Золото

- Госпожа, как ваше самочувствие? - склонилась моя долла, смиренно глядя в пол.

Я погладила живот рукой. Он был тёплый, гораздо теплее обычного, но чувствовала я себя лучше, чем вчера.

- Кажется, всё в порядке, кризис миновал. Хвала Веге!

- Хвала Веге! - подхватила долла и удалилась, пятясь назад в полупоклоне.

- Эй! - окликнула я. - Принеси мне чай с медом и травами!

- Слушаюсь, госпожа, - донеслось до меня из-за полога. Тихий шелест платья доллы удалялся и становился все тише и тише. Я перевернулась на другой бок. Врач сказал мне больше лежать, иначе я могу потерять ребёнка, а этого мне комиссия никак не простит.

Я оглядела комнату: каменные стены, задрапированные шелковой материей с золотыми нитями, такие же пуфики для сидения, позолоченный маленький столик, сплошь уставленный различными баночками с лекарствами - вот и вся обстановка. Хотя нет, ещё возле моего ложа было несколько книг из папируса в позолоченных обложках, которые я пыталась читать. В основном это были стихи, но была и одна книга по генной инженерии. Комиссия решила, что будет полезно, если я буду знать, что происходит с моим организмом. Но я, честно говоря, её ещё и не открывала. По большому счёту суммы, которую я получила, должно вполне хватить на всю мою семью, включая младшую сестру. Остальное меня мало интересовало. Свесив руку вниз, я нащупала на ворсистом ковре, укрывавшем пол, жесткие страницы верхней книги со стихами, захватила её пальцами и потянула вверх. Ребёнок в животе шевельнулся.

Комиссия заседала на верхнем этаже нашей многоуровневой пещеры, сооруженной прямо внутри горы. К космическому кораблю вел трап, перекинутый к одной из дверей зала для заседаний. По нему сейчас важно шествовали, закутанные в золотые мантии, члены комиссии. Те, кто жили здесь, на планете, уже собрались за столом. Всего я насчитала шесть человек, включая меня. Я сидела между своим лечащим врачом и профессором генной инженерии с одной стороны стола, напротив нас расположились прибывшие.

Слуги, склоняясь в поклонах, спросили у каждого о его кулинарных предпочтениях, и скоро весь стол был заставлен золотой посудой с различными угощениями. Комиссия приступила к очередному заседанию, параллельно поглощая еду. Это была не первая встреча комиссии здесь, но первая с таким многочисленным составом. Обычно мы заседали втроём, транслируя нашу встречу на Лиру. Прибытие гостей было связано с тем, что прошло уже три земных года с начала моей беременности, комиссия хотела увидеть меня вживую и убедиться, что со мной и ребёнком всё в порядке.

Я встала, продемонстрировав свой довольно скромный живот. Члены комиссии издали недовольные возгласы:

- Почему такой маленький живот?

- С ним точно всё в порядке?

Профессор поднялся, успокоив взволнованных коллег жестом и попросил слова. Слово, конечно, ему было предоставлено.

- Коллеги, изначально создавая… гм.. это существо, мы планировали его сделать намного меньших размеров, чем мы сами, поэтому спешу заметить, что плод развивается нормально. Кризис мы пережили благополучно. Поэтому через две-три недели мы ждём появления на свет представителя планеты Ауд, аудянина, так сказать.

- Почему вы его так назвали, разрешите поинтересоваться? - послышался хорошо знакомый мне голос.

- Аудянин? Ну, это первое, что пришло в голову. По аналогии с нами, лирийцами. Наша планета называется Лира, соответственно, мы именуем себя лирийцами. Эта планета называется Ауд, соответственно, мы можем называть его аудянин или аудианин, как вам будет угодно.

- Я не это имею в виду, - холодно заявил лирянин, которого я ненавидела больше всех остальных, - вы сказали, что это будет представитель планеты.

- Совершенно верно, - склонил голову профессор, - ведь он будет жить здесь, насколько мне известно.

- Я не об этом, - снова перебил профессора оппонент, - изначально, планируя этот эксперимент, один из…, так сказать, мы ставили целью создать существ, которые будут выполнять работы, которые наши с вами соотечественники выполнять не хотят, а не заселить эту планету новыми представителями, как вы изволили выразиться.

