Две трагедии и одна комедия по мотивам врачебной практики психиатра Плаксина

Вырезки из личного дневника Алексея Павловича Плаксина, врача душевных болезней при Медико-хирургической академии уездного города N. Стр. 45.

30 октября 1910 г.

Сегодня все, как обычно, плохо.

Утром мне нагрубила Катерина. Во многом я, конечно, сам виноват. Не дал ей должного воспитания, когда было надо, и вот итог. Каприз случился из-за того, что ей за обедом в целях научного эксперимента не достался сахарный кренделек. В ответ на дерзость дочери, стерпел, приголубил, ласково сказал, что все делается для ее же блага. Она доброту не оценила, нагрубила еще раз, потребовала крендель. Сдержался, рассказал ей о вреде сахара и о пагубном влиянии сладостей на желудочно-кишечный тракт. Не убедил. Упала на пол и начала канючить, требуя кренделек. Манипулирует, как сказала бы психология. Я устоял, сослался на авторитет уважаемого доктора душевных наук Карла Розенштерна, который в своем многотомном труде «Анатомические оказии», изученном мной еще в бытность студентом Медико-хирургической академии, наглядно доказал вред употребления сахара, кофе и табака. Не убедил. Услышал о себе много того, чего детские уста произносить не должны. Вспылил, велел Авдотье Николаевне выпороть дочь. Строго, но справедливо. Родительский авторитет важно беречь, иначе ничего путного из ребенка не вырастет. Это не я говорю. Это психология говорит.

Жена мою просьбу не исполнила. Назвала тираном и деспотом. Сказала, что, скорее, пальцы мне отгрызет, чем Катерину пороть позволит. Образования ей не хватает, воспитания, уважения к тому, кто ее содержит и постоянно себе ради семьи отказывает. Никогда меня не поддерживает при ребенке. Разве это жена? Разве это плоть от плоти моей и кровь от крови моей? Вот психология говорит, что согласие между супругами – основа спокойствия ребёнка. Но какая может быть психология, если жена на каждом шагу подрывает мой авторитет? Какое может быть спокойствие ребенка, если родители не могут между собой решить будут они его пороть или нет?

Важно всматриваться в детали. Вот взять в руки лупу, да посмотреть на мою семейную жизнь. Что можно увидеть? Меня, между прочим, уважаемого доктора душевных дел с двадцатилетней практикой, ни в грош не ставят самые близкие люди. Я ведь муж, я ведь отец, я ведь, в конце концов, мужчина. Мне уважение и почет положены по самому факту моих половых особенностей. Наука, между прочим, на мужчинах стоит.

Раз у нас есть дочь, значит, я имею право ее воспитывать. Муж сказал, семья сделала, так в идеале должно быть. Вместо этого Авдотья Николаевна, вторая Ева, потворствует хамову греху нашей дочери. Я человек нерелигиозный. В настоящее время, как мне с высоты моего образования видится, религиозным быть моветон. Это еще уважаемый доктор философских наук Ганс фон Рубинкранц в своих блестящих «Религиозных колкостях» подметил. Но даже я, человек рациональный и практичный, считаю, что пятую заповедь забывать нельзя. А если кто-то забыл, его можно и выпороть. Сегодня она батеньку не послушалась, а завтра родителей за недополученный кренделек ножичком кольнет. Об этом всем говорит психология.

Письмо Авдотьи Николаевны Плаксиной, адресованное ее родителям и датированное 30 октябрем 1910 г.

Здравствуйте, маменька! Здравствуйте, папенька!

Покорнейше прошу простить меня, вашу нерадивую дочь, за то, что редко вам пишу в последнее время. Вся в хлопотах да заботах. Вся в грусти да душевном смятении.

Семейная жизнь моя крайние дни полна обиднейших неурядиц. Все совсем не так, как раньше. Я это чувствую. Алешенька бы сказал, что неправильно чувствую, в душу бы мне залез и наизнанку бы ее вывернул. Он человек ученый. Он умеет. А я разве виновата, что чувствую, как сердце мое болит?

Все с рожденья Катюши началось. Вы ведь, верно, помните, как оно было? Алешенька тогда от Московской практики отказался. Я настояла. Мне показалось, что в родном городе поближе к доктору Лобачевскому Катюше лучше будет. Она ведь у нас хворой уродилась. Алешенька обижался, расстраивался, он в московской практике большую перспективу для себя видел. Его в университет звали лекции читать. Оно может и хорошо, да когда на другой чаше весов здоровье нашей доченьки, выбора не остается. С тех самых пор Алешенька и озлобился.

