Насекомое

Старенький автомобиль подлетает на лежачем полицейском и макушка водителя, еле покрытая волосами, глухо стукается о крышу. Человек за рулём прищуривается от боли и потирает ушибленное место. Тёмный салон машины, озаренный тусклым свечением магнитолы, впитывает тихий стон. Пустые сиденья, обтянутые потертой тканью, равнодушно следят за рукой ходящей взад и вперед по голове. На этих местах мог бы кто-то сидеть и проявить участие к боли водителя, но сейчас там только призраки немногочисленных пассажиров. Их следы видны невооруженным глазом: ручки на дверях блестят от впитавшегося в них крема для кожи, в кармашках передних сидений теснятся жестяные банки из-под пива и газировки, озерца уличной слякоти в ячеистых половых ковриках подрагивают в такт неровному движению машины. Кто-то мог бы скрасить томную дорогу до дома, но сейчас здесь лишь тишина, изредка прерываемая ворчанием заикающегося радио.

Плотный поток консервных банок с людьми внутри медленно подбирается к светофору. Капли дождя, облепившие окна автомобилей, дрожат под гнетом сильных порывов ветра. Стекла, запотевшие от дыхания тел, замерших в ожидании зелёного света, издают мягкое свечение приборных панелей. В каждом из автомобилей слышится тихий стрекот: хруст старых суставов, вибрации голосовых связок, постукивания ногтей по пластику, скрип кожаных сидений от ерзающих по ним ягодиц.

К новообразовавшейся пробке присоединяется и автомобиль, внутренности которого затянуты тугим мраком и тишиной. Водитель с шишкой на макушке начинает ворчать себе под нос. Ему не нравится ждать, особенно в безлюдном вакууме салона. Нога соскальзывает с педали газа на резиновый коврик, залитый дождевой водой. Долгая остановка навлекает тревогу, передающуюся дрожью по ноге каблуку ботинка, который начинает мерно стучать по резине, скрипучей от влаги. От ожидания на лбу выступает испарина. Взгляд расфокусируется и капли кажутся мутными пятнами, окрашенными в красный цвет от окружающих стоп-огней. Рука приближается к искривленному раздражением рту. Ладонь поглощает запах ацетона исходящий из желудка - верный признак нарушения обмена веществ. Жёлтые зубы смыкаются на клочке кожи возле ногтя. Кусочек эпидермиса отрывается от остального покрытия пальца и падает на язык. Ошметок кожи, вместе со слюной, проталкивается глубже и утекает в пищевод. Рядом с ногтем остается оттиск щербинки между зубами. На кистях испещренных корками, трещинами и шрамами теряется свежий след укуса. Язык скользит по пальцу в поисках следующей жертвы. Крошечный заусенец - неприглядный выступ на и без того обезображенной конечности. Резкое движение челюсти в сторону второй фаланги оголяет мясо. Рана очерчивается неровными краями, похожими на линию отрыва письма-квитанции, вскрытого в спешке. Поврежденные капилляры заливают образовавшуюся треугольную форму кровью. Капля алой жидкости набухает с каждой секундой все больше. Ещё мгновение и она разольется, покрывая тонкой пленкой ногтевую пластину. Рот успевает обхватить фалангу в кольцо губ. Из саднящей ранки высасываются кровяные тельца и разбегаются по языку. Вкус солоноватого металла разливается по ротовой полости, обволакивая небо и внутреннюю сторону щек.

Сигнал клаксона, позади стоящей машины, выводит водителя из болезненного транса. Стопа переставляется на педаль газа, руки ложатся на руль, глаза концентрируются на зелёном свете светофора. Машина трогается с места, неуверенно вильнув в сторону.

Можно подумать, что человек спятил, раз самостоятельно наносит себе хоть и крохотные, но увечья. Что хозяин авто, с кровоточащим пальцем, одинок в своём мазохистском порыве. Это не так. Нужно только оглядеться по сторонам. Его взгляд периодически упирается в окна проезжающих иномарок и маршруток. В них он видит пассажиров такси, водителей ржавых драндулетов и машинистов трамваев. Все истязают свое тело по своему.

Блондинка с большими красными губами теребит локон волос. Очнувшись от компульсии она увидит моток переливающихся нитей обвитых вокруг пальца. Это приведет ее к алопеции, от которой скальп покроется зудящими рубцами. Толстяк за рулем маршрутки обкусывает ногти, снимая тонкий слой с плоскости рогового покрова. Серп огрызка, покрытый грязью, оканчивается окровавленным наконечником. Такой кустарный маникюр может окончиться вросшим ногтем. Молодая девушка на пассажирском сиденье иномарки развернула зеркало заднего вида к себе и давит прыщи. Тонкие мутные червячки под давлением вылетают на напудренные щечки. Лоб, покрытый акне, сочится свежей кровью из новообразовавшихся кратеров на коже. Если она будет усердствовать и перейдёт к носогубной складке, то рано или поздно гной не выйдет наружу, а уйдёт во внутрь, обеспечив заражение крови. Бизнесмен спешит к любовнице и от предвкушения зажевывает щеку. Так мягкие ткани покрываются рытвинами, зарастающими в рубцы. Закусывая их все чаще шрамы, видимые только стоматологам, становятся все больше и уродливей, а от постоянных механических повреждений развивается рак ротовой полости.

Если смотреть в таком ключе, то обдирание заусенцев меньшее из зол. Хотя всегда есть шанс подцепить глистов от грязных рук или занести бактерии в свежесковыренную рану. Но риски мало волнуют таких людей, процесс истязания занимает более значительное место в их жизни, чем мысли о болезнях и смерти.

Поворот за поворотом машина двигается к пункту назначения. Широкие проспекты сменяются узкими улочками, переходящими в темные закоулки дворов. Грязь под колесами разлетается в стороны и остается на нижней кромке припаркованных автомобилей. Лужи, образовавшиеся в рваной ткани дорожного полотна, отражают свет фонарей. Водяные зеркала, в промежутках между трещинами асфальта, рябят от мелких дождевых капель. Кочки и рытвины походят на неровности кожи подростка, только вступившего в пубертат. В палисадниках, увядающие фиалки и бархатцы гнутся под ветром к земле, по их слабеющим листьям беспощадно хлещет дождь. Пешеходы на тротуарах резко расступаются в стороны при виде машины, чтобы им не забрызгало ботинки и низы брюк, и осеннее месиво из воды, песка и плевков не оказалось в их квартирах.

