Тихое вторжение

— При вторжении у людей практически не будет шансов.

— Да почему? — Дима скрестил руки на груди.

— Люди слишком любят комфорт. На него и обменяют свое поражение.

— Не согласен, — улыбнулся кучерявый Мирон с последней парты. — Вы преувеличиваете, Игорь Ярославович.

— Комфорт, — Наташа мечтательно отложила новенький смартфон на парту, — а что в этом плохого?

— Точно, — кивнула Валя, Наташина подруга, — а вы комфорт не любите?

Учитель задумался. Редко урок обществознания вызывал подобное оживление. Чаще всего время тянулось мучительно медленно, дети скучали и делали вид, что не сидят в смартфонах, а Игорь Ярославович закрывал на это глаза. Гуманитарная идиллия или когнитивный тупик образовательного процесса. Кажется, он хотел назвать так одну из множества ненаписанных статей.

Ну, на то они и не написанные. Учитель вздохнул. В голове он четко представлял, что хочет сказать, но доносить свой посыл до юных умов, было непросто. Неблагодарное это занятие, занимает много времени и порождает новые неудобные вопросы. А ребята только этого и ждут, весь урок проболтать готовы.

— Я отказываюсь от комфорта, где это возможно. Для человеческой натуры он вреден. Комфорт рушит предприимчивость и инициативу, подменяя их зависимостью от вещей, изначально ненужных человеку.

Игорь снова вздохнул, получилось это непроизвольно.

— Ну, как же это, — ухмыльнулся рослый широкоплечий Колька, — в квартире живете, компьютером пользуетесь, телефоном тоже, хоть и кнопочным.

Кто-то на задних партах прыснул гадким ироничным смехом.

— Верно, — согласился учитель, — пользуюсь. Но не для комфорта, а по работе, потому что вынуждают.

Ему показалось, что такие рассуждения могут прозвучать как оправдание.

— Одежду носите, хотя, — тут же поправила себя Катя, — здесь я с вами согласна, одеты вы так себе.

Раздалось одобрительное улюлюканье, означающее, что класс перешел некую «запретную черту» в общении с учителем. В кабинете на мгновение воцарилась тишина. Двадцать три пары глаз с интересом наблюдали за тем, как отреагирует их странноватый учитель истории и обществознания.

— Речь не о том, как я одет, — Игорь скрестил руки на груди и решил замять лобовую атаку на свой авторитет, — а о том, что современный человек не готов сражаться.

— Ромка каждую пятницу в литрбол сражается, — крикнул Денис-футболист.

С третьего ряда раздался громкий одобрительный гогот. Класс ожил, полилось шутливое обсуждение, кто и за что готов сражаться.

— Вы все сводите к шутке или оскорблению, — вздохнул учитель. — Хорошо хоть это вызывает у вас какое-то подобие интереса. Открываем учебник на странице…

***

— Смотри, какой здесь салон! — Владимир с оживлением рассказывал об очередной машине, добавленной в список для сравнения. — Эко-имитация! Автопарковка и полуавтопилот. Представляешь, она сама за тебя подруливает!

Саня заглушил троивший мотор своей «Гранты» и улыбнулся:

— Что думаешь насчет вчерашнего, Вов?

— Потом, — отмахнулся научный руководитель.

Они вышли из машины и направились к входу в обсерваторию. Владимир продолжал с напором и энтузиазмом:

— Хочу себе систему умный дом. Чтобы вернулся в квартиру, а тебе уже подогрели чайник и включили свет!

— Чайник я и сам включить могу, свет, кстати, тоже, — улыбнулся Саня.

— Эх, Сашок, скучный ты тип. За комфортом и удобством будущее.

— Наверное.

— Ладно, что у нас сегодня? Отчеты?

— И наблюдение за аномалией.

— Ты с SETI связывался?

— Связывался. Сказали, что перепроверяют данные.

— И сколько это займет?

— Может, весь день, — пожал плечами Саня, надевая халат. — Объем данных большой, и от результата зависит слишком многое.

— AMAZING это не WOW! — схохмил Володя.

***

Игорь стоял у крыльца своего подъезда и смотрел, как рослый угрюмый бугай со звероватым лицом вколачивает арматуру с цепочкой прямо в клумбу, на которой был припаркован его «Дастер».

Верзила демонстративно не замечал пристального взгляда Игоря. Когда с работой было покончено, он протянул цепь от одной арматуры до другой и, повесив замок, удалился с довольным видом.

Мимо проехала белая «Гранта», тронутая следами коррозии. Игорь помахал своему другу. Саня сделал круг по двору и, не найдя свободных мест, остановился перед Игорем:

— Поехали за гаражи, там сегодня грязно, место найдется.

— Зачем тебе автомобиль? — улыбнулся Игорь, пожимая руку. — Чтобы играть им в пятнашки?

— А ты попробуй каждый день за сорок пять километров на работу поезди! — Саня рулил, глядя в сумерки усталыми глазами. — К тому же, иногда возле дома припарковаться можно.

— Надеюсь, такие усилия окупаются?

— Прости, Игорек, а много ты балбесов обучил разумному, доброму, вечному? — продолжил Саня их привычную шутливую перепалку.

Игорь вздохнул.

— Ни одного, увы. Похоже, я сам уподобился своим ученикам.

— Это как? — Саня удивленно посмотрел на друга.

— Мне стало лень их учить, лень доказывать, что-то объяснять.

— Почему?

— Это бессмысленно.

— Так у тебя просто это… как его, профессиональное выгорание.

