Непосильное бремя

Дисквалификация за несоблюдение условий голосования

Пролог

Всё это началось в двадцать первом веке. В прогрессирующем веке, как было сказано каким-то человеком с экрана телевизора. Ровно в полночь первого января две тысячи восемнадцатого года Вселенная послала на Землю из своих космических пучин астероид. Его падение не несло смерть всему живому, но таило в себе грядущие перемены. Те перемены, к которым так стремилось человечество, упали в виде небольшого булыжника в штате Алабама. Своим местом приземления носитель перемен выбрал ферму Миллеров, местных католических тружеников и потомственных фермеров.

Хью Миллер, пятидесятилетний наследник своего звания, трудился точно так же, как его отец, прадед и весь остальной род. Унаследовал ферму «Габриель», названную в честь первого основателя, который когда-то ушел за сигаретами и не вернулся обратно. Жизнь была проста. Тут уже ничего не поделать — так было предначертано с самого рождения, и сам Хью не имел никаких намерений на буйную жизнь, ибо считал, что приключения начинаются хорошо, но заканчиваются трагично.

Жена его Анна из той же породы, но только примыкала к иному ремеслу – портняжничество. Каждый член из её семейства имел одно единственное предназначение на оставшиеся годы – отдаться от макушки до кончиков ног своему делу. Анна была старше своего мужа на шесть лет. К счастью, возраст не помеха. Тем более, когда связующим звеном является фермерство. Их дети, не обделенные любовью и вниманием, от роду звались Кристофером и Евой, родившиеся с разницей в два года.

«Габриель» начала существовать в начале восемнадцатого века, держась на плаву благодаря выращиваемой кукурузе и работорговле. Как бы странно это не выглядело со стороны, но на ферме произрастала только кукуруза. Дело не в почве или климате. Никто не знал особенности того места. В соседних же хозяйствах всё шло благополучно, но не пользовалось особой популярностью, так как товар с фермы «Габриель» занимал первое место по спросу. Поэтому семья Миллеров имела не очень-то хорошую репутацию среди соседей. Это и способствовало появлению завистников, не раз поджигающих поля. Даже эти печальные обстоятельства не мешали кукурузе расти круглый год, что не свойственно злаковым культурам.

Современные Миллеры оставались неотъемлемой частью рынка и главным объектом для сплетен. Они почитали всё те же традиции, которые передались от предков: рыболовный день по воскресеньям, на первый день весны выпадал торжественный пир и многое другое. Ничего не менялось. Хотя кое-что всё-таки изменилось. Хью всегда был скептиком. Он никогда не воспринимал молящихся людей всерьёз. После свадьбы с Анной его скептицизм растворился в одно мгновение. То ли от сильной любви, то ли от других соображений, родившихся в его голове. Так Хью стал католиком. Сына и дочь они с ранних лет воспитывали в любви к Богу: молитвы перед сном, обязательное посещение церкви. Все были счастливы, пока в одну январскую ночь на ферму не обрушилась неземная сила.

В первую очередь раздался свист в ушах. Даже сквозь глубокий сон этот звук нельзя было не услышать. Яркие отблески манили сонных жителей выйти на улицу. Клочья дыма заполонили округу. Кукурузное поле вместе с посевами превратилось в глубокий кратер, по краям которого продолжали стоять обожженные деревья. Первыми к горячему камню метнулись дети, и их удивлённые возгласы распространились по всей местности. После прибежал Хью, отгоняя подальше любопытствующих детишек. Разумеется, жителям, большинство из которых воспитывались в строгой католической вере, упавший с небес камень показался знаком свыше. Испуганная Анна тут же принялась читать «Отче наш», моля всевышнего о пощаде. Никто не мог представить себе дальнейших последствий, огромное количество неуместных молитв усугубило дело. Тогда это невозможно было распознать. Но время-таки притянуло последствия.

