Powerless

Люси Спенсер

Ему предстояло пять сложных встреч. Стеф ехал на первую.

– Ты так же волнуешься, как я? – чуть насмешливо спросил он у своего пса – лохматой серой дворняги по кличке Хан.

Осенние листья бесшумными рывками расступались перед его «машиной» – так он называл свой транспорт, с лёгким гулом скользивший по воздуху в двух метрах над густым подлеском. Стеф не стал поднимать крышу, наслаждаясь нежным ветром тёплой осени. Высокое лобовое стекло защищало его и сидевшего рядом Хана от скоростной воздушной струи, веток, листьев и насекомых.

Хан немного подумал перед ответом. Его грязно-серая шерсть мягко колыхалась, ловя поток воздуха, прорывавшийся через верх лобового стекла. Наконец он повернул к хозяину морду и приподнял брови.

– Что, так же? – неторопливо и задумчиво усмехнулся Стеф, – Ты такой умный. Тебе больше трёхсот лет: ты по интеллекту сейчас, как я в пятнадцать. Бесчеловечно, что ты не умеешь говорить. Может, займусь этим на досуге. Почему я раньше про это не думал? – с методичной расстановкой рассуждал он.

В своё время он и его друзья организовывали вечера неожиданных идей. Они устраивались напротив грифельной доски, кто-нибудь из них брал мел, и они принимались перечислять самые невероятные изобретения, которые только приходили им в голову. «Голосовой модуль для собак», насколько он помнил, присутствовал среди их огромного списка мыслей.

Раньше Стеф любил своих друзей. Теперь же он их ненавидел, обрамив их звание в защитные кавычки: каждый раз, как он думал про них, он мысленно рисовал себе буквы этого слова, чтобы вооружить его ими. «Друзья». «Мои любимые и незабываемые “друзья”». «Мои “друзья”, которые однажды дали клятву, что никогда не отклонятся от курса просвещения человечества светлыми идеями науки». «Мои “друзья”, которые решили объявить друг другу войну и устроить второй апокалипсис».

Впереди показалось два дровосека. Завидев летящего на своей машине Стефа, они, побросав поклажу, бросились ниц, одновременно вскрикнув «Странник!».

«Мои “друзья”, которые возомнили себя богами, придумали религию и притянули меня вместе с ними», – презрительно подумал он, обернувшись на две распластавшиеся на земле фигуры.

Когда-то он был Степаном Юсуповым, гениальным биологом и генетиком, переехавшим в Канаду, чтобы продолжить свою научную карьеру и познакомиться с друзьями, которых он до этого знал только онлайн. Это была заслуга Люси, Люси Спенсер – археолога, антрополога, непревзойдённого специалиста по мировым культурам и прирождённого лидера. Как ей удалось найти их пятерых и выдернуть каждого из своего мирка? Как ей удалось выкопать их из недр научного мира, очистив мягкой кисточкой их яркие молодые дарования? Как ей удалось познакомить их и созвать в Канаду?

И как шестеро молодых учёных смогли превратиться из надежды современной науки в шестерых божеств Лесного Пятицарствия? Как им в принципе удалось выжить после Катастрофы? У очень многих вопросов не было простого ответа.

– Зачем я лечу туда? – продолжил обращаться Стеф к Хану: бо́льшую часть времени у него не было других собеседников, кроме своего бессмертного пса, – Что я ей скажу? «Кончай дурить, а то вы тут замучите и поубиваете ещё больше людей, чем раньше! Они и так несчастны». И что она скажет? «А! Мы дурим, по-твоему? Мы и не знали. Сейчас же прекращаем». О, вот и её угодия. Помяни чертяку. Кто она, по-твоему? Чертяка или всемирный специалист по чертякам?

За ложным умиротворением осеннего лесного пейзажа стали вырисовываться очертания города – единственного города во владениях Великой Защитницы Человечества. Стеф остановил машину у ствола дерева и опустил её на землю; он и Хан ступили на хрустящую лесную подстилку.

– Ну что, в бой? – вздохнул Стеф, сделав неохотный первый шаг в сторону городка, над которым, как прыщ на лице, возвышалась большая деревянно-каменная пирамида.

Его ботинки застучали по выложенной из досок улице. Стеф поднял лицо, чтобы возродить периодически забываемое ощущение присутствия в населённом пункте – среди людей. Здесь было другое небо, другие звуки, другие запахи, другие…

– Странник!

Люди по бокам от деревянной дорожки прыжком повалились в грязь.

– Да что вы… – досадливо прошептал Стеф, остановившись, – Скажи вам «встаньте», ваша мамаша же не простит этого ни вам, ни мне…

Его взгляд зацепило какое-то беспокойное движение. Побледневшая женщина, выскочившая на порог одного из домов, замерла, увидев нового гостя их города. Её тут же облепили перепуганные юноши и девушки; судя по их жестам, они отчаянно и безуспешно выспрашивали у женщины план действий.

– Чтоб вас всех об колено… – выругался Стеф, не спуская глаз с развернувшейся сцены, – Я не за едой! – вдруг крикнул он им, выразительно жестикулируя, – Я не за едой! Мне не нужна еда сейчас! Я с вашей поговорить приехал!

Он тут же сдвинулся с места и спешно зашагал дальше, не желая больше глядеть по сторонам. Эти люди побоялись, что их могут убить за то, что они не подготовили Страннику ежемесячного Дара!

Наконец-то он дошёл до входа в эту чёртову пирамиду. Охрана имела достоинство не броситься наземь, а опуститься на одно колено; всё-таки это была Божественная Гвардия: им полагалось сохранять лицо – в прямом и переносном смыслах.

Стеф знал, куда идти: он бывал здесь не раз. Он бывал здесь, даже когда эта пирамида только зачиналась выложенным на земле квадратом из досок.

Он дошёл до Великого Чертога. Само собой, Люси успели доложить о его приходе, поэтому она уже восседала на своём Божественном Троне. Её искусственное молодое лицо отдавало жуткой безжалостностью.

– Мне нравится твоя новая причёска, – шутливо начал Стеф, сделав пару шагов по направлению к трону; Хан уселся у правой ступни хозяина.

Великий Чертог был полутёмным куполообразным помещением, создававшим иллюзию грандиозности с помощью зеркальных стен, через которые Стеф мог видеть своё немолодое и заросшее жёсткой щетиной лицо.