— Может и оно, — согласился Игорь, — только что это меняет, если детям не нужно обществознание?

— Раньше же они тебя слушали, причем, внимательно! Я помню, ты рассказывал!

— Слушали, когда я травил им байки или интересные факты, которые не имеют никакого отношения к занятию. Как только «медовый месяц» заканчивается, и начинаются предметные будни, ты всегда становишься для них очередным занудным учителем. Скучным и неинтересным.

— Говорил я тебе на втором курсе, надо было ко мне переводиться.

— Зачем? — удивился Игорь. — Мне совершенно неинтересны небеса.

— Между прочим, напрасно, все самое интересное происходит там. Да и на работу бы вместе ездили.

Машина дернулась и заглохла. Саня врубил нейтралку и выключил габариты.

— Все нормально?

— Сцепление барахлит. Приехали, оставлю так, сегодня моя машина вряд ли кому-то помешает.

Друзья долго подкладывали доски и картонки, чтобы выпрыгнуть из грязи, начинавшейся сразу за ржавыми самостройными гаражами. Санина «Гранта» одиноко стояла в слякоти.

— За ночь подсохнет и можно будет без дощечек добраться до машины.

В ответ на Санино предположение стал накрапывать мелкий дождь.

— Блин…

— Что такое?

— Кажется, я портфель с ноутбуком в машине забыл…

***

— Это SuperPROsport, у неё двойной выхлоп, — радостно вещал Вова, — видишь?

— Ага, — кивнул Саня, не глядя в экран.

— Это LimitedbusinessGARANT, с расширенным пакетом электроники. А еще там панорамная крыша.

— Да, — твердил Саня, стараясь нащупать вылетающую вторую передачу, — здорово.

— Ты бы что выбрал? — Вова убрал трубку от Саниного лица и уставился на него, ожидая ответа.

— Я? Честно, не знаю… — растерялся Саня.

— Ты меня даже не слушал! — обидчиво произнес научный руководитель.

— Вов, у нас тишина в эфире вторые сутки, SETI молчат, а ты мне про…

— Панорамное остекление!

— Да хоть какое! — Саня дернул ручником. Машина фыркнула и заглохла.

— Ладно, проехали, — махнул рукой старший научный сотрудник отдела дальних исследований. — Что показывают спутники?

— Ничего.

— То есть как? А радиотелескопы?

— То же самое. Мы словно оказались внутри сферы. За пределами этого пузыря сложно что-то разглядеть. Квадраты звездного неба гаснут один за другим.

— На кафедру отрапортовал?

— Вчера еще, перед уходом. Кстати, ушел опять последним! — ответил Саня, натягивая халат.

— Разберемся. Срочно созывай совещание! — Вова поправил свою редеющую кудрявую шевелюру и тряхнул левой кистью, демонстрируя дорогие часы.

***

Карл Зинатьевич любил дорогой кофе и удобные костюмы. К сожалению, и то, и другое стало доступно ему только на седьмом десятке, после того как он возглавил кафедру астрономии. И сейчас он наверстывал упущенное.

Людочка принесла очередную чашку горячего ароматного напитка. Красивая и амбициозная девушка, мечтающая восстановиться в аспирантуру.

Заведующий кафедрой не любил непонятных формулировок и задач. Отчет, присланный вчера из обсерватории, выглядел как нечто совершенно непонятное. От масштаба открытия астрономов захватывало дух, так что с названием он согласен, первое впечатление действительно «эмейзинг».

Но вот исчезающие квадраты звездных скоплений… Что-то их определенно затемняет, делая невозможным наблюдение. Проверять надо тщательно, вся ответственность за выводы на нем. А если в расчетах ошибка? Стоит ли ставить на кон и без того не блистательную научную карьеру?

Карл Зинатьевич не любил добавлять новое в привычную картину мира. Вселенная представлялась ему более-менее понятным местом с некоторыми плавающими переменными. Их лучше не трогать, и тогда уравнение сойдется.

Отвечать ему. Не получится отсидеться за спиной молодых ученых, чьи головы, в случае неудачи, попадут под научную гильотину. Хотя, на пути к занимаемому посту, таким образом ему удалось проверить несколько смелых гипотез.

Он нахмурил седые кустистые брови и сделал глоток горького терпкого напитка, отдававшего пряностями. Вкусный кофе. Вкусный и дорогой. И новый костюм с синим отливом, пошитый специально для него, сидит прекрасно. И обувь, купленная на научном симпозиуме в Кёльне, не жмет, как любая отечественная.

В голове у него уже сложилось простое и понятное уравнение без новых неизвестных. В непонятной ситуации действуй по проверенной схеме: изучай и проверяй. Космос полон интриг, страсти утихнут, и ребята из обсерватории переключатся на что-нибудь новое.

На ноутбуке высветилась фотография Владимира. Сейчас он немного осадит старшего научного сотрудника своей кафедры и порекомендует заняться чем-нибудь более «приземленным». А сенсации вредны и опасны для научной карьеры стареющего астрофизика.

AMAZING!

На экране творилась неразбериха, слышались крики сотрудников, кто-то танцевал на столе, разбрасывая листы бумаги. Другие обнимались и поздравляли друг друга.

— Что у вас там происходит?

— Карл Зинатьевич! — Вова старался перекричать остальных. — Из SETI прислали ответ. Они рассчитывали и перепроверяли сигнал больше суток, выделив ему приоритетную мощность обработки данных! Их очень заинтересовала наша работа!

— Ну и что? — чувствуя, как внутри у него все сжимается, спросил руководитель кафедры.