Иногда ко мне Катюша подбежит, головкой своей в подол уткнется, да спросит меня: «Мамочка, мамочка, а папочка меня любит?» И вот, что мне ей, прикажете, говорить, если я и сама не знаю. Ребенка ведь не обманешь, он, как материнское сердце, фальшь чувствует. Вчера из вредности ей сахарный кренделек со стола взять не позволил. Пороть ее захотел. Я обычно терплю, но вчера не смогла. Не по-христиански это, дочь свою не любить. Не по-божески, воспринимать ее за причину своих несчастий.

Мы ведь, родненькие, уже и в одной кровати с Алешенькой не спит. Работает он до поздней ночи, запрется в своем кабинете, там же на кушетке и спит, пока его законная супруга в холодной постели глаз сомкнуть не сможет. Ни любви, ни тепла, ни ласки не получаю. А ведь хочется этого моей изголодавшейся по вниманию мужа женской душе. Вы не думайте, драгоценные, я мужу своему верна и дом свой порочить не буду. Знаю также, что муж мой мне верен и изменой себя пятнать не будет. Да вот только не сделает он этого не из любви ко мне, а из боязни общественного порицания. Важно Алешеньке себя людям с лучшей стороны показывать. Вот и получается, что профессура московская ему дороже меня и Катюши.

Не слышит он меня. Я ему одно, а он мне сразу с десяток доказательств, что я не права. И все с научной точки зрения. А я ведь не пытаюсь с ним спорить, я просто хочу почувствовать снова, что он ценит меня. А я ведь люблю его, люблю и уважаю за пытливый ум, за доброту, за то, что тогда согласился ради Катюши в нашем городе остаться.

Прошу Ваших молитв, без них, боюсь, не справлюсь.

Искренне любящая Вас, дочь.

Записочка, написанная Катюшей Плаксиной от руки и датированная 30 октябрем 1910 г.

Сегодня папенька пожадничал кренделек. Но я бабушке с дедушкой не верю. Он все равно меня любит. Мне, конечно, обидно было, что пожадничал, но я сразу в свою комнату побежала смотреть на Марфушу. Любимую мою самую игрушку. Папенька давно дарил. Потому что любит.

Пьеса

«Дьявол в деталях».

Трагедия.

Действующие лица.

Плаксин Алексей Павлович, доктор душевных болезней.

Лукавин, посетитель с жалобой.

Катюша, дочь Алексея, 10 лет.

Действие первое.

Просторный кабинет, который Плаксин использует для приемов. Сам он сидит в кресле, держа в руках небольшую записную книжечку, рядом с ним на кушетке лежит Лукавин – молодой юноша в атласном красном жилете, курчавыми прядями рыжих волос на голове и реденькой рыжей бородкой. Окна в комнате закрыты, потому грузный доктор душевных болезней время от времени тяжело дышит и вытирает взмокший от пота лоб платком.

Плаксин. Жарко сегодня.

Лукавин. В аду еще жарче, милостивый государь, так что не будем жаловаться раньше времени.

Плаксин. Вы неужто в ад верите?

Лукавин. Грешен, батюшка. Верю своим глазам.

Плаксин. И в Бога наверняка?

Лукавин. Еще как! Верю и трепещу! (С ироничной улыбкой).

Плаксин. Любопытно. (Снисходительно кивает). Тогда начнем наш прием? На что жалуетесь?

Лукавин. Начнем, батюшка, готовьте епитрахиль. Исповедоваться Вам буду. (Ерзает на кушетке).

Плаксин. Полно Вам паясничать. Вы не в церкви. И я не священник, а человек науки. Отличие, сразу скажу, принципиальное. На моей стороне факты, авторитет мудрых ученых мужей, эксперимент и логика. Так на что жалуетесь?

Лукавин. Знаете, милостивый государь, на скуку. Скучно мне. Кручусь без устали, как флюгер в ветренную погоду, а итог один. Раньше все куда понятнее было. А сейчас люди обмельчали. Их даже испытывать неинтересно.

Плаксин. Что Вы имеете в виду?

Лукавин. Ну вот взять Вас. Человек науки. (Передразнивает). И что это значит? Наука. От одного слова на языке кисло. Что может быть хуже науки? Что может быть смешнее жалкого ничтожного человечишки, думающего, что он своим слабым умишком сможет объять такую громадину, как распростершийся перед ним мир? Мир абсурден и глуп. В нем нет никакого смысла.