Дома сияют тысячами разноцветных глаз. Какие-то окна затянуты плотным полотном занавесок, не пропускающим внешний мир во внутрь, какие-то источают мрак, из которого выбиваются тонкие лучики, излучаемые экранами телевизоров и мониторов, но большинство выпускают тысячи люменов наружу, и все происходящее за ними можно легко увидеть любому прохожему. Жители проседающих многоэтажек давно устали прятать свой быт от случайных взглядов. Сквозь пластиковые рамы видно, как супруги выясняют отношения, кидаясь утварью, плачущих подростков с запястьями в свежих порезах, уверенных, что мир не справедлив только к ним одним, лицо соседки, прижавшееся к холодному стеклопакету, скользящее по запотевшей поверхности в такт толчкам любовника.

Машина заворачивает на парковку, заполняемую потоками грязи. Хотя парковкой это назвать сложно. Небольшая площадка на десяток транспортных средств, огороженная с трех сторон забором, покрытым ржавчиной, проступающей за облупленной эмалью.

Вдоль ограды, напротив входа протянулась уродливая кишка теплотрассы. Наполнение её такое горячее, что капли, падающие с неба, сразу превращаются в пар. Учитывая погоду региона, теплый туман поднимался от труб круглый год, то от дождя, то от снега. Казалось, что внутри металлической кишки медленно перевариваемые жертвы разом закурили, дожидаясь своей участи. Этим явлением зачастую пользовалась местная шпана. Прячась за теплыми облаками, они курили, пили, употребляли и трахались. Скрываемые густой пеленой, они не боялись быть замеченными. Здесь можно было бы даже убить и никто бы не заметил тела, до наступления профилактических работ с трубопроводом.

Сейчас хулиганы тоже были на месте. Темные силуэты в капюшонах, спущенных до носа, и берцах, по щиколотку затянутых слоем мокрой грязи. Тлеющие угольки самокруток на мгновение озаряли ухмылки губ с герпесом и снова уходили во тьму.

Фары с включенным дальним светом, поворачивающей машины, осветили компанию сопляков, которым явно не понравилось, что их маскировка оказалась под угрозой. Луч озарил пять человек - три мужские фигуры и две женские. Девушки выглядели мило, даже не смотря на поплывший макияж на лицах, вытянутых от натяжения, собранных на темечке волос. Они были на удивление легко одеты для такой погоды и их слегка потряхивало от ледяных капель. Куртки, которыми они могли бы укрыться, лежали на трубах и использовались в качестве сидушек. По намокшим леггинсам и джинсам, в ботинки, стекала грязь, скопившаяся в области колен. Глаза со стеклянеющим взглядом уперлись в водителя, пронизывая его отраженным светом фар. Мужские фигуры заерзали, как насекомые под лупой в ясный день. Каждый из них сильнее вцепился пальцами в то что держал, будь то мобильный телефон, рука девушки или бутылка алкоголя. Фаланги стиснули тонкую сигаретную бумагу так, что угли посыпались на землю, смешиваясь со слякотью. Один из них подскочил и встал двумя ногами на трубу. От удара подошвы об металлическую облицовку раздался лязг подобный грому. Между глубоко посаженной кепкой и шарфом с эмблемой футбольной команды, мелькнула молния отраженного света и мгновенно скрылась во мраке. Пластиковая бутылка, с остатками коричневой жидкости внутри, смялась под давлением тонких, похожих на паучьи лапки, пальцев. Он крикнул что-то нечленораздельное в сторону подъехавшего автомобиля и метнул тару в лобовое стекло. Вспенивающаяся жидкость начала заливать триплекс. Со стороны теплотрассы послышался довольный гогот.

На мужчину в машине накатила паника. Кисти начали неуверенно метаться по приборной панели в поисках ключа зажигания. Сквозь разводы пива и клубы пара, казалось, начало проглядываться активное движение. Каждая фигура будто бы рассыпались на несколько теней, образуя толпу, а затем снова сливалась воедино. Тревога распространялась по салону машины все быстрее. Влажный тяжелый воздух со свистом втягивался расширяющимися ноздрями. Ушиб на макушке начал пульсировать и болеть, как будто по нему снова ударили. Зуд под колючим свитером перемещался по коже, в танце без ритма. Свет внутри и снаружи автомобиля полностью погас, его место занял мрак, рассеивающийся лишь лучом от фонарного столба.

Дверца распахнулась и с громким хлопком ударила соседнее транспортное средство. Визг сигнализации заполнил пространство спального района. Легкие, спешно вылезающего водителя, наполнились свежим прохладным воздухом. Ледяные капли ударили по испуганному лицу, вглядывающемуся в сторону теряющихся во мгле труб. Среди них виделся лишь один силуэт, плотно затянутый мокрым полотном. Недвижимая фигура вглядывалась в сторону орущей машины. В руке красовалось лезвие перочинного ножика, омываемое холодным дождём.

Несколько секунд двое вглядывалась друг в друга, рассчитывая дальнейшие шаги. Первым действие предпринял хулиган, спрыгнув с трубы в сторону парковки. Капли грязи разлетелись в стороны, вытесняемые из лужи тяжестью человеческого тела. Водитель робко развернулся и поспешил удалиться в противоположную сторону.

Сопровождаемый воем сирен и сверлящим спину взглядом, неуклюжий силуэт семенил по сырому асфальту в сторону подъезда. Подошвы проскальзывали на разводах грязи. Струйки дождевой воды заливались за воротник и стекали по спине, смешиваясь с потом. Трескавшиеся от холода, кисти зудели. Тревожные мысли заполняли свободное место в голове. Палец поднялся к рытвине образованной губами. Из каньона рта показались острые скалы зубов, ищущие неровности эпителия. Кусочки покровных тканей отрывались от остальной кожи и осыпались на одежду. Оголенное мясо на руках холодело от порывов ветра. Укусы, оставляемые неровным прикусом, становились все глубже. Отметины от них покрывали все большую площадь поверхности конечностей. Со старых ранок, уходивших в недра эпителия, срывались свежеобразованные корочки. Оставляемые зубами лунки наполнялись кровью.