Ночь выдалась бессонной и одной из самых трудных в жизни Миллеров. Хью, который был одурманен растерянностью, не мог предположить, что делать с раскаленным камнем. Каждый, кто был заинтересован происходящим, пускался в догадки, пытаясь понять, что собой представляет булыжник. Анна же выстроила в уме дальнейший план действий. Главным пунктом был приход местного священника, который обязывался провести обряд очищения. Дети, ведомые любопытством, о будущем особенно не задумывались. К утру местные жители, рискуя жизнью, как они сами думали, проходили мимо астероида, ставшего новым объектом обсуждений. Теперь Миллеры вызвали у соседей всё более странные чувства. К обсуждению камня присоединились местные корреспонденты, в кратчайшие сроки опубликовавшие новость по всему штату, по стране, а позже и по всему миру.

Учёные из разных уголков света приезжали, чтобы поглазеть на упавший астероид и взять пробу на исследования. Однако последнее сделать они не смогли: слишком горячим оказался булыжник. В мире начался ажиотаж. Каким образом астероид не попал в поле зрения астрофизиков с нынешними-то технологиями? Католики, в том числе и Анна, начали терзать себя ежедневными походами в церковь, проводя на посту по пять или шесть часов, позабыв свои обязанности перед семьёй. К Хью же вернулся скептицизм, который когда-то был утрачен.

Изо дня в день астероид нагревался, проваливаясь в почву и растворяя всё, что находилось поблизости. Анна с трудом переживала случившуюся ситуацию. Каждый день в окне она видела толпы и передвижные лаборатории. Хью не знал, что делать с женой, но ясно было одно — лучше ей от всей этой кутерьмы точно не станет. В конце концов, всё дошло до рюмки домашнего спиртного в любое время. Пока не произошло то, чего не могло ожидать человечество.

***

Три месяца астероид нагревался и ни вода, ни песок не могли предотвратить этого. Хью прикладывал неимоверные усилия, чтобы замять эту историю. Понемногу происходящее стало таинственным. Всё вокруг приобрело новые краски. Время спешило, день становился короче, а ночь и вовсе протекала незаметно. Казалось, что часы за секунду проходили назначенные им сутки. Что-то по праву менялось на глазах с неуставной скоростью. А астероид нагревался, превращаясь в семя.

Двадцать восьмое сентября. Всё человечество помнило только число и месяц, но не прошедший год. Я видел, что творится с двуногими существами. Жизнь всего живого сократилась до минимального срока. Если раньше человеческая жизнь приближалась к веку или чуть меньше, то сейчас наоборот. Так распорядился астероид, возникший из глубин Вселенной. По правде говоря, этот непростой булыжник имел душу, обреченную на вечные, мучительные скитания. Он был изгнан из родных краёв за свою способность любить прекрасное. Пылающий жар, который он нёс в себе, вызван тысячелетним одиночеством. Мотаясь из галактики в галактику, посещая необузданные планеты, астероид выращивал в себе обиду, та со временем переросла в злобу, забиравшую жизни других существ. Всё зависело от того, куда залетит Живой камень. Измучив одну заселенную планету, булыжник тут же отправлялся в другое странствие. Нет, он не мстил всем за свое изгнание. Знайте, дети мои, одиночество сокрушает самый стойкий разум, доводя его до безумия. А безумие уже прячет настоящие причины происходящего, обволакивая в оболочку злодея.

Живой камень… Так прозвали это нечто обитатели тех планет, на которые он ещё не обратил свой взор. Пришелец давно наблюдал за людьми со времён Антанты. По его соображениям, полученных с родины, человек — самое легко подчиняемое создание. Инстинкты берут верх над ним в любой ситуации, которая грозила мирному укладу жизни ужасным концом. И он сделал так, что век жизни теперь длился семь дней, прожитый день — десять лет. Каждый родившийся на свет индивид взрослел день за днём: оканчивал школу за день, пробовал себя в той или иной сфере деятельности, создавал семью, которая в дальнейшем повторяла весь жизненный путь так же, как и предок, в конечном итоге умирая, разлагаясь за считанные секунды.

Время стало драгоценным товаром. Его стали по-настоящему ценить тогда, когда Живой камень забрал большую часть этого ресурса себе. Кругом цвело однообразие, с которым смирилась часть населения, проявлявшее недовольство впервые дни глобальных изменений.