– Я олицетворяю изобилие урожая этой осени, – бесстрастно сказала Люси: её лик был обрамлён нелепого размера копной медно-рыжих локонов, – Что тебе нужно, Странник?

– В этом есть какая-то ирония, не находишь? Человек, который настолько упорно называл меня «Стеф», что я теперь не верю, что меня зовут иначе, теперь с таким же упорством кличет меня «Странник». Честно скажу: мне обидно. Как будто я какой-то бомж.

– Вместо того чтобы излить свой божественный свет на людей, ты избрал путь отшельничества, – мёртвым голосом прокомментировала Люси.

– «Отшельничества»… – горько повторил Стеф, – Это правда! Я одиночка. И мне одиноко! С кем мне поговорить, кроме Хана? С тобой? Или с бедными необразованными людьми, которых ты запугала до чёртиков и расходуешь по своей прихоти? Очнись, Люси! Давай хоть раз в… – поморщился Стеф, подбирая убедительно звучавший промежуток времени, – это столетие поговорим, как цивилизованные люди!

– Ты стоишь перед Богиней Всего Живого и Великой Защитницей Человечества. Либо ты проявляешь ко мне должное уважение, либо покидаешь мою столицу.

– Ладно, – сдался Стеф, махнув рукой, – Бесполезно с тобой философствовать: ты сама промыла себе мозг – единственное живое, что в тебе осталось… Что вы не поделили? – разгорячённо перешёл он к теме своего визита, – Десятилетиями жили бок о бок и тут бац – на грани войны! Какой ещё войны? Вы с ума посходили? Ваши люди и так бесправные и беззащитные создания! Не нужно заставлять их страдать ещё больше!

– За этим ты пришёл? – монотонно проговорила Люси, – Учить меня вести дела? Я снизойду до ответа: я сегодня в хорошем настроении. Бог может быть только один. Если они не согласны признать меня самой главной – это их проблемы, а не мои.

– Выслушай моё предложение, – решительно заговорил Стеф, – Я предлагаю переговоры. Переговоры. Вы все забыли, что это такое, но настала пора вспомнить. Я вам напомню. Соберёмся завтра в полдень, в Главном Храме. Переговорим. Хорошо? Побалуй скромного Странника своей великой аудиенцией.

За искусственными глазами Люси нельзя было разобрать ничего, кроме неумолимости полумёртвого человека.

– Жду тебя в День Дара Страннику, – решила она, вставая с трона, – Посмеешь появиться здесь раньше… – она остановила на нём свой ледяной взор, – Не появляйся здесь раньше, – заключила Люси и пошла к выходу из Чертога – тому самому, которым пользовалась только она и её слуги.

– Завтра в полдень в Главном Храме! – крикнул Стеф ей вслед, – Ты не думай, что это просто доброе предложение! У меня тоже есть рычаги давления!

– Не угрожай мне, Странник, – донёсся затихающий голос Люси из-за дверей её покоев, в которых она скрылась секунду назад.

– Хорошее начало дня, да? – досадливо сказал Стеф своей собаке, и они отправились восвояси.

Антонио Беллини

– Нам нужно составить с тобой список, – говорил Стеф Хану, ведя машину над рекой – это был самый быстрый способ преодоления больших расстояний, – Первой была Люси. Вычеркнули. Хотя… Она всегда была самой дальновидной. Может, объявится завтра. У её мужа, кстати, тоже есть хорошая особенность – он ведо́мый.

Стеф усмехнулся, когда высокий берег реки сбавил крутизну и открыл перед их взором прибрежный город с пирамидой по центру. Антонио всегда был главным поклонником решений своей жены.

– Где-нибудь здесь… – бормотал Стеф, паркуя машину на неровной прибрежной полосе.

Опустив транспорт, он открыл дверцы, и Хан проворно выпрыгнул на песок. Стеф выбрался наружу вслед за ним и замер, любуясь открывшимся видом. В их мире не осталось лошадей. У остальных «богов» их роль выполняли любые животные, годные на эту роль, здесь же балом правили механизмы. По дощатым деревянным улицам разъезжали всевозможные колёсные конструкции, приводимые в действие то педалями, то длинными и похожими на вёсла рычагами, то ручными маховиками. Антонио был гениальным физиком и инженером. С показательными казнями и собственными увеселениями он был не менее изобретателен, чем со всеми остальными областями его царства.

– Попытаем удачи и здесь, – вздохнул Стеф, кинув последний взгляд на широкую реку перед тем, как повернуться к ней спиной и зашагать по направлению к пирамиде.

Никто не падал ниц: все останавливались и приветствовали его с поклоном. Ему это было больше по душе, чем благолепный ужас.

– Странник, – симметрично поклонились ему Стражи Лифта.

– Всем добрый день. До́ма Антонио?

Стражи боязливо переглянулись: никто из «друзей» не любил, когда кто-либо припоминал его или её «смертное имя».

– Юпитер у себя, – кратко доложил один из них, – Проходите, – он указал рукой на открывающиеся двери лифта – другой уже вертел колесо, чтобы они заскользили в разные стороны.

– Можно даже подумать, что технический прогресс соотносится с человечностью, – сказал Стеф Хану, когда двери закрылись и лифт медленно поехал вверх, – В нашем случае это заслуга одного самовлюблённого гения. И человечности в нём не больше, чем в жене. От предыдущего Антонио в нём остались только манеры… – вздохнул он.

– Стефано! – раздался громкий бодрый голос, когда они вышли из лифта и из света огромного зала с колоннами появился облачённый в белые одежды, раскинувший руки в стороны и улыбающийся во весь свой искусственный рот «Юпитер».

– Антоха! – вторил его бойкости Стеф, и они обнялись, как давние друзья.

Хан с приятной озадаченностью приподнял брови: он успел засвидетельствовать те времена, когда Степан и Антонио с неиссякаемым удовольствием звали друг друга на манер своих культур, не уставая от этой шутки; возможно, здесь его хозяин достигнет больших успехов, чем с чёрствой Люси.

– Проходи, не будь чужаком, – произнёс Антонио, похлопав гостя по спине и протянув руку вглубь помещения, – Выпьешь?

– Воды. Спасибо.

Антонио щёлкнул пальцами, и к ним медленно подлетел поднос с двумя полными стаканами. Стоявшие у Трона слуги, завидев поднос, благоговейно поклонились и синхронно сделали испуганный шаг назад.