Зачем люди это делают? Зачем подвергают свои тела мукам? Наверное им это нравится. Нравится сладостный момент пронизывающей боли, контролируемое истязание, пытка удовольствием. Наш организм по своей природе мазохист. При получении серьезных увечий в кровь выбрасывается столько эндорфинов, сколько человек не вырабатывает даже во время секса. Никто не съест так много шоколада, чтобы единоразово синтезировать этого гормона столько, сколько вырабатывается при получении открытого перелома. Мать-природа позаботилась о том, чтобы человек получал удовольствие, в каждой точке эмоционального спектра.

Поэтому в литературе и кинематографе закрепился образ флагеллантов - религиозных фанатиков с рассеченной кожей и благоговением в глазах. Поэтому молодые люди изрезают руки перпендикулярно венам - экзистенциальный кризис младших возрастов переживается проще с телесной болью. Поэтому люди заказывают на маркетплейсах светонепроницаемые свертки без наименования товара на этикетке - экзотическое дополнение, разжигающее страсть в ночи.

Но это ли причина каждодневных болезненных ритуалов? Причина сиюминутного изувечья?

Дверь подъезда с трудом распахивается под давлением ветра. Гул проникающий вовнутрь строения, отталкивается от стен, как напившийся алкоголик в поисках нужной дверной ручки, но без сил останавливается на первом этаже, разлегшись на ступенях. Теплый воздух, с запахом мочи, поднимает песчинки к волоскам в носу, раздражая слизистую. Топот, спешащего человека, уходит все выше от фундамента. На бетонном покрытии лестницы сохнут влажные следы ботинок тем менее отчетливые, чем ближе к крыше они оставлены. Пролеты преодолеваются все медленнее и к целевому этажу дыхание человека окончательно сбивается. Воздух, выталкиваемый из легких, сопровождается хрипами, а затем и затяжным кашлем. Поиск ключей по карманам и в сумке осложняется возникшим от переживаний тремором. Лязгающая металлическая связка отпирает дверь в квартиру. Аромат супа и лака для волос навевает спокойствие и умиротворение.

Перед порогом сидит существо, ждущее следующего шага пришедшего. Недвижимая скульптура не более чем полметра в высоту, выделяемая контурным светом с кухни. Глаза угольного цвета поглощают любой свет, что попадает в них; ни одного блика не пробегает по влажной поверхности. Лоснящиеся белые волоски покрывают туловище и лапы. Длинные уши свисают до плеч, их кончики оканчиваются там, где на груди начинается небольшой узор из черной шерсти - единственное на серебристо-снежном покрове темное пятно. Нос, жадно втягивающий молекулы, - единственная часть тела, выдающая признаки жизни в мраморном изваянии.

Человек делает шаг вперед и фигура существа оживает. Холодный, почти мертвецкий, взгляд наполняется счастьем. По коридору раздается торопливое цоканье коготков. Белоснежный комок крутится вокруг своей оси, расправляется, вставая на задние лапы, скребет джинсовую ткань, в прыжке пытается дотянуться языком до лица, а затем снова спускается, продолжая хаотичный танец. Человек, едва закрыв входную дверь, падает на колени и заваливается на спину, от мощного толчка, запрыгивающего на руки животного.

Кучка хаоса, ожидавшая хозяина у порога - собака недавно выведенной породы, помесь спаниеля с чем-то еще. В официальных бумагах указано, что кличка этого существа - Рэндсом Дарвин Пульцифер Мунлайт. Четвертое слово - наименование гибридной ветви, присваиваемое щенкам. Не смотря на то, что в колонке “порода” написано кокер-спаниель, особи “лунного света” похожи на своих предков лишь на первый взгляд. В ходе селекционных экспериментов, отличительными чертами питомцев стали вывернутые в обратную сторону большие пальцы передних лап, крупные темные глаза, с неразличимым белком, красивейшая белая шерсть с серебристым отливом, за которую этих собак так любили, и характер адской гончей, с которым едва ли справится умелый кинолог. Таких щенков по всему миру было очень мало, в основном, из-за рано просыпающегося в них охотничьего инстинкта. Из помета выживали лишь одиночки, которые, во время излишне интенсивных игр, задавливали своих менее активных братьев и сестер. Бытовало мнение, что в венах этих собак, течет человеческая кровь, настолько в своей жестокости они были схожи с людским родом. Повзрослев, особи становились более уравновешенными, но более коварными, что еще больше выдавало в них человеческую натуру. Обязательный атрибут таких собак на улице - строгач, никак не соответствующий хрупкой, переливающейся серебром фигурке. Если в поле зрения этих черных дыр, удерживаемых глазницами, попадало незнакомое существо, то реакция была моментальной - беспрерывные рывки в сторону жертвы и лязг челюстей друг об друга. Мунлайты никогда не лаяли, хотя с их голосовыми связками все было в порядке. Зверь понимал, что лишние звуки могут спугнуть потенциальный корм.

Да, такие собаки не для хлюпиков. Хозяева таких питомцев, обычно, выглядели карикатурно: седеющая голова с залысиной, древний шрам в пол лица, коренастое телосложение, тускнеющий татуировки на кистях и глубокий прокуренный голос. Содержать такое животное дома - дорогое удовольствие, но платить обычно приходится временем и нервами. Тем смешнее выглядел контраст между телами по две стороны поводка. Тяжело переваливающаяся с ноги на ногу человеческая фигура, вела за поводок утонченный силуэт, в дрессировку которого было вложено неприлично большое количество времени. Прохожие улыбались, глядя на странный дуэт, и потешались над ним. Насмешки и упреки больно били по консервативным мозгам. Человеку с поводком было неохота спешить, удаляясь с места кровавой жатвы, которое непременно возникло бы на этом месте, спусти он зверя. Но конечно же иногда терпение заканчивалось. Обычно это происходило в нелюдимых подворотнях и переулках, где кроме хозяина с опасным питомцем, была пара гопников или зазнайки с крупными собаками, якобы случайно сорвавшимися с поводка. Белая шерсть покрывалась каплями крови. В канализацию смывались крики людей с прокушенной кожей и предсмертные взвизгивания догов, доберманов или овчарок.