Плаксин. Полно Вам оскорблять то, в чем Вы явно не разбираетесь. Наука – величайшее изобретение человечества. Только глупые и напыщенные люди думают, что могут с ней спорить. Это не я говорю, это психология говорит. Кажется, у Вас мания величия с признаками нарциссического расстройства. Любопытно. А какие у Вас отношения с родительской фигурой?

Лукавин. Отвратительные. (Заливисто смеется.) Вы даже не представляете насколько. Меня всегда тяготил чужой авторитет. Я родился лучшим. Это просто факт. Это настолько понятно, что мне даже стыдно это лишний раз повторять. Он сделал ставки не на тех. Я до сих пор пытаюсь ему это доказать, и в последнее время мне это отлично удается. Даже стараться не приходится. И что это за диагноз такой? Вы мне его поставили, потому что я, сравнив себя с муравьями, посмел надеяться, что я лучше них?

Плаксин. Я Вам его поставил, потому что благодаря психологическому методу вижу Вашу душу в разрезе. Вот так. Любопытно. Чем Вы зарабатываете себе на хлеб?

Лукавин. Всем понемногу. В основном специализируюсь на выгодных сделках. Торгую разными безделушками. И вроде все хорошо идет, да вот только чувствую себя не на своем месте. (Выражение лица грустное, но в глазах при этом искрится насмешка). Как будто я был создан для большего, но мироздание, издеваясь, не дает мне взрастать. Вы никогда не чувствовали себя не на своем месте?

Плаксин. Мы все-таки Вас разбираем. Моя жизнь на Вашу свет не прольет. (Голос дрожит).

Лукавин. Да? Это я уже слышал. В Москве я имел честь обсуждать свои душевные проблемы со своим дражайшим другом Сергеем Семеновичем Длинношеевым…

Плаксин. Вы знаете Сергея Семеновича? (Подскакивает с кресла). Профессора Московской кафедры? Это же светоч психоанализа!

Лукавин. По гроб жизни мне обязан этот Ваш светоч. Кстати! Я только сейчас вспомнил. Он ведь о Вас говорил.

Плаксин. Обо мне? (Говорит дрожащим голосом, вытирая со лба крупные капли пота).

Лукавин. Очень много и подробно обсуждали с ним Вашу докторскую диссертацию об архетипе Тени у Юнга. Прекраснейший анализ. Глубочайшие мысли. Это я цитирую моего приятеля Длинношеева. Он очень сетовал, что не смог уговорить Вас начать работать у себя на кафедре.

Плаксин. Да я… Я хотел… Но вот Авдотья… Дочь… (Говорит растерянно).

Лукавин. Дела семейные. Понимаю. Плодитесь и размножайтесь. По мне так полный бред. По мне так хорошо человеку быть одному. Еще и в Москве. Еще и на сытной Московской кафедре в стенах родного университета.

Плаксин. Если бы мне сейчас это вдруг предложили, я бы сразу согласился. Да ведь не предложат. (Тяжело вздыхая).

Лукавин. Предложат. Еще как предложат. Я легко могу поговорить о Вас со своим другом. Он мне должен. Он мне не откажет.

Плаксин. Будете лучшим из людей, если так сделаете!

Лукавин. Давайте только без оскорблений.

Плаксин. Что Вы за это хотите? Я душу за это место продать готов!

Лукавин. Да на что мне ваша душа, милостивый государь? Я Вам вполне конкретное рабочее место в Москве выбиваю, а мне за это хотите вручить то, во что сами не верите. Неинтересно. Но и денег мне от Вас не надо. (Он встает с кушетки и начинает ходить по комнате). Знаете, мне ведь на самом деле легко будет о Вас перед Длинношеевым словечко замолвить. Потому грешно будет Вас обирать. Грех я, конечно, люблю, но из уважения к науке попрошу у Вас… (Он игриво прищуривается, продолжая ходить по комнате). Куколку Вашей дочери. Видел, что она в нее играла, когда я к Вам сквозь прихожую шел. Для своей доченьки такую хочу. Сущая ведь безделица. Еще бесполезнее Вашей души.

Плаксин грустно вздыхает. Вытирает пот со лба. Растерянно смотри на Лукавина. После чего резко хмурится и стучит по подлокотнику кресла кулаком.

Плаксин. Куклу Катюши я Вам не отдам. Она ей очень дорожит. Ну, право слово, что за глупости? Зачем Вам кукла?

Лукавин. Я уже сказал, зачем мне кукла, а на что Вам Москва? (Улыбается)

Плаксин. Не ваше дело! (Говорит со злобой и еще раз стучит по подлокотнику.) Убирайтесь! Я Вас по-человечески попросил. Я серьезный человек! Никто этого не понимает. Никто не понимает, что мне важно быть на кафедре. А куклу я Вам все равно не отдам. Убирайтесь, я сказал!