Антонио опёрся рукой о белый трон и сверкнул своими белоснежными зубами. Антонио и Люси были единственными из их шестёрки, кто не был похож на замусоленного кабинетного учёного или книжного червя, и если Люси брала харизмой, которую к текущему моменту она превратила в тяжёлую веру в собственное величие, то Антонио поражал всех своей модельной внешностью. Они все пророчили ему бурную личную жизнь: они шутили, что он должен был отыграться за них всех. Но Люси и Антонио моментально очаровали друг друга, и не прошло и полугода, как их друзья получили приглашения на свадьбу.

– По какому делу? – беспечно спросил Антонио, взмахом руки отправив поднос на место; стоявшие у столика слуги склонились ещё ниже, чем ранее.

– Что будет, если я скажу им, что это гравитационная левитация на дистанционном управлении? – не выдержал Стеф: в последнее время его «друзья» доводили его до белого каления, – Восстанут против Великого Юпитера? За то, что врал им, что это магия его божественного эго?

– Знание – сила, – с напускной загадочностью произнёс Антонио, – Знание – власть. Говори, что хотел, или разворачивайся и уходи, – сухо добавил он.

– Что вы не поделили? Годами терпели друг друга и тут вдруг передумали.

– Хм. Так и думал, что ты за этим. Пошли, посмотрим на красоту, – предложил Антонио и не торопясь прошёл на огромный балкон, открывающий захватывающий вид на лежавший под ним город, сверкавшую гладь реки и долину за ней, – Понимаешь, бог может быть только один, – заговорил он, не отрывая взгляда от своей столицы, – Когда их несколько… Это просто неправильно.

– Давай сделаем так, – уверенно сказал Стеф, – Поговорим обо всём этом, только не сейчас. Я приглашаю тебя на встречу. В Главный Храм. Завтра в полдень. Придёшь?

– М-м, наш Стефано решил выползти из норы и поиграть в дипломата, – расплылся в улыбке Антонио, – Я не заинтересован в твоей встрече, – убрав улыбку, отрезал он.

– Люси обещала прийти, – соврал Стеф.

Антонио скользнул по нему недоверчивым холодным взглядом.

– Люси не та, что раньше, – заключил он, – Я не тот, что раньше. И только ты притворяешься, что ты такой же. То, что ты поборол старение, убив ради этого тысячи собак, не значит, что ты остался человеком. Знал ли ты, – расцветив лицо недоброй улыбкой, обратился Антонио к Хану, – почему ты его дворняжка? Потому что ты первый, кто не сдох. Первый, на ком его эксперимент удался. А скольких людей ты убил, прежде чем пробовать на себе? – с угрожающей слащавостью спросил он у Стефа.

– Нисколько, – твёрдо ответил он, – Я – не вы.

– Ты – не мы, – с наигранной удовлетворённостью кивнул Антонио, – Тогда и решай проблему один. Без нас, – подытожил он, выставив руку к выходу с балкона.

Хан невозмутимо поднялся с места и не спеша ушёл в зал. Стеф нехотя проследовал за ним.

– Я раздражительный в последнее время… – раздосадованно прошептал Стеф своей собаке, – Я так многого добьюсь…

Стеф обернулся на фигуру Антонио, продолжающего любоваться видом с балкона.

– Завтра в Главном Храме, в полдень! – крикнул ему Стеф, но Антонио не сдвинулся с места, – И это не просто предложение! У того, что ты не придёшь, могут быть последствия – учти это! Серьёзные последствия! Я позабочусь!

– Не угрожай мне, Стефано, – мягко откликнулся Антонио, не оборачиваясь к нему.

Стеф и Хан ушли к лифту.

Сита Капур

– Остановимся помолиться, – усмехнулся Стеф, остановив машину возле Храма.

Храмы были выдающимися сооружениями: их высоченные пики были призваны поразить паству и привлечь как можно больше молний во время гроз. Второе тоже преследовало две цели: поразить паству и собрать как можно больше энергии в хранящиеся внутри Храма портативные батареи, которые тот «бог», на чьей территории располагался храм, тайно собирал в привезённые с собой сундуки, обставляя посещение Храма необходимостью «слиться с энергией вечности» или другой чушью, которой они прикрывали церемонные посещения «святого места».

Никто из обычных людей не мог войти внутрь. Все набожно думали, что «боги» были всеведущи и тут же замечали каждого, кто пытался пробраться внутрь, карая их молниями своей ярости. Стеф же знал, что периметр был под напряжением. Он достал свой «выключатель», нажал на кнопку, временно вырубив «охрану», и, пропустив Хана вперёд, прошёл внутрь Храма, чтобы набраться энергии для последующего диалога: притворное величие этого места должно было заново разжечь его праведный гнев.

– Ну, вычёркивай Антонио из списка и пошли дальше, – зевнул Стеф, выходя из Храма.

Сита Капур возвела свой дворец на острове посреди обширного озера. Стеф отдал ей должное: это была не пирамида. «Дворец» Ситы представлял собой высокий параллелепипед, на каждом этаже облегчённый резными балконами и тонкими колоннами. Сита, как хирург, увлекалась ручной работой – резьба по дереву была её второй страстью. Она была хирургом от бога. Без неё «друзья» бы не стали теми, кем они были сейчас.

– Рай, – заключил Стеф, несясь над озером по направлению ко «дворцу» и рассматривая острые и высокие тонкие ели по берегам этого плоского водного царства, – Природные красоты всегда умудрялись издевательски соседствовать с человеческими ужасами. Сита настолько же злая, насколько мнит себя смешной. Ну что, приехали? Пожелай мне удачи.

Хан, не подбодрив хозяина ни взглядом, ни вилянием хвоста, спокойно выпрыгнул из машины и отправился к главным воротам дома Ситы.

– Странник, – почтительно произнесла стража и медленно опустилась на колени, не снимая правую руку с копий.

– У себя хозяйка?

– О вас уже доложили, – вкрадчиво известил один из стражей.

– Пойдём тогда, – бросил Стеф Хану, и они прошли внутрь.

Лестницы хоть и пестрели воздушной резьбой, но не переставали быть лестницами.

– Мой случай показывает, что к ним невозможно привыкнуть, – запыхаясь, говорил Стеф своей собаке, когда они преодолевали последние ступени.