— Природа происхождения сигнала искусственная, получено первое подтверждение. Ему уже присвоен код «AMAZING». Теперь его проверкой занимается NASA.

— NASA? — испуганно переспросил Карл Зинатьевич.

— Они готовы сотрудничать, представляете? Сделали официальный запрос в Кремль.

— Кремль… — стараясь скрыть растерянность, пробубнил астроном. — Кремль… Так, Владимир, ничего не предпринимайте! Занимайтесь перепроверкой! Все данные изъять из открытого доступа!

— Но научное сообщество…

— Живо!

— Понял, уже работаем.

***

Связь прервалась. Некоторое время Карл Зинатьевич сидел в тишине, потом зазвонил проводной телефон. Он снял трубку и осторожно произнес:

— Да?

— Здравствуйте, Карл Зинатьевич, — произнес приятный уверенный голос. — С вами говорит пресс-секретарь президента.

Все происходило словно во сне, кажется, он поздоровался.

— С нами только что связался директор NASA и попросил об открытом сотрудничестве с вашей кафедрой. Как это понимать?

Карл Зинатьевич посмотрел в пол. Показалось, что перед ним распростерлась бездна, куда он был готов сорваться в новом костюме, ботинках, прихватив за собой карьеру. Жаль, ей нельзя воспользоваться как парашютом.

— Мы сами еще не уверены, потому и не делали никаких заявлений. Гражданская организация, занимающаяся обработкой сигналов из космоса, отреагировала быстрее всех и подняла шумиху. Думаю, в NASA просто перестраховываются.

— О чем вообще идет речь? — поинтересовался голос.

В Кремле узнали об этом не от него, и это плохо. Хуже только, что от американцев.

— О сигнале искусственного происхождения.

— Какие-то шумы? Космический мусор? Так вы обычно все это объясняете.

— В этот раз все гораздо сложнее.

***

— Вам, Игорь Ярославович, не хватает стержня! — заявила Тамара Геннадьевна, приземистая женщина в строгом бордовом костюме. — Это я вам как завуч по воспитательной работе говорю!

Учитель поднял на нее взгляд, но ничего не ответил, уж больно сурово взирала на него Тамара Геннадьевна.

— Сегодня они вас минералкой облили, а завтра что? Нет, так не пойдет. Детей необходимо контролировать, нельзя допускать вольности на уроке.

— Верно, — примирительно улыбнулся Эдуард Германович, директор школы и по совместительству математик с блестящей лысиной. — Но аудиторию можно контролировать и без постоянных угроз и репрессий, — он иронично взглянул на завуча, — достаточно завладеть ее вниманием.

Другие учителя старательно занимались «своими делами», столь удачно отыскавшимися в учительской именно сейчас, после инцидента в 10 Б. Каждый слушал и запоминал, чтобы потом понести это в коридоры, передавая из уст в уста.

— Вас в последнее время совсем не узнать, — директор присел рядом и доверительно положил руку ему на плечо. — Устали? А я вас летом еще красить заставлял, наверное, это моя вина!

— Просто с ними надо пожестче! — прорычала бордовая завуч. — А не демократию разводить. Привыкли вы, Игорь Ярославович, с ними нянчиться!

— Что хоть случилось? — спросил директор.

— Шутили сегодня много, — вздохнул учитель истории, — а потом и вовсе заявили, что обществознание их напрягает.

— Кто это сказал? — озлобилась завуч. — Фамилия?

— Честно говоря, не помню, Тамара Геннадьевна, там все шумели. Это же дети, у них еще не сформированы моральные ориентиры.

— Все вы помните, голубчик, просто выгораживаете этих преступников, даже сейчас, когда они подняли руку на вас, на учителя! Это невозможно! — воскликнула женщина.

— Ваше укрывательство мало помогает формированию моральных ориентиров, — кивнул директор, — виновный должен ответить за свой поступок.

— Они просто… — вздохнул Игорь.

— Что же? — спросила вторая завуч, учитель английского.

— На мой взгляд, им неинтересно учиться.

— Тоже мне, бином Ньютона, — заявила полненькая физичка с моделью атома и атласным рулоном под мышкой. — Это всем известно. Может быть, вы знаете, чего они хотят?

— Ничего они не хотят, — Игорь пожал плечами и съежился.

***

Сашку пришлось ждать больше часа. Рабочий день закончился, в школьные коридоры просочился полумрак. Последние ребята убегали в вечернюю мглу после секций и кружков. Гулкое эхо разносилось по пустым коридорам.

Белая «Гранта» остановилась у ворот школы, точно под знаком «остановка запрещена». За рулем сидел радостный Сашка.

— Ты загородил проезд.

— А тут никто не ездит. Продукты только ночью привезут. Рассказывай, чего это тебя, противника автомобилизации, потребовалось подвозить после работы? Комфорта взалкал?

Игорь отошел в сторону, за ним стояло несколько картонных коробок, набитых вещами.

— Подумал, что на машине будет быстрее коробки до дома довезти.

— Ну и ну, — присвистнул Сашка, выходя из машины и помогая другу закинуть коробки на заднее сиденье. — И даже две недели не попросили отработать?

— Нет, представляешь? Сам удивился.

— А что случилось? — спросил друг, когда они уселись в машину.

— Случилась просто жизнь, — горько вздохнул Игорь. — А ты чего такой радостный? Светишься весь, давно тебя таким не видел!

Товарищ провел рукой по шевелюре, расправляя густые непричесанные волосы, прокашлялся и заявил:

— Да я тоже, своего рода, безработный теперь…

— Это как? — удивился Игорь, когда они тронулись с места.