Лукавин. Полно Вам, голубчик.

Плаксин. Убирайтесь! Пошли вон из моего дома!

Лукавин. Раз гоните – уйду. А вы останетесь. Так и будете здесь чахнуть.

Лукавин направляет к выходу. На его лице улыбка. Перед тем как он успевает схватиться за дверную ручку, к нему несмотря на грузную фигуру подбегает Плаксин и хватает его за рукав рубашки.

Плаксин. Давайте все же поторгуемся. Вы меня простите за грубость. Вспылил. Каюсь. Слабый человек. Все мы люди. Просто не хочу Катерину расстраивать. Я и так ее любить не могу. Я ведь из-за нее здесь. Но пусть у нее хоть что-то от меня хорошее будет. (Замолчал, после чего говорит заискивающим голосом.) Замолвите словечко перед профессором.

Лукавин. Кукла.

Плаксин. Я Вам денег дам. Много денег. У меня есть сбережения.

Лукавин. Кукла. (Щелкает Плаксина пальцем по носу).

Плаксин. У меня домик есть. Загородный. Дача для отдыха отменная. Ваша теперь.

Лукавин. Кукла, милостивый государь. Только кукла. Больно уж я свою дочку люблю.

Плаксин со вздохом садится прямо на пол. Кашляет. Его руки дрожат. По лицу крупными каплями струится пот. Он мычит от бессилия и в какой-то момент начинает плакать.

Плаксин. Я плохой отец? Не говорите. Я знаю. Я ведь люблю дочку. Правда, люблю. Просто меня никто не любит. Никто доброго слова не скажет. Я жену содержу. Дочь содержу. Я ей куколку подарил. Никто не уважает. Никто не ценит. Все только чего-то хотят. (Хмурится.) А ведь она у меня эту куклу выпросила! Как сейчас помню. Фигура отца – важнейший архетип для дочери. Для нормальной дочери. А меня не уважают. Не дашь кренделек, так сразу слезы, капризы. Хватит! Надоело! Пора о себе подумать!

Плаксин выбегает из кабинета. Дверь остается распахнутой. Раздается детский плач. Лукавин присаживается на край кушетки и начинает заливисто смеяться, прижав ладонь к лицу.

Вырезки из личного дневника Алексея Павловича Плаксина, врача душевных болезней при Медико-хирургической академии уездного города N. Стр. 54.

1 ноября 1910 года.

Сердце поет! Мне пришло письмо из университета! Благодаря теплым рекомендациям профессора Длинношеева и помощи драгоценнейшего Лукавина у меня есть реальная возможность прикрепиться к Московской кафедре. Давно мне не было так хорошо. Наконец-то, спустя столько лет меня смогут оценить по достоинству. Смолкнут все эти желчные перешептывания, что я постоянно слышал у себя за спиной. Люди поймут, чего я стою. Получить заслуженное, важно. Так говорит психология.

К несчастью, есть в этой бочке меда и капелька дегтя. Жена, конечно же, не хочет переезжать. Катерина стала совсем хворой. Лежит целыми днями в кровати. Не ест. Не пьет. С отцом говорить не хочет. Психосоматическое недомогание на почве глубокой обиды. Доктор Карл Стэнфорд, блестящий специалист в области детской психологии, описывал похожий клинический случай. Для родителя в таких ситуациях, главное, не идти на поводу у маленького тирана. Жена меж тем давит, манипулирует, зовет врачей для дочки, думая, верно, что я, доктор душевных болезней, сам не смогу поставить ей верный диагноз. Нет у Катерины никакой чахотки.

Если честно, я до сих пор не могу понять, зачем этому прохвосту понадобилась та кукла. Ведь грошовая безделица. Неважно. Второй раз я своей удачей не поступлюсь. Я и так постоянно чем-то жертвовал. Я все для семьи. Всего себя всем отдаю. Одна моя практика – это ведь буквально служение людям. Однажды жена и дочь – это поймут, и будут мне благодарны.

Стыда я чувствовать не должен, в этом я точно убежден.

В Москву переедем, я первым делом дочери кукол накуплю. Торжественно в этом клянусь.

Письмо Авдотьи Николаевны Плаксиной, адресованное ее родителям и датированное 1 ноябрем 1910 г.

Здравствуйте, маменька! Здравствуйте, папенька!

