Луна берёт своё

Прошло полгода с тех пор, как Лиз осталась в городе совсем одна. Странное дело, если подумать. За это время она обошла его весь, но больше ни единой живой души не обнаружила. Только собак, кошек да крыс встречала, но и те за зиму изрядно поиздохли. Оно, впрочем, и к лучшему. Хотя, крысы, конечно, порядком докучали. В трущобах их всегда было, что дерьма в выгребной яме. Да и припасы они жрали будь здоров. А ведь Лиз самой бы они тоже пригодились. Кто его знает, хватит ли на её век той еды, что в городе осталась?

Лиз засунула в ухо мизинец, покрутила им немного, поглядела на приставшую к ногтю серу, а потом вытерла о штаны. Пнув попавший под ногу обломок кирпича так, что он приземлился аккурат на ступени «Белого оленя», Лиз мягко присвистнула. Громко и заливисто свистеть она так и не научилась. Это поначалу она всё боялась и одежду новую испортить, и шуметь, а теперь уже пообвыклась. Если в городе никого больше не осталось, так и пугаться нечего, верно?

Половина двойной двери, ведущей в паб, была давно сорвана с петель и валялась внутри, уныло посверкивая в полосе солнечного света единственным оставшимся в переплете стеклышком. Должно быть, заразные постарались. А может и ветром снесло. Когда зараза началась, люди много страшного понаделать успели. Не то чтобы они раньше ничего такого не творили. Творили, да столько всякого, что по многим тюрячка плакала. Только вот Лиз-то лучше иных знала, что за решетку не всякий попадал. Мамаша Грин вот не попала, хотя девок под клиентов укладывала ой как рано. И Кривой Ларри, который её мамку и прочих держал, и те лекари для башки… Да и много кто ещё.

Лиз вошла внутрь паба, гвазданула обнаглевшую крысу тяжелой тростью, которую теперь всегда таскала с собой. Тварь оскорбленно взвизгнула и быстро скрылась за черной деревянной стойкой.

Вспоминать о прошлом сегодня не хотелось. День выдался солнечный, почти что тёплый. Странное дело — как люди повымерли, так извечный смог над городом исчез, и солнце стало показываться чаще. Лиз, пока сюда докатилась на своей костетряске ¹, аж вспотела. Она оставила её у фонтана. Там же бросила полный мешок, который успела насобирать во встреченных по пути домах.

– Футы-нуты. Всё поди пожрали, – разочарованно протянула Лиз, обшаривая пустую кладовую. – Тащилась сюда почём зря.

Так она и думала, что тут не поживишься. Такие местечки в первую очередь разграбили. Ещё когда заразные в себе были. Это уж потом, как болезнь их одолевала, так им уже не окорока копчёного с пивом хотелось, а человечьего мяса. А до того, конечно, тащили, что к полу не прибито, каждый в свой дом. Да еще и дрались постоянно. Поперву их бобби ² конечно разнимали, а потом, когда стало ясно, что скоро уж все перемрут, как мухи на морозе, так уже не до того стало. Кто из города сбежал, кто запасся, чем мог, забил ставни да и засел в своем доме, пережидая беду, кто и вовсе в разнос пошёл. Натворили тогда их, уайтчеппелские, много дерьма. Да и благородные тоже не лучше.

Лиз сплюнула и почесала нос, заглянула во все ящики, но нашла только ополовиненный спичечный коробок. Раньше-то богатенькие думали, что хуже Уайтчеппела ничегошеньки нет, а потом весь Лондон стал как один большущий Уайтчеппел. Ни тебе законов, ни порядков. Кто сильнее, кто хитрее, тот и выжил. Остальные вот просто скатились в землю, да легли рядышком под доску. Повезло ещё тем, кого схоронить успели. Хотя, как повезло? Заразные потом могилы частенько разрывали с голоду. Так на них даже кресты ставить перестали, чтоб уберечь. Только разве ж это помогало? Запах-то заразные чуяли ой как хорошо.

Сунув спички в карман штанов, она направилась к выходу. Лиз наловчилась их носить вместо платья, когда зараза была в самом разгаре. Ничего так оказалась одёжа. С рубахой и тёплым пальто на костетряске в ней уж точно удобней ехать, чем в этих подолах с корсетами.

Щурясь на ярком апрельском солнце, Лиз окинула взглядом пустой Ковент-Гарден, забралась на костетряску и поехала домой. Она нашла велосипед прошлой осенью на чердаке того дома, где решила зимовать. Он был совсем новенький, и Лиз всю зиму училась ездить по опустевшим комнатам и дворику. Хрен бы с ним, с паркетом. Теперь уж и не жалко. Да и кто её отругает? Хотя, сперва-то даже неловко было в чужом доме жить, да чужое добро портить, но Лиз привыкла. Она ко всему привыкала быстро.

– Пока, Цветочная кишка! – дурачливо выкрикнула Лиз, крутя педали, и помахала мёртвому рынку на прощание. Теперь это название ему совсем не подходило, ведь цветов здесь больше никто не продавал. Но Лиз придумала его сама, и оно нравилось ей куда больше, чем какой-то непонятный и далёкий Ковент-Гарден.