Профессор растерялся:

- Возможно, я, действительно, неправильно выразился, прощу прощения. А как вы предлагаете тогда называть этого …это…, даже не знаю как теперь сказать, существо?

Лирянин громко высморкался в золотой платок, пока все смотрели на него в недоумении, и продолжил:

- Коллеги, я не понимаю суть вопроса. Зачем нам придумывать название для этого существа? Разве мы придумывали название для таких экспериментов как ящеробык или змеептиц? Это просто животные. Существа, созданные для тяжелой работы под землёй и доставки ценного груза на наши корабли. Чем этот эксперимент отличается от тех?

- Но, как же…, - профессор побледнел и покраснел одновременно, отчего лоб, подбородок и нос стали белого цвета, а щеки, наоборот, красного, - это же совсем другое. Там мы выращивали их в пробирках, скрещивая гены местных животных с нашими, а здесь …

- Что здесь? - он ждал продолжения.

- Здесь мы скрестили наши собственные гены с генами полуразумной формы жизни, живущей под землёй на этой планете.

- Нет такого понятия как полуразумная форма жизни, - авторитетно заявил прибывший, - есть единственная разумная форма жизни - наша. Остальные формы жизни мы можем тоже приравнять к животным, просто более высокой категории.

- Но как? - пытался не соглашаться профессор. - Нельзя считать это существо животным, ведь оно - это наполовину мы.

- Ха-ха-ха! Я бы мог понять вас, профессор, если бы вы носили это существо в себе. Тогда бы вы могли считать, что оно это наполовину вы. А так оно - это наполовину она, - лирянин указал на меня пальцем, - а её, даже при всём том, что она внешне напоминает лирянку, я бы очень сильно подумал прежде, чем причислять к себе подобным, да простит меня Вега.

Он прикрыл на секунду глаза и очень вовремя, потому что я схватила золотой кубок со стола и выплеснула ему жидкость прямо в лицо. К моему сожалению, там была просто вода, а не что-то более ядовитое, потому что в этот момент я с удовольствием бы плеснула ему в лицо яд местных змей. Кто-то нажал сигнал тревоги, охранники подбежали ко мне, но профессор жестом успокоил их. Он попросил позвать мою доллу. Девушка взяла меня под руку, и мы вместе вышли из комнаты для совещаний.

За спиной я слышала как профессор приносил извинения и объяснял моё состояние сильным стрессом, который я пережила накануне, когда чуть не потеряла ребёнка. Хотя теперь я даже не знала, является ли ребёнком то существо, которое я носила внутри себя.

Мы болтались в космическом пространстве уже почти тысячу лет. Когда это произошло, я была совсем маленькая, мне было лет пятьсот с хвостиком, но я хорошо всё помню. Мама была всё время хмурая и чего-то боялась. Папа собирал вещи и инструменты в ящики и постоянно проверял, не забыли ли мы чего-то. Но, когда я спрашивала, что происходит, мне никто не говорил. Я думала, что мы собираемся в путешествие и тихонько радовалась, не понимая, почему остальные такие грустные. А потом Вега погасла. Наша голубая Вега, дарящая тепло и жизнь нашей планете перестала светить. Причём она взорвалась внутрь себя, отчего на том месте, где было ласковое голубое сияние осталось только черное пятно с нежной голубой каемкой. Стало невыносимо холодно, и мы спустились вглубь недр нашей планеты, где сохранялось тепло от ядра. Там прошла большая часть моего детства. Там же родилась моя младшая сестра. А затем наша планета сошла с орбиты, потому что Вега больше не могла удержать её, и понеслась по бесконечному космосу. Мы дрейфовали от звезды к звезде, ненадолго задерживаясь, когда магнитное поле какой-то из них притягивало нас, а потом снова отрывались и снова летели неизвестно куда. А потом наше движение по космическому пространству замедлилось. Мы попали в поле действия маленькой красной звезды, и она каким-то чудом удержала нас, хотя размеры нашей планеты были ненамного меньше её самой. Мы начали вращаться на её орбите с огромным радиусом, каждый раз рискуя снова оторваться, но это было всё-таки не беспорядочное движение в космическом пространстве. Это было какое-то подобие дома.