Большой тронный зал напоминал светлый чертог Антонио, но в нём было гораздо меньше его белой стерильности – всё переливалось светлыми природными оттенками.

– Стиви! – радостно поприветствовала его Сита.

Она сидела у подножья своего трона, беспечно опёршись на ведущие к нему ступени. В этом была вся Сита – задорная, находчивая и острая на язык. По крайней мере, это был её внешний слой.

– Привет, – показал свою улыбку Стеф, – Как твои дела?

– Спроси у меня, сколько мне лет, и я в стиле кокетливой тётушки скажу, что я вечно молодая, – бодро проговорила Сита, вставая со ступеней, – Дело в том, что в моём случае это чистая правда, – подмигнула она ему, – Проходи, не чужак всё-таки.

Сита направилась к резному столику, на котором стоял кувшин с немного мутной водой.

– Имбирный напиток? – предложила она, – Освежает. Ты, должно быть, устал от полёта.

– Я больше устал от лестницы, – признался Стеф, взяв предложенный ему стакан, – Не отравлено?

– Сти-иви… – с преувеличенной разочарованностью протянула Сита, – Я не убиваю себе подобных.

– Я – не тебе подобный, – прохладно отозвался Стеф, – К тому же у тебя, как и у твоих друзей, полно возможностей сделать остальных себе подобными. Но вы же упрямые, как ослы: отказываете людям в образовании! Они даже не знают, что это такое. Они умеют лишь бояться вас.

– Образование, Стиви, открывает в сознаниях людей путь к Дьяволу. Я – Великая Выжившая. Я дралась с Дьяволом. Я прошла этот этап за всех людей и теперь готова пригреть их в лоне своего опыта, – фирменной полушутливой интонацией говорила Сита.

– Нравятся мне ваши шашни с выдуманным злом, – укоризненно высказался он, – Придумали какого-то мужика с рожками и то дерётесь с ним, то сдерживаете его, то танго пляшете…

– Это не «мужик с рожками», а необходимый антагонист, – потешалась она, – Любой пропаганде нужен антагонист, религия не исключение. Люси это первая придумала. Это её профессия – разбираться в такого рода вещах.

– А как всё-таки правильно? – с наигранным любопытством поинтересовался Стеф, – Дьявол или Князь Тьмы?

– У Дьявола много имён, – тут же разъяснила Сита.

– И Дьявол, судя по всему, выиграл, когда дрался с тобой.

– Стиви, дорогой, – иронично растянув свои искусственные губы, произнесла Сита, вплотную подойдя к нему, – Я знаю, что ты считаешь себя лучше нас. Я знаю, что ты ставишь себя выше нас. Я знаю, что ты уверен, что я обязана тебе жизнью. Ты меня создал, да. Но ты бы не создал меня, если бы я не научила тебя всему, что было нужно для операции. Я же не могла делать её сама на себе. Так что я тебе ничего не должна.

– Что было раньше – курица или яйцо, – покачал головой Стеф на её рассуждения.

– Яйцо, – уверенно ответила Сита, – Протокурица снесла яйцо, мутации которого сделали его первым яйцом того вида, который мы знаем, как «курица». Ну как, доказала я, что я всё ещё неглупа? – вернулась она к привычной шутливости, – Я много чего знаю, Стиви. Я знаю, что это я придумала шутку про кавычки. «Наша искусственная оболочка – это наши кавычки. Теперь мы люди в кавычках». Я знаю, что ты развил эту шутку для друзей в кавычках. Мы для тебя друзья в кавычках. Ты так пытаешься отделить нас от себя. Ну что? Скажешь, не права?

Стеф отвёл взгляд, не желая подтверждать её правоту.

– Ещё я знаю, что сейчас очередь Люси давать тебе Дары. Не моя. Это значит, что ты пришёл поговорить. Зачем тебе говорить со мной? Ты меня ненавидишь, – с хищным удовольствием полушёпотом рассуждала Сита, – Значит, у тебя есть хорошая причина. Тебе не нравятся наши текущие настроения. И ты впервые решился действовать. Ты решил превратить себя из диванного миротворца в настоящего. Бездействие – тоже преступление, Стиви. Так что по твоим понятиям о морали ты преступник.

– Что ты зн… – принялся возражать он, но она настойчиво продолжила свою речь.

– И ты решил утешить съедающую тебя совесть деятельностью. Ты хочешь помирить нас. Ты хочешь спросить нас, что мы не поделили. Ты наверняка хочешь предложить нам встретиться где-нибудь.

– Мне всегда казалось, что гением логики была не ты, а твоя подруга, – не удержался от восхищённого комментария Стеф.

– Да, и это всегда на меня давило, – легко согласилась Сита, – Любой навык можно развить. Особенно когда у тебя куча времени.

– И особенно когда ты настолько боишься за свою бессмертную жизнь, что держишь всех на расстоянии страхом, жадно забрав себе все навыки мира и промывая людям мозг: чем меньше у них способов и желания убить тебя, тем лучше.

– Ты ужасный дипломат, Стиви, – чуть не рассмеялась Сита, – Говори время и место, а я подумаю, хочу ли я прийти.

– Завтра в полдень, в Главном Храме.

– Значит, я буду думать до завтра. Пока, Стиви. Не отвлекай меня от моей гнусной жизни, – с радостной насмешливостью сказала она и выставила руку в сторону выхода на лестницу.

– Чем займёшься? Будешь придумывать, какой нелепый титул возьмёшь себе, когда станешь главным божеством? – усмехнулся Стеф, уходя.

– Может и так, – с внезапной серьёзностью бросила она ему вслед.

– Учти, я приглашаю тебя не просто так! Если не придёшь – будут последствия! – прикрикнул он с площадки лестницы.

– Угрозы – это не твоё, Стиви, – весело отозвалась Сита, – Просто не твоё.

Рен Такаги

Одна из идущих от озера рек спустя какое-то время начинала обрамляться крутыми обрывами, на одном из которых возвёл свой дворец бывший лучший друг Стефа.

– Вычёркивай из списка Ситу и готовься вычеркнуть и этого засранца, – проворчал Стеф, ступив на траву в нескольких десятках метров от сооружения, чем-то напоминающего дом Ситы, но немного сужающегося от этажа к этажу.

Стеф шагал по направлению к входу. Завидев его, стражники беззвучно бросились на землю, распластавшись ещё более испуганно и подобострастно, чем подданные Люси.

