О чем мечтают айсберги

AIмплант-дневник Семена Глухова, кап. (зап.) ВКС Домена

17.09.2046 21:42 ChT (по чукотскому времени)

Я стою над обрывом на краю мыса. Отсюда видно место, где ровно сто восемьдесят лет назад капитан Дальман — первый из европейцев — высадился на этом проклятом острове. Теперь там ржавеет столбик с табличкой, будто крест над могилкой. А я стою над ним. Бывший капитан Семен Глухов. Бывший во всех смыслах.

Надо мной промозглое небо, скомканное и рваное, как старое одеяло. А внизу шатается море, ругается с прибрежными валунами. Со стороны, наверное, кажется, что я сейчас ближе всех к Богу на этом клочке арктической суши. Но я знаю правду. Здесь нет Бога. Только небо и море, занятые своими делами. И я собираюсь присоединиться к ним. «Форт-Ноктюрн» выпотрошил меня. Остались лишь долги и страхи, что стучат в виски по ночам.

На скалах лежит снег, похожий на взбитые сливки. Совсем не тот, плотный и колючий, который раньше покрывал остров девять месяцев в году. Здесь стало слишком тепло и слишком тесно. Через несколько лет тут, наверное, откроют пляжный курорт.

Море внизу ждет, багровое солнце мерцает сумерками. Бледно-розовые в его свете чайки рядками уселись на балкончиках скал. Они молча смотрят в воду, но время от времени взлетают и делают круг-другой, отрывисто хохоча. Они ждут. Море пошлет их мне навстречу, когда я полечу вниз.

21:51 ChT

Я шагаю вперед. Но не падаю с обрыва, а оказываюсь на покрытых снегом и мхом камнях, прижатый к ним руками двух антропотов. Они аккуратно поднимают меня и тащат к стоящему неподалеку «Сюаньфэню». Я не слышал, как он приземлялся. Такие есть только у полиции и местных тузов. Бесшумные, быстрые. Из триады? Рано.

— За тобой послала Биньшань, — говорит один, — владелица «Форт-Ноктюрна».

Они толкают меня в «Сюаньфэнь» и мы тут же взлетаем.

22:25 ChT

Ее зовут Сюэ Соколова, но в Кристальной она — леди Айсберг, по-китайски — Биньшань. Я видел ее изображение в «Форт-Ноктюрне». Узнаю сразу.

Ее лицо вылеплено с математической точностью. Белое, гладкое как фарфор. Лепестковый контур губ, модные за полярным кругом, чуть раскосые глаза, грациозные изгибы скул. Идеальное тело. Но что-то подсказывает: это работа скальпеля и биосинтеза. На самом деле она стара. Очень стара.

В комнате полумрак, горят лишь несколько красных бумажных фонарей. Огромное голоокно с видом на двадцать семь игровых залов работает на минимальной яркости. Я слышу тихий, протяжный звук и не сразу понимаю, что это Биньшань напевает монотонную, грустную мелодию. Одной рукой она медленно гладит пушистого белого кролика, уютно расположившегося на ее коленях, в другой держит газету — старую, из настоящей бумаги. Вокруг ее головы роится облачко микродронов, поправляющих идеальную прическу. Она чуть двигает рукой, и они исчезают. Поворачивается ко мне, кладет газету на столик.

— Сегодня ты снова проиграл, Сень-я, — говорит она, по-китайски мягко произнося мое имя. Вообще-то она русская, а «Сюэ» стала уже после того, как заполучила «Форт-Ноктюрн». Это полезно для бизнеса. — Завтра за тобой придет Черная Слива, подвесит вниз головой и перережет горло. «Чернильница»?

Я равнодушно киваю:

— Или «Холодная роса». На выбор.

22:40 ChT

После остановки «Криокупола» большинство из нас уволилось. Многие уехали на материк, а оставшимся Домен милостиво выделил жилье и пособие. У меня была капсула в Седьмом хабе, мебель, вещи, награды, кредиты.

Все это я проиграл в «Форт-Ноктюрне». Когда ушла Ольга, я взял в долг сто тысяч ют и проиграл их. Потом вытянул у сестры сто пятьдесят тысяч, ее последние деньги, и — проиграл. Ей пришлось переехать на материк, а мне — в крохотную капсулу в Одиннадцатом хабе, где нельзя даже встать в полный рост.

Несколько лет я жил там — если это можно назвать жизнью. В удачные дни, когда я возвращался из казино не пустым, я мог позволить себе еду в портовых забегаловках, пропитанных кисловатым запахом клонированной трески и дешевого клюквенного самогона. Чаще же просто валился в койку голодным. Мой рейтинг упал ниже нуля, и «фуражки» отправили меня в порт. Десять часов труда во славу Президента и Генсека, и я несу заработанные гроши в «Форт-Ноктюрн». Мне всегда улыбаются, пускают, хотя от меня разит потом и безысходностью. Еще бы — ведь я их вечный сливной. Обглодан до кости, но всегда возвращаюсь отдать еще немного.

22:51 ChT

— Зачем я вам, Леди? — хотя мне все равно, чего она хочет. Уж точно ничего хорошего для Семена Глухова.

— Хочу рассказать тебе историю.

— Жуть как интересно. А потом?

— Зависит от тебя. Возможно, я задам один вопрос. Или просто верну на обрыв.

— Можете возвращать прямо сейчас. Мне не интересны истории. Мы с вами из разных миров.

— В этой комнате не появляются инопланетяне, — легкая улыбка. — Ты проиграл себя в моем казино, верно?

— Ага, — равнодушно киваю, — и не один раз. Так зачем богатой Леди рассказывать истории неудачнику?

— Мужчины думают, что женщины рассказывают истории зачем-то, — она пожимает плечами, — проверить. Приручить. Попросить помощи. Всегда ищете какой-то подвох.

— Леди. Меня «спасли» ваши антропоты, хотя я их об этом не просил — чтобы вы рассказали мне какую-то историю? По-вашему, это смешно?

— Рассказывать истории тому, кто вот-вот сыграет в ящик? Что может быть смешнее?

И она действительно смеется, легко и заразительно. Наверное, она пьяна. Кролик на коленях беспокойно дергает ухом. Через секунду ее фарфоровое лицо вновь холодно.

— Ты ничем не можешь мне помочь. И приручать призраков я не собираюсь. Но мне нужно, — она подчеркивает это слово, — рассказать. И выслушать меня должен именно ты. Поэтому заткнись и слушай.

