Птичья трель

Музыка, раздающаяся из старых динамиков в актовом зале, иногда прерывалась на тревожные потрескивания. Если прислушаться, в них можно было различить инородные звуки, чужие голоса, отголоски параллельной вселенной. Но лучше было не прислушиваться.

Зал был наполнен танцующими людьми, одетыми в красивые вечерние платья, расшитыми блестками и искусственными камнями. Пускай многие наряды были надорваны или украшены давно высохшими пятнами от винных напитков, девушки в них все равно чувствовали себя особенно. Танцевать многим приходилось босиком, потому что с парадной обувью в нашей школе было сложно, но это лишь детали, в которые не стоило вдаваться, чтобы не сойти с ума.

Я сидела за сценой, спрятавшись в укромных кулисах среди бутафории для спектаклей, в нарочито огромной шляпе с потрепанным пером и в старой лисьей горжетке на шее, и курила. Я втягивала тяжелые клубы дыма, не давая сигарете и шанса истлеть впустую, ведь она являлась роскошью в наше трудное время. Курить было строго запрещено в связи с неспособностью имеющейся вентиляции справиться с испорченным воздухом, а открыть окна, чтобы проветрить, было невозможно. Ирония заключалась в том, что я никогда не курила, пока не попала сюда, и теперь я не собиралась расставаться с этой привычкой. Она была одним и немногих занятий, которым можно было развлечь себя в школе.

Я знала все песни наизусть. Думаю, когда динамики навсегда выйдут из строя, я смогла бы выступать с выученным репертуаром, чтобы люди продолжали танцевать. От мысли, что диски в проигрывателе были последними, и никто из звезд больше не запишет новые альбомы, становилось страшно и одиноко. Но у нас было не принято говорить о чувствах, поэтому мне приходилось мариновать эти мысли в себе.

Кто-то дернул за спинку моего стула, и я чуть не повалилась на пол.

– Грачева! – прошипело у меня над ухом. Это был физрук Андрей Васильевич Красков. – Где взяла сигареты?

– У меня только одна, – соврала я. – И ту уже докурила.

Я потушила окурок о строительные леса, с помощью которых когда-то украшали актовый зал, и убрала его в карман.

– Если ты мне не ответишь, я соберу весь класс! Будете стоять, пока кто-нибудь не признается, хоть всю ночь в коридоре проторчите!

– Андрей Васильевич, что за детский сад. Устраиваете сцену из-за сигареты, хотя есть проблема куда хуже. Вам же кто-то меня сдал? В нашем обществе завелась крыса, вот с чем я бы хотела разобраться.

– Настасья! – физрук схватил меня за капюшон и поволок прочь с выпускного бала под недоуменные взгляды отдыхающих.

Через десять минут возле поста охранника Ивана Петровича выстроилось в шеренгу девятнадцать человек разных возрастов. Среди нас была пара подростков шестнадцати и семнадцати лет, несколько стариков и оставшаяся часть взрослых от двадцати семи до сорока. Каждый класс был сформирован примерно одинаково, но волей случая в моем оказалось слишком много раздолбаев. Краскову было тяжело с нами справляться, но я никогда не слышала от него жалоб на этот счет. Единственное, что его откровенно тяготило, это обновлять личные дела и составлять отчеты о наших провинностях.

– Я задам вопрос еще раз, как будто никто не знает, зачем мы собрались, – прорычал Андрей Васильевич уже в полный голос, так как от парадного входа до актового зала было далеко, и он не смог бы помешать празднику. – Кто дал Грачевой сигарету?

– О, господи, – прокряхтела баба Женя. – Ради бога, ответьте, я тоже возьму.

– Неужели так сложно придерживаться правилам, которые были разработаны ради вашей же безопасности? – рукоплескал физрук, ходя вдоль шеренги взад-вперед. – Ну нельзя курить в школе! Если все будут курить, мы попросту задохнемся.

– Лучше задохнуться, чем это бессмысленное существование, – меланхолично произнес подросток Миша.

Я не слушала допрос учителя, потому что все равно не собиралась отвечать. Вместо этого я шарила глазами по обветшалым стенам коридора в поисках чего-то увлекательного, например, нового пятна от осыпавшейся штукатурки. Взгляд случайно упал на широкую цепь, которой были скованы дверные ручки входа в школу, чтобы никто не мог ни выйти, ни войти. Одно звено на ней было погнуто.

– Иван Петрович, кто-то трогал цепь, – я указала пальцем на свою находку. Чем дольше я смотрела на нее, тем тревожнее мне становилось.

– Так всегда было, – ответил охранник. – Она держится, не переживай.

– Грачева, не отвлекайся! – гаркнул Красков.

– Васильич, отпусти нас, а, – мой друг Валера Ласточкин сделал шаг вперед. – Давай мы коридор помоем, познавая тяжесть своих проступков, и на этом закроем тему?

– Еще один зачирикал, – прыснул физрук, радуясь возможности подшутить над чужими фамилиями. – Какие же балбесы мне достались. Другим классам повезло, что вы постоянно полы драите. Значит, завтра на дежурство! Тряпки знаете, где брать. Петрович проследит, чтоб никто не филонил! Узнаю, что кто-то отлынивает от работы, выброшу в окно!

– Так они же заколочены, – пробубнил Миша.

– Миша, иди в жопу со своим экзистенциальным кризисом, – махнул на него учитель. – И без тебя тошно.

Все разошлись обратно по своим кабинетам, которые теперь служили жилыми помещениями. Наш класс спал на втором этаже. Мы не знали, как оценивать качество расположения импровизированных общежитий, поэтому взяли за основу систему поездов дальнего следования: чем ближе к туалету, тем хуже место. Наша комната была примерно посередине между мужской уборной и женской, и это стало предметом нашей гордости.

Я не спешила в свой уютный спальный мешок. Дождавшись, пока кроме нас с Иваном Петровичем никого не останется, я поплелась за Красковым.

Учителям полагались отдельные кабинеты, и на этом их привилегии заканчивались. Физруку была выделена небольшая коморка на первом этаже, где раньше хранили хозяйственные принадлежности и запасную мебель в сложенном виде. Теперь их отсюда вынесли и поставили скрипучий диван, обшитый кожзаменителем. Я рухнула на него, наслаждаясь мягкими комочками поролона, и вытянула ноги. Мужчина закрыл дверь на замок и устроился возле меня.