Добравшись до дома, Лиз по привычке заперла калитку. Хотя никакой нужды теперь в этом не было, уайтчеппелские привычки никак не отпускали. Там хоть десяток замков поставь, а найдутся умельцы, что обчистят. Да не только последний пенни сопрут, а и последние панталоны. Впрочем, когда Лиз жила там, у неё и брать-то нечего было. Что от мамки осталось, то Кривой Ларри упёр. Хотел и её забрать, мол, мамка, ему должная осталась, так пусть Лиз к клиентам идёт. Но тут старуха Бекки вмешалась и едва не поколотила того своей клюкой.Она тогда здорово рявкнула на Ларри: “А ну заткнись, пока я тебе пасть не зашила! Давай-давай, чтоб тебя отсюдова ветром сдуло, да не вернуло. Оставь девчонку в покое. Ничего тебе Дженни не должна. Итак выпил досуха, ирод!” Ларри тогда перекосило ещё сильнее, но к Лиз он больше не совался.

По Бекки Лиз скучала. Старуха была вздорной, но с ней было хорошо и спокойно. И в их районе все её знали и побаивались. Говаривали, что однажды муженёк хотел её поленом гваздануть, когда был под мухой. Навроде как Бекки ему кровь пустила, а потом утащила ночью к Старому Папаше Темзе и скинула с каменюкой на шее. Поди разбери, правда или нет. Спрашивать Лиз никогда не решалась, а теперь вот и не спросишь уж. Болтали, что Бекки из города сбёгла, когда тут зараза в самом разгаре была.

Войдя в дом, Лиз заперла дверь и громко сказала:

–Эй, Бо, я вернулась!

Лежащий на диване скелет ничего ей не ответил.

–Опять развалился, тьфу. Гляди, чё нашла. Похлёбки с тобой наварим.

Она принялась вытаскивать из мешка склянку с засахаренным мёдом, мешочки с парой горстей пересохших фиников, слегка подгрызенную фасоль, которую можно будет перебрать попозже, кулёк затвердевших донельзя мятных леденцов и несколько штук «Боврила» Доставая добытую провизию из мешка, Лиз помахивала ей перед пустыми глазницами. Когда на дне уже ничего не осталось, она быстро свалила всё обратно и привязала мешок к поясу. Потом подхватил Бо, взвалила его на закорки и потащила вниз, на кухню.

***

Неделю спустя по всему городу начали распускаться магнолии. В тот день Лиз решила поиграться в благородную и надела на себя добытое в одном из домов шёлковое платье. Цвет был забавный, розовый, до странности шедший к её карим глазам. Смотрелась она точно сласть из витрины кондитерской. Она кое-как сумела застегнуть лишь несколько крючков на спине, а корсет и вовсе надевать не стала. Ни к чему это сейчас. Платье сидело косо, но Лиз было всё равно. Она накинула сверху пёструю плотную шаль зелёного цвета с крупной жёлтой вышивкой. Такие до заразы страшно модными были.

–Гляди-ка, Бо, – довольно ухмыльнулась Лиз, и подмигнула отражавшемуся в зеркале скелету. – Помнишь, как ты, дуралей, думал, что тебе перепадёт чего, а?

Пустые глазницы Бо пялились в пустоту, ничего не выражая. Лиз вдруг стало немного совестно.

–Да брось дуться. Ты ж и правда того – тугодум. Ковыряльщики мозгов болтали, таким как ты на матрасе плясать негоже, а то детишки тоже полудурками уродятся.

Ляпнула она это, не подумав. И ведь зареклась не вспоминать те дни лишний раз. Лиз помрачнела, и тёплый весенний день тут же перестал казаться приятным. Воспоминания полезли, точно крысюки с тонущей в Папаше Темзе баржи, и отчего-то сегодня справиться с ними не выходило.

Лиз вдруг злобно заорала, швырнула в зеркало серебряным гребнем и сползла на пол. Обхватив руками колени она спрятала лицо в складках платья. Спустя несколько мгновений Лиз завыла в полный голос, а потом дернулась, подползла к Бо и впилась зубами в костяную ногу так, что в глазах потемнело. Однако прошлое никак не хотело отпускать, и припадок всё равно накрыл Лиз с головой. Она вернулась в место в сотни раз хуже Уайтчеппеловских трущоб. Она вернулась в Бедлам.

Голоса, которые Лиз надеялась однажды забыть, снова оживали. Следом за ними выныривали, будто из тёмного водоворота лица и имена.

–Агрессия в её случае не самое страшное. Да и кусаются сумасшедшие часто. Но она, уж простите меня, доктор…

–Вы видели, что эта помешанная дрянь творит? Она же у него кусок мяса отгрызла и съела! Бо! Бо, поди сюда, глупенький. Поди же, не бойся...надо перевязать.

–Мы полагаем тебе поможет водолечение, Элизабет. Холодная вода полезна для психического здоровья.

–Да держите же её крепче! Что вы первый день с психами работаете? Держите, мать вашу! Как я должен её колоть, когда она так дёргается?

Когда она пришла в себя, уже давно перевалило за полдень. Лиз расслабила хватку, и нога Бо тяжело опала, гулко стукнувшись о край кушетки. Заторможенные пальцы утерли обильно текшую изо рта слюну, а потом привычно ухватились за край одежды. На розовом подоле тотчас появилось вязкое влажное пятно.

–Пойдём, – пробормотала она хрипловатым голосом, подхватила скелет и потащила его на закорках любоваться цветущими деревьями в саду.