— Обсерваторию закрыли.

— Зачем?

— На ремонт, на проверку, на переоборудование, выбери любой вариант сам, какой пожелаешь.

— У вас там что-то сломалось? — учитель истории устало помассировал виски. — Телескоп упал на твоего научрука, любителя китайского автопрома?

Сашка помолчал, переведя внимание на узкий участок дороги. Автомобиль ловко проехал между выпячивающим корпусом неправильно припаркованной машины. Друзья оказались в родном дворе, где прошли их детство и юность.

Двор был усыпан машинами. Автовладельцы оставляли своих железных коней где придется, не особо задумываясь о других. Некоторые машины загораживали не только проезд, но и проход для пешеходов.

«Гранта» остановилась возле подъезда Игоря. Сашка вышел и приоткрыл заднюю дверь. Когда они сгрузили последнюю коробку вплотную к автомобилю подъехал «Дастер». Из салона отечественной иномарки раздавалась громкая музыка. Из приоткрывшегося окна высунулся верзила и рявкнул:

— Слышь, дятел, барахло свое отодвинь, мне припарковаться надо.

Друзья посмотрели на нетерпеливого водителя, тот, для убедительности, обдал двор громким звуковым сигналом.

Сашка подался немного вперед, после чего «Дастер» с прогазовкой заехал на траву, выбрасывая из-под колес сырые комья земли вперемешку с пожелтевшим газоном. Музыка в салоне затихла, автомобиль заглох. Владелец натянул цепь, подергал ее, проверяя на прочность, после чего стряхнул ладони. Поднимаясь по ступенькам, мужчина споткнулся об одну из коробок:

— Чего барахло свое разбросал? — напоследок рявкнул сосед, прежде чем исчезнуть в темном провале подъезда.

Игорь вздохнул и принялся собирать исписанные блокноты и методические пособия по обществознанию.

Отвечая на немой Сашкин вопрос, он сказал:

— Новенькие, недавно заселились.

— Повезло, — глядя на раскуроченный газон, заявил Сашка, не уточнив кому именно.

***

Игорь долго не мог уснуть. Стоило прикрыть глаза, как перед глазами возникали смеющиеся ребята из 10 Б, доска, по которой стекала разбрызганная минералка.

Девчонки-отличницы улыбались вместе со всеми, верный признак, что он лишился их поддержки. Раньше они бросали строгие взгляды полные укора и тоски в сторону шутников.

В миг, когда бутылка с водой ударилась об доску рядом с лицом Игоря, он утратил хрупкий баланс, выстраиваемый годами. Нет, сегодня ночью ему не уснуть. Бывший учитель сел на кровати, сунул ноги в тапки и протер глаза.

В окно что-то стукнуло. Поначалу он испугался: вдруг это хулиганы с травматикой засели в палисаднике и выбрали стекло его комнаты в качестве мишени. Но потом успокоился, было в этом стуке что-то угадываемое.

Очередной мелкий камешек звякнул о прозрачную поверхность. Игорь подошел к окну и открыл его.

— И-горь! Выходи! — пьяным шепотом окликнул его Сашка, скрывавшийся в кустах.

— У тебя чего, телефона нет?

— Ты же не любишь комфорт! — возразил сильно подвыпивший друг, встретивший его у подъезда. — Решил тебе подыграть.

— Но, как говорил мой директор…

— Игорь, — Сашка приобнял старого товарища и икнул, — какая теперь разница, что говорил директор? Пошли на гаражи залезем, а? Давно там не были!

Друзья победоносно прошли по обветрившейся грязи. Сашка заглянул в свою «Гранту», похлопал ее, словно всадник скакуна, и направился дальше. Они продрались через заросли кустарника, ругаясь, наступая на пустые бутылки и прочий мусор. Затем взобрались по стволу старого дерева, растущего под наклоном, и очутились на крыше старого ржавого гаража.

— Дяди Колин, — улыбнулся Сашка. — Помнишь, как он в нас кирпичами кидал, все за крышу переживал, мол, протекать будет.

— Помню, — кивнул Игорь. — А мы все лазили.

Сашка прихватил с собой кожаный портфель, только в этот раз в нем был не ноутбук, а закупоренная «пшеничная».

— А на закусон килька в томатном соусе, — рассмеялся друг детства.

— Ты все-таки дурак, Саш, — Игорь тоже улыбнулся, впервые за весь непростой день.

— А вот сейчас обидно было! Ну-ка поясни!

— Чем ты эту кильку открывать будешь?

Они подстелили грязный сырой картон и уселись на краю дяди Колиной крыши, свесив ноги. Водку пришлось пить из бутылки — стаканчиков Сашка тоже не захватил. В последний раз они так сидели в девятом классе. Была теплая весна, и домой совершенно не хотелось. Молодые умы и тела требовали приключений и открытий.

— Если я простужусь и умру, виноват в этом будешь ты, — страдальчески произнес захмелевший Игорь и сделал булькающий глоток «пшеничной». — Ноябрь уж на дворе.

— Пятнадцать лет прошло, — риторически произнес Сашка, — с нашей последней посиделки на гаражах.

— С половиной, — уточнил бывший учитель. — И я бы перенес наше заседание как минимум до весны.

— Хорошо же сидим.

— У меня задница замерзла, крыша холодная. Может, начнешь уже рассказывать, что стряслось?

— Тебя, вообще-то, хотел поддержать! — Сашка бурно замахал руками, того и гляди взлетит.