– Андрей, чего ты такую бучу поднял? – спросила я и вытащила из кармана начатую пачку сигарет. Учитель стрельнул у меня одну, поджег ее своей зажигалкой и глубоко затянулся.

– Просто делаю свою работу, – задумчиво ответил он. – То, что у нас ограниченное количество людей, не означает, что я ее не потеряю.

– У нас есть свободные спальные мешки. Мы всегда ждем тебя в гости, как родного.

– Если бы у меня не было возможности побыть одному, я бы давно повесился, – признался Красков.

– Так-то ты не один сейчас, – заметила я и игриво повела бровью.

– Иногда ты вызываешь во мне такие же эмоции, Грачева, – посмеялся физрук и приобнял меня за талию. Я вырвала у него сигарету и бросила в наполовину заполненную пепельницу.

У нас с Красковым было десять лет разницы, и они практически не замечались. Мужчина плавно переживал кризис среднего возраста, насколько ему могли позволить обстоятельства, а я в свои тридцать два так и не остепенилась. Может быть, раньше у меня были какие-то жизненные ориентиры, но они окончательно стерлись, когда мы оказались заперты в этой проклятой школе. Тот день у каждого прошел по-своему, но закончился именно так: мы остались в живых, но без будущего. Такие понятия, как планы, мечты, цели, канули в лету. Зато «общество» и «правила» обострились и стали на максимальном уровне своих значений.

– Андрей, скажи, кто на меня настучал, – потребовала я, стараясь сохранить мягкость в голосе, чтобы не потерять расположение физрука.

– Косушкина, – неохотно поделился тот. – Увидела тебя, когда полезла за кулисы.

– Сама-то она что там делала? – фыркнула я, хотя ответ мне был не интересен. Я подумала, что будет честным раскрыть и свою часть тайны, чтобы больше не вспоминать эту историю. – А сигареты я у Валерки взяла.

– Да знаю я, – отозвался Андрей Васильевич. – Я тоже у него беру.

Я раздраженно вскочила с места, растоптав ожидания Краскова на приятный вечер, и вылетела из кабинета. Косушкина мне никогда не нравилась, и я старалась не пересекаться с ней более чем на ночь в нашем общем ночлеге. Но ее предательство вывело меня из себя, и я решила, что одноклассница обязательно должна пожалеть о своем длинном языке.

– Вика! – прокричала я, ворвавшись в класс. Многие испугались и замерли, как сурки в преддверии опасности. Я услышала, как приоткрылись двери соседних комнат.

Девушка стояла прямо напротив меня, и я, пользуясь эффектом неожиданности, набросилась на нее, повалив на преподавательский стол.

– Какая ты ничтожная, – рычала я, чувствуя, что изо рта вылетают слюни, как у бешеной собаки. – Я же никому не сказала, что ты сперла бутылку вермута из кабинета директора!

– Лучше бы сказала, – визжала в ответ Косушкина, намотав мои волосы себе на кулак. – Может быть, тогда я вместо тебя спала бы с физруком на его дурацком диване!

От этих слов я разозлилась не на шутку. Я открыла ящик стола и наощупь достала из него степлер. Я точно знала, что он там лежал, и иногда даже представляла, как бы я могла его применить. Издав дикий клич, я приставила степлер к мочке Викиного уха и резко сжала его пластиковый корпус. Скрепа прошла ухо насквозь и выдавила несколько капель алой крови. Вика заорала от боли и пнула меня ногой в живот. Я отлетела к стене и ударилась головой.

– Девочки, сейчас же прекратите, – цыкала баба Женя, но ее было почти не слышно в наших с Косушкиной криках и охах посторонних наблюдателей.

Я моргнула, пытаясь сконцентрировать взгляд, но перед глазами все расплывалось. Одноклассница подошла ко мне и снова схватила за волосы, не давая мне шансов для маневра. Я зажмурилась, когда она оторвала меня от стенки и снова приложила о нее затылком. Передо мной запрыгали разноцветные пятна, а мое сознание сужалось в одну яркую, но постепенно угасающую точку. Когда я перестала сопротивляться, то растворилась во сне, надеясь, что меня завернут в спальный мешок, чтобы ночью я не околела от холода.

***

Я цокала каблуками по асфальту, раздражая других прохожих. Этот стук помогал мне придерживаться ритму суматошного утра. Левой рукой я держала дамскую сумочку и какой-то портфель ярко-голубого цвета, а правой – не умолкающий от сообщений телефон. Меня уже ждали на работе, но шла я совсем не туда.

– Я вышлю этот документ в течение двух часов, – раздраженно говорила я в трубку, жалея, что не нашла времени выпить кофе. – Через два часа будет все еще утро. У меня люди только начнут работать. Я просто не могу…

Земля под ногами вздрогнула, и я чуть не потеряла равновесие. Я огляделась вокруг в поисках причины землетрясения, и как только я его обнаружила, выронила все из рук. Вдали, где-то в районе торгово-развлекательных центров, встали клубы плотного черного дыма. Оттуда в мою сторону надвигался туман, поглощая улицы, дома, автобусные остановки… людей.

Внезапно все потеряло смысл. Я мгновенно забыла, с кем разговаривала по телефону, кем я работала. Только одно теперь имело значение: бежать, укрыться, спрятаться, затаиться. Но куда? Я стояла посреди улицы и не знала, куда мне деться.

– Девушка! – раздалось где-то вдалеке, и в любой другой ситуации я бы никогда это не услышала, но в тот момент все чувства были обострены до предела. Я оглянулась на звук и увидела, как из ближайшей школы меня зазывает учитель. «Андрей», подумала я, но тогда я, конечно, не знала, как его зовут.

Я сбросила каблуки и босиком помчалась на школьное крыльцо. Оказавшись возле него я осознала, что была не одна в произошедшем несчастье. Вокруг меня метались взволнованные люди разных возрастов, и все пытались проникнуть в школу. Выяснилось, что она служила одним из бомбоубежищ в списках МЧС, но кто читает эти списки в мирное время?

Прямо передо мной бесцеремонно протиснулась девушка чуть моложе меня.

– Не судьба, Красков, – хмыкнула она и растворилась в толпе на первом этаже.

Я почувствовала, как меня подталкивают в спину, поторапливая зайти внутрь. Это были два полицейских, которые вели под руки паренька бомжеватого вида. Мне было ужасно не комфортно в этой давке у парадного входа, но я просто не имела права придавать этому значения.