За календарём Лиз не особо следила. Знала, что в апреле зацветают магнолии. Ну, выходит, сейчас апрель и есть. Читать она умела кое-как, и то потому что старуха Бекки, сама едва разумевшая эту науку, рассказала ей всё, что знала. А писать Лиз даже и не пыталась. И раньше-то было ни к чему, а теперь уж точно нужды нет. Пока заразные ещё шатались по Лондону, сплетни и новости и так разносились. Иной раз и побыстрее, чем сама болезнь. Теперь, понятное дело, газет уж давно не печатают. Что там нынче за морем – непонятно. Да и пёс с ним. Наверняка окочурились, как и здешние. Последние слухи, что до Лиз доходили, не больно-то добрыми были. Говорили, что и там заразные грызут здоровых, а то и друг дружку.

Странное дело – саму Лиз зараза до сих пор не тронула. Почему так вышло, она знать не знала. Да и не сказать, чтоб ей это было интересно. А ведь она тоже, когда в припадки впадала, бросалась на людей и грызла. Может, потому и свезло, что она уже немного того? Лет этак с десяти такая стала. Как крови случились, так и началось. Может, и хорошо, что мамаша до того не дожила. Она и без того Лиз всё время бесовым отродьем величала. Поди ещё сама бы в бедлам за волосы приволокла.

Лиз стащила Бо со спины и усадила на траву, повернула череп в нужную сторону, прямо на цветки с длинными розоватыми лепестками. Потом сорвала один и всунула в кармашек его жилетки.

–Ну, ты и франт, Бо, – Лиз покачала головой и глуповато хихикнула. Потом лицо её вдруг сделалось серьёзным. Она присела рядом с Бо и похлопала его по костяному плечу, явственно проступавшему сквозь тонкую ткань рубашки, спёртой из хозяйского гардероба. Впрочем, она ведь теперь тут хозяйка. Значится, всё это ейное.

–Всё-таки жалко, что ты помер, Бо, – тихо сказала Лиз и легла на траву, осторожно сжав косточки его пальцев. – Без тебя-то бы и я…

На этот раз воспоминания не вышибли ей мозги. Только тошно стало.

Они называли это палатой или комнатой, а на деле это была настоящая тюрячка. Лиз сама там не бывала, но в Уайтчеппеле много кто о ней болтал. Потому Лиз и знала, что если окошек нету или решётки повсюду, то никакая это не лечебница, а тюрячка и есть.

Её стали запирать после первого же припадка, но иногда всё же выводили погулять. Когда же зараза добралась и до бедлама, Лиз выводить перестали. Лекарь, тот, что её велел совать в ледяную воду, а потом хотел ещё огонь ей в голову запихать, он последним остался. Приходил каждый день, пихал в дырку на двери миску с замоченной в воде овсяной крупой и уходил. Сколько она просила, а он её так и не выпустил. Уже все перемерли ещё людьми, ушли в город за человечиной или сами превратились в чей-то ужин. Остались только она, Бо и этот мозголаз чёртов. Только он всё не хотел клетку открывать. Однажды мозголаз не пришёл. Лиз ждала. Долго ждала, а потом вдруг поняла, что случилось, и перепугалась. Долго тут гадать не надо. Старика кто-то сожрал. Или уж сам помер. Вчера вон еле ноги волочил. Коли б сам от заразы обернулся, то пришёл бы первым делом сюда, чтоб её сожрать. Нет, выходит, человеком помер. Хоть у Лиз после всего, что она тут насмотрелась, язык не поворачивался старого чёрта так назвать. Человек. Как же. Измывался вместе с остальными похуже уайтчеппеловских. Те бы хоть просто пырнули, да и вся недолга. Отмучилась душа. А эти...

–Бо! Эй, Бо! – заорала она и затрясла решётку тощими пальцами.

Звать пришлось долго. С тех пор как Лиз откусила и сожрала его ушную мочку, Бо, хоть и был дурачком, а её сторонился.

–Ты кричишь. Нельзя кричать, – раздался тихий голос, и глуповатое лицо Бо с глазами невнятного цвета слегка навыкате наконец-то показалось из-за стены. Он выглядывал, но не спешил подходить.

–Видел сегодня мозгаря? – осторожно спросила Лиз, опасаясь спугнуть парнишку. – Где его носит? Я жрать хочу.

Бо отрицательно покачал головой. Губы у него поджались, будто от обиды.

–Доктор спит, – сказал Бо и надулся еще сильнее. – Бо голодный. Доктор не просыпается.

Лиз быстро смекнула, что к чему.

–Тебе тоже пожрать не дал, да?

Бо кивнул и подошёл на шаг ближе к решётке.

–Бо, а хочешь...похлёбку, а? – Лиз мягко улыбнулась слабоумному.

Глаза его расширились. Бо торопливо закивал и подошёл ещё на шаг.

–Слушай сюда. Если заберёшь у мозгаря в комнате ключи и отопрёшь эту дверь, я сварю целую большую кастрюлю похлёбки из «Боврила» ³. Сможешь есть, сколько хочешь. Никто у тебя не отберёт. Идёт?

Думал он долго. С минуту переступал с ноги на ногу и опасливо косился на Лиз, то и дело касаясь обкусанного ею уха. Но в конце концов голод взял своё, и Бо тихонько проныл:

–Доктор спит. Бо голодный.

–Доктор — старая крыса. Пойди найди у него в комнате ключи, Бо, и принеси мне. Ох и закатим же мы с тобой пирушку! Зуб даю — тебе не съесть две тарелки за раз!