23:12 ChT

Хоть я и был сливным, но не сливал все с упорством идиота. Бывали полосы — иногда целые недели, — когда мне везло, и я жил почти нормальной жизнью: отдавал долги, приводил себя в порядок, не пил. В такие периоды удавалось найти работу получше, за которую платили чуть больше. В итоге я все равно проигрывал и все заканчивалось одинаково: капсулой в Одиннадцатом хабе. Кредиторы давно перестали мне верить. Самые нетерпеливые даже оставили на моем лице парочку автографов.

Летом я убедил человека из триады по кличке Черная Слива — жуткого типа с маслянистыми темными глазками и кучей имплантов — дать мне в долг полмиллиона. К русским тузам обращаться не было смысла, к тому времени я уже слыл в Кристальной почетным неудачником. А триады не брезгуют никем.

Черная Слива улыбнулся и сказал, что деньги можно не возвращать. Нужно лишь раскатать два блока запрещенных нейроспайсов. На мой вопрос об альтернативе он пожал плечами: «Вернешь через месяц миллион». Триады всегда дают выбор. Я выбрал второй вариант.

Черная Слива улыбчив и вежлив. Но что-то мерзкое таится в уголках его глаз, в изгибах подрагивающих пальцев. Мне было страшно брать эти деньги, но я не мог не взять. Я взял их. И выиграл двадцать четыре миллиона.

23:22 ChT

Антропот ставит передо мной гайвань с чаем и фарфоровую чашку. На столике перед Леди уже стоит такая же пара.

— Ты знаешь, кому всё это принадлежит? — она обводит комнату глазами.

Я пожимаю плечами.

— Вам.

— Не совсем, — вновь лёгкая улыбка, — юридически «Форт-Ноктюрном» владеет холдинг «Пески». Пятьдесят процентов плюс одна акция в нем принадлежит Домену. Остальное — моё.

Я киваю. Невелика разница.

— Разница принципиальная, — она будто читет мои мысли. — Если бы у меня было на одну акцию больше, я уничтожила бы этот притон.

— Да ну. И зачем же?

— Он сгубил слишком многих. Например, тебя, Сень-я, — она немного медлит, — и меня.

— Насчет себя согласен. А вам он дал богатство и власть, — возражаю я. — Теперь, когда льды растаяли и Путь работает круглый год, Кристальная — символ арктической роскоши. Попасть сюда просто. Оставить здесь все — проще простого. И небольшой процентик с каждого «загубленного» идет к вам в карман, не так ли?

Она медленно кивает.

— Просто поверь, что я ненавижу это место так же, как и ты. Я хочу уничтожить его больше всего на свете. Но не могу. С Доменом не шутят.

Это верно. Для Домена Леди — всего лишь управляющая, которой он позволил присматривать за одной из своих игрушек.

— Знаешь, как я стала акционером?

— Все знают. Вы выиграли казино в казино.

— Да, — её пальцы гладят кроличью шерстку, — я выиграла пятьдесят шесть миллиардов за сорок семь часов. Примерно пятьдесят два ушло на выкуп доли в «Песках».

— Вам чертовски повезло.

— Никакого везения, — губы её сжимаются, — Мой выигрыш — мошенничество. И побочный эффект нашей любви с Ми.

23:33 ChT

Эту историю знает в Кристальной каждый, не только игроки. Раньше об этом знал весь мир, но уже, конечно, позабыл. Слишком многое происходит в мире, если он не ограничивается портовыми забегаловками и залами казино.

Пятнадцать лет назад, когда я служил на «Находке», «Форт-Ноктюрн» — первое и крупнейшее казино в Кристальной — существовал всего полтора года. Им заправлял толстяк Фэй Лаоху, ставленник Домена. Он организовывал турниры Мировой покерной серии и все знаменитые, богатые и самодовольные асы съезжались сюда поиграть.

На одном из таких турниров, на Золотую неделю, появилась Леди, и за пару часов подняла сотню миллионов на рулетке. Выигрыш крупный, но такие случаются в Кристальной несколько раз в году. Потом она села за покер и обставила подряд трех самых известных хайроллеров планеты. А на следующий день обставила и четвертого — он прилетел специально, чтобы сыграть с ней. Это был легендарный покерный кит, Бен Делакруа. Бедняга. Он потом, кажется, застрелился.

Для всех этих богачей она была выскочкой. Они просто не могли поверить в такое везение. Два кошмарных дня для «Форт-Ноктюрна», и третьего такого Лаоху не допустил бы ни за что на свете. Но два дня — почему бы нет? Ведь после первого никто не ожидал от Леди продолжения ее невероятной выигрышной серии. К тому же, такое везение — лучшая реклама казино, и когда она пришла на следующий день, ее встретил сам Лаоху, пожал ей руку и проводил в зал, где ее моментально окружила свита «мотыльков», которая всегда вьется рядом с везунчиками.

И мотыльки не остались разочарованы. Она творила чудеса, а они ловили отблески ее сияния. Обычный паразитизм казино. Под конец она сорвала крупный джек-пот и ушла с пятьюдесятью шестью миллиардами.

23:40 ChT

— Мошенничество?

— Семнадцать лет назад я встретила человека, который стал для меня всем.

— А история-то у вас мелодраматическая, да, Леди? Но что за имя для главного героя — Ми?

Она игнорирует вопрос.

— Он создал вот это.

Её пальцы зарываются в кроличью шерстку, мягкий комочек вдруг дергается и жалобно пищит. Леди медленно поднимает руку, разжимает пальцы, и на складки ее небесного цвета ципао падает серьга-сосновая веточка. На платье расплывается маленькое алое пятнышко, но она не обращает на это внимания.

— Ого. Съемный имплант?

— Нейропаразит-оверклокер.

— Звучит… неаппетитно. Никогда не слышал.

— Конечно, не слышал. Нейрокомпьютер и наносинтезатор в одном чипе. Существует в двух экземплярах. Дает уникальный эффект. К сожалению, требует уникальной оплаты за услуги. Ему нужны живые клетки.

— Кроличьи? — ехидничаю я.

— Не обязательно. Подойдет почти любое млекопитающее.

Она поднимает серьгу двумя пальцами и показывает мне. Металл тускло блестит в полумраке комнаты.

— Чип генерирует гормональный коктейль, который гиперактивизирует катаболизм и анаболизм в носителе.

— Я пилот, а не лаборант. Говорите по-человечески.

— Бывший пилот, — поправляет она, — а теперь господин-пустые-карманы. Но вроде не идиот. Скажу так: твое тело начинает работать… интенсивнее. Все процессы в организме ускоряются. Примерно в семьсот двадцать раз.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал саркастически:

— Впечатляет. Видимо, это кому-то нужно?

— Все-таки ты идиот. Я же сказала: ускоряет в семьсот двадцать раз. За секунду реального времени ты проживаешь двенадцать минут. Двигаешься. Думаешь. Чувствуешь. Ты — молния.