– У вас все в порядке? – спросил меня учитель, но посмотрел не на меня, а куда-то вниз. – Теперь вы в безопасности. Все будет хорошо.

В детской раздевалке меня пронзила мысль, что нужно позвонить родным. Нужно предупредить, что со мной все в порядке. Но телефон валялся ровно на том месте, где я его выронила. Я протолкнулась сквозь толпу к окну, чтобы посмотреть, насколько далеко находился мой мобильник. Может быть, я бы смогла за ним вернуться.

Взрывная волна уже докатилась до нашего района, поднялся сильный ветер. Дым подступал к школьному забору. Учитель запирал вход, объявляя окончание спасательной миссии, но вдруг я закричала. Во дворе, хромая на одну ногу, ковыляла бабушка.

– Вы должны помочь ей, – потребовала я, обращаясь к полицейским.

– Дамочка, мы должны позаботиться о тех, кто успел спастись, – ответил один из них.

– Она успеет спастись, если вы поможете ей дойти! – стояла на своем я.

Туман приближался, медленно захватывая территорию школы. Он будто издевался над нами, как охотник над добычей, прекрасно понимая, что загнал ее в угол. Полицейские не стали со мной спорить и просто отошли дальше по коридору, оставляя меня один на один с моими тревогами. Я пронзительно посмотрела на Андрея, и тот крепко выругался.

– Держи двери, – скомандовал он. – Как только мы зайдем, захлопывай. Петрович, найди что-нибудь, чем можно связать ручки. Этот китайский замочек может не выдержать надвигающийся шквал.

Учитель выбежал навстречу бабульке. Сначала он подставил ей свое плечо, и они вместе засеменили по направлению к школе. Но туман был уже настолько близко, что физрук мог различить в нем хаотично летающую пыль и уличный мусор, который смело взрывным ударом.

– Держитесь, бабушка, – предупредил Красков, взял ее на руки и побежал.

Я видела, как серые клубы касались его пяток. Он мог бросить свой груз прямо сейчас и спасти свою жизнь, но он этого не сделал. Учитель из последних сил, задержав дыхание, взбирался по ступенькам, а я тряслась как осиновый лист, теряя сознание перед тем, что на нас надвигалось.

– Закрывай! – прокричал охранник, когда учитель с бабушкой ввалились в тамбур школьного здания.

Я навалилась всем весом на дверь, но этого не хватало, чтобы сопротивляться нарастающим порывам ветра. Поняв, что я не смогу исполнить свою миссию, я заплакала. Мне казалось, что из-за меня все погибнут. Но мне на помощь пришел парень, который был задержан полицейскими.

– Эй, не реви, красотка, – тихо произнес он и улыбнулся.

– Поднажмите, потом поворкуете, – сказал Иван Петрович и тоже прислонился к двери.

Наконец, нам удалось справиться с ветром. Как только дверь закрылась, охранник накинул на нее тяжелую цепь.

– Сколько мы будем сидеть взаперти?.. – крякнула спасенная бабулька.

***

Коридор, разделяющий основное крыло с кабинетами и административное крыло, где располагались столовая, спортивный и актовый залы, был обрамлен высокими окнами. Мы решили их не занавешивать, чтобы иметь возможность наблюдать, как рассеивается туман. Правда, прошел уже почти год нашего заточения, а картина все не менялась. Школа по-прежнему была погружена в сероватую дымку, сквозь которую едва проглядывались лысые деревья, футбольное поле и детская площадка. Нам так и не сообщили, что произошло в тот день. Сказали только, что наружу выходить смертельно опасно. Сотовая и интернет-связь перестали работать, а аппаратуры для спутниковой в школе не нашлось. Мы могли лишь догадываться, что помимо нас были выжившие и в других убежищах по списку МЧС, но подтверждения этому не было.

Я мыла полы, уныло поглядывая на обездвиженную улицу. Я хотела увидеть хотя бы птицу, чтобы возродить в себе надежду, что когда-нибудь и я смогу оказаться там. Но за столько времени я увидела лишь пару тараканов, прибежавших из ниоткуда в щели наших кирпичных стен. Когда я очередной раз нагнулась к ведру, краем глаза заметила в окне какое-то движение. Я тут же выпрямилась, бросив тряпку в воду, и начала жадно всматриваться вдаль.

У разноцветной паутинки стоял ребенок. На мгновение мне показалось, что я все еще сплю, поэтому я ущипнула себя за локоть. Нет, все происходило наяву. Мальчик лет десяти стоял там, снаружи, и разглядывал вершину снаряда.

– Эй! – крикнула я, чем привлекла внимание нескольких моих товарищей, которые тоже дежурили в этот день.

Мальчик медленно повернул голову в мою сторону, и я подпрыгнула от испуга. На его лице зияли пустые глазницы, из которых вытекала густая темная жидкость. Они были направлены прямо на меня. Ребенок приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но я бы ни за что не смогла его расслышать. Он как рыба на суше хлопал своими пухлыми губками, не двигаясь с места. Мое тело парализовало первобытным ужасом. Я чувствовала, как в висках пульсирует сердце, и, кажется, оно пропустило пару ударов.

– Настя? – эхом раздалось откуда-то издалека, но этот голос перекрывался моим шумным дыханием.

По щеке прокатилась горячая слезинка. Мальчик отвлекся, поднял с земли голубой рюкзачок и направился в сторону главного входа в школу.

– Настя! – Валера тряс меня за плечи, пытаясь привести в чувства.

Я вырвалась из оцепенения и прокричала:

– Там человек!

Я бросилась к дверям, но в тамбуре меня схватил Иван Петрович. Я брыкалась и била охранника в грудь, но он не ослаблял свою хватку и оттаскивал меня подальше от выхода.

– Там ребенок на улице! – я сорвалась на визг и заплакала. – Мы должны спасти его, мы должны помочь!

– Мы помогли всем, кому смогли, – спокойно отвечал Иван Петрович, усаживая меня на свой стул.

Валера внимательно вглядывался в туман, но не видел в нем того, что увидела я.

Охранник плеснул в меня водой и снова наполнил кружку. Я вытянула руки вперед в знак того, что еще один прием душа мне ни к чему, и взяла кружку, чтобы попить.

– Это нервный срыв, – заключил Ласточкин. Парень ласково погладил меня по волосам, что вызвало у меня раздражение. – Она вчера сильно ударилась.

– Я знаю, что я видела, – жестко произнесла я. – Снаружи кто-то есть.