Она болтала всё, что приходило на ум, лишь бы вложить в голову Бо нужную мысль. Он всегда был туговат, но уж если за что схватится в итоге, то не отпустит. Наконец, спустя минут двадцать увещеваний, Бо отправился за ключами. Вернувшись, он опасливо протянул Лиз связку. Она аккуратно взяла ключи, стараясь не спугнуть его.

Час спустя Лиз уже наливала жидковатую похлёбку в тарелки. Хлеба в лечебнице не осталось. Да и «Боврил» она добыла разве что чудом, обшарив комнаты работников. Запасы, как и ожидалось, нашлись у кухарки в тайничке под кроватью. Не бог весть сколько, но и на том спасибо. У мозголаза, видать, смекалки не хватило отыскать. Но Лиз-то выросла в Уайтчеппеле. Уж она знала, как и где прятать вещицы так, чтоб не всякий добрался.

Тогда они с Бо просидели в бедламе целую неделю. Подъедали запасы, которые удалось найти в комнатах и кухонной кладовой. Лиз, помнится, обобрала даже теплицу. Посрывала все огурцы, хоть они и были совсем мелкие. Остальное все успело засохнуть. Очень жаль было яблок и слив, но они только начинали завязываться. Там и рвать-то было нечего. Всё это время Бо ходил за ней, точно глупый щен. А потом они пробрались в город, нашли кое-какое убежище, жрали, что придётся. Лиз уже начала бояться, что зимой они помрут не от заразы, так с голоду, но в начале осени, когда деревья только зажелтели, они остались в городе совсем одни. Осень они пережили, а в первый же месяц зимы Бо свалился с заразой. До весны он не дожил.

–Слышь, Бо? Жалко всё-таки, что ты помер. И того, звиняй, что опять укусила.

Лиз виновато поглядела на приятеля, а потом перевела взгляд на цветущее дерево, под которым они лежали. Идти добывать еду сегодня было лень. На кухне есть ещё. Она порядком туда натаскала всяких остатков. Поковыряв в носу пальцем, Лиз закрыла глаза, чтобы подремать на весеннем солнышке.

***

Прошло три недели. Тем утром Лиз проснулась с тяжёлой головой. Оказалось, что она спала на грязном дощатом полу какого-то паба. Воспоминания понемногу возвращались, таща за собой головную боль и противную тошноту. Рядом валялась пустая бутылка из-под джина.

–Ух, надралась, как свинья, – просипела она и гоготнула.

В памяти тут же возникли смутные картины. Выходит, она вчера горланила песни в этой дыре? Точно. Как нашла початый пузырь, так обрадовалась, что глотнула изрядно, а потом ещё и ещё. Что именно она пела, Лиз припомнить не могла. Но точно знала, что драла она горло громко и много. Так всегда бывало, стоило ей прихлебнуть. Да и голос вон совсем пропал.

Неспешно поднявшись с пола, Лиз подняла большую холщовую сумку для припасов, которую всегда таскала с собой, потёрла глаза и потащилась за костетряской. На выходе из паба она остановилась и заглянула внутрь сумки. Кулёк засохших орехов, немного битой фасоли и главное сокровище – кусок подплесневелого чеддера – лежали на месте.

–Ладно, что крысюки не обожрали, а то б и меня того, с сыром-то, – пошутила она, высморкалась в рукав давно нестираной рубахи, забралась на велосипед и медленно начала крутить педали.

Когда до дома, где теперь жила Лиз, оставалась пара кварталов, она наехала на камень и упала. Вроде не зашиблась. Только изгваздалась ещё больше.

–А чтоб тебе к чертям в котёл провалиться!

Громко выругавшись, она поднялась на ноги. Голова всё ещё гудела. Лиз постояла немного, осматриваясь вокруг. Улица была знакомой, и была такой же, как и всегда. Разве что дома после ночного дождя выглядели будто бы ярче и живей. Совсем как в прошлые деньки. Она лениво мазнула взглядом по вывеске бакалейной лавки. Краска с неё почти облезла, превратившись в тёмно-коричневую шелуху. Лиз пожала плечами. Там она уже давно всё облазила. Подняв велосипед, она покатила его рядом с собой. Трястись больше не хотелось. И без того после пойла все кишки наружу просятся, а от костетряски они и вовсе в узел завязываются. Перед глазами проплывали привычные дома, лавки, магазин готового платья, пабы. Лиз зевнула и глянула под ноги, чтоб не запнуться ещё о какой-нибудь мусор, объезжая подсыхающую на дороге грязь, и вдруг остановилась.

Глаза её недоверчиво сузились. Она наклонилась, потом присела на корточки, а затем, задержав дыхание, медленно обернулась. Тело тут же напряглось, даже в голове будто бы прояснилось. Убедившись, что на улице по-прежнему тихо, Лиз встала и осторожно вдавила подошву своего ботинка в грязь. Она подняла ногу и уставилась на два отпечатка. Они были разными. Лиз невольно перестала дышать.

–Чтоб у меня глаза вытекли… – тихо прохрипела она, быстро размазала свой отпечаток и покатила велосипед домой, стараясь не шуметь и обходя грязь стороной, чтобы не оставлять следов.

В ворота она заходила, озираясь по сторонам. Закатила велосипед прямо в дом, заперла все двери, проверила окна и комнаты вплоть до чердака и только потом спустилась на кухню, расположенную в полуподвале. Бо сидел там, раскинувшись на стуле, как она его и оставила. Лиз наконец выдохнула, но горелку зажигать побоялась. Так и ужинала холодной фасолью.