Рэндсом не был исключением и частенько доставлял своему хозяину неудобства. То что на столько мягкотелый человек совладал с таким своенравным зверем, многими воспринималось как чудо. Но в действительности никакой мистики здесь не было. Просто этот олух умел в своей жизни делать только одно - дрессировать собак. Мягко окликая пса “Рэнд!”, он вынимал из щенячей пасти окровавленные тушки голубей и крыс. Любовь, с которой он вымывал капли крови из подшерстка, делала из злобного хищника ухоженного питомца. Все свободное время уделялось превращению абсолютного зла в послушного песика. В конце концов, под влиянием строгой руки и ласки, Рэндсом стал просто злой собакой, с соседством с которой люди могли мириться. Даже в наморднике отпала острая нужда, хотя строгач на тонкой шее все еще напоминал о его происхождении.

Под вошедшим, растянувшимся на полу, образовалась лужа. На мягком пузе, как на батуте, скакал веселящийся пес, выжимая воду из свитера. Влага растекаясь по коридору, заползала под сухую обувь, резиновый коврик, шифоньер. Из дверного проема, ведущего на кухню показалась материнская голова в бигудях.

— Привет, долго ехал, я уже опаздываю, — сказала она.

— Разве сегодня твоя смена не начинается в девять?

— Да, но Валерия Эрастовна, попросила приехать по-раньше.

— Ясно, — мужчина стягивал мокрое пальто, оттоптанное пушистыми лапами, и наблюдал за матерью. — На дорогах жуткие пробки, не знаю как ты доберешься до больницы.

Женщина подошла к мужчине и осторожно прижалась губами к щетине на щеке, боясь смазать помаду. После она поспешила в ванную, в противоположном от кухни конце квартиры. Запах больничной хлорки и едких цветочных духов расплылся шлейфом по пространству темной прихожей. Рэнд встал на задние лапы и слизывал выступившую сукровицу с рук.

— Суп готов, еще пять минут поварится и выключай. Как поешь не забудь вынести на балкон, — Хрупкие ноги еле отрывались от земли для следующего шага. Шаркающая тапочками старушка суетливо передвигалась от угла к углу, собирая в сумку всякие мелочи. — Все! Целую! Пока, сына! Пока, Рэнд!

Собачьи лапы облокотились на ногу женщины чуть не свалив ее на пол. Она ласково похлопала пса по голове и, протиснувшись между стеной и плечом, еще стоявшего на пороге детины, выскочила в подъезд, захлопнув за собой дверь.

Мужчина еще какое-то время стоял у закрытой двери, потупив взгляд на искрящееся радостью создание. Затем он снял сырую обувь, развесил промокший свитер с джинсами по батареям и, натянув треники, прошел на кухню, где выключил конфорку плиты. Все это время пес бегал по пятам и пытался привлечь внимание тем, что путался под ногами. Тусклые комнаты наливались красками от света, отражающегося от мохнатого диско-шара, перемещающегося за хозяином. Постепенно тревога стала выветриваться и дышать во влажной духоте становилось все легче.

Рэнд смотрел на половник, перемещающийся от тарелки к кастрюле, в надежде, что капля ароматной жидкости упадет возле его лап. Мужчина налил суп и уселся за стол, зверь последовал его примеру - вскочил на рядом стоящий стул, положил передние лапы на край стола и заговорчески уставился в тарелку. Мокрый нос жадно втягивал запах, слюни свесились с брылей и капали на пол. Пока шел прием пищи, пес внимательно вглядывался в каждую ложку, погружаемую в рот, и жирные масляные разводы на губах. Закончив трапезу, человек подтянул стул с собакой к себе и заключил Рэнда в объятия, поглаживая его длинные уши. Большие темные глаза закатывались от ласки. Казалось, еще чуть-чуть и белый месяц стекловидного тела наконец-то покажется на влажном небосклоне роговицы.

Время подходило к полуночи и наступал лучший момент для прогулки с псом. Момент, когда вероятность встречи потенциальной жертвы маленького хищника минимальна. Мужчина надел все еще не высохшую одежду, на Рэнда нацепил ошейник с металлическими зазубринами вовнутрь. Псу было невтерпеж, и поэтому он сразу пристроился к углу на пролете с четвертого этажа, задрав заднюю лапу. За такое поведение он получил легкий пинок под хвост и пару нелестных слов. Выбравшись из подъезда, Рэнд сразу убежал в сторону клумб, проминая мокрый грунт. Поводок растянулся на всю длину и ошейник уже начинал слегка давить на тонкую шею. Глаза хозяина что-то искали с противоположной стороны дороги. В стороне, где клубы пара окутывали трубы теплотрассы. В стороне, где его старый драндулет стоял на полуспущенных колесах. Взгляд выцепил из тьмы поблескивающий под фонарным столбом осколок. Перочинный нож торчал из протектора обмякающей шины. “К ноге!” окликнул мужчина пса. Рэнд трусцой подбежал к хозяину и уселся на мокрый асфальт.

Два силуэта начали свое движение от многоэтажки в сторону импровизированной парковки. В спину им светили десятки глаз, неаккуратно разбросанных по каменной стене дома. Строение пялилось в сторону расплывающейся под теплотрассой грязи - бетонное чудовище ощущало приближающийся конфликт. Голоса жильцов и выпусков ток-шоу, вырывавшиеся наружу, увязали в густой тишине улицы и прибивались крупными каплями дождя к земле.