Мы назвали красную звезду также - Вега. Новая Вега дала нам свет, она дала нам жизнь, она дала нам пристанище, но также она дала нам и кое-что плохое, о чём мы догадались только спустя почти тысячу лет. Она давала нам жизнь, но сразу и забирала её. Она дала нам радиацию. Излучение от новой Веги убивало не сразу как холодный космос. Оно грело и проникало в каждую клеточку нашего тела, расслабляло его и запускало туда мощные радиоактивные лучи, которые изменяли нас постепенно, ослабляя и отбирая у нас нашу силу, нашу энергию, наше желание жить. Мы стали слабеть и вырождаться. Дети рождались чахлые и больные, продолжительность жизни лирян уменьшилась с шести тысяч лет почти на треть. И самое главное, ни у кого не было сил и желания бороться с последствиями радиации. Мы просто медленно умирали как раса.

Взяв позолоченную чашку двумя руками, я отпила душистый чай с местными травами. Вкусно! Ребёнок в животе шевельнулся. Я приложила ладонь к животу. Какой же он всё-таки крохотный! Мне даже не верится, что через несколько недель мне предстоят роды. Обычно беременность у лирян длится двенадцать лет. Но так как это был результат генетического эксперимента, скрещивание нашей генетической линии с линией верругов, местного народа, живущего в основном под землёй, беременность должна была продолжаться три года и три недели, большая часть из которых уже прошла. С одной стороны я боялась родов, с другой стороны желала освободиться от этого бремени, этой тюрьмы, на которую сама себя обрекла. Я не скажу, что со мной плохо обращались, нет. Наоборот, здесь на Ауде я получала самое лучшее питание и уход, какой можно было только представить. И самое главное - то, что здесь не было радиации. Но ещё важнее то, что когда этот ребёнок родится, я получу право остаться здесь навсегда и сумму достаточную, чтобы перевезти сюда мою семью, и, возможно, мама ещё поживет.

Во время наших витков вокруг Веги, учёные заметили, что раз в пятьдесят лет мы подходим достаточно близко к ещё одной планете, которая тоже вращается на орбите нашей красной звезды. Собрав последние силы, лиряне при очередном приближении отправили экспедицию на неизвестную планету. Пятьдесят лет мы ждали, пока вернутся наши посланники. Наконец, она снова приблизилась, и мы увидели здоровых, энергичных лирян, которые выглядели бодро и похоже полностью вылечились от последствий радиации. В нас проснулась надежда. Мы снарядили ещё одну экспедицию на эту планету. Не стоит говорить о том, что на этот раз в её состав вошли в основном члены правительства и их ближайшие родственники. Через пятьдесят лет они вернулись и сообщили о том, что данная планета объявляется собственностью государства и является санаторием для особо ценных лирян. Была разработана шкала ценности, где на первом месте были сами члены правительства, на втором военные, на третьем учёные и так далее. Обычных инженеров и учителей в этом списке не было. Так как мой папа работал инженером, а мама учительницей, шансов попасть на Ауд, новую планету-санаторий, у нас не было.

Долла склонилась надо мной и потрогала мой лоб прохладной рукой. Я проснулась. Опять жар! Ну что ты будешь делать с этим ребёнком! Он, сидя в моём животе, никак не хотел смириться со своей судьбой. Он пытался протестовать и привлекал к себе внимание. «Интересно, какой он будет?», - мелькнула мысль. Будет ли он больше похож на меня или на верруга?». Я представила себе маленького бородатого ребёнка, вылезающего из меня и улыбнулась. Верруги были подземным народом Ауда, небольшого роста, раз в пять меньше лирян - плотные, упитанные и бородатые. Причём женщины от мужчин почти не отличались. Я никогда не видела их детей, потому что они жили глубоко в норах. «А зря», - вдруг подумала я, - «было бы здорово увидеть хоть одного верруженка, ведь я скоро стану мамой одного из них». Я тут же стала отгонять эти мысли: «Мне нельзя так думать, я никакая не мама и не собираюсь становиться никому мамой. Вот ещё! Я просто выполняю свою работу, произвожу на свет это существо… как там он говорил… умное животное, нет… ценное животное, нет… животное, более высокой категории, вспомнила!». Я схватила себя руками за голову с обеих сторон и начала раскачиваться, повторяя это про себя: «Я не мама, я не мама, я не мама. Это просто животное, просто животное, просто животное».

