Невозможная планета

День 157-й

Сегодня я наконец-то улечу с планеты Нерия. Третий день я сижу как на иголках, потому что…

Вошёл церемониймейстер.

– Вы готовы, Ваша Неприкосновенность? – спросил он.

– Да, готов, – сказал я. – Если можно, без церемоний.

– Всего лишь лёгкий завтрак на девяносто шесть персон с пятью переменами блюд.

– Я уверен, его можно сократить, – сказал я. Неожиданно остро заболел шрам над левой бровью. Я прижал к нему пальцы и остановился, сморщившись.

Церемониймейстер стоял в оцепенении. Его не удивил мой вид, в его голове не укладывалось, как можно сократить несократимое – завтрак на девяносто шесть персон.

– Вы же знаете о чрезвычайной важности моей миссии? – спросил я с нажимом.

– О, да! – закивал он.

– И я отправляюсь немедленно.

– Как скажете, Ваша Неприкосновенность.

– Корабль готов?

Он связался с кем-то по быстрой связи и ответил:

– Готов.

Я подобрал длинные полы тяжёлого, простёгнутого стелипоновыми нитями кафтана-халата и вышел из комнаты.

***

День первый

Я медленно брёл по улице небольшого городка. На мне хороший деловой костюм, правда, запачканный и мятый. Слегка кровил порез на левой руке. И ещё я вывихнул ногу. Как я прошагал десять или двенадцать километров от космодрома, не знаю. Наверное, потому что быстрее хотел покинуть это жуткое место – наш горящий корабль и перевёрнутый микроавтобус. Спасся лишь я один.

В правой руке кейс с документами. Была бы на мне одежда попроще, положил бы всё в рюкзак. А так жалко плечи костюма мять. Вот и мучаюсь.

Дорога грязная, местами развороченная военной техникой. Навстречу по другой стороне дороги шли испуганные люди. Среди них я смотрелся не то что белой вороной, а белой вороной, которая кричит, визжит, танцует дикий африканский танец и разбрасывает вокруг конфетти.

Когда мы сели на планету, несмотря на запрет военных служб, я думал, что это недоразумение. Ведь ещё днём ранее, когда мы болтались на орбите Нерии, против нашей посадки никто ничего не имел. Но лишь мы приземлились, сели в пустой автобус, одиноко стоявший у посадочной площадки, как по космодрому нанесли ракетный удар.

Взлетели на воздух пустые площадки, потом ударило по нашему кораблю. Он взорвался, автобус, едва выехавший с космодрома, перевернуло взрывной волной. Я застрял между двумя рядами сидений. Это меня и спасло. Остальных – нет.

Нерия – в переводе с местного – твердь. На этой тверди я был теперь единственным землянином. И с каждым шагом ощущал эту чужую негостеприимную твёрдость.

Я увидел старика, вёзшего тележку с ворохом одежды, и пересёк ему дорогу.

– Отец, – сказал я. – Поделись вещами.

Я открыл кейс и вложил в его морщинистые руки запаянный брикет сухого пайка. Трое суток райского блаженства от благодарных вкусовых рецепторов. Паёк я взял из личных вещей нашей делегации, в автобусе.

Старик посмотрел на меня печально, потом взглянул на брикет. Понял, что это еда. Кивнул. Я порылся в его вещах на тележке, вытащил куртку и штаны. Обуви не было.

– Куда вы? – спросил я, надевая только что выменянные вещи поверх костюма.

– Не знаю, – устало и с раздражением ответил он.

***

День четвёртый

Я недооценил свой порез на руке – он воспалился и болит. Срочно нужны лекарства. В автобусе аптечки не было. В центре города я приметил красный треугольник аптеки, но зайти не смог. Около неё стоял военный грузовик. Я прождал несколько часов, но он так и не уехал. Связываться с военными я не хотел.