— И зачем же Ми создал молнию?

— Для любви. Мы были молоды. Он любил меня, а я любила его.

00:22 ChT

Двадцать четыре миллиона дают свободу. Я переехал во Второй хаб, где воздух пахнет успехом, богатенькие туристы с материка совокупляются с лучшими флеш-сборками, а местные тузы пьют вино, бутылка которого стоит дороже года моей прошлой жизни.

Но я не наслаждался. Игрок никогда не расслабляется. Даже когда гасит долги. Даже когда ест тартар из оленины и морские гребешки. Я снова стал играть. Сначала осторожно, по маленькой. Потом — чуть крупнее. Потом сделал две ставки. Всего две. И опять стал нищим.

Вчера я попросил у Черной Сливы еще двести тысяч. Он улыбнулся и сказал:

— Легко. Двести штук. Вернешь послезавтра пятьсот, — и повторил, чтобы его AIмп зафиксировал: — Кредитное соглашение с Семеном Глуховым. Двести тысяч юань-токенов, сорок восемь часов, сто пятьдесят процентов. Принял?

— Да, — а что мне оставалось?

— Послезавтра, — повторил Черная Слива, — но есть альтернатива. «Холодная роса» или «Чернильница», на выбор. Хорошее развлечение за двести штук.

«Холодная роса» — это когда тебя голого обливают ледяной водой, пока не замерзнешь насмерть. Что такое «Чернильница», я даже не стал спрашивать у своего AIмпа. Триады славятся изощренностью.

00:29 ChT

Пальцы Леди скользят по кроличьей шерстке, аккуратно вонзают серьгу в крошечный разъем на ошейнике. Вновь появляется антропот. Леди кивает, и он кладет мне на колени маленькую морковку.

— Смотри внимательно, — говорит она.

Кролик вдруг исчезает, а через мгновение появляется у меня на коленях. Я вздрагиваю. Морковки нет.

— Теперь веришь?

Она дышит чуть тяжелее, щеки розовеют.

— Как он это сделал?

— Это не он. Это я. Посмотри сюда.

До этого она сидит вполоборота ко мне, и я вижу только левую половину ее лица. Типерь она поворачивает голову - в ее правом ухе такая же сосновая веточка.

— Я говорила, что их два. Это мастер, — она трогает серьгу в своем ухе, — у него есть нейроинтерфейс, и он воспринимает мои команды. Второй, у кролика, дублирует действия первого. Они синхронизированы.

— Что произошло?

— Я ускорилась. И наш пушистый дружок тоже. Какое-то время мы с ним неподвижно сидели в застывшем мире. Потом ему стало скучно, он слез с моих коленей, запрыгнул на твои и съел морковку. В обычном мире прошла секунда. Как только он закончил трапезу, я замедлилась, и он вместе со мной.

Я поднимаюсь, чтобы вернуть кролика хозяйке. Путь мне мгновенно преграждает антропот. Он быстр, но его появление все-таки можно заметить, в отличие от кролика. Леди морщится, и антропот исчезает. Я аккуратно сажаю зверька ей на колени, и в этот момент чувствую ее запах. Замаскированный запах старости: жасмин, роза, тальк.

Я возвращаюсь в свое кресло, все еще слегка потрясенный.

— Так зачем же Ми создал эти штуки?

— Понимаешь, ускорение дарит… особые ощущения. Приятные — слишком бледное слово. Ты живешь в десятки раз быстрее и в десятки раз быстрее сгораешь, но горишь ярко. Прожигание жизни. В прямом смысле. Краски пылают. Запахи душат. А секс… Боже, это как битва. Как кипящий лед. После таких… встреч мы с Ми несколько дней и передвигались-то с трудом. Мы могли передвигаться, потому что были молоды. Сейчас это убило бы меня. А тогда я готова была убить, чтобы повторить это.

— То есть Ми создал сложное и дорогое устройство просто для удовольствия? Трудно поверить.

— Да. Нам было по семнадцать, и один из нас — гений-биохакер. Средний возраст биохакера — девятнадцать, ты в курсе?

Я киваю. Молодость — главный ресурс в этом бизнесе.

— Как его настоящее имя?

— Пусть останется просто Ми. Гений, случайно создавший технологию ускорения.

— Почему он не продал эту технологию какому-нибудь скупщику стартапов?

— У каждой сверкающей Луны есть темная сторона. Паразит. Именно так — не симбионт, не помощник. Пока ты летишь молнией, он пожирает тебя изнутри. Это как рак, помноженный на семьсот двадцать. И самое мерзкое — он не останавливается, когда ты замедляешься. Просто постепенно сбавляет обороты, продолжая поедать тебя. Даже в обычном времени. Капля за каплей, день за днем. Кому нужен такой стартап?

Я морщусь.

— Но ведь ускорение — невозможно. Термодинамику никто не отменял. При этом выделится столько энергии, что…

— Паразит умеет аккумулировать ее и рассеивать, — перебивает она, — и не только. Мой гений встроил в него много интересного и рассказал мне далеко не все. Когда тебя притащили сюда, я велела заткнуться и слушать, разве нет?

Ее губы дрожат. В уголках глаз — влажный блеск. Она хватает чашку и делает глоток остывшего чая.

— Ты прав, — вздыхает она, немного успокоившись, — энергия… Я слишком поздно поняла, что у всего есть предел. Ми умер у меня на руках, прямо во время одной из наших постельных баталий. У него была… активная роль, и энергии выделялось много. Чип не справился. Ми просто вдруг перестал двигаться. Меня тут же выбросило из ускорения, но я не смогла ничего сделать. Он был мертв.

Мне жаль ее.

— Мы с Ми друг для друга были миром. Когда ты очень молод, год-другой жизни — мелочь, которой легко жертвуешь ради удовольствия. Мы вели себя как наркоманы. Нам даже не приходило в голову использовать паразитов как-то еще. А потом Ми не стало. Я оказалась в другом мире, настоящем. С пустыми карманами, ребёнком внутри и... с его изобретением.

Вновь появляется антропот. Следуя правилам хорошего тона, Леди приказывает голосом, а не через AIмп:

— Принеси еще чаю и лунные пряники, — поворачивается ко мне: — Ты голоден?

Я качаю головой.

— Даже такая мелочь, как демонстрация с кроликом, теперь отнимает у меня много сил. Мне нужно подкрепиться. Время не обманешь. Мы брали у него взаймы и наслаждались этим. Но долги приходится возвращать. Ми рассчитался, я — еще нет.

— А если его снять? — спрашиваю я. Пальцы сжимают пустую чашку.