Долла зашла, держа в руках позолоченный сосуд с лекарством, и с сочувствием посмотрела на меня:

- Болит голова?

- Да, - соврала я, не в силах рассказать ей, что за чудовища поселились в моей голове и сжимали мой мозг своими лапами.

- Выпейте, - она налила темную тягучую жидкость в бокал и протянула мне. Я с благодарностью схватила его и выпила одним глотком, надеясь, что чудовища уйдут. И они ушли на некоторое время.

Мама медленно умирала. Сначала она перестала ходить на работу. Ей стало тяжело целый день проводить в кабинете с непослушными учениками. Теперь мама должна была днём ненадолго ложиться отдыхать, чтобы восстанавливать силы. Она стала работать репетитором на дому, потом и это стало тяжело делать. Начали выпадать зубы, волосы. Кожа потемнела и покрылась глубокими морщинами. В свои четыре тысячи лет с хвостиком она выглядела на все шесть с половиной. Я не могла это вынести. Папа с сестрой переносили это легче. Они смирились, что скоро потеряют маму, а, может быть, до конца не осознавали происходящего. Но я всё осознавала.

Я не знала тогда, почему на меня радиация не влияла как на остальных, но я была на удивление здоровой девушкой с зубами, волосами, прекрасной кожей и отличными анализами. Поэтому комиссия и выбрала меня среди всех претенденток.

Профессор зашёл сделать осмотр с утра как обычно. Такова процедура. Иногда они приходили вместе с лечащим врачом, иногда по раздельности. Сейчас профессор был один.

- Как вы считаете, он прав? - задала я вопрос, пока он ощупывал мне живот.

- Кто? - сделал вид, что не понял мой вопрос профессор.

- Член комиссии, Ватико, который говорил, что мой ребёнок не лирянин, а всего лишь животное более высокой категории.

- Гм.., кх-кх…, - закашлялся профессор, стараясь оттянуть время ответа на мой вопрос, - скорее всего нельзя однозначно ответить на этот вопрос. Всё зависит от нашего взгляда на эти вещи. Конечно, вам как лирянке, которая вынашивает дитя…кх-кх…, то есть это существо, сложно это понять. В вас развивается некая форма жизни, которую вы хотите считать своим ребёнком, хотя это не ребёнок вовсе…

- А кто же это, профессор, или правильно говорить, что? - невежливо перебила я его.

- Скорее всего мы так и не придем к однозначному мнению на этот счёт. Но вам не стоит забивать свою голову этим, милочка, если вы хотите родить здорового ребёнка…, то есть не ребёнка, а здоровое существо, которое будет служить для целей нашей расы. Вы подписали контракт, он скоро закончится. Вы выполните свой долг перед лирянами, получите денежное вознаграждение, заберете семью, ваша мама выздоровеет, и всё будет хорошо, - закончив эту тираду, он пощупал мой пульс напоследок и удалился, а я осталась с чудовищами наедине.

- Эту рекламу я увидела случайно: «Требуются здоровые молодые девушки, желающие поднять свою ценность для планеты и принести пользу обществу». «Здоровые», - подумала я, - «здоровых молодых мирянок почти не осталось. Радиация постепенно уничтожала нас. И даже новорожденные уже имели целый букет различных болезней. Скорее всего, если я откликнусь на это объявление, то я буду единственной». Но оказалось, что были ещё претендентки, желающие «поднять свою ценность для общества».

Мы сидели возле входа в кабинет, и нас вызывали туда по очереди. Все сидели молча и сосредоточенно, никто не общался. Оно и понятно, для каждой это был шанс спасти себя и свою семью. Я посчитала, нас было девять, причём некоторые прибыли явно издалека. Я была предпоследней. За мной была только одна девушка с длинными ресницами и большими грустными глазами. Как они выходили из кабинета, я не видела, поэтому я сделала вывод, что там есть ещё дверь. «Интересно, что с ними там делают, что выпускают через другой выход?». Но я не успела обдумать свою мысль. Дверь открылась и послышалось моё имя. Когда я зашла, то сразу обратила внимание на Ватико. Он чем-то выделялся среди остальных. Тогда я не знала как его зовут, но он мне сразу не понравился. Я присела на предложенный мне стул посередине комнаты.