— До завтра это не могло потерпеть?

Сашка посмотрел на тусклый фонарь, освещавший часть гаражей и запоролоненные трубы теплотрассы.

— Не хотел ждать до завтра. — Он замолчал, потом пьяно усмехнулся и ткнул друга локтем в бок, — ты же интеллигент, будешь мучиться, уснуть не сможешь.

— А настоящая причина, какая?

Игорь умел чувствовать, когда его лучший друг недоговаривает.

— Завтра может случиться что угодно, — тихо произнес Саша.

— Что все? Война? Эпидемия? Инопланетное вторжение?

— Вот! — астроном философски поднял указательный палец, — ты сам сказал, никто тебя за язык не тянул. Вдруг? Когда еще так посидим, если все завертится.

— Что-то вы темните, Александр.

Друг перестал сутулиться и сделался серьезным, насколько это было возможно. Он не любил, когда Игорь звал его по полному имени, словно это развеивало всю магию их многолетней дружбы.

— На работе проблемы? Ты так и не сказал, почему закрыли твою обсерваторию.

— Бери больше, — Сашка откинулся назад, лег на холодную крышу, уставившись в темные ноябрьские тучи. — Все обсерватории с сегодняшнего дня работают в специальном закрытом режиме. Большая часть персонала переведена обратно на кафедры, либо отозвана по отпускам.

— Все областные обсерватории? К чему такая секретность?

— Все обсерватории в мире взяты под правительственный контроль. Мы докричались, Игорь, — он выдохнул прозрачное облачко пара и снова повторил, — И нас услышали.

Махнув рукой, Игорь лег рядом. Их свисавшие ноги барабанили по гаражу. Тучи постепенно рассеивались. Друзья некоторое время лежали молча, слушая ветер, шумящий облетевшими ветвями тополей.

— В новостях о закрытии ничего не было.

— Там и не скажут, — кивнул астроном. — Не хотят шумихи.

— Почему?

— Потому что начнется паника.

— Я, конечно, с уважением отношусь к астрономии, но сомневаюсь, что закрытие обсерваторий, пусть даже и массовое, посеет панику.

— Ты не понимаешь… — Саша нащупал бутылку водки, стоявшую между ними и, давясь, сделал очередной глоток.

— Не понимаю, — согласился бывший учитель.

— Они уже спешат к нам. — Тени от деревьев плясали на добром Сашкином лице. — Раз, — он показал рукой этот «раз», — и преодолен прыжок в световые годы.

— Что вы там такое увидели? — Игорю сделалось не по себе, вопреки обстоятельствам, он словно протрезвел, почувствовал, что друг говорит серьезно.

— Звезды гаснут.

Водка попала не в то горло, Сашка закашлялся и прослезился, постучал себе по груди.

— Ну и что в этом такого?

— Исчезают те звезды, куда они перепрыгнули.

— И вы это увидели?

— Это началось вчера. ООН сразу же после доклада представителей NASA провела закрытое совещание, после которого был введен строгий запрет на все астрономические наблюдения.

— А как вы узнали, какая звезда погаснет следующей? — внутри совершенно не было восторга от случившегося события.

— Мы следили за несколькими интересующими нас квадратами неба. Отправная точка — их материнская звезда. Дальше вдоль гаснущих светил можно провести ломаную линию.

— Допустим, — чувствуя, что холодно ему вовсе не от ночного осеннего ветра, спросил Игорь, — дальше что?

— Дальше? — Саша перевернул опустевшую бутылку, следя за редкими каплями, срывавшимися с горлышка. — Конечная точка в этой линии — источник сигнала, наша Земля.

— Все равно неясно, если между нами десятки световых лет, как мы можем видеть что-то в реальном времени.

— А это сумел объяснить мой научрук.

— Любитель китайских авто?

Саша кивнул:

— Они… Вова назвал их «звёздными блохами», создали что-то вроде гигантского бобового стебля. Это несколько полупрозрачных сфер, образовавшихся вокруг звезд, соединенных проходами. Теперь время внутри и за пределами этого стебля идут по-разному.

— За пределами этой сферы звезды потускнели?

— Со звездами все в порядке. Их свечение затемняет сам барьер, отделивший нас от остальной вселенной.

— Каковы же размеры этого «пузыря»?

— Что-то около девяносто восьми световых лет в длину. Сферы вокруг звезд сформировались примерно за пятьдесят часов, а потом между ними появилось пространственно-временное сообщение.

— И они прыгают в нашем направлении?

— Да, мы последняя горошина в этом звездном стручке.

— Никогда не любил небеса, — Игорь понял, что не желает больше знать никаких подробностей. — Сколько у нас времени?

— Завтра может случиться все, что угодно, — снова произнес друг.

Пусть уже и не юный ум требовал продолжения и, возможно, приключений.

— Пойдем еще выпить возьмем.

***

«Проходящие мимо» — так они представились первой контактной группе, в которую входил и Сашка. Ночь на гараже стала последней, когда люди могли наблюдать за звездами. С утра небеса по всей Земле окутал плотный слой из густых туч.

В беспросветной мгле отказывала техника, самолеты и спутники падали вниз грудой нерабочего железа. Небо озарялось всполохами, затем из него стали проглядывать четко сфокусированные лучи. По ним и спустились они с закрывшихся небес.

Вместе с золотистыми сумерками на землю опустилось умиротворение. Теплый свет, исходивший из-под плотного слоя облаков, обеспечивал одинаковую температуру и светимость. Климат на Земле выравнивался.

