почти ежедневно в целях предотвращения непонимания магистр записывал обращения к народу, делясь планами на будущее и неизменно убеждая всех, что его власть легитимна и справедлива. Казалось, всё восстановилось, однако буквально на следующий день меня вызвал господин Марк Гончаров.

Это было неожиданно, ведь Марк не позволял никому заходить к себе. Из всех, кто составлял аппарат власти, он был наиболее странен и загадочен. Клон поприроде, он был абсолютным интровертом, долгие годы бежавшим от своей сути. Было редким событием увидеть его гуляющим во внутреннем саду белого дома. Никуда в другие места он не выходил. Складывалось впечатление, будто он боялся того, что его окружало, либо испытывал к этому одновременно и отвращение, и чувство долга.

Пройдя из крыла, занятого консультантами, помощниками и прислугой господина магистра, я вскоре дошел до его номера, абсолютно ничем снаружи не отличавшегося от сотен других ни по расположению, ни по внешнему виду.

Я вошел.

Везде в комнате были разбросаны вещи. Одежда лежала на кожаном диване, очевидно, уже не первый день, книги и папки с документами неровными рядами громоздились на полках, стеллажах и балконе. Стол наполовину был завален листами исписанной бумаги и письмами, большинство из которых не было открыто. Небольшую горку таких же я перешагнул, входя в комнату. Оглядев дверь, мне стало ясно, что письма выпали из переполненного почтового ящика. Кровать, расположившаяся несколько левее, была аккуратно заправлена и отливала белизной свежих простыней. Она выбивалась из общего вида комнаты, но это легко объяснялось тем, что Марк не выносил несвежего постельного белья. Он все же был перфекционистом, хоть это и контрастировало с состоянием места его обитания.

Сам Марк сидел на ковре во второй комнате, прислонившись спиной к стене. Взгляд был абсолютно пуст и не выражал ничего, кроме тоски. Щеки впали, руки безвольными плетьми неестественно лежали на ковре, а виски его ощутимо тронула седина. Удивительно, ведь лишь пару месяцев назад он был абсолютно здоров, если не брать во внимание факт того, что он не мог самостоятельно передвигаться. Над ним почти незаметно мерцало облачко какого-то наркотика. По запаху я предположил лишь о его синтетической природе. Еще какое-то время потребовалось Марку, чтобы сфокусировать взгляд и повернуть голову. Разглядев меня, он грустно ухмыльнулся.

— У меня есть две новости, - для пущей наглядности он вытянул вперед руку с двумя выпрямленными пальцами. — Одна хорошая, а вторая плохая.

На секунду у него снова расфокусировался взгляд, но тут же он вновь пристально уставился на меня.

— Начните с плохой — попросил я.

— Итак, я все еще нахожусь тут, - Он поднял с пола странный механизм и приложил его ко рту, вдыхая. Через несколько секунд из его ноздрей пошел пар. Сладковатый запах усилился.

— А хорошая?

— А хорошая в том, что я еще не знаю, сколько миллиардов человек убил, — сказал он, параллельно выдыхая дым.

Я сразу понял, о чем он, и уже проговаривал внутри себя, как его поддержать, как вдруг он запрокинул голову и начал смеяться. Сначала как будто над неуместной шуткой, чтобы не выставить рассказчика дураком, но постепенно все больше входя во вкус, он хохотал не от радости, а наоборот, от горя и безнадежности. Его смех периодически прерывался сухим кашлем, однако после он все продолжал и продолжал, постепенно переходя на крик. Так, как я слышал, кричат люди, когда видят смерть своих близких, уже понимая всю неотвратимость случившегося. Постепенно истерика утихла. Марк сорвал голос и лишь тихо похрипывал, вжавшись лицом в колени. Я наклонился над ним, подбирая слова. Действительно, именно он отдавал приказы об “отключении звезд”, как это прозвали в правительстве, и на его совести лежали души всех тех, кто погиб в течение тех дней, пока сепаратисты не сложили оружие.

— Я зачем тебя позвал, - продолжил Марк, - я за последний месяц много чего понял. У Хилселзелка во главе с Саввой нет шансов на выживание. Как ты считаешь?

Марк был совершенно невозмутим. Его недавнюю истерику выдавали лишь слегка покрасневшие глаза.

— Но… Господин Гончаров. Всё произошедшее - не его вина. Он слишком слабо освоился в своём кресле, нельзя допустить его свержения. Так весь мир увидит нашу слабость.

— Пожалуй, ты прав, - Он вновь затянулся и сделал вид, что обдумывает сказанное. На самом же деле, я уверен, он выдержал драматическую паузу. - Так вот, что если вдруг нашего глубокоуважаемого магистра заменит фикция, иллюзия? Если останется только его безвольное тело? Разве мы не можем управлять из за кулис, пока всё уверены в главенстве уважаемого магистра?

— Это безумие! Прошу пройти за мной. У вас посттравматическое расстройство, а в наших клиниках с ним научились блестяще бороться. Я, как личный секретарь господина магистра и начальник его личной охраны, не допущу подобного.

— Уже позволил, - Он улыбнулся и вновь прильнул к аппарату. - Как ты, личный секретарь и начальник охраны, позволил себе прийти к невменяемому и потенциально опасному министру, оставив уважаемого магистра в одиночестве?

— Ты этого не сделал, ты не мог успеть. Все коммуникации во дворце отслеживаются…

Спиной я пошёл к двери, постепенно прибавляя шаг. Марк вновь засмеялся, поднимаясь с пола.