- Какую цель вы преследуете, пытаясь стать участником этого проекта?

«Преследуете? Проекта?» - его слова неприятно резанули мне ухо, но я промямлила:

- Хочу спасти маму.

- Маму? А что с ней? - поинтересовался он так, как будто не знал, что у нас каждый второй жители Лиры сейчас стоит одной ногой в могиле.

- Она болеет, - послушно ответила я.

- Болеет? Какая жалость, - издевательски произнес он, - а вы не болеете?

Уже тогда мне хотелось заехать в него чем-то тяжёлым, например, схватить пустой стул, стоящий возле стены, и запустить ему прямо в голову. Но я сдержалась, «ради мамы».

Допрос продолжался два с половиной часа. Они спрашивали абсолютно всё, что касается моей биографии, не стесняясь никаких подробностей моей личной жизни. И я, заливаясь краской от стыда, отвечала, опустив глаза, на все их вопросы. Особенно извращался Ватико. Он заставил меня рассказать про весь свой небольшой любовный опыт. Особенно его интересовало, не состою ли я сейчас в отношениях с каким-то лирянином, которому может быть небезразлична моя судьба. И я была вынуждена несколько раз повторить рассказ со множеством деталей про то, чем закончились мои последние отношения. Парень просто бросил меня ради дочки одного из известных учёных, которая положила на него глаз. Ведь, женившись на ней, он автоматически повышал свою ценность, мог поехать в санаторий на Ауд и спасти свою жизнь. Не знаю, как бы я поступила на его месте, возможно, также. Наконец, унизив меня по полной программе, и убедившись, что я никому абсолютно в этом мире не нужна, кроме родителей, а те слишком больны и слабы, чтобы переживать за мою судьбу, члены комиссии рассказали мне суть своего предложения.

Ночью отошли воды. Я лежала и смотрела на мокрое пятно на золотистой простыне. А вода всё лилась и лилась из меня. Я схватила колокольчик и позвонила. Долла прибежала тут же. Она узнала в чём дело и помчалась за профессором и врачом. Я решила лечь и расслабиться, установить контакт с моим малышом, чтобы помочь ему быстрее выбраться наружу, вернее не с малышом, а со своим животным. «То, что внутри меня - не лирянин», - повторяла я себе, - «это просто животное, более высокого порядка, как древесные крысы, например. Они строят дома на дереве, издают некоторые звуки, но они же не лиряне. Внутри меня просто подземная древесная крыса, которая скоро появится на свет. Просто такая форма жизни … Ай!». Форма жизни резко захотела избавиться от меня, незадачливой мамаши. Схватки начались резко и внезапно.

Я подписывала договор в том же кабинете в присутствии тех же лиц. Ватико ехидно улыбался. Я много раз читала документ перед этим, но в глаза опять бросились слова «отказываюсь от всех претензий», «осознаю риск», «обязуюсь не разглашать никому, даже членам семьи».

Моя мама не знает, чем я здесь занимаюсь. Она думает, что я работаю в исследовательском институте на планете Ауд, разрабатываю новые способы добычи золота, чтобы спасти жизнь лирянам. На самом деле, оно так и есть. Только я не говорю одну маленькую подробность - что я рожаю этот новый способ по добыче золота. Этим будет заниматься мой ребёнок, если всё пройдёт хорошо, и ему подобные. Я меняю его жизнь на жизнь моей мамы, отца и сестры. Я рожаю первого представителя расы рабов. Мою маленькую древесную крысу, мою любимую древесную крысу…

У меня забрали этот волосатый комочек, как только он вышел из меня. Как я и думала, он оказался больше похож на верругов, чем на меня. Хотя голос весь в меня, такой же громкий и звонкий. Мне не сказали, кто это, мальчик или девочка, да это и неважно. Я выполнила свою задачу, остальное меня не должно волновать.