Кейса у меня уже нет. Бесполезная вещь, когда вокруг пожары, разрушения, покинутые дома, камни, мусор и брошенные вещи. На улице я нашёл детский школьный ранец с книгами. Как будто девочка, а его хозяйкой была школьница, аккуратно поставила его на тротуар и ушла играть с подружками.

Я подобрал ранец, запихнул в него все свои бумаги, продукты, а земные рекламные буклеты и прочую ерунду выбросил.

Вот и ещё одна аптека. Тёмное помещение, разбитое стекло витрины. Я огляделся по сторонам. Вроде никого. Я подёргал дверь – закрыто. Давя ботинками стёкла, пролез через витрину. Зацепился ранцем за острый край стекла. Звякнуло. Я замер.

Лекарства валялись на полу вперемешку. Моё счастье, что я знаю местный язык, но вот незадача – я не знаю, что означают названия лекарств. И тем не менее вскоре я нашёл антисептик, марлевые салфетки, бинты. Рассовал по карманам куртки самые разные пачки лекарств, пузырьки и тюбики – потом разберусь, для чего они.

Нельзя сидеть на одном месте – обязательно встретишь военных, полицейских или агрессивных личностей. А на ночь нужно укромное место, куда сложно залезть тихо. И лучше с запасным путём для бегства.

– Эй, парень! – раздалось сзади.

Не оборачиваясь, я кинулся вглубь аптеки, надеясь, что, не остановившись на разбитой витрине, кто-то выломал замок и на служебном входе.

***

День пятнадцатый

Что же здесь произошло? Получить достоверную информацию невозможно – газет нет, население схлынуло из города. Во время своих странствий я натыкался на бродяг, мародёров, жителей, которые вернулись в город за едой или вещами. Все говорят разное: одни – волнения, другие – возрастание возмущения, у третьих на языке борьба.

Я основательно изучил содержимое ранца – книжки, тетради, пишущие палочки. Девочку зовут Морика Дош. Видимо, аккуратная девчушка – в её тетрадях почти нет ошибок. Из книжек учебники по родному языку, литературе и наблюдениям за природой. Как бы мне сейчас пригодился учебник по истории.

Вдоволь посмеялся над лекарствами, которые я схватил в спешке. Здесь и женские витамины для тех самых дней, и средства для раздёргивания (если точен мой перевод), и детские веселяши (опять мой перевод). Хорошо, что мне попались средства от головной боли и жара. И мази от травм.

В своих странствиях по городу и прятках от военных патрулей я набрёл на здание городского управления. Набрался храбрости и вошёл в него. Записаться на приём или сообщить о своём присутствии здесь не было никакой возможности. Я нашёл самый приличный этаж и самую дорогую дверь, открыл её и попал в кабинет чиновника.

– Я представитель планеты Земля, прибыл к вам с дипломатической и торговой миссиями, – сказал я. Чиновник испытал на мне все личные невербальные средства от взгляда с иллюзией пустого места и пренебрежения до испепеляющего взора. И понял, что я не уйду.

– Подтвердите свои полномочия! – потребовал он.

Я достал из детского ранца документы. Он взглянул на них и сказал:

– Они написаны на незнакомом мне языке. А вы похожи на человека без основательного места обитания. Если вы пришли просить материальную помощь, то зря. Положение сейчас тяжёлое.

– Я не прошу никакой материальной помощи, – возразил я. – Я требую, чтобы мне предоставили жильё, юридическую поддержку и связались с моей планетой. Мой космический корабль взорван вашей ПВО, а из экипажа я остался один.

– Вы несёте бред, – заявил чиновник. – Ни о каком корабле нам ничего не известно. И как вы смеете приходить сюда, когда вокруг идёт борьба?

– С кем борьба? – спросил я, огорошенный таким ответом.

– Просто борьба и усиление сопротивления.

– Чьего сопротивления?

– Просто сопротивления.

– Я требую! – как полоумный заорал я.

Он нажал на кнопку. Я понял, что лучше убраться отсюда подобру-поздорову.