Я с трудом поднялась на ватные ноги и медленно подошла к выходу. Охранник шел за мной, чтобы убедиться, что я не натворю глупостей. Мое внимание опять привлекла цепь, сковывающая ручки дверей. Сегодня на ней было выкручено еще несколько звеньев.

– Иван Петрович, вы не можете этого не замечать. Кто-то пытается снять цепь.

– Грачева, иди в медкабинет. Возьми какую-нибудь таблеточку и не пугай остальных закл… своих одноклассников.

– «Заключенных» вы хотели сказать, – фыркнула я и поддалась Валере, который взял меня за руку и потянул в противоположный конец коридора. – Так это мы заперлись от внешнего мира или нас закрыли от него?

В медкабинете никого не было, поэтому мы беспрепятственно смогли в нем расположиться. Я рухнула на кушетку и закрыла лицо ладонями.

– Ну чего ты, Настюх, – Валера шарился по застекленным стеллажам с таблетками, но не находил ничего интересного. В конце концов, он выудил из своего кармана пластиковую коробочку и протянул мне. – Это успокоительные.

Я проглотила лекарство и прилегла. Друг сел передо мной на корточки и посмотрел в мои ошарашенные глаза.

– Зачем тебе личные успокоительные? – прокряхтела я.

– Они на особенных травках, – прошептал Ласточкин с улыбкой. – Для особенных людей.

Я усмехнулась и глубоко вздохнула.

– Где ты берешь все это? Таблетки, сигареты?

– Я договорился с военным, который возит нам еду.

– Никогда не видела, как нам привозят еду.

– Это происходит на цокольном этаже. Они перемещаются по туннелям, только не говорят, откуда. Да мне и не интересно, пока они достают все, что мне нужно.

– Туннели? – заторможенно проговорила я и глуповато посмеялась. – Мы что, в долбаном метро?

– Нет, мы в бункере, забыла? – друг погладил меня по голове. – Логично, что убежища сообщаются, хотя бы некоторые.

– Что же там произошло, Валерка… – вяло протянула я, ощущая мощное седативное воздействие лекарства. – Что произошло год назад, что мы теперь должны сидеть в этой клетке как чертовы крысы?

Парень перестал улыбаться. Он прислонился спиной к стене и посмотрел в потолок, словно там был написан ответ.

– Я почти ничего не видел, – признался друг. – В тот день я искал возле школы клад.

– Клад, – усмехнулась я. – Ты был пиратом?

– Да, думаю я был пиратом и искал чужие сокровища, – кивнул Валера. – Было еще довольно рано и совсем мало детей. Я решил, что успею все найти.

Я рыскал в кустах, когда меня повязали двое полицейских. Знаешь, я даже не расстроился. Я знал, что занимался совсем не тем, чем положено заниматься мужчинам в двадцать семь. Но с нормальной жизнью у меня как-то не ладилось. Все пытались меня обмануть: в университете, на работе, даже дома… Как будто весь мир был против меня. И я пошел заниматься тем, что действительно умел – логистикой. Я умею строить планы и договариваться, это факт. Только вся моя логистика почему-то закончилась там, в кустах.

Когда прогремел взрыв, я посмотрел в первую очередь не на него. Я подумал тогда: «Люди, им надо скорее укрыться». Я заметил всех и просчитал в уме их шансы добежать до школы. Проблемы оказались у двоих: Косушкиной и бабы Жени.

– Я думала, Вика была уже в школе, когда все началось.

– Нет, она шла в противоположную сторону, – повествовал Валера. – На ней была такая узкая юбка, что она еле перебирала ногами. Она несла перед собой какие-то бумажки и разговаривала сама с собой. После взрыва она… Она просто пошла дальше по своим делам. Прямо навстречу ему.

– Мы теперь знаем, что она туповата, – промычала я, еле ворочая языком.

– Да, но тогда она как будто делала это нарочно. Она не хотела прятаться. Кажется, она была ужасно расстроена. Я бросился к ней, но полицейские крепко держали меня под локти. И тогда я закричал.

Вика оглянулась и посмотрела на меня, словно увидела приведение.

– Беги, дура! – проорал я, и она вышла из оцепенения. Она задрала юбку и побежала ко входу. Она же заходила прямо перед тобой.

– За бабой Женей потом выбежал Андрей, – вспомнила я.

– Да, тебя тогда чуть не унесло вместе с дверью. Хорошо, что меня отпустили, и я успел тебе помочь.

Я и не заметила, что все это время мы с Валерой крепко держались за руки. Это были очень тяжелые воспоминания, которые невозможно было переживать в одиночку. Наверное, если мы когда-нибудь выйдем отсюда, мы будем общаться как настоящая семья, вместе отмечать праздники и не позволять друг другу оставаться наедине со своими мыслями.

– Пошли, Настюх, хватит на сегодня дежурства, – Ласточкин помог мне встать. – Спрячемся под своими партами в тугом спальном мешке и будем ждать чуда.

– Звучит как план, – хихикнула я и, спотыкаясь, направилась на второй этаж.

***

Я проснулась от сильного приступа тошноты. Сначала я лежала с закрытыми глазами и пыталась обмануть свой организм, что сплю и не замечаю недуга. Но долго терпеть я не смогла, поэтому пришлось покинуть свой кокон и отправиться в туалет.

Во всей школе был выключен свет, и единственное, на что я могла рассчитывать, это бледные лунные лучи, пробивающиеся сквозь туман в наши окна. У меня кружилась голова. Я ругала себя за то, что взяла таблетки, не спрашивая их происхождения, но они действительно помогли мне оправиться после увиденного на детской площадке. Этот голубой рюкзак… Он вызывал во мне чувство ностальгии о том, что я никак не могла вспомнить. Может, мальчик мне действительно привиделся? В конце концов, я здесь не первая, кто сошел с ума. Воображение – нормальная реакция на замкнутое пространство.

Где-то далеко прогремел гром. Плохие погодные условия были частым явлением после взрыва. Дожди пытались смыть последствия катастрофы, очистить воздух от грязного, едкого тумана. Я шла босиком, и мои шаги растворялись в приближающихся раскатах. По полу растягивались кривые отражения окон. Я ступала прямо по ним, словно это были поддерживающие платформы. Если оступлюсь, упаду в пропасть.

Я преодолела большую часть пути и остановилась в метре от женского туалета. Треск, раздающийся из-за приоткрытой двери, насторожил меня. Я заглянула в щель, но ничего не увидела. Я точно знала, что внутри кто-то был, и оно тоже знало, что я стою снаружи.