Перед подписанием договора, комиссия меня посвятила в подробности нашей сделки. Проведя множество исследований, ученые наконец-то нашли ответ на вопрос, почему на планете Ауд нет радиации. Ответ оказался прост: в недрах её содержался золотистый неизвестный нам металл, который мы назвали «Золото», по имени ученого, его обнаружившего. Именно этот металл, присутствующий в почве, отражал радиацию Веги, не давая ей проникать и отравлять жизнь на Ауде. Проведя множество дополнительных исследований, учёные во главе с Золотом, пришли к выводу, что если доставить этот металл на Лиру в достаточном количестве, то можно превратить её в такой же санаторий, как и Ауд, где совсем не будет радиации.

Сначала эта новость очень обрадовала правительство, но потом стал вопрос о том, что если забрать всё золото с поверхности Ауда, то он превратится в такую же радиоактивную планету как и Лира. Многие из них уже построили себе дома и дачи там, вложив изрядные суммы, и не хотели их терять. Тогда учёные предложили оставить то золото, которое находится на поверхности и добывать только то, которое в недрах Ауда. Правительство одобрило этот план. Но трудность была в том, что промышленным путем добывать его нельзя, так как это очень загрязнило бы атмосферу планеты. Учёные предлагали различные варианты биороботов, которые почему-то все ломались на Ауде. В ход пошли генетические эксперименты. Они скрещивали местных животных с нашими, чтобы вывести форму жизни, которая может находиться длительное время под землей без света, пищи, воды и перевозить тяжелые грузы. Таким образом в пробирках были выведены ящеробык и змеептиц. На самом деле генетических экспериментов было намного больше, но выжили только эти два вида и то, они оказались неспособными к естественному размножению, а выводить постоянно новых особей в пробирках было экономически невыгодно.

Я тайком пробралась в ту часть помещений, где должен был находиться он. Я называла его про себя «он», хотя, возможно, это было и «она», я до сих пор не знала пол существа, которое родила и боялась спрашивать у доллы или у профессора об этом. В контракте был пункт о том, что после родов я должна была полностью забыть о том, что произошло, и никому никогда не рассказывать. В противном случае комиссия оставляла за собой право аннулировать договоренность со мной, а меня объявить преступницей и посадить в тюрьму, которая, кстати, тоже находилась здесь, на Ауде.

Я услышала детский плач и заглянула в комнату. В стеклянном кубе сидел крохотный ребёнок, похожий на наших детей, только покрытый рыжим пухом по всему телу. Выглядело это совсем не отвратительно, как я переживала, а очень даже мило. Он увидел меня, перестал плакать и протянул ко мне свои ручки. Сердце сжалось от какого-то непонятного чувства, которое я раньше не испытывала. Казалось, что я счастлива и умираю одновременно. В этот момент услышала чьи-то шаги в коридоре и трусливо убежала к себе в комнату.

Утром мне разрешили позвонить моей маме.

- Мама, я закончила исследовательскую работу! Мне хорошо заплатят, и вы сможете приехать сюда ко мне на Ауд, все вместе! - радостно затараторила я.

- Я рада, дочка, - еле слышно прошептала мама.

- Ты только держись, мама! Осталось недолго, каких-то несколько десятков лет, и всё будет хорошо! Ты выздоровеешь! Я тебе обещаю! - бодро кричала я маме, стараясь, чтобы она не видела моего лица по видеосвязи, потому что по моим щекам текли слёзы.

Правительство попробовало использовать преступников для подземных работ по добыче золота, и некоторое время это работало. Но потом кто-то из досрочно освободившихся допустил утечку информации, общественность взбунтовалась, и правительству пришлось срочно прекратить эту деятельность. Преступники-лиряне хотели в тюрьме играть в настольные игры, слушать музыку, читать книги и размышлять о своих ошибках, и совершенно не собирались заниматься тяжёлым физическим трудом. Остальные жители Лиры их полностью в этом поддерживали, помня о том, что каждый может оказаться на их месте. Так как тюрьму уже перевели на Ауд, то здесь её и оставили. Она находилась не очень далеко от того места, где располагалась я.

«Даже переезжать далеко не придётся», - грустно шутила я сама с собой, когда тайком пробиралась в комнату, где в стеклянном кубе рос мой ребёнок. Он смотрел на меня своими испуганными глазёнками и чего-то ждал. Возможно, он ждал, что я возьму его на ручки, прижму крепко к себе и заберу из этой стеклянной клетки. Но я этого не делала. Не могла сделать.