— Оставь его голодным — и он умрет. Станет просто безделушкой.

Появляется антропот с длинноносым чайником и маленьким деревянным подносом с пряниками. Безупречным движением подливает кипятка в наши гайвань.

— Расскажи о себе, Сень-я. Информация у меня есть, но хочется услышать твою версию.

Почему бы и нет? Давно не пил такого хорошего чая.

01:10 ChT

Девятнадцать лет назад меня, выпускника Военно-климатической академии, распределили на базу «Находка». База была эпицентром проекта «Криокупол» — грандиозной попытки Домена остановить таяние арктических льдов.

При слове «Арктика» я, романтик-курсант, представлял себе морозно-глазированную гладь Севера. Снежные пустыни, где ветер годами вырезает причудливые узоры. Айсберги. По крайней мере, такие картинки рисовало мне воображение.

А увидел я бесконечную, равнодушную черную воду. Вечные ледники отступали, оставляя после себя изрезанные фьордами берега. Течения меняли маршруты, увлекали за собой косяки рыбы, перестраивали пищевые цепочки. Белые медведи стали редкими гостями на тающем льду. Все это происходило на моих глазах. И самое страшное, что выглядело это совершенно естественно.

Впрочем, когда я только прибыл на «Находку», белые медведи были для нас привычной, но проблемой. Базу опоясывал забор из колючей проволоки, и мы строго соблюдали правило: никогда не выходить за периметр без оружия. Звери появлялись неожиданно, привлеченные звуками и запахами человеческого быта — гулом генераторов, дымом котельной, ароматом свежего хлеба из пекарни. И не оставляли попыток пробраться на базу и поживиться.

Среди мохнатых налетчиков был один особенный, мы звали его Профессором. Он обладал удивительной для медведя сообразительностью. Раз за разом находил лазейки в нашей обороне: делал ночные подкопы, раздвигал проволоку, а однажды аккуратно прошел через ворота, оставленные нами по недосмотру незапертыми после разгрузки оборудования.

Самое удивительное, что в отличие от собратьев, Профессор воровал по-джентльменски. Брал только брикеты замороженной рыбы и ягодных концентратов, и уходил незаметно. Особенно любил бруснику. Остальные мишки обычно, потыкавшись в колючий забор, убирались восвояси.

Его легко было узнать по бледно-желтому «воротнику» меха вокруг шеи. Никто из нас, слава богу, не встречался с ним один на один — такая встреча могла окончиться плачевно. О его визитах мы узнавали постфактум, по характерным следам вокруг базы. Отпечаток правой передней лапы выдавал его — на нем не хватало когтя, вероятно, потерянного в старой медвежьей разборке. Позже, просматривая записи с камер, мы убеждались, что очередной набег совершил именно Профессор. Пока я служил на «Находке», он грабил нас пять или шесть раз, а потом исчез, как и большинство его сородичей.

В следующий раз я встретил его в «Форт-Ноктюрне». Его чучело застыло в угрожающей позе — на задних лапах, с оскаленной пастью и стеклянными глазами, отражающими неоновые блики. Оно возвышалось прямо посреди зала, окруженное столами для баккары. Я подошел ближе. Бледно-желтый воротник. Четыре когтя на правой лапе.

— Где взяли этого медведя? — спросил я пит-босса.

Тот вежливо улыбнулся.

— Все экспонаты в казино — клоны из легальной квоты. Мы не нарушаем закон.

Конечно. Только клонирование восстановило бы пятый коготь. Но кого волнуют такие мелочи? Все знали, что, имея достаточно денег, можно отправиться на сафари в заповедник и вернуться с трофеем. Этим бизнесом заправляли русские тузы, для которых Красная книга была просто прайс-листом.

01:58 ChT

Мы не спеша пьем чай.

— Ты прав. Медведя притащил Лаоху. Этот боров был любителем поохотиться в тундре. Моя бы воля — убрала бы все его «экспонаты». Но концепция казино утверждена Доменом, и проще взорвать казино, чем поменять концепцию.

— А вы хотели бы взорвать его?

— Я же сказала, что хотела бы. Но это невозможно. Вернее, возможно, но что это даст? Мои акции перейдут Домену, и они назначат еще какого-нибудь Лаоху. Неподходящий вариант. Я не хочу портить жизнь Лань.

— Лань?

— Моя дочь. Она… особенная. Ведь мы зачали ее в ускорении, и это не могло не сказаться на развитии плода. Но я люблю ее. Очень люблю. Только… — она чуть запрокидывает голову, не давая слезам скатиться вниз по щекам. Видел ли кто-нибудь слезы этой женщины? — мне пришлось отдать её в интернат на материке. Ей нужен постоянный уход. Дорогостоящий. Вот почему я отважилась на штурм «Форт-Ноктюрна».

Мы молчим какое-то время.

— Я готовилась полгода. Нужно было выиграть безупречно. Когда я приехала в Кристальную, мне был двадцать один, а физиологически — около тридцати пяти — спасибо паразиту. Разница заметная, и у меня тогда не было имплантов, чтобы ее замаскировать, только косметика. Я боялась, что после выигрыша могут возникнуть вопросы, почему у этой везучей молоденькой девчонки такой потасканный вид.

— Погодите, — перебиваю, — вы сказали — двадцать один? Но ведь это случилось...

— Четырнадцать лет назад.

— То есть сейчас вам… тридцать пять?

— Невежливо спрашивать даму о возрасте, но да. Мне тридцать пять.

Невероятно. Она моя ровесница. Я думал, что ей не меньше семидесяти.

Она продолжает:

— К тому времени, когда мне исполнился двадцать один, я поумнела. Тебе сложно представить, что чувствует женщина, глядя на свое стремительное увядание. Я очень хотела уничтожить паразитов, но вместо этого продолжала носить одного у себя в ухе, а другому подбирала временное обиталище. Если не ускоряться, он не слишком лютует. Съедает тебя медленно.

— Почему вы не храните их оба в животных?

— Неизвестно, как мастер-чип воспримет тонкие движения кроличьей души. На такие эксперименты я не готова. Но второй вполне можно прицепить кому угодно.

Она вздыхает.

— Я понимала, что каждое ускорение отразится на моей внешности. Но я недооценила плату, которую возьмет паразит.

— Помню. Вам стало плохо прямо за игровым столом.