***

День 27-й

Я живу километрах в двадцати от большого города – в селе. Снял маленький сарайчик у одного местного жителя по имени Раик Шорк. Он живёт здесь с женой и двумя маленькими детьми. Раик подозрительно относится ко мне, но делать нечего. Рабочие руки ему нужны. Я копаюсь в земле, сажаю и поливаю овощи, а иногда отгоняю бродяг от его поля.

Оружия Раик Шорк мне не даёт, поэтому приходится управляться тем же, чем я справляюсь с овощами, – инструментом, похожим на мотыгу. Здесь его зовут тапр. Сегодня я попросил у хозяина книги по истории. Сначала он не понял, зачем мне нужны сведения о том, что было когда-то давно, а когда почувствовал мою настойчивость, стал очень жёстким.

– Нет таких книг! – отрезал он. Я отстал от него. За поясом Раика Шорка торчал ствол. Разглядеть оружие у меня не получилось, но это и неважно – дырку оно во мне сделает независимо от своей конструкции.

***

День 41-й

Отношения с Раиком Шорком испортились окончательно, хотя я вёл себя спокойно, о книжках по истории не заикался.

Днём я проследил за ним – он ходил на собрание сельской общины. Вернулся особенно злым. Вечером к нему пришла целая толпа, чтобы поглядеть на меня, наёмного работника. Я закрылся в своём сарае. Они орали, кидали камни в стены. Кричали.

– Выходи, чужак! Выходи!

Схватив тапр, я жался за дверью, моля, чтобы они не высадили её. Той же ночью я взял одежду, припасы, ранец и вернулся в город.

***

День 60-й

Я так ничего и не понял, хотя каждый день ищу ответы на свои вопросы. Что случилось с этим городом? Что случилось с этими людьми?

Фабрика, где я прятался больше двух недель, снова работает. Как ни в чём не бывало туда пришли работники, включили станки, что-то смазали и подкрутили, и конвейер побежал бесконечной лентой. А по конвейеру потопала обувь: одну смену маленькая, другую – побольше размером и так далее до гигантских ботов. Впрочем, ботинки для великанов выпускали всего час.

Я отсиживался в необитаемых подсобках, пока не столкнулся с работниками фабрики.

– Годер, ты посмотри, кто тут затаился! – вскричал мужской голос. Ему бы в театре первый ряд пугать. Жаль, что он подходит лишь для дешёвого провинциального балагана. Но я испугался.

– Проклятый бомо! – сказал Годер. Этот был явно мельче, но злее.

Я вскочил и приготовился к драке. В руке штырь, по-бандитски тэч, ногой двигаю к себе свой ранец – единственную ценность, которая у меня есть.

– Сам уйдёшь или помочь, грязный яжка? – спросил мужчина с театральным голосом. Он хоть и был крепок, но не решился проверить крепость своего здоровья моим тэчем.

– Сам, – уверенно заявил я. Яжкой у нерианцев зовётся старый и больной пёс, которого хозяева выгнали на улицу, когда лечить и кормить его стало накладно.

Я ушёл.

Опять наведался в городское управление. Меня спустили по ступенькам.

Ночью я решился на отчаянную попытку – попасть в здание библиотеки. Если не выживу, то хотя бы умру, добывая правду.

Когда на город опустилась ночь, я зарыл ранец в углу городского парка. Чтобы голодные яжки не выкопали его, яму я сделал поглубже, а на ранец навалил больших камней. Забросал землёй, сверху поставил ещё один камень и обложил его кусками дёрна.

Стекло в библиотеке я разбил тихо, также тихо прошёл по коридору. Когда я услышал шорох, было поздно. Что-то тяжёлое опустилось мне на голову.

***

День 65-й

Опухоль на темени ещё осталась, но я полностью пришёл в себя. Сегодня меня перевели из тюремного лазарета в камеру. Я получил миску еды и то ли позавтракал, то ли пообедал. Узнать время не получилось – часов у меня нет, а надзиратель как в рот воды набрал.