Пишу это, и не верю тому, что чернила малюют. Муж мой, Алешенька, совсем обезумел. Неделю назад у Катюши куклу ее любимую отнял. Им же подаренную. Совсем злоба человека одолела. Желчь в голову ударила и все мозги разъела. Все никак не может он отпустить, что я его в Москву не пустила. Да разве я не пустила? Нельзя нашей дочке в Москву. Не перенесет она жизнь вдали от доктора Лобачевского. Только он к ней подход знает.

На днях Катюша совсем слегла. Лежит бледная. Слабая. На себя не похожая. Рвет сердце матери. Как подумаю, что свою кровинушку потеряю, так в голове дурно становится. А Алешенька словно ослеп. В Москву собрался. Чемоданы наши собирает. Получил новую рекомендацию от московского профессора.

Дочь не слышит. Жену не слышит. Тонет в обиде. В душах людей копается, а в свою заглянуть боится. Как можно у дочки куколку отнять? Я как узнала, за скалку схватилась, так он одной из своих мудренных книг, будь они неладны, защищается от ударов моих и кричит: «Не ценят! Не любят! Психосоматика»! Подарил куклу какому-то прохиндею, который ему в Москву пробиться помог. Дочь весь день рыдала. Неужто стоит Москва слез нашей дорогой доченьки?

Не знаю, что и делать, потому прошу Ваших молитв, искренне любящая Вас дочь.

Записочка, написанная Катюшей Плаксиной от руки и датированная 1 ноябрем 1910 г.

Папенька у меня куклу забрал. Обидел меня. Плакать охота. Потому и плачу целыми днями. Ни играть не хочу, ни учиться. Маменька беспокоиться, что я хворая, а я хочу, чтобы папа нас с мамой любил. Я вот его все равно люблю. Хотя и не просто это.

Пьеса

Расплата

Трагедия

Действующие лица.

Плаксин Алексей Павлович, доктор душевных болезней.

Мертвякова, посетительница с жалобой.

Катюша, дочь Алексея, 10 лет.

Кабинет Плаксина. Он стоит у камина, дует на ладони и выставляет их к огню. На кушетке лежит женщина с бледным лицом в черном платье строгого кроя.

Плаксин. Так зябко. Холодно прямо. Вы не чувствуете?

Мертвякова. Не чувствую. Я мало, что чувствую.

Плаксин. Вы на это жалуетесь? (Садится в кресло и открывает записную книжку.)

Мертвякова. Нет, дело не в этом. Отсутствие чувств помогает мне в работе. Но о ней я распространяться не хочу. Я очень от нее устала. Да, я давно не могу признаться себе, что я смертельно устала работать. Уже сколько лет я тружусь, как на добровольной каторге. Я вообще не отдыхаю. При этом сама работа не приносит мне никакого удовольствия, никакой моральной отдачи. Сложно работать с человеческой болью. Даже сегодня мне придется работать. А я не хочу. Я устала.

Плаксин. Вы как я понимаю на ответственной службе? Врач? Верно? Простите мне мое любопытство и догадки. Но Ваши руки - это точно руки хирурга.

Мертвякова промолчала.

Плаксин. Но вернемся к Вашим жалобам. (Неловко закашлялся). С прискорбием сообщаю Вам, что у Вас хроническая усталость с депрессивным элементом. Диагноз тяжелый, частый, но с ним можно работать. Простите. Я имел ввиду, что ваш душевный недуг излечим. Вам бы отдохнуть немножко, развеяться, сменить обстановку.

Мертвякова. Где уж мне? Через четыре года, чтоб Вы знали, и вовсе придется сверхурочно работать.

Плаксин. Почему Вы так уверены? Четыре года – большой срок. Все еще может изменится. Отдохнете.

Мертвякова. Нет. Начальство четко знает, когда и что. (Она подняла палец вверх). Оно не ошибается. Кроме того, я не могу не работать. Кто я без своей работы? Она моя суть.

Плаксин. Не говорите так, работа в жизни не главное.

Мертвякова. Мне кажется, Вы сами не верите в то, что говорите, доктор. (Презрительно). Это неприятно. И ведь самое обидное, что мой труд совсем никто не ценит. Напротив. Пропади я, так всем было бы лучше. Все вокруг так считают.

Плаксин. Вы считаете, что Вас обесценивают?

Мертвякова. Люди боятся меня из-за моего чина. Люди смеются надо мной, думая, что они умнее меня.. Люди ведут себя так, словно меня нет. Я не считаю, что они должны меня ценить. Я просто хочу, чтобы они поняли, что я существую.

Плаксин. Что Вы имеете в виду? Я Вас не понимаю.