Вскоре я узнал, что заговор состоялся. Всего несколько, неизвестно откуда взявшихся головорезов, сумели перебить поодиночке всю охрану, добравшись и до магистра. Недолгая пора справедливости завершилась, а никто даже не узнал об этом. Магистр вскоре продолжил выступления, вернувшись, но уже не тем, кем был раньше.

В тот же день я попал в наскоро организованную тюрьму в одном из подвалов белого дома. Кроме меня там почти никого не было, что не удивительно. Никто и не предполагал, что власть за несколько часов успела перейти в чужие руки, а значит, не бунтовал. Все продолжали работать…”

Конец отрывка

Я гулял по дворцу . Наконец-то жизнь заиграла теми красками, которых я ждал все эти годы. Конечно, мне жаль Савву, но ради того, чтобы оказаться на этом месте, я готов пройти через весь кошмар, который происходил последние несколько месяцев ещё не один раз.

Прошло около года после моего прихода к власти, и наконец я дочитал автобиографию бывшего секретаря бывшего магистра. Интересная книга. Даже очень. Пару раз она сумела натолкнуть меня на мысли о том, что всё, что я делаю, - кошмар и концентрированная тирания. Хотя чего ждать от человека, которому дали бумагу, пока тот гниёт в тюрьме? Надо бы разобраться, тем более у меня нет неприязни к нему. Можно выслать его куда-то. Ближе к фронту, который, по сведениям, в ближайшее время никуда не сдвинется, как и до этого.

Если будет много говорить, то на него донесут, благо сейчас с этим дела обстоят прекрасно. Да, так и сделаю, но потом. Сейчас я занят.

Я шёл дальше. Всё сильнее накатывала усталость, которую раньше мне удавалось глушить таблетками. Врачи не могли сказать ничего определённого, а, может, боялись последствий сказанного.

— Вот так, - сказал кто-то из-за спины, - ты стал жертвой собственной системы.

Я резко обернулся. Передо мной стоял Николай Сукманюк. Тот самый человек, который чуть не убил меня на станции, тот, кого все считали мёртвым уже многие месяцы.

— Ты вспомнил, с чего всё началось, дорогой мой? - спросил он, улыбаясь почти по отечески.

Я не мог ответить.

— Ты помнишь. Сейчас тебе возвращают сознание. Всё, что было нужно, ты понял.

Мир вокруг внезапно растекся, закрутился и сжался в точку, которая вскоре тоже пропала. По телу, которого уже не было, волнами растекались тепло, которое, отступая, сменялось чём-то колючим, некомфортным.

Всё это закончилось в один миг. Из дворцового коридора я вновь попал на кучу хлама. Света почти не было, однако было нетрудно понять, что я не в замке.

Из темноты раздался голос Николая.

— А вот теперь мы можем поговорить куда более обстоятельно. Да, ты на станции, и всё, что с тобой было - навеянные наркотиком сны, которые мы прекрасно видели и запомнили.

Из темноты утвердительно хмыкнули.

— Твари… Я… Я… Я не собираюсь ни в чем разбираться, верни меня обратно. У меня дела…

Вновь начали ныть живот и голова. Если всё сказанное - правда, и я на станции, то боль подтверждают это.

Из темноты, в которой я научился выделять силуэты, высунулась чья-то рука и заклеила мне рот изолентой.

— Дорогой мой, с таким настроем конструктива ждать нельзя. Давай я лучше тебе кратенько всё объясню. Так вот, - Николай придвинулся ко мне, - мы очень похожи. Я уверен, что, подумав, ты с этим согласишься. Как ты в своём сне убил Савву, так и я подмял под себя нынешнего магистра. И двух прошлых. Не столь радикально, конечно… Да и взгляды на политическое устройство у нас похожи. Мне устроило то, что ты планировал сделать с Хилселзелком. Но признаю, у меня в твои годы не хватило бы на такое уверенности и амбиций… Так вот, о чем разговор. Сам того не желая, ты продал всех своих подельников. Будь уверен, то что в течение пары последних часов они все наперебой дают показания друг против друга. Но мне нужен именно ты. Клон, чьей судьбой было всю жизнь копаться в министерствах, перекладывая бумаги… Я слежу за твоей жизнью не первый год, и, знаешь, ты кажешься мне удачливым . Кажешься настолько, что я с радостью сделаю тебя своим преемником.

Я не мог поверить своим ушам. Всё это напоминало качели, где я раскачивался от жертвы до владыки мира и обратно. То, что он говорил, шло в разрез с тем, чем он мне грозил раньше. Зачем ему тогда было меня избивать и запугивать?

— Так вот, что я тебе скажу. Сейчас ты успокаиваешься. Мы расклеиваем тебе рот, и ты со всей честностью говоришь либо да, либо нет. Если ты откажешься, то я отпущу тебя и твоих друзей на все четыре стороны. Будь уверен, оба варианта правильны.

Из темноты вновь выскользнула рука и аккуратно сдернула ленту, закрывающую рот. Я никак не мог отдышаться, хотя все было ясно. Настал самый важный момент в моей жизни. У меня даже не стояло выбора. Конечно ДА. Тот год, что я провел, управляя Хилселзелком, пусть даже во сне, был лучшим в моей жизни. Все мои былые убеждения и установки перестали хоть чего-то стоить. Савва, да и вся наша организация - ничто в сравнении с этим.

Выдохнув, я сказал, что я согласен.

Через два года Хилселзелк пал.