— Да. Я упала в обморок, и все решили, что крупный выигрыш оказался для меня потрясением. Но дело, конечно, было не в нем. Просто паразит высосал из меня все соки. Я заказала «мотылькам» по коктейлю и побрела к лифту на подгибающихся ногах. Подручные Лаоху смотрели на меня, как змеи на кролика, — она трогает мягкий комочек на своих коленях, — модифицированные люди с кучей имплантов и боевые антропоты, замаскированные под людей. Их AIмпы работали в связке с нейросетью казино, сканирующей каждое мое движение. Эти внимательные твари ждали, что я дам им шанс обвинить меня в нечестной игре. Но не дождались. Камеры «Форт-Ноктюрна» снимали со скоростью шестьдесят кадров в секунду. Между кадрами для меня был достаточный промежуток, чтобы успеть чуть-чуть помочь своей удаче.

02:44 ChT

Я хорошо помню первые недели на «Находке». На базе царило удивительное сочетание азарта и сосредоточенности. Нейросеть висела от перегрузки, а мы, младший состав, валились с ног, но чувствовали — вот-вот случится прорыв.

Сердцем проекта «Криокупол» были частицы-гелиофаны — микроскопические шестиугольные пластинки, которые могли по команде поворачиваться к солнцу либо ребром, пропуская его лучи, либо плоскостью, превращаясь в крошечные зеркала. Аэростаты должны были распылять их в стратосфере, где гелиофаны могли парить годами. В конце концов они оседали в плотные слои атмосферы, где разлагались на безвредные соль и воду.

Когда оператор подавал команду, миллиарды гелиофанов образовывали гигантское зеркало на высоте двадцати километров. С земли это выглядело как легкая дымка, но уменьшало солнечное излучение на несколько процентов — достаточно для стабилизации арктической экосистемы. Природа и сама использовала подобный механизм. Пепел, выброшенный в стратосферу при извержении вулканов, остается там более двух лет и вызывает едва заметное похолодание. Мы лишь позаимствовали идею.

Через год «Криокупол» был на финише. Пробные запуски прошли идеально. Двадцать семь аэростатов с гелиофанами хватило бы на десятки лет коррекции климата. Я дважды поднимался в стратосферу наблюдать за распылением. Все работало безупречно.

Но когда все было готово, из Москвы вдруг пришел приказ остановить работы. Домену нужна была навигация от Шанхая до Роттердама без использования дорогостоящих атомных ледоколов, и он издал новый декрет о «Полярном шелковом пути».

«Криокупол» не ликвидировали, но теперь борьба с потеплением продолжалась лишь для виду. К нам наведывались упитанные репортеры с материка, мы показывали им оборудование, они уезжали с красивыми кадрами. И все.

А пока мы крутились в своем маленьком мирке, Арктику накрывало денежное цунами. В Кристальной выросли отели, международные офисы, дата-центры. И, конечно, главный монстр — «Форт-Ноктюрн».

Иногда я встречаю Кузьмича, моего бывшего начальника. Он до сих пор завхоз на базе. Из поджарого майора с горящими глазами он превратился в медлительного старика, но поддерживает оборудование в идеальном порядке.

А я стал неудачником. Гляжу в стеклянные глаза Профессора и сливаю жизнь в «Форт-Ноктюрне».

04:40 ChT

— Почему ты хочешь уничтожить его?

— Я пыталась вытащить себя за волосы из болота, как тот чудак-барон. Но когда болото отпускает, понимаешь — ты вылез не на твердую землю. Ты просто стал частью его экосистемы. Домен дергает за ниточки, а я танцую, — она закрывает глаза. — Ненавижу это место. Каждый стол здесь — напоминание о том, как я продала тридцать лет жизни за эту «победу».

— Тогда зачем ты сохранила паразитов?

Она поднимает кролика и передает его антропоту — тот материализуется, как всегда, беззвучно. Какое-то время она молчит. Я наблюдаю за ней. Беззащитная и одновременно опасная, как обнаженный провод под током. И очень красивая. Мы могли бы… Мысль растворяется в горькой усмешке. Я почти забыл, что я — ходячий труп.

— Когда понимаешь, что твоя «победа» обернулась сделкой с дьяволом, глупо разоружаться.

Я киваю. Это верно.

— Под этими шикарными люстрами проходят еще и другие игры. Совсем другие. Русские тузы, триды… нас всех Домен аккуратно встроил в свою экосистему. Если бы я рассказала хоть десятую часть о том, что здесь происходит… Но некоторые тайны пахнут расстрелом. Я знаю слишком много, и они знают, что я знаю. И от этого я танцую еще быстрее.

Она медленно постукивает белым матовым ногтем по краю пустой чашки. Тонкий фарфор отзывается тихим мелодичным «дзин-нь».

— Девять лет я ждала шанса уничтожить «Форт-Ноктюрн». Вместо этого подвернулся другой — спасти шесть тысяч душ.

Я понимаю, о чем она.

— Та история с «Апостолами»?

— Да. Я спасла всех... и погубила дюжину.

— По официальной версии...

— ...конфликт внутри банды. Но на самом деле это я стравила их. За двадцать секунд реального времени.

05:03 ChT

Пять лет назад в Кристальной случилось то, что позже таблоиды издевательски называли «Баночным апокалипсисом». Эко-террористы взяли в заложники «Витязь» — один из дюжины гламурных ковчегов, курсировавших по Пути между Шанхаем и Питером.

«Апостолы Матери-природы» — так они себя называли. Когда лайнер пришвартовался, вместо пассажиров на набережную хлынула голографическая истерия. Двенадцать апостолов раскланивались, словно актеры. Каждый держал маленькую книжку «О чем мечтает Мать» и зачитывал наугад по одному-два предложения из нее. Их имена я помню до сих пор: Пит Тунберг, Илинка Пояна, Пао Змиу — ее муж... Они улыбались, шутили, говорили на шести языках, но было ясно — настроены они решительно.

Ни капли крови, сказали они. Никому на лайнере не причинят физического вреда, даже пальцем не тронут. Но каждый «Апостол» через AIмп связан с детонатором «банки». Так Пит назвал запаянную стеклянную капсулу с модифицированным вирусом чикунгунья, демонстрируя её во время своего голографического выступления. Потом он передал «банку» Пао и тот спрятал её где-то на судне.

Попытка штурма приведет к детонации и заражению. Не всех, конечно, а только тех, кого выберет Мать-природа. Девяносто четыре процента зараженных умрут за семьдесят два часа. Требования: отключить дата-центры, разрушающие вечную мерзлоту, вернуть границы заповедника, ограничить доступ людей на остров.

05:17 ChT

— В ускорении мир изменяется. Подменить карту в покере или подтолкнуть шарик рулетки — это ещё куда ни шло. Но попробуй сдвинуть стул. Всё равно что толкать груженый вагон. Мы же помним про энергию. Чип копит её, а потом плавно рассеивает, но его возможности ограничены. Чем больше я вмешиваюсь в этот застывший мир, тем выше риск перегореть, как когда-то Ми.