Мужчина подошел к машине, уже практически лежащей на грязном асфальте. Опустившись на одно колено, он с трудом выдернул нож из резинового эллипса. По шее пробежали мурашки. Шерсть на холке пса вздыбилась, на морде показался оскал. Рэнд издал тихое басовое рычание, адресованное в сторону кишки трубопровода. Вместе с каплями дождя оно образовывало ритм-секцию, исполняющую леденящее душу стаккато.

— Эй! — Темная фигура ловко перелезла через широкую блестящую трубу и остановилась в улетающих в небесную тьму нитях испаряющейся жидкости. — Топал б ты отсюда!

Басовая партия исходящая от Рэнда стала на октаву выше, а звуковые вибрации постепенно заполняли все больше пространства.

— Зачем вы это сделали? — Трусливо спросил хозяин авто. Левая рука робко обхватила рукоять ножа. В правой - поводок проскальзывал по недавно затянувшимся ранам. Фигура напротив сделала шаг вперед. — Я сейчас пса спущу!

Вряд ли такой угрозой можно было напугать, учитывая небольшие размеры собаки. Темный силуэт, окутываемый белесыми облаками, неподвижно стоял, вглядываясь в сверкание лезвия - парень явно неправильно определил источник основной угрозы.

Время замерло, вглядываясь в три фигуры, окруженные темнотой. Бездонные глаза четвероногого хищника сливались воедино с наружным мраком. Казалось, что в черепе собаки сквозные дыры через которые видна ночь. Человек, удерживающий рвущееся в бой животное, отклонился назад, движимый желанием как можно дальше оказаться от неприятеля. Пальцы размякли, выпуская из трясущихся рук оружие и поводок. Человек, стоящий напротив в мокром тканевом свертке олимпийки, вжался ногтями на ногах в носы тесных кроссовок. Его взгляд переметнулся на сорвавшегося пса и уверенность медленно покидала его, смываемая дождем в канализационный люк.

Почувствовав свободу, Рэнд сильно оттолкнулся лапами, перелетев небольшую ограду, и оказался у ног молодого человека. Мускулистые лапы выталкивают пса вверх. Острые, как бритвы, клыки мелькают перед самым носом врага. Когти запутываются в тонких нитях одежды, разрывая их. Шпана, не ожидая такого напора от элегантного зверя, отступает назад, спотыкаясь о неровности скользкого грунта. Бой отдаляется все дальше от остолбеневшего мужчины на парковке. Вскоре, два борющихся тела полностью скрываются за дымчатой пеленой. Позади теплотрассы появляются новые тени. Они, ориентируясь на звуки, устремляются к эпицентру столкновения. Через дыры в стене пара мелькают темные силуэты и блеск белоснежной шерсти. Периодические удары о металл и нечеловеческие визги просачиваются сквозь облицовку труб, уносясь по полостям с горячей водой в батареи близлежащих домов.

Человек с обескураженной миной на лице смотрит сквозь туман. Он не вглядывается в подробности боя. Его взгляд утопает за пределами этого квартала, за пределами города, даже за пределами этой вселенной. Окаменевшее тело, просто стоит, не в силах что-либо предпринять. Статуя оживает лишь через несколько секунд и снова тянет грязную руку ко рту. Укусы человеческих челюстей все сильнее впиваются в мягкую плоть. Они подобны тем, что пес, по другую сторону оградки, оставляет на коже малолетних хулиганов. Волосы на пальцах мужчины, со звуком рвущейся марли, выдираются из фолликулов вместе с луковицами. Прорези на потрескавшейся коже заливают красной теплотой складки на местах сгибов суставов. Струйки крови из множественных ран соединяются в один поток и исчезают под свитером.

Психологи считают, что таким образом человек себя подсознательно наказывает. Что причины таких истязаний - неуверенность в себе. Якобы человек подвергает пыткам свое эго, не способное к самозащите. Уязвленная душа изнывает от стыда за глупую грубую шутку, или от мук совести за совершенные грехи, или от унижения публичного позора. И поэтому срываются кожные покровы, выкручиваются пальцы, выдираются волосы. Бессознательной части невыносимо быть скованной столь тщедушным телом с настолько ограниченным умом.

Способны ли невидимые материи управлять таким высокоорганизованным организмом? Действительно ли компартмент души отделен от животной части толстой неосязаемой мембраной? Человек ли фигура истекающая кровью?

Несколько темных силуэтов, с трудом выбравшихся из-под натиска разъяренного зверя, убегают прочь от пышущих жаром труб. Из плотного тумана не доносится ни звука. Страх за верного друга заполняет разум мужчины. Трусливой походкой он подкрадывается к месту битвы и входит во влажную пелену, боясь худшего.

Между труб, в лужеце крови стоит измазанное в грязи животное. На боках собаки алые разводы, хотя ни одной раны, на первой взгляд, не видно. Лапы углубились в красный размякший грунт на несколько сантиметров. Под елозящей возле земли мордой, россыпь каких-то камушков. Шершавый язык с аппетитом направляет не то таблетки, не то сухарики в желудок тяжело дышащего существа.

Хозяин, подскальзываясь, подбегает к псу. Рука тянет неуемное животное за поводок. Вряд ли в этом злачном месте разбросано то, что можно есть собаке. Мужчина окликает питомца и выводит на свет, под фонарный столб. Морда почти на треть покрыта кровавым узором и песчинками темного грунта. Язык протискивается между острых зубов и слизывает остатки лакомства, найденного на поле боя. Оба смотрят друг на друга с непониманием. Хозяин разворачивается и тянет поводок в сторону подъезда. Пес поддается и устремляется за ним.

Двое поднимаются наверх, заходят в квартиру, отряхиваются от дождевых капель. Мужчина моет собаку с душистым шампунем, а затем с кондиционером, натирает лапы масляным раствором. Корм с грохотом засыпается в миску. Хозяин ждет, пока Рэнд с обыкновенным для него энтузиазмом подбежит к металлической миске и начнет вычищать ее от ароматных кругляшков. Но этого не происходит. Он только искоса смотрит в сторону еды и ложится, поджимая под тельце передние лапы. Морда опускается на пол, уши вытирают свежие влажные следы. Для него это нетипичное поведение, особенно после боя.