Скоро я оказался на допросе. Его вёл средних лет крепкий офицер. Стоило мне войти, он посмотрел на меня взглядом двух металлических свёрл и, насверлив воображаемых дырок, которых хватило бы на головку швейцарского сыра, резко спросил:

– Кто ты такой?

– Я представитель планеты Земля. Нахожусь здесь с дипломатической и торговой миссиями.

– А ты не обыкновенный бомо, а? – спросил он. Его тёмно-синяя форма хорошо гармонировала с сизым, тщательно выбритым лицом. – Стоишь тут и цену себе набиваешь.

– Нет, я не бомо, – признался я, – основательное место обитания у меня есть. Это ваша тюрьма.

– Ты – шутник? – спросил он. Лицом он ещё больше посинел.

– Нет, господин офицер, просто я очень хочу домой.

– Как тебя зовут?

– Александр.

– Родовое имя?

– Моя фамилия – Альта.

Он задумался. Неужели мои сведения ему что-то дали?

– Твои показания будут тщательно проверены. Если они неверны, ты будешь жестоко наказан.

– Разве меня уже не наказали дубинкой по голове?

– Для преступника ты очень смелый, – саркастически заметил офицер. – У нас так не полагается. Тебя задержали во время проникновения в хранилище книг. Это тяжкое преступление. Ты должен трястись от страха и просить снисхождения.

– И здесь просить? – удивился я. – У вас страна просителей, честное слово. Я требую вмешательства межгалактического консула. По законам галактики я имею право на защиту и беспристрастное разбирательство.

До этих слов он ещё держался, а тут совсем озверел.

– Ах ты, скользкий, волосатый, кашеподобный бомо! – заорал он, подпрыгнув на месте. Я перевёл его фразу на земной близко к значению сказанных слов. У нерианцев они означали самые скверные ругательства.

Последнее, что я от него получил, была хлёсткая пощёчина. Ну вот, хоть что-то я получил, не прося. Меня схватили и потащили. Вместо своей камеры я попал в тёмный каменный мешок.

***

День 74-й

Меня вытащили на свет, когда я превратился в тряпку, в моль, в дохлый скелет, едва не выпадающий из кожаного мешка. Я перестал верить, что когда-то снова стану человеком. Меня несли на своих мощных плечах двое охранников, а я волочил по полу ноги-палки.

В допросной сидел тот же офицер. При нашем появлении он вскочил и подбежал ко мне. Рукой с чем-то твёрдым он ударил меня в лицо, над левой бровью. Не очень сильно. Но я был так слаб, что рухнул на пол. Меня сгребли и собрали в бесформенную массу на стуле. Для того чтобы я не свалился, привязали к стулу верёвкой. Говорить, что она впилась мне в тело, значит, соврать. Она впилась мне в кости. Я бы выл, если бы у меня остались силы.

– Мы узнали, что ты скользкий инопланетный шпион! – выкрикнул офицер.

– С дипломатической миссией, – промямлил я.

– Врёшь!

– Я не способен на это, господин офицер, – сказал я еле слышно. Кровь капала из брови прямо на щёку, потом стекала по ней к подбородку. И я не мог её вытереть.

– Сколько вас было?

– Наша делегация в составе четырнадцати человек…

Он оборвал меня:

– На месте обнаружено только тринадцать трупов.

– Четырнадцатый – это я, – тихо уточнил я. – И, если со мной будут так обращаться, я скоро присоединюсь к своим товарищам.

– Ты ещё пытаешься шутить? – подпрыгнул офицер. Пена пошла у него изо рта. То ли он старательно фильтровал во рту слюну, то ли у всех диких военных пена образуется в организме автоматически.

Он опять ударил меня. Меня тряхнуло, и я поник. Очень больно.

– Что вы должны были делать на Нерии?

– Мы дипломаты и торговцы… – затянул я, голова не поднималась.

– Лжёшь, грязный яжка! Ну, держись, инопланетный щенок! Завтра тебя расстреляют!