«Ради мамы», - я повторяла эти слова себе как молитву по несколько десятков раз в день. «Ради мамы», - я шептала себе эти слова, когда заставляла себя силой уходить из комнаты со стеклянным кубом. «Ради мамы», - я засыпала с этими словами и просыпалась, потому что это было единственное, что помогало мне утихомиривать чудовищ, которые пожирали меня изнутри. «Ради мамы», - этих слов они боялись и уходили ненадолго.

- На что вы готовы ради того, чтобы спасти свою мать?, - это вопрос прозвучал неожиданно после подписания документа о неразглашении от одного из членов комиссии.

- На всё, - вырвался у меня ответ.

- Абсолютно на всё? - он хитро прищурился. Ватико же не сводил с меня глаз, наблюдая за каждым моим движением, пытаясь считать мои внутренние порывы.

- Да, в пределах разумного, конечно, - я попыталась неловко пошутить, - надеюсь убивать никого не нужно?

- Убивать - нет, скорее наоборот.

- Рожать, что ли? - улыбнулась я.

- Да, - серьёзно ответил член комиссии, - рожать.

- Без проблем, - ответила я, думая, что он шутит со мной, - кого нужно родить?

- Не лирянина.

- Не лирянина? А кого - инопланетянина, что ли? - я всё ещё не могла понять, шутят они или нет.

Мне приходила в голову мысль, что они могут попросить нечто подобное, не зря меня обследовало столько врачей и профессоров на все известные и неизвестные заболевания. Но я думала, это будет нечто суррогатной матери для кого-то из членов правительства. На этом моя фантазия заканчивалась. Но я решила не принимать решения, пока не услышу точные условия сделки. На самом деле, я не видела в этом ничего плохого, чтобы родить кому-то ребёнка, если он сам не может этого сделать. Здоровье не у всех лирянок позволяло иметь детей в последнее время. У членов правительства достаточно возможностей, чтобы обеспечить всё, что необходимо моему ребенку для комфортного и счастливого существования. «И если это необходимо сделать, чтобы моя мама жила - да, пожалуйста!», - думала я.

- Ради мамы, вы сказали, что готовы на всё, правильно?

- Да, но…, - слова застряли у меня в горле.

- Или жизнь вашей мамы перестала иметь для вас ценность?

- Нет, но…, - я не могла ничего ответить, настолько чудовищным было это предложение.

Оказалось, что на планете Ауд жили существа гуманоидного типа, верруги, так они себя называли. В основном они жили под землёй и только иногда выходили на свет. У них было очень плохое зрение, но хороший слух. Верруги были сильные и выносливые, могли не есть, не спать и рыть подземные ходы сутками без отдыха.

«Идеальная рабочая сила», - решили лиряне, посвященные в проблему. Они поймали несколько верругов и попытались заставить их работать на себя по добыче золота. Но и здесь их постигла неудача. Верруги не сотрудничали и не поддавались на уговоры. Их невозможно было запугать или купить. Они отказывались от пищи и воды и медленно умирали один за другим. Этот план тоже провалился.

- Но это же чудовищно! - не выдержала я.

- Чудовищно - это смотреть как ваша мама умирает у вас на глазах и ничего не сделать, чтобы помочь ей.

- Я не буду этого делать!

- Ваше право, - Ватико презрительно улыбнулся, - мы были о вас лучшего мнения.

- Мне наплевать на ваше мнение, я не буду и всё! - я ещё пыталась сопротивляться.

- Ещё раз повторяю, мы найдем вам замену. Наш план всё равно будет осуществлён с вами или без вас, только вы потеряете шанс спасти вашу маму.

«Ради мамы». И я согласилась…

Я не знаю, кого я родила, возможно, животное. Но, если я произвела на свет животное, то не являюсь ли животным теперь я сама, в таком случае? И могут ли две гуманоидные формы объединившись создать животное? На самом деле я ещё не видела ни одного верруга, помимо моего сына. Теперь я знала, что это сын. Это было искусственное оплодотворение, но я знаю, что где-то рядом живёт народ моего ребёнка - свободолюбивые верруги, не желающие жить в рабстве. Я хочу забрать своего сына и отнести к ним. Пусть живет свободным. Надеюсь, они примут его и меня. Надеюсь, они меня простят. «Ради сына». Ради сына я должна это сделать, и я сделаю.