Мужчина берет четвероного друга на руки и несет в комнату на кровать. Он осматривает животное с ног до головы в поисках ран. Проминает каждый участок тела в поисках ушибов. Тщательный осмотр не дает никаких результатов, а пес, тем временем, явно не чувствует себя лучше. В его, некогда бездонных глазах, появляется болезненный блеск.

Паника пробуждается внутри человека и рука снова тянется к искривленному страхом лицу. В этот раз ее останавливает резкий удар лапы по кисти. Мохнатая, смазанная кремом, конечность собаки прижимает запястье к мягкому покрывалу. Такая вот забота питомца о хозяине. Рэнд всегда пытается помешать проявлениям жестокости мужчине, даже если опасность исходит от него самого.

Поддавшись воле мягкой лапы, человеческая рука размякает, а затем охватывает, пахнущее лемонграссом, туловище. Голова тяжелеет и укладывается на флисовый плед, нос утыкается в холку, зарываясь в теплый подшерсток. Медленное глубокое дыхание пса задает темп суетливым мыслям и тревога отступает. Оба проваливаются в дрему, окутанную мягким свечением торшера.

***

Фонарные столбы выделяют контуры окон квартиры. На плите стоит суп, который забыли вынести на балкон. Запах специй и мясного бульона заполонил пространство комнат. Сладкая дрема не продлилась долго. Сон мужчины прервался утробными звуками. Разлепив глаза, он не видит своего лучшего друга, но ясно слышит его. Бурление пробиравшейся наружу рвоты гулом отталкивается от стен. Эхо просачивается сквозь барабанные перепонки и впивается в мозг.

Пес стоит возле кровати и трясется от судорог тошноты. Из пасти хлынул поток едкой жидкости. В лужице смешались жёлтые цвета желчи и красные мазки крови. По шерсти у хвоста стекает темно-бордовая слизь. Болезненно сухой нос втягивает зловоние, белые уши размазывают желудочную слякоть по полу.

Охваченный страхом человек падает на пол перед животным. Рэнд оглядывает хозяина в безмолвной мольбе о помощи. Скуление вновь сменяется рвотными позывами. Мужчина приносит половую тряпку и вытирает растекающиеся жидкости. Таблетки угля проталкиваются израненной рукой вглубь глотки зверя. Через несколько минут черные кругляшки уже лежат на полу в разноцветном болоте из желчи. Черные глаза животного помутнели и снуют по углам в безысходности. Одна рука выжимает тряпку, другая листает страницы браузера в поисках работающих круглосуточно ветклиник. Поиски увенчались успехом - неотложка для животных "Лучшие друзья" находится на другом конце города.

Мужчина понимал, что ехать на своей машине он не сможет. В окропленное дождём окно видно транспорт лежащий на спущенных колёсах. Такси в такую даль, да ещё и с тарифом "С питомцем" стоит баснословных денег, но это уже не имеет значения. Хозяин завернул пса в пелёнку, а затем в плед. Получившийся сверток походил на те, что счастливые отцы выносят из родильный домов. Животное прижалось к мужчине совсем как в те времена, когда Рэнд был ещё щенком. Материнский инстинкт наполняет горячим вязким волнением людское тело.

Человек со скулящим свертком в руках быстро спускается к выходу из подъезда и ожидает машину под покосившимся козырьком. За пару часов дождь усилился и перешел в ливень. Над головой мужчины, с края бетонной плиты, находившемся ниже остальных, падает стена воды, размывающая землю у корней ближайших растений. Порывистый ветер выдувает редкие капли на трясущиеся тела.

Сверкнув фарами, из-за угла показалось такси. Фигура, прибиваемая к земле ливнем, резко открыла дверь и прыгнула во внутрь. По салону тут же расплылась горькая вонь. Водитель покосился на смердящий ком в руках мужчины, но ничего не сказав, тронулся.

Дорога была свободна и путь преодолевается быстро. Таксист явно спешит быстрее выполнить заказ - такое соседство его не устраивает. Редкие машины сонно петляют по дорожному полотну и быстро едущий автомобиль опрыскивает их каплями из-под колёс. На полпути Рэнда снова сводит судорогой. Из пасти и носа брызнули зловонные красные струйки. Пахучая слизь потекла на влажный свитер, пачкая полы пальто.

Машина затормозила у ближайшего тротуара, рядом с автобусной остановкой. "Выметайтесь!" с презрением заявил водитель. Мужчина в салоне попытался что-то возразить, но ответом ему было молчание и строгий взгляд. Выбежав из автомобиля, человек со свертком укрывается под стеклянной крышей хрупкого строения. Силуэт принялся набирать дождевую воду в руки и смывать с одежды желчь. Поиск нового транспорта затянулся и такси приехало только через полчаса. К этому времени существа под козырьком остановки успели замерзнуть. Человек вжимает в себя распелинавшегося пса, которого стремительно покидал тепло. Холодный влажный ветер обдул обоих и прежний запах почти выветрится. Оставался лишь небольшой прогорклый шлейф, когда двое залезли в автомобиль.

Новое такси едет уже не так стремительно и время в поездке растягивается как канцелярская резинка, готовая ударить по неловким пальцам. Пес, на коленях мужчины, ворочается внутри влажного пледа. Глаза сомкнуты, грязные уши лежат на окровавленной морде, задние лапы периодически сокращаются от судорог, как будто пытаясь кого-то ударить.

Машина остановилась возле пункта назначения и фигура, держащая бесформенную кучу ткани, скользнула в приемную ветклиники. Там мужчина передает собаку в руки ветперсонала. Ему говорят, что у Рэнда какое-то острое отравление и похоже что прошло уже слишком много времени, чтобы лечение обошлось без осложнений.