***

День 75-й

Сегодня меня не расстреляли. Я был так слаб, что отметил этот факт между временами беспамятства мыслью: «О, я ещё жив!» Я знал о том, как тюремная администрация на нашей Земле когда-то подлечивала больных, чтобы потом лишать их жизни. Душегубство в таких случаях непостижимым образом соседствовало с гуманностью.

Пришёл врач из лазарета.

– Я вас немного подлатаю, – спокойно сообщил он.

– Конечно, доктор.

Он зашил мне рану над бровью, потом, когда принесли еду, покормил меня с ложки.

– Всё будет хорошо, – пообещал он без всякого выражения.

Я не знал, верить ли ему – а если ложь во спасение возведена здесь в государственный стандарт?

***

День 80-й

– Здравствуйте, господин Александр! – сказал надзиратель с утра.

– Здравствуйте, уважаемый! – по инерции ответил я.

Что это было? Мираж? Слуховая галлюцинация? Этот бука много дней молча смотрел на мои мучения и сам был, кажется, не против, сделать их более тяжкими.

На завтрак принесли… настоящий завтрак. Не ту «еду», которую я привык глотать, чтобы организм понимал, что о нём не забыли, а настоящий завтрак. Горячая каша из неизвестной мне крупы, хлеб, сыр, чай из незнакомого мне растения, какой-то фрукт.

Кроме обычной ложки и ножа (вот чудо!), мне принесли странный столовый прибор, похожий на лопатку с зажимом – у них она зовётся стэпка – буквально «хватайка».

Нет, это волшебство. Меня перенесли в сказку «Тысячи и одной ночи» или тюрьма стала пансионатом для изнеженных девиц.

***

День 84-й

– Подпишите здесь и здесь, – сказал офицер и, увидев моё удивлённое лицо, попросил. – Пожалуйста!

– Одну минутку.

Я прочёл короткую бумагу, что-то среднее между уведомлением и извинением. «Александр Альта, содержащийся в специальном исправительном учреждении… освобождается в связи с отсутствием состава преступления и считается жертвой времени. Все претензии по содержанию он может предъявить в любом социальном учреждении и получить полагающуюся компенсацию».

– Я желаю получить компенсацию прямо здесь, – сказал я.

– Да-да.

– Мне бы хотелось посмотреть в глаза тому извергу, что беседовал со мной при помощи скользких, волосатых и кашеподобных слов.

Офицер скривился от упоминания непристойностей.

– Простите, господин Альта, этот офицер понижен в звании и переведён на границу. Он сам искренне сожалеет в произошедшем.

– Борьба? – спросил я, словно понимал, о чём говорю. – И усиление сопротивления?

– Совершенно верно, – подтвердил он, не моргнув глазом.

Я подписал. Через десять минут за стенами тюрьмы я дышал воздухом свободы.

Сначала я пошёл в городской парк и откопал ранец – он лишь немного заплесневел. Одна стирка в ручье, и он стал как новенький. Потом я поужинал – с собой мне дали много вкусной еды. И, наконец, ночевал я прямо в парке, на траве, укрывшись выданным мне в той же тюрьме одеялом.

***

День 86-й

Прямо с утра я пошёл в здание городского управления. Из вредности опять поднялся на самый богато отделанный этаж и открыл ту же дверь. Тот же чиновник сидел за столом и смотрел на меня.

– Меня зовут Александр Альта, – представился я и ещё раз повторил то, что говорил ему ранее. – Я отсидел в вашей тюрьме и отпущен со статусом жертвы времени. Вот мои бумаги.

К уведомлению, выданному в тюрьме, я приложил свои документы. На этот раз чиновника не смутило, что они на незнакомом ему языке. Или этот чинуша за три с лишним недели успел выучить его?

– Мы очень признательны вам, господин Альта, что вы почтили нас своей честью.

– А как понять вашу позицию во время моего прошлого посещения? – вставил шпильку я.

– Требование военного времени, – быстро ответил он. – Последствия борьбы.

– И усиление сопротивления, – добавил я.