Если знакомство их компании и создало спустя несколько месяцев супружескую пару, оно умудрилось создать ещё две прочные связи, только на этот раз не романтического толка: Стеф нашёл в насмешливом и медлительном японце своего лучшего друга, а Сита в Эмме – той, которая должна была завершить дипломатический план Стефа – лучшую подругу.

Теперь же Стеф ненавидел Рена больше, чем остальных «друзей». Стеф надеялся, что давняя дружба поспособствует тому, что прежде чем творить мерзости со своими подчинёнными, Рен удостоит друга предварительным разговором. Однажды Стеф решился заняться просветительской деятельностью, в надежде создать совсем небольшое, но крепкое общество образованных людей. Он выбрал учеников из подданных Рена, надеясь, что тот поймёт желание Стефа не быть одиноким. Рен его предал. Он молча казнил несчастных и отказал разгневанному другу в аудиенции. С тех пор они не разговаривали.

– Дома батька ваш? – сухо спросил Стеф у распростёршихся на земле стражников.

Они ловким движением переместили себя на колени и, не поднимая лба от земли, вразнобой ответили «дома», «да, дома».

– Вы там доложите обо мне, а то вам ещё не дай бог бошки за это снесут… – угнетённо проговорил Стеф, окончательно замарав настроение воспоминаниями о своих учениках.

– Уже доложили, – сказал один из них.

– Пошли тогда, – Стеф махнул головой Хану, – Проведаем «друга».

Предварительно напившись воды из своей фляги, он прошёл в ворота. Лестница на верхний этаж была преодолена с меньшим количеством усилий, чем во дворце Ситы – его несла вверх энергия подавляемой ярости.

Рен уже сидел на троне. Его кожа – та самая кожа, которую он кропотливо создавал годами – была неотличима от настоящей.

– Стёпа.

– И тут я понял, что имела в виду Сита, – иронично отозвался Стеф, – Она мне сказала сегодня, что на неё всегда давило, что её лучшая подруга – лучший логик, чем она, поэтому она годами оттачивала этот навык, чтобы не быть хуже. Ну, ты знаешь, как это у вас бывает: от нечего делать. А ты что делал все эти годы? Оттачивал речевой аппарат?

Рен не снизошёл до ответа.

– Мне всегда казалось странным, что человек с твоим мозгом не можем справиться с какими-то там звуками. Помнишь, каким ты был посмешищем? Как ты говорил? Сучёпа? Так ты меня пытался называть? Сучёпа? Я ещё говорил «сам ты сучёпа, засранец», – с внезапной теплотой вспомнил Стеф их молодость, – Люси ещё сказала тебе не мучиться и называть меня «Стеф», и ты начал кликать меня «Сутэф».

– Я жду, когда ты закончишь свой понос, – невозмутимо подал голос Рен.

– А ты присоединись. Тоже прополощи меня, – предложил ему Стеф, признавшись себе, что больше всего в жизни ему хотелось с ним подраться.

– Как скажешь. Знаешь, каким ты был в молодости? В безбородой молодости?

– И?

– Страшным. Страшным ты был. А сейчас посмотри на себя – морщины, щетина. Они реально тебе идут.

– Не шли бы, не оставил бы, – обронил Стеф, – У тебя странные понятия о «полоскании». Назвал меня страшным и тут же сдобрил вонь комплиментом. Может, это и хорошо. Всё-таки я хочу выйти с тобой на дипломатический разговор. Тоже сделаю тебе комплимент. Я сейчас выгляжу примерно на сорок пять, а ты в свои сорок пять выглядел моложе, чем я в тридцать. Говоря о возрасте, у меня был день рождения несколько дней назад… Двадцать шесть стукнуло.

– Я тоже после первых ста лет начинал возраст заново, потом забил.

– Я всё ещё каждые сто начинаю заново. Так привычнее. Я человек – мне так привычнее. Вы – самопровозглашённые боги, вам солиднее иметь трёхзначный возраст.

– Зачем пришёл-то? Слюной побрызгать?

– С тобой я не буду церемониться, – сдерживая злость, произнёс Стеф, – Не буду угрожать напрямую, но просто знай: я не такой беспомощный, каким кажусь. Я в принципе не такой, каким кажусь. Да, я считаю, что я добрый, но с вами под боком мне сложно сохранять и это! Вы меня злите!

– Угрожаешь, Стёпа, – зевнул Рен, – Чем? Натравишь собаку?

– Хан – цивилизованнее вас пятерых вместе взятых! Вы – пентаграмма, вот кто вы! Вы – олицетворение зла!

Рен, усмехнувшись, неторопливо встал с трона и пошёл к другу.

– То есть пока я синтезировал всевозможные материалы – сидел такой злой в своей лаборатории – добрый Стёпа тоннами убивал собак?

– Сдались вам эти собаки! – окончательно заведясь, прикрикнул Стеф.

– Короче, смотри, – небрежно заключил Рен, остановившись в паре метров от него, – Ты сдержал блевотный рефлекс и заявился ко мне. Захотел что-то сказать, да обида горлышко сдавила, – насмешливо говорил он, – В итоге прорычал какую-то угрозу. Что ты хочешь-то? Конкретно? Сможешь сформулировать? Или опять на пустые разглагольствования съедешь?

– Я прошу тебя прийти на разговор завтра в полдень в Главном Храме, – взяв себя в руки, сказал Стеф, – Обсудим ваши гнусные начинания.

– А, это по поводу спора, кто главный? Удачи, друг.

– Я тебе не друг!

– Если у меня странные понятия о «полоскании», то у тебя странные понятия о переговорах. Ты брызжешь слюной прямо мне в лицо и предлагаешь мне то, что мне невыгодно.

– Приходи завтра, – процедил Стеф, – Иначе пожалеешь.

– Ты никогда не умел блефовать, – лениво подытожил Рен, – Но ты меня заинтересовал. Поэтому я обещаю, что подумаю.

– Пошли, Хан, – отрывисто бросил Стеф собаке.

На выходе из тронного зала он, однако, остановился, не в силах сдержать требующей выхода злости.

– Почему твой дворец похож на пагоду? – пренебрежительно спросил Стеф, обернувшись к «другу», – Теперь ты мнишь себя представителем всей Азии? Носителем их культуры и мудрости?

– По-твоему, я не могу так делать?