***

Она просидела в доме почти две недели. За это время на Лондон напала летняя жара. Лиз маялась от духоты, но держала окна закрытыми, подпирала двери в спальне, клала рядом маленький револьвер, хоть и понятия не имела, как им пользоваться. Другое дело нож. С ножами Лиз обращаться умела. Поэтому стала носить один за пазухой и еще два в сапогах, пряча их за голенищами. Ходить в них было жарко, но Лиз упорствовала. Отчего-то нутром чуяла – тот, кто оставил след, не желает ей добра. Да и вдруг этот кто-то сильнее её? Что тогда помешает ему оглушить её и снасильничать или прибить? А может закроет, как мозголазы в бедламе и будет измываться? Чёрт его знает, что там за человек бродит. Надо бы сначала самой на него поглядеть. Хотя, уж лучше собрать барахло и дать стрекача из города ночью. Но для этого нужно сначала набрать запасов, разжиться картой, чтоб понять, куда ехать. Уж название-то кое-как, но она прочитать сумеет.

Паника понемногу сходила на нет, и Лиз порой начинало казаться, что ей тогда и вовсе померещилось. Но нет, ведь был след. Она же его видела и даже со своим сравнила. Тот ботинок был явно больше. Похож на мужской, но не грубый, какие могли носить кокни. Хотя, теперь-то как поймёшь, кто это мог быть? Она вон тоже красивые сапожки спёрла в господском салоне, когда все перемерли.

С этими мыслями Лиз отправилась на первую за две долгих недели вылазку. Ночь была лунной. В самый раз. Фонарь-то ведь не возьмёшь. Вмиг приметит в тёмном городе. Даже если там заражённый, всё одно на свет и запах живого побежит.

Медленно и тихо пробираясь задворками Белгравии, Лиз потихоньку продолжала обшаривать особняки. Их конечно обчистили в первую очередь, как бобби перестали справляться с наплывом заразы, но кое-что найти порой удавалось. Хорошо было бы доки обшарить. Там склады. И Лиз думала натаскать оттуда всякой всячины к следующей зиме, но теперь человек в дорогих ботинках спутал ей все карты. Чтоб он сгинул пропадом! Крепко выругавшись про себя, Лиз сунула в карманы мужских штанов, которые стала носить после прихода заразы, запылившуюся баночку с вареньем и кулёк сушёных яблок. Несмотря на духоту летней ночи, в подвалах и кладовых было зябко круглый год. Она размяла похолодевшие пальцы и решила осмотреться, прежде чем вновь выходить наружу.

Звук застал её на последней ступени лестницы. Сама Лиз двигалась бесшумно, точно кошка, хоть и тяжело было снова привыкать к этому после вольготной зимы, когда она делала в опустевшем городе, что хотела. Не показалось ли? Нет. Снаружи доносился тихий скребущий звук. Лиз замерла. На миг ей почудилось, что даже сердце её остановилось и больше не застучит снова. Тряхнув головой, она заставила себя идти к окну. Вот так. Медленно. Ноги слушались плохо, но Лиз была упряма. Ей надо увидеть, надо узнать, кто там.

Сквозь прореху в разодранной занавеске виднелся кусок улицы. Луна хорошо освещала дома на другой стороне и...мужскую фигуру, выводящую на белой стене особняка какую-то надпись. Прищурившись, Лиз рассмотрела буквы и начала беззвучно шевелить губами, медленно складывая их в слова.

Я знаю, что ты здесь, Лиззи. Лучше выйди сама.

Никогда, даже в трущобах Уайтчеппела, даже в ледяной ванне и за решёткой в бедламе, ни в ночь после смерти Бо, Лиз не было так страшно, как теперь. Взгляд будто приклеился к темным буквам, а ноги – к полу. Горло перекрыло, точно печную трубу заслонкой. Дышать получалось через раз. Кто это, мать его чертям на потеху? Кривой Ларри? Мозголаз? Не может того быть! Ларри точно издох. Она сама видела, как его заразные потом на куски растащили. А лекарь… Да не мог старикан выжить. Кто тогда? Кому она перешла дорожку? Постойте-ка, да ведь этот знает её имя. Но он умеет писать, а уайтчеппеловские не умели. Уж по крайней мере те, которых она знала.

Оцепенение сменилось лёгким раздражением, и Лиз наконец смогла двигаться. Однако с места она не сходила. Так и стояла, вперившись взглядом в мужчину на другой стороне улицы. А он сам тоже будто бы застыл, точно любовался сделанной им надписью. В руке лениво обвисла, роняя на брусчатку капли краски, широкая плоская кисть. Вдруг мужчина повернулся, заставив Лиз отшатнуться от окна. Она в ужасе глядела на него, ожидая, что он заметит её и уже прикидывала, как бы дать отсюда дёру, когда мужчина подхватил стоящее за земле маленькое ведёрко и направился в ту сторону, откуда она недавно пришла в особняк. Голова его при этом как-то легонько дёрнулась, словно он принюхивался.

В особняке Лиз просидела почти до самого рассвета. Только под утро смекнула, что на свету её будет видно, и осторожно поплелась домой, прячась в тенях, держа наготове нож. Дважды ей попадались такие же надписи. Всякий раз при виде темно-серых букв на светлых стенах становилось трудно дышать, и сердце глухо ухало в груди. Добравшись до нужного дома, Лиз вновь обошла все комнаты и накрепко заперла двери. Потом утащила матрас с кровати на кухню. Отсюда хоть сбежать можно, если приспичит. Два выхода всегда лучше, чем один.