По всему миру останавливали АЭС и гидроэлектростанции. То и дело обсуждали очередной вставший завод или фабрику. Природа стремительно заращивала раны, полученные во время ее эксплуатации.

По вечерам Игорь выходил в ближайший магазин в соседнем доме. Производство сокращалось, но продовольствие на полках по-прежнему было. Уменьшился ассортимент, однако всего хватало.

Всеобщее изобилие подавляло его. Ленивые, застывшие улицы, вызывали тоску. С домов смыли граффити, матерные слова, рекламу интимных услуг и наркотиков. Дороги сделались чистыми.

Благодаря добровольной утилизации во дворах стало много парковочных мест.

Недавно избранный американский президент в одном из своих интервью заявил «даже если это вторжение закрыло нам небо, это лучшее, что случалось с человечеством за всю его историю».

«По-настоящему страшно только вначале», — говорил Сашка, пока связь с ним не оборвалась. — «А дальше боимся по инерции».

Сосед на «Дастере» недавно воспользовался «правом выбора» и отказался ассоциироваться. Этот маленький, по сути, блошиный, протест вызвал у Игоря уважение.

«Проходящих мимо» называли как угодно: визитерами, путешественниками, друзьями и учителями. Мало кто задавался вопросом, почему же они «не прошли мимо» их дома.

Государственные институты признали «друзей» в первый же день, после выступления контактной группы.

Общество распирал энтузиазм. Довольно скоро «проходящие» сформировали группу приближенных людей, распространявших новые идеи и взгляды на всех остальных людей. Они доносили «волю богов, спустившихся с небес на золотых лучах».

Число принявших «новую идеологию» постоянно увеличивалось. Когда они оказались в большинстве, люди, не разделявшие их идеи стали называть их просто — «ассоциированные». СМИ круглые сутки пели осанну наступившей социальной сингулярности.

Космические скакуны, создавшие великую пространственную сферу, отменили «страшный суд» и вместо него подарили человечеству процветание. Небеса захлопнулись под одобрительные возгласы, аплодисменты и улыбки. История закончилась, начался «золотой век».

Ассоциированные торжественно освобождались от ветхозаветных норм совести и морали. Вместо этого теперь следовало принять и способствовать исполнению «генерального плана, который поведет дальше».

В один из дней объявился Сашка. Он позвонил и сказал, что живет в доме на краю Земли у какой-то седой косматой старухи, носящей джинсовую куртку и клетчатую рубашку. Улетел он туда еще до отмены полетов. Он сказал «ассоциация повсюду набирает обороты».

За его радостным голосом скрывалось напряжение. Как будто это уже был не совсем тот Сашка, с которым они сидели на крыше дяди Колиного гаража накануне вторжения.

«Все совсем не так, как кажется, Игорь, все идет по плану», сказал он, и повесил трубку.

***

К Игорю заглянул «добрый товарищ». Визит его казался ненавязчивым, но Игорь чувствовал, как вокруг него постепенно сжимается кольцо этой ненавязчивости.

Перед ним у распахнутой двери стоял добродушный мужчина, кажется, из соседнего дома. Он сдержанно улыбнулся и спросил, может ли Игорь уделить ему пару минут.

— Вы все еще не прошли ассоциацию. Это вызывает обеспокоенность. Вам нужна помощь?

Игорю захотелось толкнуть этого до безобразия положительного гражданина и со всех ног побежать прочь. А лучше сесть в автомобиль и втопить педаль газа в пол. Сашина «Гранта», скорее всего, еще стоит за гаражами, покрытая пылью и грязью, со спущенными колесами.

— Отойди-ка! — сердито заявил он, отталкивая незваного гостя от своего порога. Он вышел на лестничную площадку и стал спускаться вниз.

В свежевыкрашенном подъезде пахло краской. Качественной, с минимальным содержанием вредных веществ. Такая обязательно прослужит долго. Крыльцо выложили крепкой плиткой с красивым узором. Уложена она была аккуратно, стык в стык.

На дворе стояли неизменные золотистые сумерки. Мир замер в цветущем мае. Внимание Игоря привлек стук. Сосед вытаскивал вкопанные столбики и готовился выстлать новый газон на месте поврежденного.

Увидев Игоря, он улыбнулся и приветливо помахал рукой:

— Привет, друг!

Его белый «Дастер» стоял рядом, аккуратно припаркованный на разлинованном парковочном месте.

— Что вы делаете?

— Исправляю свою ошибку, — взвешенно ответил подобревший сосед. — Сейчас настелю газон, а потом вот решил сдать свою ласточку в утилизацию.

— Зачем?

— Она мне больше не нужна! — он задумался, словно вспоминая что-то, — забирай себе, если хочешь.

Он протянул Игорю ключи и продолжил работу. Бывший учитель вздохнул, и побрел к себе домой.

***

Соседка из второго подъезда, обворожительно улыбаясь, предлагала биологическую ассоциацию и совместное проживание. Захаживала Тамара Геннадьевна и рекомендовала вернуться в школу. Детей там больше не учили, но бывшими педагогами был организован какой-то кружок свободного посещения.

Завуч рассказала, что, несмотря на отмену бремени обучения для всех детей Земли, некоторые особенно упертые ребята продолжили ходить в школу. Причем те, на кого можно было подумать в последнюю очередь.

***

Новости СМИ все больше напоминали разрозненные слухи, неосознанный щебет. В них практически не осталось полезной информации и логики.

В противовес этому среди неассоциированных продолжали множиться слухи, что «ассоциация не то, чем кажется».