Он согласно кивнул и улыбнулся. С каким бы удовольствием я сейчас взял их пищевой зажим-стэпку и зажал бы его глупый чиновничий рот. Ладно, живи, крючкотвор.

– Вы признаёте факт гибели земного корабля от ракетного удара? – спросил я.

– Это не моя компетенция.

– Ответьте на вопрос.

– Да, Нерия это признаёт.

– Пожалуйста, похороните моих коллег, – попросил я. – Или то, что от них осталось.

– Обязательно.

– И ещё мне нужно жильё, – заметил я. – Трава в парке, конечно, мягкая, но…

Мне оформили пособие, прикрепили к кафе, где я мог обедать, а к вечеру получил ключ от крохотной, как спичечный коробок, комнатки.

***

День 93-й

На правах жертвы времени я выступил по местному телевидению.

– Откуда вы знаете наш язык, господин Альта? – спросил ведущий. Прилизанный и не лишённый шарма удалец, которому что новости читать, что домохозяек веселить, что рекламные денежки в ток-шоу разыгрывать.

– Я второй раз на Нерии, – ответил я. – В прошлое посещение я начал учить ваш язык и улетел к себе на планету, чтобы вернуться с миссией.

– У нас говорят: «Кто побывал дважды, наш друг навеки», – процитировал он какую-то нерианскую поговорку.

Вот бы мне его оптимизм, когда я стоял перед работниками обувной фабрики с тэчем, зажатым в руке.

– Да, да, – кивнул я.

– Что собираетесь делать дальше?

– Продолжить свою миссию. Насколько это возможно.

***

День 101-й

У меня просторная двухкомнатная квартира со всеми удобствами. Статус инопланетного эмиссара с гуманитарной миссией это позволяет. Я поначалу противился переезду – так уж я привык к своей малюсенькой комнатке. Но меня вынудили. Они так приставали и досаждали мне, что я согласился. Они – это куча организаций и обществ. Ещё и статус мне присвоили.

Наконец-то я попал в библиотеку. Все двери в ней были открыты, и никто не собирался лупить меня по темечку. Печалило одно – раздел книг по истории здесь был крохотный, да и самой историей он не назывался. Лишь «Перечисление событий в геологической жизни Нерии».

О революциях, потрясениях и режимах – ни слова. Информации о населении планеты в историческом разделе не было. Я перешёл к географии – тут немного побольше. Где и какие народы живут, особенности языков, полезные ископаемые, города, реки, озёра.

Я уже собрался уйти, когда заглянул в раздел «Науки о человеке». Знать, что у нерианцев есть в брюшине какой-то отросток кишки, которого нет у землян, мне было необязательно. Поэтому я сразу взялся за психологию.

«Период борьбы характеризуется арифметическим возрастанием возмущения индивидуумов по отношению друг к другу и по нисходящей социальной лестницы». Что значит эта белибердистика? Президент орёт на генерала, тот грозится сгноить солдат в окопах, солдаты бомбят мирные города, а мирные жители гоняют почём зря несчастных бомо?

Специалист-психолог мне не помешал бы.

***

День 116-й

Сидящий чуть впереди сказал в микрофон:

– Вы все уже знаете, что Александр Альта пережил крушение своего космического корабля, когда попал на нашу планету…

– Не совсем так, господин председатель, – перебил его я. – Корабль приземлился без крушения. На стартовой площадке его разнесла в щепки ваша ПВО.

Председатель замялся.

– Но как вы уцелели? Ведь при попадании в корабль…

– Я был вне корабля, – опять перебил я. Кажется, я скоро сам стану их ненавидеть. Причём без всякой там «борьбы». Проклятая бюрократия!

– Это героический поступок – покинуть корабль, когда по нему ведёт огонь артиллерия.

Фуф! Я едва удержался, чтобы опять его не перебить.

– Предлагаю присвоить инопланетному эмиссару Александру Альте статус героя.

– Что? – спросил я. Хорошо хоть, не в микрофон.