— У тебя был план?

— На этот раз никакого плана. Я понимала, что найти «банку» не смогу — паразит не даст мне столько времени. Высосет меня быстрее. Нужно было как-то заставить «Апостолов» самих обезвредить ее. И в тот день мне повезло.

— Как ты попала на борт?

— После приключений в «Форт-Ноктюрне» я много лет чувствовала себя развалиной. Но я смогла взобраться по швартовому концу всего за десять минут.

— Не очень быстро, — замечаю я.

— Конечно. Я старалась выделять мало энергии и быть очень аккуратной. В ускорении толстый трос казался неподвижным, можно тщательно выбирать точки опоры. Но это не делало подъём безопасным. Упасть было легко.

Я представляю себе это падение - неспешное, растянутое. Полно времени подумать о собственной глупости перед смертельным ударом о набережную.

— Апостолы были на мостике, на двенадцатой палубе. А я оказалась на третьей. Лифты бесполезны. Двери сопротивляются, будто их держит невидимая сила. Даже если я открою одну аккуратно и тихо, её нужно еще и закрыть. Представь лица этих застывших статуй, наблюдающих, как двери хлопают сами собой, а между ними мелькает размытое нечто.

Я улыбаюсь.

— Балконы пассажирских кают располагались друг над другом, как ступени гигантской лестницы. В обычном мире лайнер не очень подходит для таких восхождений. Но в ускорении...Каждый выступ на корпусе можно использовать. Подъем не был легким, но все же это было лучше, чем давать полиции повод просматривать камеры и выяснять, почему двери хлопали сами по себе. Хочешь еще чаю?

Я качаю головой.

— Почему ты сказала, что тебе повезло?

— Потому что когда я поднялась, я вдруг поняла, что делать. На мостике я нашла только троих из двенадцати. Пит, рядом с ним Илинка, Пао Змиу напротив. Застыли, как скульптурная группа. Между ними было какое-то напряжение. В руке у Илинки «О чем мечтает Мать», которую она протягивает Питу. Я взяла со стола лист бумаги, написала на нем три слова и сунула под обложку книги. «Мой муж — предатель». Потом положила в нагрудный карман Пао квантовый жетон с полумиллионом ют. Я взяла его в «Форт-Ноктюрне».

06:14 ChT

Все крупные медиа Домена транслировали происходящее у причала в реальном времени. Через два часа началась операция «Морской дракон». Спецотряды в белых биоскафандрах штурмовали лайнер с носа и кормы. Их неуклюжие движения напоминали обрядовые танцы чукчей, но выглядели они устрашающе. За стеклами пассажиры беззвучно кричали, их лица были искажены страхом. Но Домен не терпел унижений, и его ответ был предсказуемо безжалостен.

Спецназовцы ожидали сопротивления, взрыва, стрельбы — чего угодно, что оправдало бы их двухчасовую подготовку. Вместо этого все пять минут, пока они карабкались наверх, на «Витязе» стояла почти комичная тишина, нарушаемая лишь скрипом их ботинок по палубе. На мостике нашли Змиу, прикованного наручниками к штурвалу и Илинку, которая сидела на полу и монотонно раскачивалась, словно в трансе. На столе стояла злополучная банка, лишенная взрывателя. Остальные десять «Апостолов» пытались спустить шлюпку с левого борта — того, что не видно с причала. Ни один из них не знал толком, как это делается — тросы путались, лебедка жужжала, а шлюпка упрямо не желала спускаться. На что они надеялись? Даже если спецназ не бросится в погоню, и сама Мать-природа подует им в парус, у них не было ни единого шанса достичь материка.

Всех арестовали без единого выстрела. В тот день действительно не пролилось ни капли крови. Зато четыре дня спустя ее пролилось предостаточно.

Банка, вокруг которой строился весь этот спектакль, оказалась фальшивкой. На следующий день военные биологи потратили шесть часов на исследования — кроме атмосферного воздуха, в сосуде не было ничего. Да и как бы эта разношерстная кучка наивных мечтателей могла получить доступ к штаммам уровня P4? «Апостолы» блефовали.

Суд занял всего три дня. Тесный зал с трудом вместил подсудимых, охранников и трех аккредитованных Доменом журналистов, дремавших на задних рядах. И всего через четыре дня после неудавшегося «Баночного апокалипсиса», на рассвете, «Апостолов» вывели во внутренний двор местного отделения полиции, где приговор был приведен в исполнение. Трансляция велась с нескольких камер, хотя все лица — и палачей, и осужденных — были скрыты цифровым размытием. Десять «Апостолов» держались за руки до самого конца, а Пит даже успел выкрикнуть что-то, но его слова заглушил залп дюжины стволов. Кажется, он кричал «Мы уже победили».

07:11 ChT

— На следующий день меня допросили. Лично Сюн Лэй — командир местной полиции. Он протянул мне квантовый жетон и сказал, что его нашли у одного из террористов. Запись в блокчейне сказала им, что это деньги «Форт-Ноктюрна». Кроме того, они просмотрели записи с камер на причале и заметили, что за все время стоянки «Витязя» с него на берег сошло всего девять человек, и восемь из них вернулись обратно. А один, вернее, одна, не вернулась. Женщина старательно скрывала лицо, но нейросеть утверждает, что это была я.

— И что ты ему ответила?

— Иногда полезно быть частью системы. Я просто послала его к черту, и он ушел ни с чем. А потом «Апостолов» расстреляли и дело закрыли.

Антропот вновь появляется из тени и кладет на стол квантовый жетон. Блестящий кусочек пластика, украшенный голограммой Домена.

— Я сохранила его на память.

08:03 ChT

Мы молчим. Через голоокно видны почти безлюдные залы «Форт-Ноктюрна». Казино дремлет на рассвете — лишь горстка завсегдатаев, роботы-уборщики и молчаливые официанты. Большая пиявка отдыхает перед новой трапезой.

Биньшань поднимается из кресла — впервые за всё время, что я здесь. Антропот бережно подхватывает её под локоть и ведет куда-то в темноту. Она оборачивается, удивленная моей неподвижностью. Я встаю и догоняю их в два шага. Темная стена перед нами вдруг светлеет, открывая панораму Южного залива.

Внизу швартуется тот самый «Витязь». Над морем занимается рассвет. Солнце еще скрыто за горизонтом, но левый край уже пылает оранжево-розовыми полосами, оттесняя чернильное небо. Сегодня полная луна, её диск меркнет перед зарей, но все еще достаточно ярок, и их двойной свет — одновременно холодный и тёплый — заливает Кристальную жидким волшебством.