Мертвякова. Вы ничего не понимаете. Вы такой же как все они. Не замечаете мелочей, из которых состоит наша жизнь. Живете так, словно планируете жить вечно, хотя не будете. Точно не будете. И Ваши близкие не будут. Я видела Вашу дочь краем глаза. Пока шла к Вам, проходила мимо ее комнаты. Она скоро умрет. Это Вы понимаете?

Плаксин. А давайте не будем ставить таких серьезных диагнозов! (Говорит сердито.) Я хоть и уважаю пытливый ум врачей, но право слово, откуда Вы можете знать это без осмотра.

Мертвякова. Мы едва знакомы, а я уже от Вас устала. (Хмурится и трет виски.) На работе я постоянно сталкиваюсь с глупыми людьми. Уверенные в себе, напыщенные глупцы, запертые в башне собственных иллюзий. Я устала, вот ключевое слово. За годы работы я вымоталась. Нет никаких сил, что-либо делать. Никакого смысла. Человеческая жизнь – это такая хрупкая драгоценность, а Вы обращаетесь с ней как с безделицей.

Плаксин. Человеческая жизнь – это набор химических реакций.. Ни больше, ни меньше. Нет нужды ее переоценивать. Так говорит биология.

Мертвякова. Если человеческая жизнь – это только лишь химия, зачем Вы ее живете? Зачем едете в Москву? Зачем ведете практику?

Плаксин. Откуда Вы знаете, что я собрался в Москву? (Удивленно)

Мертвякова. Это маленький городок. Ваш переезд – целое событие.

Плаксин. Правда, событие? (Робко улыбается.)

Мертвякова презрительно морщит лицо и встает с кушетки, направляясь к выходу из кабинета.

Плаксин. Куда же Вы? Ведь прием еще не окончен. Я хотел прибегнуть к психоанализу.

Мертвякова. Я здесь не за этим. Я здесь по работе. Я забираю Вашу дочь.

Плаксин. Зачем это? (Возмущенно.) Зачем Вам моя дочь? Вас пригласила моя жена? Ах, кажется я понял. Вы от доктора Лобачевского? Напрасно пришли. Ей у нас намного лучше, чем в казенной больнице. (Бежит вслед за Мертвяковой.) Стойте! Я с Вами говорю. Я Вам ее не отдам, так и знайте. Авдотья! Где ты? Когда надо, ее нет. У нас дочку похищают! Где это видано, чтобы детей похищали!

Они проходят в комнату девочки. Та лежит на своей кровати. На ее лице мокрое полотенце, тело укрыто пуховым белым одеялом. Ее знобит.

Катюша. Папа, это ты? Мне зябко.

Плаксин. Мне тоже. (После обращается к Мертвяковой.) Зачем мы здесь? Вы пугаете ребенка.

Мертвякова. Я хочу осмотреть девочку. Ей плохо.

Плаксин. С ней ничего серьезного. Это психосоматика. Она расстроилась из-за ерунды.

Мертвякова. Ей очень плохо. Мне придется ее забрать. Она умирает. (Склоняется над девочкой и трогает ее лоб.)

Катюша вздрагивает от прикосновения женщины. Всхлипывает. Смотрит на отца. Слышно, как за стенкой за здоровье дочери и вразумление мужа молится Авдотья.

Плаксин. Она не умрет. (Говорит с вызовом). Хватит, на нее наговаривать. Я хороший отец.

Мертвякова. Она грустит.

Плаксин. У детей часто портится настроение из-за самых незначительных глупостей.Вчерашним днем у нас вышло небольшое недоразумение с дочкой...

Катюша. Папенька, а ты зачем мою куклу забрал? (Перебивает.) Мне до сих пор обидно.

Плаксин молчит. Нервно барабанит пальцами по бедру.

Мертвякова. Она спросила, зачем Вы забрали ее куклу? (Смотрит Плаксину прямо в глаза, пальцами сжав его плечо.)

Плаксин. Я не знаю. (Шипит от боли.) Мне была нужна эта кукла. Без нее господин Лукавин не порекомендовал бы меня господину Длинношееву, а без его рекомендаций, без Московской кафедры, мне здесь никто руки не подаст.

Катюша. Папа я люблю тебя (Слабым голосом.) Отдай мне куклу, пожалуйста. Ты же сам мне ее дарил.

Плаксин. (Продолжает говорить.) Это ведь правда жизни. Встречают по одежке. Разве будет меня жена любить, если я застрял в этом захудалом городишке? Нет! Разве будет меня дочь уважать, если ее отец ходит в старом застиранном костюме с заплатами на карманах? Нет!