В крупных городах устанавливали памятники обезличенному «человеку». Все это сопровождалось акциями одобрения. Позже правительства стран сделали эту акцию государственной.

Памятник «человеку с обезличенным лицом» появился у них на площади свободы, сменив Ленина, более ста лет смотрящего на оперный театр. В Бразилии монументальная скульптура сменила «спасителя мира». В Нью-Йорке человек без лица заменил статую свободы.

— Кажется, мы окончательно ее потеряли, — глядя на церемонию открытия, сказал Игорь.

Города постепенно пустели, люди разбредались из них в трудовые коммуны, открытые «общества процветания», небольшие хуторские селения. Другие же вовсе уходили в неизвестном направлении, чтобы присоединиться к «генеральному плану». Улицы смолкли и опустели, но оставались чистыми и ухоженными.

Даже когда не стало дворников, чтобы убирать все придомовые территории, жители выходили из домов и убирались сами, никого не призывая повторять за ними. Они просто делали, что могли.

Больше всех в его дворе из четырех старых кирпичных болгарок старался сосед, еще совсем недавно парковавший свой «Дастер» прямо перед подъездом. Он с большим удовольствием ухаживал за газоном во дворе, аккуратно подстригал, прикармливал его.

С каждой неделей людей вокруг становилось все меньше. Как-то под вечер Игорь поймал себя на мысли, что сегодня не встретил за день ни одного человека.

В ближайшем магазине работала единственная продавщица, да и ей практически не осталось работы. Ассортимент сузился до самого необходимого. Теперь из еды предлагалась только чистая питьевая вода, консервы в красной банке и практически не портящийся пористый хлеб.

На банках поначалу писали разные буквы, чтобы из них можно было составить имя, но потом перестали. Теперь упаковка не содержала вообще никакой информации.

Товар копился на полках, ведь разбирать его было практически некому.

***

Повертев банку в руках, Игорь меланхолично бросил ее в корзину и пошел вдоль однообразных рядов, уставленных мясной массой в жестяной упаковке, пятилитровой водой и полупрозрачными пакетами с хлебом.

Девушка, вышивавшая за выключенной кассой, не обратила на него внимания.

С тех пор, как ветра прекратили дуть, на улице сделалось душно. Иногда возникало чувство нехватки кислорода. Ни один листочек не шелохнулся на дереве, растущем возле некогда оживленной дороги. Игорь непроизвольно вздохнул и глянул на крону тополя, покрывшуюся непривычной позолотой.

Незадолго до отключения всех метеослужб планеты появилась информация, что в морях и океанах полностью прекратились ураганы и штормы. Из всех отдаленных уголков Земли приходили слухи, что больше не появляются смерчи, торнадо и землетрясения.

Ритм окружающего пространства замедлялся. Рукотворные конфликты и природные бури утихли, их сменили тихие золотистые сумерки.

***

Район опустел. На весь город осталось не более тысячи человек, так писали в новостях. Правда, их теперь называли «разговорами», «домыслами» или вообще никак не обозначали. Слово «новости» постепенно вышло из обихода.

Одним из немногих, кто еще не отправился на «окончательную добровольную концессию», был его сосед. Как-то в утреннее время они повстречались у подъезда. Закидывая за плечо котомку с минимумом личных вещей, он уважительно произнес:

— Пора мне присоединиться к генеральному плану, — Он оглянул пустой двор, — не знаю почему, но мне здесь нравится. Тихо, спокойно. Я покрасил подъезд, дальше тебе за ним приглядывать. Если не сложно, подстригай траву, хотя бы иногда. Человек, в лице которого отражаемся все мы, зовет. Прощай, друг!

Сосед махнул ладонью и пошел по аккуратной тропинке, вдоль высаженной им клумбы. Он остановился в самом начале двора, еще раз оглянулся, навсегда прощаясь с этим местом, и завернул за угол.

***

Не находя себе места, Игорь продолжал бродить по затихшему опустевшему району, погруженному в приятные глазу сумерки. Небеса переливались золотистыми оттенками, подсвечивая окружающее пространство.

Это теплое мерцание постепенно заменяло уличное освещение, фонари почти не горели. Впрочем, и ночь больше не наступала.

Однажды он совершенно случайно набрел на школу. Ноги сами принесли его к строению, в котором он учился, а затем и работал. Ворота и входные двери были призывно распахнуты. Охраны на посту не было.

Бывший учитель перелез через турникет и остановился возле вывески «Гимназия №102». Окна многих кабинетов были распахнуты настежь. Занавески и тюль обвисли и словно застыли в отсутствии сквозняка, придавая школе меланхоличный, брошенный вид.

Игорь зашел внутрь и побродил по первому этажу. Вскоре он услышал чьи-то голоса. Радостно он побежал наверх, на третий этаж. Сердце бешено заколотилось.

Он осторожно проходил открытые двери. Биология, математика, еще немного, и вот он. Кабинет истории и обществознания. Место, которое пришлось с позором покинуть. Вершина и финал его карьеры, всё, чего успел достигнуть прежде чем история человечества остановилась.

И оттуда слышатся голоса. Поверить невозможно! Кажется, это 10 Б!

Он безмолвно возник на пороге. Голоса тут же притихли. Ромка, швырнувший минералкой учителю в спину, скрестил руки и с вызовом посмотрел на Игоря. Дима отступил назад, словно ожидая возмездия.

— Чего притихли? — спросил учитель.

— Гостей не ждали, — звонко выкрикнул Колька.

— Подожди, — властно произнес широкоплечий хулиган, загораживая собой остальных. — За ассоциацию пришли топить? Фигу вам!