К несчастью, протесты закончились быстро. Связано это было, опять же, со временем. Образовалась некая ценность, ставившаяся выше человеческой жизни — время; его не догнать, его не обмануть, его легко забрать и невозможно отнять без убийства.

Чёрный рынок в крупных городах карался бессмертием — заточением в кирпичную стену. Так скажем, своеобразная тюрьма для нарушителей. Тем не менее, смельчаки находились в каждом районе, убивая, забирая часть времени себе, а другую часть времени перепродавая. Живой камень не любил подобных деяний на своей новой земле. Он понимал, что просуществует на этой планете относительно недолго, но установленные им правила должны соблюдаться до того момента, пока он не заберёт всю жизненную силу от жителей планеты себе.

Все жили по-своему. Религия, некогда являвшаяся поддержкой для многих, даровала надежду людям, исчезла навсегда. Традиции были одинаковы для всех. Деньги сгорели в первое поколение. Животные топились или спрыгивали со скал. Теперь то, не ценившееся ранее, превосходило ушедшее.

Что касается фермы Миллеров, то после прихода новых правил, нового порядка, Живой камень посчитал нужным навсегда оставить семью Хью Миллера в памяти человечества. Он заставил всех жителей деревни, где когда-то жили фермеры-кукурузники, повесить их тела на обугленные деревья, находящихся напротив камня. «Первооткрыватели должны висеть под моим боком», — говорил сам себе астероид. Понятное дело, что его никто не слышал, но те направленные волны достигали всего живого, контролируя мыслями всех существ, имевших разум.

Началась новая эра.

Живой камень насыщался жизнями всего населения. А я наблюдал за всем происходящим из недр Земли, ожидая конца вездесущего кошмара.

Γαστρι-μαργία

Чревоугодие

1 день жизни Иоанна

— Мне мама сказала, что я разберусь во всем сам, — говорил десятилетний Иоанн, сидя на дубовой ветке, вместе со своей подругой Мари.

— А в чем ты должен разобраться? — возмущенно воскликнула девочка в джинсовом комбинезоне.

— Она сказала что-то про жизнь, но я её не понял, — отвечает юнец на возмущение своей собеседницы.

Прохладный ветер принес с собой запах сладкой выпечки, и едва уловимый шелест дубовых листьев. Дети тут же обратили внимание на вкуснейший запах, осознавая, что мать Мари, как и обещала, приготовила булочки с маком. Но сама Мари не спешила за своей порцией сладостей домой — её волновала история Иоанна, который не мог выдавить из себя какую-либо выразительную эмоцию с начала их встречи.

Он сбежал из дома, чтобы поговорить с Мари об утреннем происшествии. Еще пару заветных минут назад его избивал отец за провинность со слезами на глазах. Что эта была за провинность – мальчик так и не понял. Для него взятые наручные часы дедушки не значили ничего. «Ну, они же целые», — отвечал Иоанн матери. К сожалению, в силу своего юного возраста, Иоанн не понял, что забрал время своего дедушки себе: теперь он проживает оставшуюся часть жизни за него, один день добавился к его пока беззаботной жизни. Перед тем, как развернуться спиной к матери и убежать прочь из дома, она, глядя сыну в глаза, сказала те самые заветные слова: «Ты во всем разберешься сам, только потерпи еще пару часиков».

— Почему именно пару часиков я должен терпеть? — возмущенный тон девочки моментально передался мальчику.

— Ну, взрослые устроены по-другому. Мне мама про «часики» говорила другое.

— Что? – заинтриговано спросил Иоанн.

— Их нужно держать при себе с умом.

Оба ребенка задумались над этими словами.

— А это как «держать при себе с умом»? – вновь спросил мальчик.

— Я сама не знаю, – пожала плечами юная собеседница.