– Ты задрот, Рен! Тебя никогда не интересовало ничего, кроме химии! Тебе всегда было плевать и на свою культуру, и на чью-либо ещё! А теперь посмотрите на него, – Стеф разгорячённо выставил руку в его сторону, – Сам Токугава!

– Токугава объединил Японию и закончил дикий период феодальной раздробленности, – приподнял бровь Рен.

Стеф сплюнул себе под ноги и ушёл.

Эмма Ружо

Стеф встал на ноги, открыв лицо плотному потоку прохладного воздуха.

– Столько лет прошло, а я всё ещё его не выношу, – выговорил Стеф, плюхнувшись обратно на сидение: он вёл машину в край холмов – в царство Эммы, – А так они правы, я тоже не ангел. Хорошо, что ты не знаешь, что я делал с твоими сородичами…

Хан повернул к нему свою мудрую морду. «Да плевать», – было написано в его взгляде, – «Главное, что я жив».

Стеф оставил Эмму напоследок, потому что она была самой проницательной из всех. Она понимала всё с полуслова. Она была пугающе умной, и это делало предстоящий разговор одновременно самым сложным и самым лёгким: у умных людей была одна странная способность – они умели ловко уговаривать себя в любой выбранной ими чуши, применяя интеллект для того, чтобы развернуть все доводы в свою пользу. Принято думать, что лучшие адепты абсурдных учений – это необразованные люди с негибким умом. Может быть, это и была правда, но из людей с огромным IQ получались такие фанатики, которым те даже в подмётки не годились. В этом и была ирония жизни.

Один из холмов был избавлен от вездесущего леса, и на его голой вершине был возведён замок – имение Эммы Ружо́ – гения машин и алгоритмов.

– Странник, – поклонились Стефу стражи у ворот.

Он обернулся, чтобы ещё раз окинуть взором открывавшийся вид на лежащий под холмом лес и обнажённый глазу горизонт – солнце уже коснулось его, пустив наружу красную подсветку.

В замке Эммы было прохладнее, чем в домах остальных – она использовала больше камня, чем дерева. Её тронный зал был намерено освещён тусклыми огнями, чтобы пропустить внутрь как можно больше закатного золота.

– Стефа́н, – с самой человечной улыбкой из всех поприветствовала его Эмма.

– Привет… – вздохнул Стеф, устав от этого дня, – Порадуй старого друга, расскажи, зачем я к тебе пришёл.

– Может, присядешь?

– Ты единственная, кто предложил мне присесть… – благодарно выдохнул Стеф, – Да, конечно.

Эмма взмахнула рукой, и на центр зала выехали два стула. Щёлкнув, чтобы втянуть колёса в ножки, они пригласительно остановились друг напротив друга. Эмма встала с трона и прошествовала к одному из них.

– Тебе не нравятся наши настроения, – начала она, как только Стеф уселся напротив неё, – Тебе никогда не нравились наши амбиции, ты зол оттого, что Рен казнил твоих учеников… Но это, заметь, не заставило тебя тогда встать и задвигаться. Но как только мы начали угрожать убить больше, чем…

– Я просил тебя угадать мою цель, а не пытаться прочитать мои мысли, – сухо напомнил Стеф, неторопливо почёсывая Хана за ухом.

– Ты хочешь собрать всех нас на разговор, – без заминки ответила Эмма, – Ты хочешь собрать нас в Главном Храме. Во-первых, потому что это твой храм, а, во-вторых, потому что это красиво. Ты мог бы собрать нас у себя дома, но в храме – эпичнее.

– Опять ты пытаешься читать мои мысли.

– Давай я угадаю порядок, по которому ты сегодня разъезжал по гостям, – чуть наклонившись вперёд, твёрдым голосом продолжила Эмма – она словно хотела доказать ему, что все её предположения были верными и что ему не нужно было напускать на себя загадочность, притворяясь, что она не знает, о чём говорит, – Сначала ты поехал к Люси, потому что она безнадёжный случай. Ты просто съездил к ней для галочки и наверняка почти не старался. Антонио такой же: он всегда был на стороне жены, и он не такой волевой, как она, хотя из кожи вон лезет, чтобы скрыть этот недостаток. Он тоже был для галочки. Потом ты поехал к Сите, чтобы отложить встречу с Реном: ты его ненавидишь и, я уверена, тоже не прилагал усилий к его увещеванию. Ты не оставил его напоследок, потому что напоследок ты оставил надежду – меня. Так что Сита была третьей. Но тебе тоже не удалось много ей сказать, да? Она наверняка тут же начала умничать. Если Сита начинает умничать, это означает «отвали и не лезь не в своё дело». Это всем известно, а мне – как никому… И ты это сразу понял. Ну как, угадала?

– Хороша, как всегда, – согласился Стеф, – Угадала.

– Проблема в том, что у тебя нет рычага. Тебе нечем на них давить.

– Есть.

– Ты никогда не умел блефовать.

– А ты никогда не умела убивать.

Эмма с удивлённой озадаченностью откинулась на спинку стула.

– Ты думаешь, я хочу их убить? – облекла она свои эмоции в вопрос.

– Мы с тобой всегда были похожи.

– Ладно, я хочу их убить, – со взмахом руки внезапно согласилась Эмма, – Они захотели спорить о том, кто главный в пантеоне, а я хочу минимизировать жертвы.

– У тебя не получится сделать это легко. Вы все сейчас следите друг за другом. Здесь везде летают шпионы. Твоё изобретение, между прочим.

– Это не моё изобретение, это дрон с видеокамерой, – утомлённо разъяснила Эмма, – И что ты мне предлагаешь? Помочь в их убийстве? Стефан, убийца собак, решил перекинуться на людей?

Стеф закатил глаза.

– Сдались вам эти дворняги… Я приехал сначала просто поговорить. С тобой я хочу поговорить отдельно. Объясни мне, почему ты такая. Почему ты отказываешь людям в образовании? Почему ты, как они, превратила их в запуганных бедолаг? Спасибо, что не устраиваешь показательных казней и в принципе обходишься без извращённых доказательств своего якобы величия… Но что тебе мешает сделать людей людьми?

– И запустить историю человечества заново? – брезгливо наморщила Эмма свой искусственный нос.

– Ты не запустишь историю заново. Мы не запустим историю заново. У нас есть знания. Мы знаем, что делать, чтобы не допустить ошибок. Мы покажем истинный путь.