— Вы чего, ребята? Это же я, Игорь Ярославович.

— Точно? — хитро прищурилась Валя.

— Да точно, точно, — историк приветливо помахал всем рукой. — Я не по вашу душу, сам неприкаянный.

— Игорь Ярославович! — Ромка бросился к нему и крепко обнял, сжав плечи. — Как я рад вас видеть!

Все остальные ребята тоже обступили гостя из прошлого мира.

— Да, вы… вы простите нас, пожалуйста! — сказала Наташа.

— Весь 10 Б!

— Игорь Ярославович… мы это, мы… дураками были!

— По-прежнему говоришь за всех, — вздохнул бывший учитель.

— Нет, вы правы. Это я, я в вас бутылкой тогда. Я виноват, простите, другие не причем, они просто дурачились.

— А вы нас не сдали, — одобрительно кивнул Мирон.

— Завучиха нас тогда еще несколько дней мурыжила, кто довел историка.

— Игорь Ярославович… тут такое дело. Вы же видите, что происходит?

Учитель кивнул. Он видел.

— Мы думали, вы уже к блохам примкнули. Раз нет, давайте с нами.

— С вами?

— Да! Мы сопротивление!

Ребята выпрямились, подняли головы, их ясные глаза излучали юную кипучую энергию. Тела и умы требовали свершений, жертв, ярких впечатлений.

— Тем более вы знали Александра из первой группы контактёров.

— Сашу? Мой друг пропал, скорее всего, он уже ассоциирован.

— Вряд ли! Ведь это он выяснил, что ассоциация не просто набор идеологических установок, а психофизическое поглощение с последующей утилизацией. Возможно, он инсценировал смерть для отвода глаз. Проверить мы это не можем, но надеемся.

Мысль о том, что Сашка, возможно, жив, да еще и возглавляет сопротивление вторжению где-то на краю света, поразила его.

— Вместе мы точно разгоним это блошиное правительство и остановим ассоциацию!

— Вторжение, — поправил его Игорь.

— Что?

— Остановим вторжение.

— А, ну да.

— Игорь Ярославович, пожалуйста!

— Присоединяйтесь!

В минувшей эре они часто обращались к нему с просьбами, незначительными и важными: стенгазета, конкурс или олимпиада. Вдвойне странно, что именно эти дети, несамостоятельные, ни в чем, в общем-то, не заинтересованные, нашли в себе силы сопротивляться комфортному вторжению.

В распахнутом окне виднелась бездвижная ветка тополя, подсвеченная бархатным золотистым светом. Рука нащупала в кармане холодный металлический ключ. Хотел бежать, хотел сопротивляться, хотел сделать хоть что-то, но…

Теперь он четко осознал, что не готов. Еще или уже, не имело значения. А у этих ребят горят глаза. Это их сражение.

— Вы хорошие… — он улыбнулся, — как оказалось. Я желаю вам победы.

Воцарилось напряженное молчание. Хуже, плотнее, тяжелее, чем в тот день, когда он уволился.

В эту минуту между ними возникал, разливался, почти ощутимый водораздел, граница, отныне пролегавшая между Игорем Ярославовичем и 10 Б.

Ему стало легче. Старая пружина, сжавшаяся внутри с того дня, распрямилась, выстрелила. Больше он не опасался бутылки в спину. Игорь развернулся и пошел по пустому коридору, прислушиваясь к эху собственных шагов.

Бегом спустился по ступенькам, вышел на крыльцо и вдохнул полной грудью спертый оккупационный воздух. Затем он поднял взгляд к окнам кабинета, ощущая, что ребята остались там в смятении и растерянности.

Если они хотят устроить и пережить бурю столетия, им придется смириться и идти дальше. И пусть у них все получится.

В другом кармане лежал ключ от Сашкиной «Гранты». Видимо, он машинально сунул его туда.

Игорь покинул школьный двор, обошел панельную хрущевку с начинавшей слезать краской и направился к гаражам. Распахнутые гаражи стояли пустыми, никому не нужными призраками прошлого. Мертвыми железными раковинами, чей бензиновый моллюск навсегда расплавился в перерабатывающем горниле.

«Дастер» соседа стоял на парковке. Последняя машина во дворе. Аккумулятор еще подавал признаки жизни. Поедет, если заведется.

«Гранта» ждала его грязная, в подтеках и разводах от налетевшей на нее пыли и дождей. Он открыл багажник, накачал шины. Поднял капот и пошевелил клеммы. Плюсовая высекла бодрую искру.

— Жива, — улыбнулся Игорь.

Он направился домой за тряпками для очистки салона, но остановился и замер, застигнутый внезапным озарением.

Пора что-то делать. Вот она, Сашкина машина, прямо сейчас прыгнуть в нее, и, скрипя педалью сцепления отправиться искать друга на край Земли, или…

Или завести «Дастер» соседа, проехаться по газону, за которым он ухаживал и поехать по пустому шоссе, чтобы утилизировать автомобиль и собственный гнетущий багаж упущенных возможностей.

***

— Когда я говорил им, что люди не станут воевать за свои идеалы, потому что любят комфорт, я говорил о себе, а не о детях. Оказывается, они другие. У них все впереди: ветер перемен, безоблачное небо, большие поступки и великая ответственность.

Он рассуждал вслух. Машину тряхнуло на кочке. В приоткрытое окно дул редкий приятный ветерок. Игорь мчал по пустой автостраде через золотистые сумерки, постепенно увеличивая скорость.