Каждый родитель нового времени стремился вбить своему ребёнку с первого дня жизни, что главное — не упустить данное им время. Как результат – серая масса, живущая с пустым мнением, которое передается от отца к сыну, и так по кругу. Огромное количество людей жило по стандарту, насыщаясь вторичной информацией, губившей по своей сущности ум и нечто высокодуховное – душа увядала с приходом нового поколения, словно увядающая роза, делая человека от рождения никчемным.

Иоанн и Мари жили по соседству. Единственная их преграда – ржаное поле. Родители обеих сторон знали о дружбе своих чад. С нулевого дня появления на этот свет Иоанн распахнул свои глаза миру на девятом часу жизни, что было позже положенного. Мари, как девочка, растущая в семье из одной матери, так как время других членов семьи давно пришло к концу, имела другой взгляд на всё происходящее и распахнула свои глаза через час после рождения, что наоборот очень рано для младенца. А подружились они двенадцать часов тому назад, когда Иоанн пошел играть в прятки с самим собой. Мари же, по своему любопытству, пошла исследовать поле. Столкновение было неизбежно. Именно так и зародилась их крепкая, двенадцатичасовая дружба.

Издалека послышался скрипучий голос матери Мари.

— Мари, иди кушать, булочки готовы.

Девочка, недолго думая, посмотрела в сторону своего дома, где её ждала огромная стопка булочек. Потрепанный временем дом, будто наделенный жизнью, сам надавливал на свои доски и фундамент, тем самым издавая скрежетание старости. Взглянув на рядом сидящего друга, она, разумеется, не могла оставить его одного, пригласив на чай. Тот сразу же согласился.

Их излюбленное место встреч – огромный дуб, стоявший позади дома Мари. Сказать, что этот дуб особенный – глупо. Он простой. Такой же, как и все деревья. Только вот для детского взгляда всё казалось иначе. Наверное, поэтому их место встречи было именно здесь, где они как раз сейчас находились. Ветки старого дуба крепки. Их крепость проверена погодными условиями и другими факторами. Дети любят глядеть на всё свысока: так хотя бы можно рассмотреть окружение вокруг себя или спрятаться наедине со своими мыслями от бесчисленных нотаций взрослых.

Жизнь в новом мире слишком коротка и не прощает пустословие. Зачастую от этого морально и гибнут люди, поскольку способность к пустой информации тянет за собой последствия, вроде горы ненужных слов, толпу дебоширов и массовую деградацию. Пустословие – слова масштабные по объему, но с пустым содержимым. Проникнув в мозг, эта деталь максимально сдавливает полость черепа. Отчего рождаются мысли о самоликвидации. Такое последствие носит название «естественный отбор». Но, видимо, человек привык всё ссылать на животную сущность, почему всегда и остается слепцом до конца жизни.

Мари спускалась первой. Процедура приземления на землю проста. Спускаешься плавно по вырубкам в стволе, смотря вниз, чтобы не соскользнуть и не упасть. Расстояние до земли довольно большое. Малейшее отклонение от правильности соблюдения процедуры приведёт к заведомо печальному концу. Когда нога девочки переставлялась согласно плану, в ее голове появилась мысль: а почему взрослые постоянно говорят о времени?. В этот миг из лесной чащи, находившейся рядом, поднялся гул. Всё началось с выстрела. Ошеломляющий уши звон затронул каждого, кто находился рядом. Стая неизвестных птиц устремились вверх, что привлекло Мари.

— Мари, — всё громче и громче разносился по просторному фермерскому полю голос Иоанна. — Мари!

Сзади послышался новый взволнованный голос. На сей раз он принадлежал матери Мари, которая была в смятении из-за осуществлённой стрельбы и детей, висевших на дереве.

Прошла первая секунда. Мари соскользнула, не успев зацепиться за последующую мощную ветку. Настал безвозвратный момент. Мари думала о птицах и полетела она вниз, словно птица, но крыльев за спиной у нее, увы, не было. С той первой секунды прошло еще пятнадцать. Затылок девочки столкнулся с большим, массивным камнем, лежавшим у ствола дуба. Наступила тишина. Бардовая лужа впитывалась в почву, а светлые волосы девочки приобрели неестественный цвет.