–Слышь, Бо, пора делать ноги. Знать не знаю, что там за паскудник, но дело – гниль.

Лиз уложила Бо рядом с собой на матрас, бездумно схватила его за руку, вгрызлась в покрытую мелкими узкими следами зубов кость и только после этого уснула.

Заплечный мешок был заполнен одеялом, запасной парой ботинок и одеждой. На самом верху сиротливо торчали, впихнутые в отдельный мешочек припасы. Не так много там оставалось – крохотная баночка мёда, горстей шесть сухой фасоли с горохом вперемешку, половина банки «Боврила», кулёк старых фиников и немного муки. Она крепко привязала мешок к велосипеду, который за день до того заботливо смазала найденными в кладовке остатками масла, а потом подхватила Бо, продела руки в его подтяжки, точно в лямки и с тихим ругательством приладила его себе на спину. Делать всё это в темноте было несподручно, но зажигать фонарь Лиз боялась. Голова Бо позади мягко качнулась, ласково тюкнув её по шее.

–Заткнись уж, – проворчала Лиз. – Говорила же, что не брошу.

Сказав это, она быстро оглядела пустую тихую улицу, бесшумно отворила садовую калитку и выкатила костетряску наружу. Ночь вокруг молчала. Лиз медленно двинулась вперёд. Садиться и катиться в темноте она опасалась. Мало ли, наедет на что-нибудь да и свернёт себе шею. Или шуму наделает. Тогда тот человек может её услышать.

Дойдя до Честер-сквер, Лиз уже порядком взмокла. Летняя ночь выдалась совсем безветренной и очень тёплой. А на ней было тонкое пальто и сапоги, да ещё Бо в спину бился. «Через Сад богачей ⁴ срежу чутка, а там всё на север» – мысленно повторила она нехитрый план. Главное – из города тишком выбраться, а там уже можно и на костетряску усесться. Позади остались парадные ворота.⁵ Лиз вцепилась в руль сильнее и свернула в густую тень. Странное дело – уж скоро год как все повымерли, кроме той крысы, что нынче шастает по Лондону и выслеживает её, а она так и не привыкла к тому, что ей можно заходить в господский парк. Жалко в королевский дворец так и не забралась поглядеть, что там да как. Всё думала успеет.

Через парк она шла долго, то и дело объезжая брошенные ландо, а порой и скелеты. Похоронить-то не всех успели. Так они и лежали. Кто сгнил, кто иссох за столько времени. Лиз даже бровью не повела. Когда люди уж мёртвые, то их бояться глупо. Чего они сделают-то? Живые они куда страшнее были.

Колеса тихонько шуршали по присыпанной гравием дорожке, и Лиз тут же пожалела, что выбрала этот путь. Слишком много шума. Значит, покатит свою костетряску прямо по газонам. Теперь-то её за это не накажут – некому.

Она на мгновение остановилась и, следуя какому-то непонятному чутью, обернулась назад. Волосы на голове у Лиз тут же встали дыбом, будто шерсть у перепуганной кошки. Далеко позади, у самого входа в господский парк, в пятне лунного света появился мужской силуэт с зажжённым фонарём в руке. Он не прятался, не пытался ступать тихо, точно знал – он здесь хозяин. В следующую секунду Лиз будто снова окунули в ледяную ванну бедлама. Его тихий голос эхом разнёсся по мёртвому парку:

–Выходи, Лиззи! Пора нам с тобой наконец познакомиться.

Со страха Лиз забралась на сидушку и быстро закрутила педали. Теперь уж неважно, что она шуму наделает. Если эта сволочь так близко, надо улепётывать. Лиз это дело нутром чуяла. Она покатила, как очумелая. Останавливаться и оглядываться было некогда. Надо просто гнать, крутить педали со всей силы. Бо беспомощно болтался за спиной. Когда Лиз свернула на боковую дорожку, он зацепился костлявой рукой то ли за решетку, то ли ещё за что, и Лиз едва не полетела на землю. Пришлось крепко и быстро дёрнуть Бо и драпать дальше. Кажется, его рука так и осталась там. Да и хрен бы с ней. Лишь бы удрать от незнакомца. Не зря у неё от него вся спина холодела.

Из Гайд-парка она выскочила, крутя педали так, что уже горели ноги. Оборачиваться всё ещё было страшно, но Лиз всё-таки рискнула. На миг повернула голову и увидела вдалеке бегущего за ней мужчину. Со страху Лиз свернула совсем не туда, куда собиралась, и выехала на Бассет роуд. Дома в два-три этажа здесь тесно лепились друг к дружке. Улица была прямой, как палка. Между похожими друг на дружку приземистыми домами – узенькие проходы, ведущие чёрте куда. Луна тем временем спряталась за облаками, а улице не было видно ни конца, ни края. Этот район Лиз знала плохо, поэтому решила, что лучше будет отсидеться где-нибудь, а ближе к рассвету дать дёру из города. Домов-то много. Поди не станет каждый обыскивать. Она спрыгнула с велосипеда, быстро покатила его к едва заметному тёмному проходу. Оставалось надеяться, что лишнего шума она не наделала, и тот человек пока ещё далеко.