***

День 125-й

Статус героя, в общем-то, неплохая штука. Ходи, улыбайся и давай интервью. Каким-то чудом меня занесло в нерианскую Академию наук. Учёные облепили меня как мухи.

– Рост некоторых сельскохозяйственных культур ускоряется пылью от микрометеоритов, оседающей на поверхности нашей Нерии в определённые месяцы. С учётом этой особенности мы и высаживаем наши семена и рассаду, – сообщил Атк Оло, по их терминологии, заслуженный победитель почвы.

– Понимаете ли, господин герой Альта, – тут же перебил его Грюш Дис, победитель наук, – Сияющая, вокруг которой обращается Нерия, обладает рядом особенностей.

«У неё тоже есть период борьбы?», – хотел спросить я, но подавил в себе бестактный вопрос.

– Каких, например? – спросил я. Грюш Дис был мощным и опытным, поэтому на минуту ему удалось оттеснить от меня других учёных.

– Недавно мы обнаружили циклические возмущения магнитного поля Нерии, связанные с процессами на Сияющей. Возможно, это вспышки, то есть, взрывные процессы выделения энергии, возможно, что-то другое.

– А период этих возмущений вам известен?

– Конечно. От семидесяти до восьмидесяти нерианских суток. Интересно, что микроорганизмы и низшие формы жизни чутко реагируют…

Грюш Дис отвлёкся на умствования, и его тут же оттеснили.

– Усовершенствованиями нашей жизни занимаются предприятия по всей стране, – рассказал приручитель технологий Воку Двыс. – Вы, наверное, уже поняли, какими незаменимыми качествами обладают стэпка, кринз и васавилиса…

Я хотел возразить, что кринза и васавилисы ещё не видел, но вспомнил, что не знаю, что такое раздёргивание и детские веселяши. И решил ни о чём не спрашивать.

***

День 136-й

Я никогда не советую вам становиться национальным героем. Это сущая мука. Если вы можете избежать этого, обязательно сделайте. Я не смог.

На большой площади я стоял у микрофона на высокой трибуне. Только что ко мне по ступенькам поднялась девочка. Её звали Морика Дош. Та, самая, чей школьный ранец я подобрал на улице города.

Она стояла и не понимала, зачем она здесь. Радовалась, конечно, что может стоять рядом с национальным героем, свет от которого частично падает и на неё. Но на самом деле ей не был интересен этот незнакомый человек, да ещё и инопланетянин с какой-то там Земли.

– Уважаемая Морика, – говорил я, и слова сами текли из моего рта. На множестве выступлений я научился транслировать их из мозга прямо к голосовым связкам, почти минуя сознание. – Я возвращаю тебе этот ранец, который был со мной в самые тяжёлые дни.

Она приняла от меня порядком состарившийся ранец и с удивлением посмотрела на него. Возможно, она уже забыла, что он у неё был. Возможно, родители купили ей новый. Возможно, она просто думала, куда сунуть это старьё дома?

Девочка улыбнулась, брякнула «Спасибо!» в чувствительные микрофоны, и вся площадь громко зааплодировала. Звук был такой, как будто дичайшая стая голубей с мощными трещоточными крыльями разом взмыла и закружилась надо мной. Эта стая специально не поднималась выше: чтобы у меня заложило уши, чтобы я открыл рот и зажмурил глаза. Чтобы…

На другом, уже менее многолюдном сборище я ничего не вручал, а наоборот принимал подарки.

В костюме, а оттого неуклюжий Раик Шорк вытащил из новенькой корзинки за ботву несколько корнеплодов и, потрясая их над головой, громко сказал:

– Эти крупсы он сажал собственными руками.

Потом появился старик и предъявил всему собранию обёртку от сухого пайка, на который я выменял у него одежду:

– Эта еда спасла нашу семью во время перемещения, а ведь её дал мне наш национальный герой Александр Альта.

Откуда ни возьмись, возникли работяги: коротышка Годер и второй с мощным голосом, имя которого я так и не успел узнать.