Сделав несколько глубоких вдохов, я толкнула дверь и отступила назад. Передо мной стоял высокий мужчина, бледный и взлохмаченный, словно только что пробежал марафон. За окном сверкнула молния и озарила неожиданного гостя ярким светом. Мужчина повернулся ко мне, и его лицо начало меняться: глаза начали темнеть и западать внутрь глазницы, кожа стекала, будто была сделана из глины, тающей и размывающейся под дождем. Незнакомец вытянул руку и начал ко мне приближаться. Шаги давались ему с трудом, словно там, под одеждой, он тоже таял и растворялся.

У меня перехватило дыхание. Я хотела закричать, но слова застряли в горле. Пятясь назад, я в ужасе наблюдала, как мужчина теряет человеческие очертания, превращаясь в черную массу липкой грязи. С руки, которую он тянул ко мне, слетали ошметки мышц и одежды и темными сгустками падали на пол. Когда я уперлась в стену и поняла, что бежать было некуда, я тихо заплакала. Страх сковал мое тело и уже подбирался к бешено бьющемуся сердцу, но я все еще не могла оторвать взгляда от надвигающегося на меня монстра. Он тоже смотрел на меня, я была в этом уверена, хотя привычные очертания лица он уже потерял. Черный сгусток коснулся моей щеки, и внезапно у меня начались слуховые галлюцинации. К хлюпающим звукам и шуму крови в моих висках прибавилась птичья трель. Я слышала, как заливается соловей, будто находилась в лесу. Мне так не хватало этого звука все время моего пребывания в школе, он был живым и означал, что все идет своим чередом.

Справа от меня раздался хлопок. Бесформенная масса свистнула и окончательно растаяла, образовав у меня под ногами грязную лужу. Я обернулась и увидела учительницу биологии. Она держала какой-то инструмент, издали напоминающий дробовик, только самодельный, и в качестве зарядов он имел баночки с белым порошком.

– Иди, – кивнула она, запыхавшись. Наверное, она бежала мне на помощь. – Я тут все уберу.

Так и не вернув себе дар речи, я повиновалась. Кончики пальцев покалывало от стабилизировавшегося кровообращения. Мысли старались выстроиться в ряд, но я им этого не разрешала. Я хотела подольше удержать в голове птичьи голоса. Я хотела снова оказаться вместе с ними снаружи…

***

Утром, по пути в столовую на завтрак, я снова остановилась у парадных дверей. Ласточкин терпеливо ждал рядом, сетуя на мою рассеянность после ночного инцидента. Я рассматривала ручки и невольно сравнивала их с одним из моих снов. Я помнила, что Красков заматывал их цепью, потому что двери могли не выдержать порыва ветра после взрыва. Но теперь, почти год спустя, я обратила внимание, что вход вообще был не заперт и никем не охранялся.

– Валер, тебе не кажется странным, что стол стоит, а охраны нет? – протянула я, указывая на пустой уголок в проходной.

– А кто зайдет? – пожал плечами друг. – Снаружи никого нет.

– Но если кто-то захочет выйти, – настаивала я, завороженно глядя на замочную скважину. – Например, я.

– Эй, подруга, – усмехнулся Валера. – Все прекрасно знают, что там невозможно дышать, и выйти на улицу равносильно самоубийству.

– А кто нам это сказал? – продолжала я, а сама приблизилась к порогу школьного тамбура. Меня заинтересовала блестящая субстанция, которая сочилась из замка. Она была похожей на ту, что напала на меня ночью.

– Даже не начинай, – махнул Ласточкин. – Ты прекрасно знаешь, что наша администрация обладает большей информацией, нежели мы. И не делится ей лишь для того, чтобы не породить хаос. Толпе нужен руководитель. И лучше этого руководителя слушаться, чтобы не отбиваться от стаи. Вот ты когда-нибудь слышала, чтобы пастушья собака рассказывала овцам, что кроме загона и пастбища есть еще огромный мир?

Я задумалась над словами парня, и мне показалось, что он сам в них усомнился.

– Собака не рассказывает, чем ее кормят, – дополнила идею я. – Чтобы овцы не переживали и не разбежались. Ведь единственный смысл их жизни – это быть съеденными на обед. А собака не хочет голодать.

– Грачева, что ты от меня хочешь?

– Просто скажи, почему открыты двери. И никто нас не пасет.

– Мы живем так уже год, почему именно сейчас ты озадачилась этим вопросом?

– Потому что я уверена, что здесь висела цепь, – я указала пальцем на большие пластиковые ручки.

– Я этого не помню, – сдался друг. – Может и висела. Но это не в нашей с тобой зоне ответственности.

Я соскребла на ладонь неизвестную жижу и гордо продемонстрировала ее Ласточкину.

– Этой ночью биологичка видела то же самое, что и я, – констатировала я. – Она не сможет отпираться. Попрошу ее исследовать это вещество, чтобы иметь хоть какие-то зацепки.

– Зацепки к чему, Насть? Мы же не в детективном кино. Мы всего лишь заложники обстоятельств, и должны быть рады, что хотя бы живы.

– Но мне нужно убедиться, что я не схожу с ума, – прошептала я.

За спиной друга я увидела ту самую учительницу, которая спасла меня ночью. Она торопилась с завтрака обратно в свой кабинет.

– Тамара Алексеевна! – крикнула я и помахала свободной рукой. Женщина испуганно оглянулась и, увидев меня, немного расстроилась.

Оставив Валеру, я побежала к биологичке, на ходу демонстрируя ей свою грязную ладонь.

– Тамара Алексеевна, вы же знаете, что это?

Учительница схватила меня за запястье и дернула к себе, прикрывая своей спиной мою находку от потолочной камеры.

– Ты спятила? – прошипела она.

– Я хочу знать, что это, – растерялась я. – Оно сочится снаружи. Совсем скоро это станет невозможно скрывать.

Тамара Алексеевна колебалась и нервно поглядывала то на камеру, то на меня. В конце концов, она сдалась и кивком приказала мне следовать за ней.

– Это запрещенная тема, – бросила женщина, запирая кабинет на ключ. – Никто в школе не должен знать о существовании этой дряни.

Я держала ладонь с жижей на вытянутой руке и осматривалась в классе биологии. Здесь находились проектор, электронная доска и множество приборов измерения. Когда я получала среднее образование, то могла о таком лишь мечтать.