Хозяин пациента заполнил все необходимые бумаги и уселся в вестибюле в ожидании новостей. Вечерняя череда событий проигрывается у него в памяти раз за разом. Происшествие возле теплотрассы изучается покадрово. Переживая за жизнь Рэнда, мужчина подносит палец к перекошенному от ненависти и бессилия рту. Заусенцы отдираются один за одним, оставляя после себя неровные дорожки мяса. На руках сеть из болячек, шрамов и трещин дополняется новыми узорами. Зубы вцепились в мягкую плоть сильнее, чем обычно и из-под губы потянулась алая струйка. Мучитель увидел капавшую на кафель кровь и, схватив покрытое зловонием покрывало, перемотал кисть. На ткани расплывалось новое пятно, касаясь краями с выделениями пса. Атака челюстей сместилась на другую конечность. Из щели век потекли тонкие струйки слез, разъедая свежие ранения солью.

Зачем люди съедают себя заживо? Чем так привлекательна такая трапеза?

Саранча ненавидит себе подобных. Перелетая от поля к полю, если год был не слишком урожайным, насекомые обнаруживают только объедки. Другой рой оставил их без пропитания и надежды на будущее. Так в колониях появляются каннибалы. Перепончатокрылые впиваются острыми челюстями в мягкие, полные питательных веществ брюшки своих сородичей. И так, пока не останутся самые сильные особи. А затем начинается гонка на выживание без права на победу. Не находя среди растений и животных подходящих кормовых объектов, саранча начинает есть себя. Сначала в ход идут хрустящие, покрытые волосками лапки. Затем усики и крылья. Так насекомое лишает себя возможности перемещения и органов чувств. Тело, бьющееся в голодной агонии, откусывает кусочки хитинового покрова, высасывая из себя жизнь. А потом животное умирает. Так заканчивают жизнь самые невезучие. Такова злая шутка эволюции - съесть себя заживо в надежде на чудо.

Самоистязание саранчи тот же инстинкт самосохранения, который не позволяет людям входить в темные подвалы и одергивает руку от кипящего чайника. Человек откусывающий заусенцы или таскающий себя за локоны - жертва потребности. Только потребность его не в удовлетворение базовых нужд, а на самой верхушке пирамиды Маслоу. Будь то страх, радость или грусть - все может вызвать болезненную реакцию организма. Человек прячется от одолевающих его чувств за маской безразличия, выдавая себя незаметными щипками или зубами, сжимающими край губы. В этом плане мы ничуть не умнее саранчи. Настигаемые потенциальной опасностью, мы начинаем вгрызаться в свою душу, подобно насекомому, поглощающему свои конечности. И точно также мы оставляем следы на своём бестелесном духе, а физические увечья лишь проекция происходящих изменений.

Человек на лавке в холле пробуждается ото сна каждый раз, когда слышится стук подошв о кафель. Так проходит час или полтора, время уже не имеет для него прежнего значения. Высокая фигура в сером нависает над мужчиной:

— У Рэнда была интоксикация наркотическими веществами, проще говоря, передоз. Вы знаете, где бы он мог найти наркотики? — из-за медицинской шапочки и маски увидеть можно было только прищуренные темные глаза ветеринара. Кожа вокруг них покрыта порезами морщин.

— Нет. Ну, то есть он сожрал что-то на улице во время прогулки, но я не знаю, что это было.

— Понятно. Мы сделали ему промывание кишечника. Сейчас его состояние стабильно, но пока не ясно, что будет дальше. Мы отправляем его домой, за ним пару дней нужен будет уход. — Фигура наклонилась ниже, тень от неё полностью накрыла силуэт мужчины. Было видно как под маской вздымается и опускается нос. Ветеринар принюхивался, пытаясь отделить запахи друг от друга в витающей вокруг, смердящей какофонии.

— Хорошо, без проблем.

— Я бы хотел его оставить здесь, но стационар клиники и так уже переполнен. Так что следите за его состоянием и чуть что звоните, хорошо? — Человек не учуял ни алкоголя, ни травки и его тон стал намного теплее. На темно-карие глаза упал свет. Белков было практически не различить, и этим он походил на Рэнда.

Хозяина пса проводили в кабинет, где его ждало спящее ослабленное животное. Грудь спокойно вздымается, из мордочки выходит тихий сап, как будто ничего не произошло. Мужчина перекладывает пса на залитый кровью плед и вызывает такси. Они вместе садятся в машину и уезжают.

Ничего не выдает в звере болезни. Рэнд ни разу не проснулся за всю поездку и только по прибытии слегка открыл глаза. Пес радостно, хоть и не так быстро как обычно, облизывает лицо мужчины, поднимающегося по лестнице затхлого здания.

В квартире Рэнд соскакивает с рук и распластывается по полу. С недовольным стоном он поднимается на лапы и неуклюже подходит к поилке. Мужчина закрывает дверь, скидывает одежду и ложится на кровать поверх одеяла. Пес полакал немного из миски и, выплевывая воду со слюнями, поднимается к хозяину. С брылей капает вязкая влага и опадает на искусанные руки и мягкий торс. Человек обнимает вздымающийся комок белой шерсти. Он прислушивается к неровному дыханию зверя, что погружает его в сон. Тьма за окном растворяется в серости солнца.

***

Мужчина летит на самолете с богатым внутренним убранством, поражающим воображение. Сияющие хрусталем люстры свисают с высоких сводов потолка, расписанных на манер Сикстинской капеллы. В резных рамах окон виднеется хребет Анд. Снежные шапки играют с тяжами солнца. Лучи отражаются от величественных гор и пронизывают стакан, наполненный алкогольной горечью и льдом. Пучок света рассеивается в жидкости и выпадает радугой на твидовую рябь пиджака. Мужчина оглядывается по сторонам, не узнает никого из малочисленных пассажиров, хотя со всеми он знаком. Здесь и представители нефтяных компаний, с которыми он играет в гольф каждый второй вторник месяца, и футболист, выступающий за фаворитов премьер-лиги, с которым он познакомился на одной из многочисленных выставок, и, конечно, его жена - белокурая красотка с фигурой “песочные часы”. Теперь он узнает и сам самолет. Это его частный джет, для которого он сам же и выбирал весь интерьер. Оказавшись наконец вне опасности от странных мыслей, мужчина подносит ко рту стакан и отцеживает ледяной крепкий напиток. Общаясь со всей компанией, он улыбается как никогда в жизни. Его отполированные зубы играют солнечными зайчиками на лицах собеседников.