– Сам презираешь то, что мы превратили себя в богов, а сам играешь в Иисуса.

– Почему ты не даёшь людям образования? – вопрошал Стеф.

– Потому что так безопаснее, – веско ответила Эмма, – Обязательно найдётся кто-нибудь амбициозный, кто решит, что он или она знает лучше, чем я, и убьёт меня. Вот тебе и будет путь в прекрасное будущее.

– И чем твоя альтернатива лучше? – нахмурился Стеф, – Мы хороним людей заживо, позволяя им существовать, но не жить.

– Я не приду завтра в храм, – с ноткой отчаяния сказала Эмма, – Извини, но я не приду. Это бесполезно.

– Пожалуйста, – умолял Стеф, – Давай объединимся. Мы с тобой много что сможем.

– Ещё раз: ты предлагаешь, что ты их убьёшь? Ты говоришь, что я не смогу их легко убить, потому что за любыми моими передвижениями следят.

– Да, я их убью, – подтвердил он, – За мной никто не следит. Знаешь, кто я для вас? Я – беспомощный. Бессильный. Без амбиций и власти. Я пассивный. Я – диванный философ. Я – бездеятельный миротворец. Я тот, кто не умеет ни угрожать, ни блефовать. Повторю: за мной никто не следит. Я могу легко их убить.

– Если ты их убьёшь, – вслух размышляла Эмма, – Это будет хорошо, потому что это будет легко и не будет жертв среди населения…

– Будут, – твёрдо возразил Стеф, – Кто-нибудь точно совершит самоубийство из паники, лишь бы не столкнуться с восставшим из ада Дьяволом, который теперь уж точно придёт, раз боги их покинули. Кто-то просто от сердечного приступа скопытится.

– Это – минимальные потери, – задумчиво решила Эмма, – Но если ты их убьёшь, останемся только мы с тобой, и мы с тобой не сходимся по поводу дальнейшего пути. Мы с тобой начнём воевать.

– То есть тебя не переубедить?

– Боюсь, что нет. Я слишком сильно боюсь за свою жизнь.

Стеф обречённо встал со стула.

– Скажи, ты счастлива?

– Нет. А ты?

– Очень хочу быть, – признался Стеф, – Я – человек. Для счастья мне нужны другие люди. А их нет вокруг: вокруг лишь вы пятеро и те недолюди, которым вы отказываете в праве быть людьми. Приходи завтра, – с пронзительной жалобностью заговорил он, – Я всё продумал. Я представлю вам отличный план и как построить цивилизованное общество, и как обезопасить себя. Приходи!

– Я не приду, – покачала головой Эмма.

– Будь как все: соври, что подумаешь, – печально произнёс он.

– Я подумаю, – подыграла ему она, – Но когда завтра ты увидишь, что никто не пришёл, ты не сможешь нас убить. Поверь мне. Я тебя знаю.

– Я и не собирался, – сокрушённо бросил Стеф, и они с Ханом вышли из зала.

Степан Юсупов

Стеф вернулся домой. Его жилище было гораздо более скромным, чем у его «друзей»: он построил себе обычный большой дом, переполненный наросшими за годы пристройками и бесконечным техническим начинением. Лень была двигателем прогресса: всё, что можно было автоматизировать, Стеф автоматизировал. Свет включался и выключался автоматически, вода очищалась и нагревалась по запросу, температура воздуха была настроена по предпочтениям хозяина.

– Весь день не ел… – вслух пожаловался Стеф и ушёл к холодильнику, чтобы выяснить, какие Дары ещё не успели стухнуть.

Объевшись, он, пропустив душ, но тщательно почистив зубы (в их мире не осталось стоматологов, и ему приходилось чистить зубы после каждого приёма пищи), бухнулся на кровать и неожиданно для себя уснул, несмотря на запланированные раздумья о завтрашнем дне.

Главный Храм и правда был его храмом. Он был огромным и в своё время был построен для общего пользования всех «друзей». Но «друзья» дошли до такой точки отношений, при которой было опасно иметь что-либо общее, поэтому Главный Храм по негласному соглашению достался Стефу, как нейтральному лицу, не заинтересованному во власти и желающему лишь обеспечить себе комфортное существование.

– Вы меня защищали, – вслух раздумывал Стеф, втыкая палку в землю возле Главного Храма – он сооружал солнечные часы, – Меня видели прадеды и прабабки ваших народцев, я парю по воздуху как птица, я свободно захожу в Храмы… Я для них такой же бог, как и вы. Поэтому я в полной безопасности. Поэтому мне даже не нужна сигнализация дома. Знаешь, зачем ты мне нужен? – вдруг обратился он к своему псу; Хан чуть склонил голову вбок, – Чтобы разговаривать вслух и не выглядеть как дебил. Ладно, не только за этим, – добродушно потрепал он пса по макушке, подбирая лежащий рядом с ним камень, – Ты – мой единственный друг.

Стеф принялся наклонять палку так, чтобы она образовала нужный угол с землёй; камень он использовал для её поддержки.

– Так, ну тут всё примерно, – с сомнением проговорил Стеф, оглядев своё творение, – Север у нас тут, – прибавил он, поглядев в нужном направлении и чиркнув ногой по земле – тень от палки немного не доходила до оставленной полуденной отметки, – Жду вас до-о… – задумался он, – До вот этого, – решил Стеф и снова чиркнул ногой по земле, прочертив линию дедлайна.

Он дошёл до близлежащего валуна и сел на землю, опёршись о него спиной. С утёса, на котором стоял Главный Храм, открывался живописный вид – верхушки деревьев, горизонт, небо, перистые облака.

– Вы меня кормили… – продолжить размышлять Стеф, – Я бы и сам себя прокормил, только это бы времени заняло… А вы меня бескорыстно кормили. По дружбе. Или как любимую собаку, не знаю. Ходит рядом, вроде умная, а ничего не делает. Ну, где вы? – нетерпеливо произнёс он, вглядываясь в даль в надежде различить силуэт хоть чьей-либо машины.

Прошло несколько часов. Тень от палки уже давно пересекла отметку дедлайна. Стеф с пыхтением взобрался на ноги и потопал к машине. Пора было ехать домой.