Учительница завела меня в подсобку, где был разложен столик, на котором стоял крупный микроскоп, а вокруг него были разбросаны использованные чашки петри, предметные стекла и пипетки. Для импровизированной лаборатории здесь было очень мало места, но, видимо, сохранение тайны исследований Тамары Алексеевны было важнее комфорта и соблюдения некоторых санитарных норм.

– В полной мере без подходящего оборудования это не исследовать, но определенные выводы сделать можно, – учительница взяла пипеткой каплю слизи с моей ладони и поместила ее на предметное стекло. – Умоляю, теперь помой руки. Неизвестно, как оно влияет на кожу при длительном контакте.

Я наскоро ополоснулась в раковине возле преподавательской кафедры и быстро забежала обратно. Тамара Алексеевна уже настроила микроскоп и придвинула его ко мне, предлагая взглянуть в оптику.

– Не обращай внимания на то, что шевелится. Это бактерии, которые ты подняла с пола вместе с жижей. Смотри на все остальное.

Я приложила все силы, чтобы понять то же самое, что понимала учительница, глядя на вещество, размазанное по стеклышку. Но, увы, компетенция в любой биологической теме у меня абсолютно отсутствовала.

– Извините, – я отодвинулась и пожала плечами. Учительница вздохнула.

– Ну, во-первых, ты видишь органическую ткань. То есть это не сгусток грязи, а орган. Как думаешь, он может принадлежать человеку?

– Определенно, нет, – ответила я, нервно ухмыльнувшись.

Взгляд Тамары Алексеевны расфокусировался, она глубоко задумалась, словно вернулась в какой-то эпизод из прошлого. Женщина скрестила руки на груди и облокотилась на стоящий позади нее шкаф.

– Оно сочилось из окон, но этого никто не замечал. Все были заняты своими проблемами и предпочитали отдаться личному страданию. Я начала задавать вопросы, но администрация четко мне разъяснила, что я не имею права совать свой нос, куда не просят. А я не могла просто сидеть и ждать.

– Что вы обнаружили? – завороженно спросила я.

– Я не могу сказать наверняка, но мне показалось, что это, – женщина брезгливо ткнуло пальчиком в препарат. – Очень похоже на человеческую плоть. Только оно имеет другое состояние, более… жидкое.

– А чем вы стреляли, когда оно напало на меня?

– Аммиак. Я проверяла реакцию этой ткани на различные вещества и выяснила, что у нее углеродная биохимия, как и у других живых существ на Земле. Но аммиак на нее воздействует гораздо более разрушительно, чем на организм человека. Как будто у этой штуки метаболизм устроен иначе.

– Значит, оно лезет снаружи, – задумчиво протянула я, невольно вспоминая ребенка на детской площадке.

– А ты откуда его подобрала? – забеспокоилась учительница. Ей было досадно, что она не задала этот вопрос раньше.

– У парадной двери, – ответила я, и мои глаза тут же округлились от страха. – Кажется, она открыта. Если это жужево – живое существо, сейчас ему ничто не мешает попасть в школу…

Я не успела договорить предложение, как раздалась пожарная тревога. Мы с Тамарой Алексеевной переглянулись и бросились к выходу из кабинета. Выскочив в коридор, мы увидели, что парадные двери распахнуты, и из них вываливается черная масса. Оказываясь внутри, она распадалась на формирования с человеческий рост и распространялась по помещению. Сначала мне показалось, что существо заполняет школу беспорядочно, но затем я поняла, что оно гонится за испуганными людьми, пытающимися найти себе убежище. Жижа пыталась принять человеческие очертания, демонстрируя некое подобие конечностям, но она не могла сохранять форму продолжительное время.

В школе воцарился хаос. Никто не был готов к нападению в замкнутом пространстве, поэтому люди метались в разные стороны, толкая друг друга и даже прикрываясь чужими телами от монстра. Я стояла на месте как вкопанная, зачарованно наблюдая картину вторжения.

– Я здесь не останусь! – воскликнула Тамара Алексеевна и рванула к открытым дверям. Она собиралась проскочить мимо существа и выбежать на улицу.

– Нет! – в ужасе крикнула я и последовала за ней. – Подождите, туда нельзя!

Учительница уже была в тамбуре, когда монстр материализовался перед ней. Женщина сделала шаг назад и хотела было развернуться и убежать, но что-то в этом черном сгустке завладело ее вниманием. Ее лицо исказилось гримасой печали и отчаяния.

– Это ты? – произнесла она, и в следующий момент существо ее поглотило. Я успела схватить Тамару Алексеевну за руку, но она растворилась прямо у меня на глазах.

– Настя! – окликнул меня Ласточкин. – Иди сюда!

Я рассеянно обернулась и увидела, что Валера и Андрей забились под лестницей и зовут меня к себе. Я направилась к ним, ловко уворачиваясь от стремительно разрастающейся субстанции.

– Ты зачем пошла прямо на него? – возмутился друг, указывая на монстра. – Что ты там делала?

– Я не знаю, – озадаченно ответила я. – У меня была какая-то цель, но теперь она вылетела у меня из головы.

Валера раздраженно махнул рукой и принялся открывать люк в полу.

– Это путь к туннелям, – пояснил он. – Сюда нам привозят продукты. Думаю, мы сможем добраться до другого пункта с выжившими.

– Ты Вику не видела? – обеспокоенно окликнул меня физрук.

– На кой она мне сдалась? – огрызнулась я и собралась уже лезть под пол, но остановилась. Кажется, учитель не собирался к нам присоединиться.

– Пойду проверю кабинет, – сказал он и побежал к конец коридора.

– Андрей! – крикнула я ему вслед и направилась за ним. Валера схватил меня за руку.

– Настя, пойдем без них, – низко произнес он. – Эта карусель может продолжаться вечно. Мы всех не спасем.

– Но Андрей не «все», он наш друг! – выпалила я, вырываясь из цепких клещей Ласточкина. – Мы были вместе весь этот год, мы не можем просто так бросить его!

Парень нехотя отпустил меня и покачал головой.

– Я буду ждать вас здесь, – процедил он сквозь зубы.

Я кивнула и ринулась в кабинет физрука.

Вика забилась под стол и громко выла. К ней подкрадывалось черное существо, а Андрей, замерший в дверях, не знал, как его отвлечь. Он бросал в монстра все, что попадалось ему под руку, но тот не получал никакого урона. Я протиснулась внутрь и начала лихорадочно искать в помещении что-нибудь полезное.