Лиз осторожно пробиралась сквозь узкий проход, выбралась на задний дворик, прошла через распахнутую настежь калитку и свернула ещё раз. Надо забраться куда поглубже. Он-то поди решит, что на костетряске она так и помчится дальше. Не подумает, что Лиз схитрила. Дыхание понемногу выравнивалось, а ноги противно поднывали. За спиной тяжело болтался Бо. Наверняка уже синяков ей наставил своими костями. Да и пусть. С ним хоть не так страшно.

Лиз свернула в очередной проходи между домами, которые в темноте казались одинаковыми, и покатила велосипед дальше. Она уже и сама не понимала, где именно находится. Вновь показавшаяся на ночном небе луна вяло осветила крыши, маленькие дворики вокруг и глухую кирпичную стену впереди.

–Холера тебя разбери! – тихо ругнулась Лиз.

Она быстро повернулась и покатила велосипед обратно. Облачная дымка мягко перекрыла лунный свет. На миг проулок окутала темнота, а потом…

–Здравствуй, Лиззи.

Человек стоял посреди узенького прохода. Ни обойти, ни объехать. Лиз инстинктивно отступила назад на ослабевших ногах и уставилась на мужчину. Побег так вымотал её, что страха, казалось, уже не осталось. Она сглотнула и слегка повернула руль в сторону, словно прикрываясь колесом.

–Ну-ну, а ты не дура. Уайтчеппел научил тебя выживать, – с тихим смешком сказал мужчина. – Только куда тебе до моего опыта.

Он спокойно, будто вовсе не бежал только что, а степенно прогуливался, поднял небольшой фонарь повыше. Только теперь она сумела рассмотреть его получше. Сколько ему лет? Наверное, сорок или около того. Сам порядком исхудавший, но жилистый и сильный. Сюртук на нём вполне новый, хоть местами и помятый. Лицо симпатичное. Только вот взгляд нехороший. Лиз такие взгляды знала, и добра они не обещали.

–Никакого воспитания, – он слегка поджал губы, вперив в Лиз красивые тёмные глаза. – Что, даже не поздороваешься с отцом?

–Чего?Кишки что ли залил? – выругалась опешившая Лиз.

Ей даже страшно быть совсем перестало. Так удивили слова незнакомца. Откуда бы у её мамки такой вот взялся, из богатеньких? Мужчина тихо цыкнул, не то с презрением, не то с раздражением, и уставился прямо в её глаза. А потом...его собственные глаза стали менять цвет и налились то ли чернотой, то ли густым пурпуром. В свете фонаря особо не разберёшь. Человек пошёл на неё, вытянув левую руку к шее Лиз. Правую он сунул в карман сюртука и быстро вытащил револьвер.

–Стой. Я всё сделаю быстро, – спокойно сказал он, и тут же добавил, прищурившись. – Если не будешь дёргаться.

Лиз не послушалась. Резко присела, ударила его в колено колесом, а потом вскочила, бросила костетряску, прошмыгнула мимо и понеслась вперёд. Бо болтался позади, замедлял, но останавливаться и стаскивать его было недосуг. Да и не стала бы она его оставлять.

Тихую ночь на мёртвым городом вдруг всколыхнул громкий хлопок. Она невольно метнулась в сторону, но все равно почувствовала какой-то толчок. Ни боли, ни крови Лиз не ощутила. Так и продолжала бежать, уже совсем заплутав в малознакомом квартале. Когда она думала, что наконец оторвалась, преследователь неожиданно выскочил из-за угла, схватил её поперёк туловища одной рукой, а другой так дал по шее, что Лиз отключилась.

Очухалась она на кухне в каком-то особняке. Лежала наа полу, связанная. Псих, который приволок её сюда, тут же обернулся, будто почуял, что она на него смотрит. В руке у него был длинный нож. Теперь, в желтоватом утреннем свете, несмело подглядывающем через распахнутую дверь, глаза его тускло светились фиолетовым.

–Чтоб тебя холера взяла… – пробормотала она, пытаясь отползти подальше. Спину отчего-то холодило.

–Холере я не по зубам, Лиззи, – осклабился он, подходя ближе. – И той заразе, что выкосила Лондон и перебралась на континент, тоже.

Помолчав пару секунд, мужчина вяло осклабился и спросил, не выпуская из рук нож:

–Даже не спросишь, почему? А ты никогда не думала, как так вышло, что весь город вымер, а ты одна выжила? – он снова замолчал и после паузы добавил с каким-то усталым презрением. – Конечно, нет. Твоего умишка не хватило бы, чтобы о таком поразмыслить. Надо же, и это из-за тебя, шелудивой уайтчеппеловской бродяжки, я так долго не мог выбраться из этого тела.

Глаза у Лиз округлились. Чего он несёт? Неужто он тоже из бедлама? Но нет, такого она там не встречала. Быстрый взгляд в сторону открытой двери как видно вызвал в её преследователе раздражение. Он схватил Лиз за шею и сжал так, что у неё в глазах тут же потемнело.

–Надеешься сбежать и спрятаться, как крыса?

Он толкнул Лиз, и она крепко приложилась о стену. Сделав судорожный болезненный вдох только теперь осознала, что Бо за спиной больше нет. Зубы тут же заёрзали во рту, и Лиз затопило желание впиться в знакомые кости и грызть их, грызть, грызть…

–Ха-ха-ха! Точно моя кровь.

Его голос мгновенно вырвал Лиз из припадка. Она уставилась на него осоловелыми глазами.

–Дружка своего ищешь, Лиззи?