– Этот острый тэч он обронил, когда спасался от двух молодчиков, рыскавших в окрестностях обувной фабрики, – крикнул мощный голос, а Годер торжественно поднял над головой кусок острозаточенного штыря.

«А не вы были этими двумя молодчиками?» – подумал я, но промолчал. И откуда, интересно, они взяли мой тэч, если тогда я ушёл с ним?

Это просто смешно. Сейчас ещё появится какой-нибудь аптекарь с кусками стекла и скажет, что именно я разбил его витрину, или охранник библиотеки предъявит дубинку, которой треснул меня по темечку.

***

День 150-й

Просыпаясь, я обнаруживаю не ту одежду, которую оставлял на стуле вечером. В новой одежде всё больше и больше стелипоновых нитей. Стелипон – драгоценный металл вроде нашего золота, а может, и оно само. Представьте себе нить с высоким содержанием металла. Да ещё ложащуюся на голое тело. Так себе ощущение. Приходится всё время поддевать под это дорогое одеяние что-нибудь дешёвое, но мягкое.

Гонка со сменяющимися апартаментами, в которых я живу, пугает меня почище пыточной одежды. Вот так заснешь в одном месте, а проснешься в другом, совершенно тебе незнакомом. А всё потому что мой статус ночью резко изменился и меня во сне куда-то перенесли.

– Господин национальный герой, – услышал я однажды от одного из моих быстро меняющихся секретарей, – наши военные учёные поймали сигнал с орбиты Нерии.

– Интересно, – спокойно ответил я, но в душе возликовал. Вероятно, это наш большой корабль, который терпеливо ждёт на орбите. – Я бы хотел посмотреть на это сам.

Меня проводили. Дали послушать сигналы. Определённо, это наш корабль.

– Мы можем ему ответить? – спросил я.

– Конечно, – заверил меня победитель космоса Экк Врас. – Мы отправили ему множество сигналов, но пока без результата.

Естественно, ведь вы не знаете, что и как ему сообщить.

– Дайте я! – Мне тут же показали, как это сделать.

Я вытащил из кармана… М-м, чёрт, порезался о стелипоновую нить… Я вытащил из кармана книжку кодов и, посасывая ранку на пальце, начал составлять ответ.

Корабль отозвался сразу. Мне показалось, что он даже соскучился по мне. Я ощутил такое родство с ним, какое не чувствовал ни к кому на этой прекрасной и когда-то ужасной планете.

Вечером я получил статус Неприкосновенного. Признаться, я ожидал чего-то подобного. Но хоть одно успокаивает – если я Неприкосновенный, то никуда они меня ночью не перенесут.

***

День 155-й

Всю ночь сон мучил меня кошмарами. Взобравшись на вершину горы и ощутив небывалый подъём, я вдруг поскальзывался, срывался с неё и падал, разбивая в кровь руки, ноги, тело, голову. Пока не долетал до самого низа – истерзанным, но живым.

Я вскочил. Я вдруг всё понял. Победитель наук Грюш Дис мне всё рассказал, только я невнимательно его слушал. Он говорил, что на Нерии из-за активности Сияющей меняется магнитное поле. Этот период странно совпал с длительностью борьбы и усилением возмущения. А если не только микроорганизмы и низшие формы жизни чутко реагируют на изменения этого поля?

Победители наук ещё не поняли, как реагируют на изменение поля сами нерианцы. Для них борьба – это естественный процесс, которому они почему-то не придают особого значения. Как смене времён года, когда лето не особо отличается от осени, а осень от зимы и весны.

Но тогда всё должно повториться. А я уже почти достиг вершины – Неприкосновенный.

«Улететь!» – решил я. Улететь, пока всё не началось снова. Я нашёл книгу кодов и стал писать программу вызова спускаемого модуля корабля.

– Ваша Неприкосновенность! – В мой кабинет вошёл секретарь. – Ваш новый статус…

– О, чёрт! – прошептал я, чувствуя, как соскальзываю с вершины горы.