– Нам нужен аммиак!

– Где я тебе его возьму? – возмущенно причитал учитель. – Я могу добежать до кабинета биологии.

– Нет, это долго, ты еще будешь его искать, – возразила я, мысленно ругая саму себя, что не прихватила заветного порошка с самого начала.

Вика вопила нечленораздельные слова, заливаясь слезами. Ее голос уже охрип, но истерика только нарастала.

– Нужно, чтобы она успокоилась, прежде чем мы выйдем отсюда. Иначе это привлечет еще больше тварей, – сказала я, хватаясь за голову, разрывающуюся от повышенных децибелов и от стресса.

– Грачева, нашатырь! – радостно воскликнул Красков. – В шкафу стоит несколько баночек нашатырного спирта. Мне кажется, в нем содержится аммиак, иначе чего он так резко воняет!

Мы кинулись к полкам со склянками. Трясущимися руками я открутила колпачок и брызнула содержимым на бесформенную слизь. Та пронзительно взвизгнула и обратилась в нашу сторону. Из черного комка грязи образовалось щупальце, которое устремилось прямо на меня. Андрей успел плеснуть одну баночку на безобразный отросток, а вторую – на шароподобный кусок существа, который, по всей видимости, подразумевал голову.

Монстр отступил и, громко хлюпая, вытек из кабинета.

– Хватай Косушкину, и пошли нахрен отсюда, – скомандовала я, рассовывая по карманам оставшиеся три склянки спирта.

Валера увидел нас издалека и схватился за крышку люка.

– Быстрее! – взволнованно кричал он, указывая на большое скопление монстров в центре коридора, которые вот-вот могли нас обнаружить. Мы спешно спустились в подпол, пропуская сразу несколько ступеней. Последним залез Валера. Он с силой дернул крышку люка, и та с грохотом опустилась на место, отрезав нам путь наверх.

И мы остались в кромешной тьме.

Ласточкин нащупал рычаг и врубил электричество. Загорелись желтые лампы накаливания, подсветив нам пространство подвала. Это была просторная холодная комната, заставленная деревянными ящиками. Мы были достаточно глубоко, но в полной тишине мы все еще могли слышать отчаянные крики, доносившиеся сверху.

Вика уселась поверх одной из коробок, прикрыла глаза и тяжело вздохнула.

– Я думала, что умру там, – тихо произнесла она и всхлипнула.

– Мы все могли там умереть, особенно когда возвращались за тобой, – я подошла к девушке, просто чтобы не оставаться одной, пока мужчины осматривались и решали, что делать дальше.

– Я не собираюсь благодарить тебя, – огрызнулась Косушкина.

– Блин, не понимаю, зачем Андрей поперся за тобой. С таким отношением нам будет очень сложно двигаться вперед.

– Вообще-то, я его действующая жена, – с грустью усмехнулась Вика.

Мои глаза округлились. Мне вдруг стало стыдно и как-то по-женски ее жаль.

– Я спала с твоим мужем, – промямлила я первое, что пришло в голову, хотя искала совсем другие слова.

– Я в курсе, – кивнула Косушкина. – И не только ты. Надеюсь, ты из-за этого не расстроишься.

Девушка обхватила себя руками и задумалась.

– В тот день я шла в ЗАГС за документами о разводе, – начала рассказывать она. – Я выглядела на все сто, чтобы Андрей еще долго жалел о том, что потерял. Но внутри меня все горело. Я хотела, чтобы весь мир полыхал вместе со мной. И вдруг случился взрыв… «Не судьба, Красков». Это самое колкое, что я смогла придумать, когда входила в эту чертову школу. Наступил конец света, а для меня все равно имел значение лишь он.

– Тихо! – прикрикнул физрук. Он стоял возле прохода в темные туннели и прислушивался.

Через несколько секунд стало слышно рычание автомобиля.

– Это наши, – прошептал Валера. – Они заберут нас.

В подвал заехала огромная военная машина. Из нее выпрыгнуло двое полностью экипированных автоматчика в масках. Один из них пожал Ласточкину руку в знак приветствия.

– Плохой сегодня день, – сказал второй. – Видимо, эти твари задумали наступление заранее.

– Вы приехали на пожарную тревогу? – спросил Андрей.

– Можно сказать и так. Но ехали мы изначально не к вам. Первым «зазвенел» детский садик. Никого не удалось спасти.

– Детский сад? То есть, школа – не единственное уцелевшее убежище?

– Конечно, нет. По городу их всего семьдесят штук. Было…

– Вы расскажете, что вообще произошло? – срываясь на крик, потребовала Вика. – Мы столько времени сидели взаперти!

Один из военных махнул рукой, призывая нас залезть в кузов и уехать подальше отсюда. Когда водитель тронулся, я почувствовала облегчение. Теперь мы находились под защитой специально обученных людей и направлялись в новое укрытие, с оружием и со знанием своего врага.

В машине солдаты по-прежнему не снимали своих масок. В них они казались одинаковыми и абсолютно обезличенными.

– Мы не знаем происхождение этих существ, – заговорил один из них. – Это может быть чьим-то экспериментом или вторжением инопланетян. Но они распространились слишком быстро, и правительством было принято решение зачистить территорию.

– Тот взрыв, – уточнила я. – По нам бомбило наше же государство?

– Взрывов было несколько, – подтвердил военный. – Это было сложное решение ради спасения остальных городов.

– Но что это такое? Почему оно нападает на нас? – взволнованно произнес Валера. – Оно жрет нас или просто убивает?

– По наблюдениям, оно поглощает человека и растет. От жертвы ничего не остается… даже воспоминаний.

– Что это значит? – возмутилась я. – Как можно стереть воспоминания?

– Нам об этом не известно. Но администрация смогла найти лазейку в этом механизме. Если не знать того, кого поглощают, то ты хотя бы будешь знать, что его поглотили.

Этот тезис оказался для меня невероятно сложным, и я ушла в себя, размышляя над ним. Мне вспомнилось, как я побежала к выходу, когда началось вторжение. Я гналась за кем-то из кабинета биологии, но когда я обращалась к этому эпизоду в моей памяти, он оказывался пустым. Всплывало только одно слово «аммиак».

– Вы говорите, администрация, – продолжил разговор Красков. – Почему она сразу не забрала выживших в более надежное укрытие, раз уж она знала, с кем имеет дело?

– А другие пункты сами догадались, – посмеялся военный и по-дружески ткнул второго локтем.