Дома он встал перед зеркалом и осмотрел себя: бежевая мятая куртка, песочные широкие штаны с карманами, шерстяной свитер грязно-болотного цвета, коричневые кожаные ботинки, старая вязаная шапка, тёмно-серая щетина.

– Не зря я «странник», – решил Стеф, придирчиво оглядев себя с ног до головы, – Правда, как бомж.

На секунду ему показалось, что Хан покачал головой: всё-таки он был лохматой грязно-серой дворнягой – он мог потягаться с хозяином за это звание.

Подкрепившись, Стеф сел за письма. Он подготовил пять разных текстов: каждый из них он составил, желая сыграть на особенностях получателя. В случае Люси он упирал на усиление авторитета и власти, в случае Антонио – на улучшение образа и любовь и восхищение масс, в письме Сите расписывал возможность громких публичных выступлений, в письме Рену соврал про вероятность восстановления старой дружбы, а в послании Эмме намекнул на согласие с её ви́дением будущего и намёками на то, что их отношения к нему можно было безболезненно совместить.

У него были свои мелкие почтовые дроны красного цвета. Он отправил письма. Он дал им сутки на ответ. В письмах он умолял их дать ответ. Ответ, к его изумлению, дали все:

– Нет, – кратко говорила Люси.

– Ты назойливый, Стефано, но мне это по-своему нравится – с тобой не скучно, – отвечал Антонио.

– Ты всё ещё ведёшь себя так, будто у тебя есть какие-то козыри. У тебя их нет, – щеголяла напускной уверенностью Сита.

– Иди в жопу, – лаконично отбривал его Рен.

– Извини, но всё ещё нет, – вежливо писала Эмма.

Стеф заварил себе чай, заменявший ему снотворное. Он сделал его покрепче – чтобы побыстрее уснуть и не думать о завтрашнем дне. Он хотел уснуть прямо сейчас – днём.

Он проснулся под вечер и, растормошив осоловевшего Хана, позвал его за собой. В одной из пристроек лежало пять его давних заготовок – пять крупных устройств электромагнитного импульса. Стеф называл их «бомбы». Он взял свой портативный таймер и, запустив его, отправился в давно запланированный маршрут. Он не мог взять с собой все пять бомб, поэтому возил их по одной. Одну он оставил в лесах рядом с городом Люси, скрыв её за кустом, другую спрятал за камнями на побережье у города Антонио, третью скрыл в высокой прибрежной траве у города Ситы, четвёртую запрятал в густом кустарнике неподалёку от города Рена, а пятую разместил среди стволов давно упавших деревьев на границе города Эммы. Каждой из бомб он установил отложенный старт, ориентируясь на свой ручной таймер: он хотел, чтобы они сработали одновременно.

Закончив с многокилометровой ночью, Стеф вернулся к тому валуну, у которого он не так давно ожидал своих «друзей». Так же, как и в прошлый раз, он с удобством устроился у него, любуясь зачинающимся восходом.

– Знаешь, что самое классное? – риторически спросил он у Хана, – Что «взрывы» не заденут людей. Они бы не задели и меня с тобой, окажись мы поблизости. Они просто выведут из строя всю их технику. Для людей это опять же ничего не значит – боги одарили их только светильниками. А вот что это значит для моих «любимых» полукиборгов? М? Как ты думаешь?

Хан в упор посмотрел на хозяина, словно, будь у него речевой аппарат, он сказал бы «помрут, может?».

– Может и помрут, – не стал спорить Стеф, – Я понятия не имею, как это на них отразится. Ничего хорошего с ними точно не будет. Смотри, что я сделаю, – докладывал он, расслабляя глаза на светлеющем небосводе, – Бомбы запустятся через полчаса. Я немного посмакую ощущения здесь, а потом полечу к Люси – зачем менять установившийся порядок? После неё ко всем остальным, по очереди. Если застану их мёртвыми – увезу и похороню, если нет – свяжу и увезу к себе.

Стеф размашисто зевнул.

– Если они выживут, они будут искалечены. Тем более я увезу их к себе – оттуда они больше не смогут творить непотребств. Они будут беспомощными. У них больше не будет власти.

Настала минута икс. Стеф глубоко и умиротворённо вздохнул, наблюдая за горизонтом. Горизонт не пошевелился: ниоткуда не взлетела стая птиц, не раздалось грохота, не упали деревья. Может, он был не таким уж и плохим миротворцем.

Наконец-то настало время сбора урожая. Он, как и собирался, отправился в город Люси.

Город был в панике. Большинство фонарей было выключено; те же, что горели, подхватывали царящую истерику и судорожно мигали. Ботинки Стефа ступили на главную деревянную улицу.

– Странник! – то ли с ужасом, то ли с облегчением вскричала одна из женщин.

– Странник! – просяще вторили ей остальные и побежали к нему, умоляюще протягивая к нему руки, но боясь коснуться его.

– Защитницу поборол Князь Тьмы! – осмелился крикнуть какой-то парень.

– Мы беззащитны! – тут же подхватил его возглас другой, – Скоро апокалипсис!

– Защити нас, Странник! – подняла голос одна из девушек.

– Про всё подумал, а про это – нет… – ошеломлённо прошептал Стеф, обводя глазами тянущуюся к нему толпу, – Защищу! – наконец-то решил громко высказать он, – Не беспокойтесь! Всем помогу!

Те, кто были ближе к нему, завыли от облегчения, а те, кто были дальше, жадно выспрашивали у остальных, что он сказал.

Тело Люси валялось у трона: её рыжая «урожайная» копна занимала больше пространства пола, чем её тело. Кажется, это было уже тело, а не Люси. Кажется, Люси там уже не было.

– Пошли вон, – беззлобно приказал он слугам.

Те мгновенно ушли из зала.

– Как думаешь, я сдержу обещание? – спросил у Хана Стеф, не сумев побороть желание сесть на трон, – Дам я людям образование? Или опьянею от внимания? А что? Вдруг я не лучше своих друзей? Вдруг вместо того, чтобы выйти к людям и объявить, что настала новая эра и теперь я поведу их в эпоху просвещения, я возвещу, что я, Великий Странник, теперь ещё и их Новый Спаситель? Что теперь я буду защищать их от Дьявола и сдерживать Апокалипсис?

Хан состроил такую морду, словно хотел сказать: «Я почём знаю? Сам решай. Мне без разницы».

– Пошли, – бросил ему Стеф, вставая с трона, – Нужно разгребать Рагнарёк.