Мужчина притащил из коридора Бо и бросил его на пол. Скелет издал тихий жалобный клёкот, ударившись о каменный пол, лёг перед Лиз грудой костей. Без одной руки и с круглой дыркой в черепе Бо казался совсем беспомощным и нелепым.

–Твоя мать была дурой, но дурой миловидной, – вдруг произнёс мужчина, сощурив свои странные глаза. – А ты… Чёрт, даже обидно, что из-за такого ничтожества я столько лет заперт в этом теле. Подумать только. А ведь это я породил заразу, погубившую всю Британию. В своем мире я… Впрочем, зачем я тебе это рассказываю? Твой убогий уайтчеппеловский умишко никогда не поймёт и не оценит открывающееся тебе знание. Ты и представить себе не сможешь даже капли моего величия в мире демонов. А ваш мерзкий человеческий мирок ослабил меня за столько лет.

Лиз слушала его, не слишком-то вникая в слова. Она никак не могла оторвать взгляда от Бо, такого жалкого, такого неживого. Черепушка его была повёрнута в сторону двери. Будто бы он обиженно отвернулся от неё.

–На кой чёрт ты ко мне прицепился? – вдруг ощерилась Лиз и заёрзала, пытаясь вытащить нож из из рукава. Он точно псих. Всё несёт какую-то околесицу, хотя глаза и правда как будто не человечьи.

–Ответ очень прост, Лиззи, – с до странного спокойной улыбкой сказал он.– Из-за тебя я не могу вернуться в свой мир. Часть моей сути перешла к тебе, когда твоя мамаша понесла. Это и держит меня в мире людей, не даёт выбраться из чёртова тела. Видишь ли, пока я не воссоединюсь со своей потерянной частью, избавиться от этого тела нельзя, иначе я умру.

Будь Лиз какой-нибудь неженкой из Белгравии, она бы и не заметила стремительного удара. Но Уайтчеппел сделал её быстрой, синяками и кровью вбил в неё эту быстроту. Она откатилась в сторону, схватила Бо и бросила его на человека-демона и постаралась встать, чтобы сбежать через двор. Даже подумать не успела. Так споро всё случилось. Будто тело само по себе двигалось.

–Нет уж, – с издёвкой заявил он.

Щиколотку Лиз пронзила боль. Перед глазами на мгновение стало темным-темно. Человек-демон дёрнул её назад, навалился сверху. Под спиной хрустнули косточки Бо. К шее пристал холод металла. Демон глядел на неё с раздражением.

–Сказал же не дёргаться. Я слишком долго искал тебя, чтоб тратить время на беготню.

–Да почём тебе знать, что это я? – опять разозлилась Лиз, чувствуя, как зазудели дёсны. До того хотелось погрызть знакомые косточки.

–Старуха проболталась. Перед тем, как я её сожрал, – бросил он и ещё сильнее вдавил Лиз в холодный кухонный пол.

–Бекки? – вырвалось у Лиз.

Он и правда сожрал старушенцию Бекки? Так вот что с ней стряслось. Говорили сбежала из города, да видно далеко не ушла.

–Я имени не спрашивал. Твою мать звали Дженни. Ты родилась вскоре после того как она сбежала от меня. Искать её я тогда не стал. Не знал, что она брюхата.

Демон замолчал на миг, а потом зло огрызнулся:

–Нечего меня забалтывать. В тебе частица моего демонического духа. Думаешь, по чистому везению ты от заразы не сдохла и на людей бросалась? Даже дружка своего съела. Он ещё остыть не успел. Я всё в тебе прочёл. Это мою жажду человеческой плоти ты унаследовала. Поэтому заткнись и…

Он не успел замахнуться и вогнать нож ей в сердце. Лиз будто бешеная первой пырнула его в живот и протащила своё оружие, вспарывая демона до самых рёбер. В нос дало вонью. Кишки вывалились прямо на Лиз. Рука демона ослабла. Он ещё пытался нанести удар, но сил у него уже не хватало. Оттолкнув его, Лиз повернулась на бок. Быстро села, морщась от запаха вспоротого нутра. В пальцах она сжимала осколок кости Бо, заляпанный кровью и содержимым желудка похитителя.

–Пере...играть хотела? – тихо просипел демон, а потом закашлялся и перестал дышать.

Фиолетовые глаза вперились в Лиз, и она вдруг заорала. Что-то невидимое лезло внутрь, под кожу и плоть. Лиз упала, едва успев выставить вперёд связанные руки. Её рвало остатками еды, желчью, кровью. А потом всё вдруг прекратилось. Лиз вяло осела на пол, опершись спиной о кухонную тумбу. Руки тряслись, ноги едва держали, но она встала. Надо разрезать эту чёртову верёвку.

Лиз поплелась вдоль ряда запылившихся сковородок на стенах, кое-как вытянула скрипучий ящик, взяла в зубы нож и принялась пилить верёвку. Закончив, она растёрла запястья и повернулась к мёртвому телу на полу. Аромат, исходящий от него, манил, заставлял исходить слюной. Лиз осторожно подошла ближе и сказала Бо, лежавшему рядом беспорядочной кучей костей.

–Кажись, с города теперь можно и не драпать, Бо, – на губах её расцвела довольная улыбка. – И пожрать будет чего.

1 - Велосипед

2 - Полицейские

3 - Густой, солёный мясной экстракт.

4 - Гайд-парк – королевский парк в центре Лондона.

5 - Арка Веллингтона – триумфальная арка, расположенная к югу от Гайд-парка в центральной части Лондона и в северо-западном углу Грин-парка.