– Простите, ребята, но пока не выяснится, что нужно этим чудищам и как с ними коммуницировать, вы содержитесь им на откорм, – пожал плечами тот.

Не дав нам шанса отреагировать на невероятную новость, машина резко затормозила.

– Эй, что стряслось? – спросил водителя военный.

– Мужики, тут это… колыбель. Прямо посреди дороги.

Мы высунулись из кузова, чтобы рассмотреть препятствие. В сыром туннеле, прямо перед силовым бампером автомобиля, в свете фар стояла детская кроватка. Она вызвала во мне необъяснимые чувства и буквально манила меня к себе.

– Ее не было, когда мы ехали сюда, – с опаской произнес военный.

Я спрыгнула на землю и медленно направилась к колыбели. Меня никто не останавливал, ведь каждый из них понимал, что иначе нам с этим не разобраться. Солдаты держали автоматы наготове, страхуя меня.

В кроватке лежал младенец. Он радостно закряхтел, когда увидел меня, и протянул ко мне свои пухлые ручки. Не задумываясь, я подхватила его, ощущая в животе неестественный трепет. Я снова услышала звонкий голос соловья, но теперь эта галлюцинация была гораздо ярче. Влажные стены туннеля обрушились, и мы с ребенком оказались на лесной полянке среди деревьев, под теплыми солнечными лучами. Я улыбнулась и начала оборачиваться вокруг себя, разглядывая причудливые облака на голубом небе.

Когда я развернулась, Валера увидел, что я прижимаю к груди липкий комок черной субстанции. Кроватка растворилась вместе с очертаниями младенца и распласталась по земле. Военные прицелились, будучи наготове пустить в меня несколько пуль, но друг их остановил.

– Вы убьете ее! – воскликнул он.

– И его тоже, – бесстрастно откликнулись солдаты.

– Подождите, оно вроде небольшое, – Валера подошел ко мне поближе, закрывая от автоматов своей спиной. – Настя, ты должна выбросить это.

– Что? – отозвалась я. – Нет, это же мой ребенок!

Ласточкин брезгливо обхватил слизь обеими руками и попытался оторвать ее от меня. Я сопротивлялась.

– Отпусти! – кричал он, вырывая моего младенца. Тот заплакал, хватая меня за волосы своими крошечными пальчиками.

– Валера, прекрати! – мычала я, обливаясь слезами. Солнце тускнело, превращаясь обратно в землистые стены туннеля.

Друг пнул меня в колено, и от резкой боли я ослабила хватку и согнулась пополам. Монстр отлепился от меня и набросился на Валеру, обвив его голову щупальцами. Парень упал на землю и забился в конвульсиях.

– Оно его душит! – крикнул Андрей. – Сделайте что-нибудь!

Один из солдат шагнул вперед и сделал в Ласточкина одиночный выстрел. Существо отступило и быстро скрылось в темноте.

– Нет! – воскликнула я и разрыдалась, увидев в груди друга дыру, из которой, пропитывая рубашку насквозь, выливалась багровая кровь.

– На его месте должна была быть ты, – бросил солдат. – А теперь садимся в машину и едем дальше.

Андрей помог нам с Викой взобраться в кузов. Меня трясло от увиденного трупа некогда дорогого мне человека, и сейчас я действительно предпочла бы, чтобы мне стерли память. Военные залезали последними. Когда они уже закрывали двери, одного солдата схватили на ногу и стянули обратно на землю. Из-под колес выполз второй монстр, гораздо крупнее предыдущего. Он мгновенно растворил в себе жертву и потянулся за следующей. Автоматная очередь не останавливала и даже не отпугивала его.

Водитель понял, в чем дело, и втопил в пол педаль газа, но автомобиль не поддался. Существо обвило задние колеса и не давало нам возможности сбежать. Я вынула из карманов нашатырь и дрожащими руками попыталась его открыть. Одна баночка разбилась вдребезги, распространяя по помещению тошнотворный запах. Слизь в это время поглощала второго военного.

– Я отвлеку его, – твердо заявила я, взглянув на Андрея. – Он погонится за мной, а вы уезжайте.

– Погоди, Грачева, – возразил физрук. – Еще не все мужчины закончились для самопожертвования.

– Нет, я больше не смогу находиться в этом кошмаре. Я чувствую, что-то зовет меня на ту сторону… Я не буду сидеть взаперти и ждать своей очереди на откорм. Пусть это произойдет прямо сейчас.

Я с разбега выпрыгнула из машины, оказавшись позади монстра. При неудачном приземлении я вывихнула лодыжку и кубарем покатилась по земле. Существо заметило меня и поползло в мою сторону. Колеса освободились, и водитель, не теряя ни секунды, устремился вглубь темных лабиринтов туннелей.

Я не сопротивлялась. Мне даже не было больно, когда черное липкое вещество накрыло меня с головой. Я просто выдохнула в последний раз и растворилась в тумане своего сознания.

***

– Вот я тебя и поймал, – раздался добродушный голос.

– Мама, мама! – радовались вокруг меня дети.

Я открыла глаза и увидела перед собой лицо любимого мужчины.

– Дима? – произнесла я и привстала. Мы с семьей находились на лесной полянке, вокруг пели птицы, и легкий летний ветерок раздувал верхушки высоких сосен. – Это рай?

– Нет, это реальный мир, – ответил муж. – Новый мир. Мы так долго гнались за тобой, чтобы привести тебя сюда.

Я посмотрела на своего старшего сына, и меня накрыло волной воспоминаний. Я отводила его в школу, когда случился взрыв. Несла его голубой рюкзачок и разговаривала по телефону, как будто только это для меня было важно. Я поняла, что он приходил ко мне тогда, на детскую площадку, а я его совсем не узнала.

– Прости меня, малыш, – нежно сказала я и погладила ребенка по щеке. – Я была немного не в себе.

– Это я вернул маму, – еле разборчиво пропищал младший. – Я больше всех смог ей показать, чтобы она поняла!

– И правда, – улыбнулся Дима и взял сына на руки. – Ты молодец!

Солнечные лучи искрились на моей коже, ласково обдавая ее своим теплом. Я не знаю, стал ли этот мир таким в результате взрыва или это произошло раньше, но я любила его и была рада, что наконец-то очутилась здесь. Мое ожидание перемен полностью себя оправдало. Оставалось лишь донести до других, что с этим миром не нужно бороться. Его нужно принять, как бы страшно это ни казалось…