Бежавшая позади мать не успела уберечь свою единственную дочь от верной гибели. Женщина тут же рухнула на колени, издавая животный вопль, полный отчаяния. Такой вопль можно вообразить только тем свидетелям, которые когда-то слышали его повторно от истекающего кровью медведя. Родители Иоанна встали в ступор. Бледные лица вырисовывали только одну эмоцию, которая обычно проявляется в момент кошмарной ситуации. Они находились чуть дальше, то и дело, поднося ладонь к лицу, еле дыша от охватившего ужаса. Когда до их ума дошло, что пора действовать, белокурая женщина рванула к матери Мари, неся за своей пазухой тысячу сожалений. А высокий бородатый мужчина бросился бежать к дубу с надеждой спасти упавшую девочку.

Иоанн смотрел в открытые глаза Мари. Они были стеклянные, как граненый изумруд цвета хаки. Он не мог воспринимать происходящее. Всё крутилось, шло ходуном: крики, страх и отчаяние на лицах. Единственное, что смог понять мальчик — Мари мертва, и часть её жизни передалась рядом находившемуся человеку, Иоанну. Сейчас мальчик понял, почему родители со слезами ругали его за взятые часы деда. Он лишил жизни первого друга, своего последнего деда. Капля горечи стекла по щеке невинной души. Пожалуй, это единственная слеза в своем роде, которая от всей существующей искренности породила в хозяине пустоту.

Подбежавший отец не мог поверить своим глазам. Как такое могло случиться? Когда он увидел мертвую девочку, надежда, с которой он бежал к дубу, погасла, как затухшая спичка. И, разумеется, всё живущее зло в этом человеке было сконцентрировано на родном сыне. Он видел в нем нечто ужасное, не просто убийцу, не просто будущего долгожителя, а монстра.

***

2 день жизни Иоанна

Ко всему своеобразному соображению, отец Иоанна запивал своё горе. Буквально прошло две минуты, а точнее семь лет, как его жена скончалась по истечении времени. Когда умер дедушка, она пыталась вернуть его к жизни, отдав за воскрешение свои годы. Как следствие, воскрешение не понесло за собой результатов. Время, отданное мертвецу, растворилось и улетучилось в пространственном континууме.

Теперь они остались наедине. Двое, отец и сын, словно две новые империи построили между собой враждебную стену. Только сам Иоанн не знал этого. Его заботой была лишь еда. Убийство деда, убийство Мари – спустя пару часов жизни до него дошло осознание и прозрение. Он считал себя убийцей. Как когда-то, изначально, считал отец. Если бы он не взял часы, расклад семьи выглядел иначе: дед умер по своему времени, мать жила, отец дальше бы пахал и зарабатывал на своё пустое существование. Теперь Иоанн убивал совсем другое: то, что жило и вникало в его разуме; пустота, которую заполнить было нечем и вряд ли её получится заполнить вообще. Это внутреннее состояние можно назвать чёрной дырой, поглощающее всё, что способно попасть внутрь организма. И, разумеется, основное свойство такой дыры – истреблять всё живое в человеке, постепенно омертвляя его, доводя до безобразного состояния.

Непосредственный голод заставлял Иоанна есть каждую минуту. Из маленького жилистого мальчика возродилась гигантская свинья в облике двуногого скитальца. Порой ему самому на ум приходила мысль, не отведать ли человеческой плоти. Но останавливало лишь желание положить себе в рот что-то этакое сладкое, жирное. Только блюда, на подобие разнообразных копченостей, конфет, пирогов занимали первое место в его жизни, так как могли заглушить аппетит на пару секунд.

Сейчас этот день, очередной десяток годов, Иоанн проживал свой шестнадцатилетний период. Период, в котором каждая его складка приводила публичному обсуждению, чтобы получить зрелище. Зрелище получалось. Отголоски, насмешки, издевательства сверстников проводились над юношей. На некоторых школьных стенах можно было разглядеть рисунки, посвященные вечно голодному однокласснику: человекообразное существо со свиной головой, а рядом красовалась надпись «Человек-свинья». Иоанн хотел прекратить посещать школу, боясь, что не сдержится и накинется на кого-нибудь как с голоду, так и со злости. На такие случаи в карманах всегда были при себе кусочки хлебного мякиша, которые при попадании в рот оказывали седативное действие, или иначе, получая удовлетворение от пережевывания, Иоанн успокаивался, забывая про издевательства. Говорить о вечном голоде, значит, говорить о пище, которую вкладывает в себя несчастный.