— Посмотри, какая красота, — говорит она, — Такое увидишь только здесь, в Кристальной. Я буду скучать по ней в тяньтан. Я сказала все, сделала почти все, и теперь нет причин затягивать моё пребывание здесь. Моя совесть спокойна. Не то, что у тебя.

Она вдруг хлопает меня по груди и смеется. Легко и заразительно. Я улыбаюсь. Ее смех умолкает, она смотрит мне прямо в глаза.

— Мне тридцать пять, но я стара, Сень-я. Я прожила жизнь так, как получилось. Короткую, но в ней было главное: я любила, меня любили. После того, как я спасла тех, кого можно было не спасать и погубила тех, кого стоило спасти, я окончательно поняла, что хочу уничтожить «Форт-Ноктюрн». У меня есть оружие, но каждый раз, когда я его применяю, я лишь помогаю тем, кого ненавижу.

Она несколько секунд молча смотрит на залив.

— Я соврала, когда сказала, что ты ничем не можешь мне помочь. Конечно, соврала. Я хочу, чтобы ты уничтожил его. Я отдам тебе паразитов. Сможешь?

08:10 ChT

— Почему я?

Улыбка на ее лице тает. Антропот берет со стола старую бумажную газету и протягивает мне.

— Вторая страница.

Это «Дунбей жибао» от 24 августа 2030 года. На второй странице, между разбором очередного декрета Домена и репортажем с орбиты — короткий некролог. «Внезапная смерть... выдающийся неогенетик... звезда поколения бета... Доминик Демидов». Леди внимательно следит за мной.

— Так его звали Доминик?

Она молча кивает.

— А теперь смотри.

Она поворачивается к голоокну. Панорама казино исчезает, сменяясь записью с единственной камеры. Запись поставлена на паузу. Я узнаю зал с рулеткой, но он выглядит иначе, чем сейчас. Необычно, но странно знакомо. Я вижу в углу дату записи. Тот же день, 24.08.2030.

— За год до меня, — говорит Леди. — Узнаешь Лаоху?

Толстяк стоит у двери в служебное помещение, лицо его напряжено.

— Почему он нервничает?

— Только что кто-то сорвал джекпот. Десять миллионов. Вошел, поставил наугад — и выиграл с первой же попытки. Вон тот новенький.

Запись оживает. Человек у стола оборачивается с сияющей улыбкой, что-то кричит в камеру.

Я узнаю его. Еще бы не узнать. Это я.

— Ты сорвал джекпот ровно в тот момент, когда умер Ми.

Я ношу AIмп с шестнадцати, с самого поступления в Академию. В нем вся моя сознательная жизнь. Вспомнить, что было 23 августа 2030 года — легко.

08:23 ChT

Костя Пыльвын. Мой напарник с «Находки». Из чукчей, можно сказать местный. Это из-за него я впервые попал в «Форт-Ноктюрн».

Тогда Кузьмич дал нам задание — встретить груз в Кристальной и перегнать на базу. От «Находки» до Кристальной сотня километров на юг, в спокойную погоду — пара часов ходу. Но только мы выбрались, как налетел шквальный ветер. Поднял позёмку, видимость упала почти до нуля. Мы ползли, как черепахи, часа три. Вымотались вконец, вглядываясь в белую мглу. А потом ураган стих так же внезапно, как и начался. Мы облегчённо вздохнули, прибавили газу, но уже у самой цели, в паре километров от южной границы заповедника, лопнул трак на правой гусенице. К тому времени уже начало смеркаться. Стало ясно: без запчастей и инструментов в темноте с этой бедой не справиться.

Связались с Кузьмичем. Тот разозлился из-за задержки и отказался высылать помощь — мол, на базе и так людей не хватает. Приказал Косте рано утром идти в Кристальную на лыжах, а мне — остаться караулить вездеход.

У Кости была фляжка. Обжигающая жидкость пахла морошкой, с примесью чего-то едкого, вроде дешёвого одеколона. Однако зелье помогло скоротать время, пока тундра окончательно не погрузилась во тьму.

Я запрокинул голову и уставился в открытый люк на небо, где разгоралось сияние. Сначала оно возникло бледным, колышущимся занавесом. Потом на него лёг второй слой, третий, потом ещё и ещё… Складки света набегали друг на друга, сливаясь в причудливые очертания. Дыхание вырывалось облачками пара. Напиток Кости приятно туманил голову.

Я представил, что вижу гигантскую книгу, оставленную на тёмном столе неба неведомым великаном. Её призрачные, зеленоватые страницы медленно трепетали и переворачивались от дуновения неосязаемого, потустороннего ветра. С каждым новым листом свечение набирало силу, будто великан подносил к фолианту свечу с изумрудным пламенем. Мелкие звёзды-буковки тонули в этом море света. Очередная страница вспыхнула с такой силой, что затмила собой холодную половинку луны.

— Видал, как предки пляшут? — неожиданно произнёс Костя. Оказалось, он тоже вглядывался в небо. — Луну прячут. Такое редко увидишь. Мой отчим говорил: это когда кто-то не может пройти в верхний мир. Его ждут, а он задерживается. Не готов ещё. Вот предки и танцуют, луну таят, чтобы душа не сбилась с пути и сделала верный выбор.

— «Верный выбор» — оксюморон, — фыркнул я. — Зачем луну-то прятать?

— Луна — солнце кэльэт. Ну… злых духов. Если она светит на человека в час смерти, духи могут заманить его к себе. Поэтому луну желательно закрыть, чтобы душа избранного не отвлекалась на соблазны. Раз уж в верхний мир не пройти, пусть лучше здесь останется.

— Летать между небом и землёй?

— Ну, как вариант. Или вселиться в зверя, в камень, в человека. Сама разберётся. Лишь бы не досталась кэльэт.

— Не знал, что чукчи верят в реинкарнацию.

Костя лишь пожал плечами:

— Может, и не верят. Это отчим рассказывал.

— Чем он занимался, твой отчим?

— Шаманом деревенским был. Умер девять лет назад.

Он помолчал, а потом достал из-за пазухи продолговатый предмет, блеснувший в свете сияния, и приложил ко рту. Раздался низкий, вибрирующий звук. Варган. Он словно гладил окружающую нас ночь.

— А ты ведь… — вдруг произнёс Костя, — полупустой. У тебя отца не было. Не было начала. Там пустота.

— Перепил, что ли? — я ткнул его в плечо. — Был у меня отец, просто я его не помню.

Он спрятал варган за пазуху, захлопнул люк и отвернулся к заиндевевшему стеклу.

— Говорю, что вижу. Я же чукча, — примирительно сказал он. Но слова его почему-то впились в меня неожиданно остро.