Катюша. Папа, я люблю тебя. Отдай мне куклу, пожалуйста. Мне она так нравилась.

Плаксин. Я не для себя это делал! Я для нее это делал! Дети не понимают взрослых! Так говорит психология. Все это ради ее блага!

Мертвякова. Доктор, не лгите себе. Сейчас не время. Ваша дочь умирает.

Плаксин. Какой уже раз говорю, с ней все будет в порядке! (С раздражением.) Науке известны сотни подобных случаев. От потери игрушки еще никто не умирал.

Катюша. Папа, я люблю тебя. Отдай мне куклу, пожалуйста. Мне без нее так холодно.

Все молчат. По щеке Катюши стекает слеза. Она потухшими глазами смотрит на Плаксина. Мертвякова, не отрываясь, следит за ней, и в какой-то момент ее губы изображают подобие грустной улыбки.

Мертвякова. Думаю, я и правда возьму выходной по Вашему совету. Не могу. Не хочу. Вы все равно ее потеряли.

Плаксин садится на стул у кровати и начинает плакать. Катюша пугается. Тоже плачет. За стенкой Авдотья читает псалмы. Мертвякова молчит и гладит девочку по голове.

Отрывок из немой черно-белой комедии «Почему тебе не нравятся эти куклы?» 1920 г.

«Прошло десять лет. Переехавший вместе с семьей Москву доктор душевных болезней Алексей Павлович Плаксин разбогател и после революции эмигрировал в Европу. Катюша смогла одолеть болезнь, однако, после нее потеряла способность говорить. Чтобы вернуть дочери речь Плаксин решает подарить ей красивую куклу».

Сцена 1. На фоне пианино играет легкий вальс. Плаксин с видом завоевателя, настроенного на решительную победу, вбегает в свой роскошный особняк в центре Парижа с подарочными коробками в руках. Он преобразился. Теперь это настоящий европейский щеголь в дорогом костюме, лакированных ботинках, с изящным пенсне на носу и с пышными аккуратно постриженными по краям усами под ним, с наголо выбритой головой, поверх которой громоздился высокий цилиндр. Коробки, что он держит, наложены одна на другую, в какой-то момент одна из них, самая верхняя и самая маленькая падает.

«Куда же вы»!

Следом за первой коробкой из рук Плаксина падают и остальные, они катятся вниз по ступеням, пока доктор с ужасом смотрит на это, после чего, опомнившись, начинает бежать за коробками. Однако, не удержав равновесие, он спотыкается и тоже катится вниз. Поднявшись и с достоинством отряхнув полы костюма от пыли, он вновь ставит коробки друг на друга, после чего грозит им пальцем, а затем подхватывает их в обе руки и начинает взбираться по лестнице вновь.

Сцена 2. Камера фиксирует роскошную гостиную, в центре которой в кресле-качалке у потухшего камина сидит Катюша, кутающаяся в плед. Музыка тягучая, грустная, заунывная. Девушка одета в темное строгое платье, без украшений и бантиков. Ее взгляд устремлен на оленьи рога, что висят на стене. В какой-то момент к ней подбегает Плаксин с коробками. Пианино вновь играет веселую мелодию, под которую доктор раскладывает перед дочкой подарки. Театрально жестикулируя, он прикладывает обе руки к сердцу.

«Раскроем подарки вместе?»

Сцена 3. Катюша не обращает на Плаксина никакого внимания, но тот с воодушевлением начинает разворачивать подарки, извлекая из первой коробки большую фарфоровую куклу. Такая стоит целая состояние! Румяные щечки, красивые волосы, завязанные в густые косы, платье из шелка, с оборочками, рюшами, бантиками. Психиатр, будто конферансье, торжественно машет руками.

«Она очень дорогая!»

Сцена 4. Девушка молчит. Даже не смотрит на куклу. Плаксин поджимает губы, хмурится, но не сдается. Открывает следующую коробку и достает из нее фигурку балерины на подставке. Начинает рыться в карманах брюк. Пытается найти в них заводной ключик от игрушки. Вместо него достает сначала разводной ключ, затем портсигар, после куриное яйцо, сразу же за ним еще одно. Наконец, изрядно помучившись, он заводит игрушку. Балерина начинает танцевать, а Плаксин ходить вокруг куколки и хлопает в ладони.

«Хорошо танцует»

Сцена 5. Плаксин хмурится еще сильнее. Хватается за голову, начинает ходить по комнате под веселый марш пианино. В какой-то момент он хлопает себя по лбу.