Самолет начинает трясти, они видимо входят в зону турбулентности. Но он замечает, что солнце теперь не сверху, а справа. Мужчина подходит к окну, игнорируя просьбы стюардессы сесть и пристегнуться. В одном боку изысканного иллюминатора виднеются горы покрытые снегом, в другом - пух облаков. Он начинает кричать, но никто не замечает. Он говорит, что самолет падает, но никто не слушает. Он орет во весь голос, что все на борту умрут, но у пассажиров есть темы поинтереснее. Перед столкновением, хозяин джета зажмуривается.

Мужчина открывает глаза и он все еще в самолете, летящем к земле. Но теперь в нем нет высоких сводов и вообще нет крыши. Ветер жестко хлещет по макушке с редеющими волосинками. На сиденьях ни души. И в помещении для персонала ни одной тени. Мужчина ищет подмогу по всему салону, но никого не находит. Он один на один с падающим самолетом.

Дверь в кабину пилотов раскрывается с громким хлопком, быстро затухающим в оставшейся позади выси. Людей за штурвалами нет, есть только темная фигура завернутая в мокрую ткань, стоящая между двух кресел. В руке клинок перочинного ножа, переливающегося на солнце. Капюшон, со стекающей с него против законов физики водой, полностью закрывает лицо человека. Под берцами, плотно стягивающими лодыжки, расплывается лужа грязи. Рот призрака озаряется угольками бычка. На арке губ виднеются красные раздраженные бугорки.

Там где должна быть крыша, проносятся скалистые стены гор. Удар совсем близко. Хулиган вытаскивает руку из кармана и протягивает ее мужчине напротив. Вместо кисти из рукава торчит волосатая лапка с острыми крючьями вместо пальцев. Мужчина, ошеломленный происходящим, протягивает гладкую, без единого шрама конечность. Холодные хитиновые отросты больно цепляют его мягкую, теплую кожу. Второй рукой молодой человек убирает с головы капюшон. Под ним показывается огромная морда, уставившаяся фасетками глаз на нежные покровы человека. Лапа насекомого подносит, влажную от пота, кисть мужчины к устрашающе шевелящимся челюстям. Голова саранчи впивается в покровные ткани содрогающегося тела. Мандибулы перемалывают тонкие кости в труху. Губные щупики слизывают сочащуюся кровь и костный мозг. Из рта жертвы вырывается крик уносимый ветром к верхушкам Анд. Секунды до удара о землю растягиваются в вечность.

***

Мужчина просыпается от кошмара. Под его телом холодный влажный след от пота. Он ковыляет в ванну чтобы умыться, звонит начальнику, говоря что приболел и не может выйти на работу, ставит на плиту чайник. Что-то не так. Он не слышит привычных звуков опирающихся на когти лап. “Рэнд!” окликает мужчина. Возглас упирается в тугую тишину и эхом бьет в лоб. Ни звука, ни движения, ничего, что могло бы опознать признаки жизни. Ком подступает к горлу, ведь где-то внутри он знает ответ на возникший вопрос. Человек на цыпочках подбирается к спальне. Он боится того, что может находиться за шатким дверным косяком. Неуверенные шаги приближают его к неизбежному все медленнее. Мужчина заходит в комнату.

На кровати лежит чучело. Это никак не могло быть дорогим другом, слишком велики различия. Сощуренные, как от страха, глаза, искривившийся от боли рот, растопыренные в судороге пальцы. Тело свернуто калачиком, лапы поджаты. Существо со всех сил боролось за право жить и проиграло. Белоснежную шерстку треплет то ли сквозняк, то ли призрак играющий со своим телом. Призрак не понимающий что происходит, скачет вокруг хозяина в поисках помощи и возвращается к бездыханному туловищу, пытаясь растолкать незнакомое животное.

Человек, ведомый приведением, падает на колени и бьется головой об изножье кровати. Слезы омывают лакированную поверхность. Он перебирается ближе к комочку шерсти. Зарывается носом в подшерсток, в попытках вынюхать последние молекулы родного запаха. Склоняется к разинутой пасти и целует в тонкие посиневшие губы. Нос пса снова становится мокрым, но уже от влаги испускаемой человеком. Мужчина бьется в конвульсиях, съедаемый собой изнутри.

Теперь он знает что делать. Для него остался единственный выход. Лучший друг, которого он не смог уберечь, ждет его по ту сторону жизни.

Мужчина проходит в ванну, затыкает пробкой слив, открывает кран с горячей водой. Он уходит на кухню и берет самый большой нож, который находит. Фигура садится за стол и медлит, роняя соленую жидкость с лица на пол. Холодная сталь делает неаккуратные надрезы по живой плоти. Кожа расходится под лезвием, оголяя желтизну подкожного жира. Кости дробятся под натиском рукоятки. Белая паутина сухожилий сокращается от каждого прикосновения. Капли разных оттенков красного разлетаются по столу, стекают по стенам и спинкам стульев. Изо рта вырывается немой вопль, но наружу выбираются лишь всхлипы. Затем зубы вонзаются в липкую от пота и крови плоть. Челюсти перемалывают рваные кусочки со вкусом железа. Жилы, как недоваренные макароны, застревают между молярами и клыками. В горле костяные занозы, мешающие глотать и дышать, впиваются во влажные стенки. Боль сладким нектаром растекается по телу.

По коридору, неспешно шевеля лапками, ползет огромная саранча. Крылья, опустившиеся от усталости, влачатся, подметая пол. Из места, где должна быть конечность льется непрозрачная гемолимфа, а красная кровь. С сокращающегося от боли брюшка опадают последние клочки кожи. Фасеточные глаза смотрят стеклянными конусами в разные стороны. Каждый застлан пеленой слез и насекомое ориентируется на ощупь. Теплый пар из ванны, приятно ласкает усики. Существо, уже совсем не похожее на человека, которым оно раньше было, плюхается в акриловую емкость и тонет в теплой влаге. Трахеи испускают из дыхалец последний воздух, поднимающийся пузырьками на гладкую водную поверхность. Их лопание - последний звук, перед тем как квартира погрузится в тишину.