— Я сам пойду завтра в Кристальную. Пойду, наполню себя, раз уж пустой.

— Ладно, — сказал Костя и отвернулся.

На следующее утро я добрался до Кристальной, договорился о ремонте и погрузке. Мерцающая неоном громадная вывеска «Форт-Ноктюрна» была видна почти отовсюду. Почему бы и не зайти на полчаса, подумал я?

Поднялся по ступеням и вошёл в сверкающий холл казино. Ступеней было ровно одиннадцать. Я зачем-то посчитал.

Я пошатался по залам, в конце концов подошёл к рулетке и поставил на одиннадцать.

08:24 ChT

Я смотрю на залив. На лайнер, на его ярко освещенные иллюминаторы, на легкий дымок из труб. Над кораблем носятся чайки. Их крики не слышны здесь, за толстым стеклом, но я знаю, что они кричат. Вчера они ждали моего конца. Сегодня ждут начала нового дня. Они всегда ждут чего-то.

— Ты можешь вынести кассу казино. Там много ют, которые принесли нам богатые бездельники с кораблей. Не так много, как забрала я четырнадцать лет назад, но рассчитаться с Чёрной Сливой тебе хватит. И ещё довольно останется.

— Если у меня появятся такие деньги, я снова окажусь на обрыве. Не сразу, но окажусь. Это лишь вопрос времени.

— Значит… нет?

Я аккуратно наклоняюсь к ее уху. Запах розы, жасмина и талька. Она слушает, не перебивая. Когда я заканчиваю, её губы трогает уже такая знакомая мне легкая улыбка. Глаза блестят. Антропот качает головой и исчезает.

— Когда меня притащили сюда, ты сказала: «я задам один вопрос, а потом верну тебя на обрыв».

— Да. — она вновь молчит несколько секунд, — Я хотела спросить: как растаять айсбергу — быстро или медленно? Но я уже знаю ответ.

Она вздыхает. Потом обвивает мою шею руками. Я чувствую резкую боль в мочке левого уха. Мир вокруг застывает.

— Мой Ми, — шепчет она, — Мой Ми. Хочу, чтобы ты любил меня. Сейчас.

11:22 ChT

Я стою на обрыве. Прямо над местом, где давным-давно капитан Дальман высадился на этом проклятом острове. Над ржавым столбиком с погнутой табличкой. Я, бывший капитан Семен Глухов.

Сегодня море на удивление тихо. Оно не ругается, а лишь устало ворчит. Поэтому я отчетливо слышу шум приземляющихся «Сюаньфэней». Я оборачиваюсь. Четыре машины. Блестящие, дорогие, с серебристыми бортами, украшенными эмблемами триады. Едва они касаются земли, из ближайшего появляется Чёрная Слива. На лице сияет улыбка.

— Не вздумай прыгать, Глухов! — кричит он, — Долги нужно отдавать честно!

Я киваю. Он движется ко мне по скользким, поросшим мхом камням с грацией большого кота, уверенно и неотвратимо. Из других «Сюаньфэней» выходят «гости» — мужчины в чёрных костюмах, женщины в полумасках. Они хихикают, перешептываются, указывают на меня пальцами.

Он уже рядом, между нами всего пара шагов. Его дыхание спокойно, несмотря на быстроту, с которой он преодолел разделявшие нас пятьдесят метров. Он поднимает правую руку — в ней веревка и длинное тонкое лезвие. Левой он театральным жестом фокусника хватает воздух и сжимает в кулак. Раскрывает ладонь и протягивает мне ледяной кубик. Чуть наклоняет голову вбок, продолжая широко улыбаться.

— Что ты выбрал?

Я достаю из кармана квантовый жетон.

— Здесь полмиллиона, — говорю я отчетливо, чтобы его AIмп зафиксировал, — Кредитное соглашение с Семеном Глуховым исполнено. Принял?

Его улыбка мгновенно исчезает.

— Ты не выигрывал вчера, я знаю от своих людей. Ты проиграл.

— Какая разница? В соглашении ничего не было о том, что я должен был выиграть эти деньги, верно?

Он несколько секунд злобно сверлит меня маслянистыми глазками, но потом берет себя в руки.

— Верно, — снова улыбается и забирает жетон, — Принял.

Оборачивается к «гостям» и разводит руками.

— Извините, дамы и господа. Шоу отменяется.

Раздаются разочарованные возгласы. Черная Слива снова поворачивается ко мне.

— Скорее, ненадолго откладывается, — его улыбка вновь становится широкой, — Не так ли, Глухов?

Я молчу.

Его подрагивающие пальцы почти ласково скользят по моему плечу. С трудом сдерживаюсь, чтобы не отдернуть руку. Он внимательно смотрит мне в глаза, потом отворачивается и идет к «Сюаньфэням». Компания грузится обратно. Машины взмывают в воздух, оставляя легкий запах озона. Солнце уже высоко, насколько оно может быть высоко в Арктике в это время года.

Я снова один над обрывом. Я трогаю сосновую кисточку в мочке левого уха.

12:00 ChT

Моя Биньшань растаяла сразу, как мы вышли из ускорения. Один долгий вздох, обычная ее легкая улыбка. И все. Потом я сделал через AIмп несколько распоряжений — в основном, касающиеся Лань. И покинул «Форт-Ноктюрн» навсегда. На этот раз антропот не появился, чтобы преградить мне путь.

Черная Слива ошибается. Я никогда больше не вернусь в Кристальную. Есть дела поважнее, чем торчать в казино. Я понял это сегодня ночью.

Я знаю в порту пару рыбаков. У меня есть немного денег. Достаточно, чтобы уговорить кого-нибудь из них переправить меня в «Находку». Кузьмич наверняка сохранил все аэростаты в идеальном состоянии. Он, конечно, верен Домену, и мне придется использовать ускорение.

Я запущу их все. Двадцать семь облаков гелиофанов — это не просто дымка. Это плотная пелена, которая накроет этот угол Арктики на годы. Рассеять ее будет невозможно. Я не ученый и не знаю, к чему это приведет. Но точно знаю одно: остров ждет суровая зима. А потом еще одна. И еще. Как это и было раньше. Как это и должно быть.

Проливы покроет толстый, надежный лед. Навигация без ледоколов станет невозможной. Круизные лайнеры больше не смогут заходить в Кристальную на день-другой. А новому хозяину «Форт-Ноктюрна» придется срочно строить печи и думать, чем их топить. И заодно подумать — для кого? Нет лайнеров — нет и туристов с тугими кошельками. Кто знает, может это станет концом Кристальной и новый Профессор придет в гости к нам на «Находку»?

А может, и нет. Но ведь попробовать стоит, не так ли?