«Буду пробовать дальше!»

Сцена 6. Он распаковывает одну коробку за другой, извлекая из нее самых разных фарфоровых, деревянных, тряпичных куколок, но у него так и не получается сделать так, чтобы Катюша начала говорить. В отчаянии он хватается за последнюю коробочку, на бирке которой написано «Марфуша», рвет упаковочную бумагу, рывком открывает и… в ней пусто. Ни куклы, ни фигурки. Ничего.

«Потерял! Отобрали!»

Он плачет. На коленях ползет к дочери. Губы шевелятся. Он отчаянно пытается что-то сказать, забыв, что теперь они персонажи немого кино, и Катюша его, конечно, не услышит и сама ничего не скажет.

Фотокарточки из семейного альбома бывшего доктора душевных болезней А.П. Плаксина.

Фотография «Детство»

Маленький Алеша Плаксин, грустный, словно побитый щеночек, сидит в небольшой комнатушке, на заправленной рваной простыней кровати, держится за голову, волосы на которой беспорядочно взъерошены, и смотрит на Вас с фотокарточки готовыми вот-вот заплакать глазами. Позади него окно. Ставни широко распахнуты и сквозь них видно, что к дому по заросшей травой тропинке идет мужчина с длинной неопрятной бородой, с запутавшимися в ней хлебными крошками. Взгляд волчий, дикий. В руках початая бутыль самогона. Рядом с ним идет паренек с огненно-рыжей реденькой бородкой, который годится ему в сыновья, но вместе с тем приятельски приобнимает мужчину. Его взгляд устремлен в окно, прямо на плачущего Алешу. Ярко красные губы изогнуты в довольную дугу. В руках пареньки блестит игрушечный оловянный солдатик.

На обратной стороне фотокарточки написано: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти». Подпись: Л.

Фотография «Свадьба»

Небогато накрытый семейный стол, во главе которого сидит пара новобрачных – Алексей Плаксин и его новоиспеченная жена – Авдотья, миловидная молодая девушка, в глазах которой сияют игривые огоньки. В них и радость обретенному счастью, и страх перед предстоящей важной ночью, и пылкость, и нежность, и страсть. Вокруг суетливый шум и гам. Кто-то танцует, кто-то доедает уху, кто-то пристально оглядывает зашедшего в зал служку с подносом. Девушка меж тем повернута лицом к мужу. Она пытается шептать ему что-то на ухо, но тот словно не замечает этого и ведет разговор с рыжим длинноволосым парнем, расчесывающим бородку деревянным гребнем и подмигивающим Авдотье.

На обратной стороне фотокарточки написано: «Истинное богатство и великое счастье, когда муж и жена живут в согласии и соединены друг с другом как одна плоть». Подпись: Л.

Фотография «Похороны отца»

В центре небольшой деревенской церквушки стоит гроб, в котором лежит тело грузного человека, лицо которого поплыло, то ли от частого винопития, то ли от естественного омертвления человеческого тела, испустившего дух. Вокруг гроба с раскачивающимся дымящим кадилом бегает щупленький священник в потертой рясе. Между аналоем и гробом, повернувшись лицом к собравшимся, нависает на толпой худая и высокая женщина с мертвецки бледной кожей и с грустью глядит на покойника. Алексей Иванович Плаксин стоит вместе с женой чуть поодаль от гроба, у иконы святого Николы. Его лицо мертвенно неподвижно, без тени эмоций он смотрит на мертвого отца, пальцами теребя полы снятого с головы из должного благочестия цилиндра. Он, кажется, порывается к гробу, чтобы подойти, как подобает верному сыну и проводить отца в последний путь, но чья-то рука, схватившая его за локоть, не дает ему этого сделать.

На обратной стороне фотокарточки написано: «Надо уметь прощать». Подпись: М.

Фотография «Без названия»

Заметно постаревший А.П. Плаксин сидит на кушетке в своем новом парижском кабинете. Он пуст. Двери в нем широко распахнуты, но, кажется, во всем доме нет ни одной живой души. Напротив мужчины кто-то оставил запотевшее зеркало, в которое смотрится психиатр. Годы не пощадили его. Лицо покрыто глубокими морщинами. Губы сухи. Волосы большей частью выпали, а те, что остались, висели на голове седыми лохмами. В одной руке он сжимает потертую фотографию жены, во второй фарфоровую куклу в дорогом шелковом платьице и с разбитым лицом. Взгляд Плаксина застыл, словно у мертвеца.

На обратной стороне фотокарточки написано: «Она меня так и не простила». Подпись: А.П. Плаксин.