Школа – храм знаний. Всем подобное учение неоднократно вбивалось в голову. Сейчас совсем всё иначе. Новое время, где заседает в главенстве прилетевший с другой галактики астероид. Он не знал, откуда родом, не знал своего родного имени, своего происхождения. Все эти знания отняли скитания по могущественной Вселенной. Поэтому Живой камень ввел через импульсы мыслей каждому человеку, что школа и второй день жизни не что иное, как прививание чего-то обогащающего, но это было обманом для стада. Живой камень поощрял людей, стремящихся к самопознанию. Как же он вознаграждал таких людей? Казнью. Подвешивая напротив своих раскаленных сторон и любуясь их мертвыми лицами. Человек в нынешнем мире живет, чтобы принять страдания, принесенные Живым камнем, уловить все ноты страха. А саморазвитие – путь к совершенству, что рушило все цели камня. На Землю у незваного гостя были другие планы.

Была минута, когда Иоанн впервые за долгие часы говорил со своим отцом.

— Мне нужно бросить школу, – вкладывая очередной кусок сырой свинины в рот, издав нечеловеческий стон, сказал юноша. – Там делать нечего.

Отец с маской безразличия и ненависти посмотрел сыну в глаза. Тоска настолько довела его, что при виде Иоанна он больше не видел родства. Рука постоянно сжималась в кулак, а глаза наполнялись слезами. Ему хотелось сказать прямо о том, что теперь для него единственный сын – никто, но сдерживал себя, ибо понимал, что рано ещё о таком говорить вслух.

— Смотря, кем ты видишь себя в будущем, — десятая бутылка пива чуть треснула от силы, с которой мужчина сжимал её. — Хочешь быть свиньей — забей на знания, иди, пасись в чистое поле, но сделай так, чтобы мне не звонили учителя насчет твоего небрежного отношения к учёбе, – зловещая улыбка протянулась на лице старика.

Иоанн ничего не ответил на слова отца. Он лишь развернулся к холодильнику, зашагав твердым шагом за добавкой спагетти с тефтелями, приготовленными соседкой. Имени этой таинственной женщины не знал ни отец, ни Иоанн. Да и особой благодарностью не блистали. Эта женщина – давняя знакомая, с которой когда-то общалась мать Иоанна. Тем не менее, для двух враждующих империй она просто поставщик еды.

Иоанн сдержал свои слова – он бросил школу. И вовремя же он оставил учебу. Дошли слухи до каждого ученика, что Иоанн убил день назад Мари, а после смерти девочки мать Мари не выдержала напора и вскрылась, боясь, что Иоанн загубит её следом.

«А вы знали, что тот самый Иоанн с голоду убил Мари?». «Представляете, кажется, наша большая котлета проявляет свою любовь в виде поедания близкого». Такие разговоры бродили по стенам школы до следующего дня. Конечно, все сказанное сверстниками не было правдой. Но какой же мощью владеет слово, вылетающее из уст. Издавна можно сказать, что слово – оружие массового поражения.

3-4 день жизни Иоанна

Иоанн перестал говорить. Ему было тяжело открывать рот для того, чтобы сказать что-то. Он мог только мычать, фыркать, визжать. Рот открывался в одном случае: если в него поступает новая порция куриного филе в панировке. Наев на себя еще двести фунтов, он перестал ходить. Силы были, но их приходилось расходовать на долгий путь до холодильника: Иоанн не ходил, а полз до него, вставая только при имевшейся рядом опоре в виде табуретных ножек. Он научился ползать при помощи жировых складок; перекатываясь с бока на бок и улавливая баланс.

В газетах шла речь о противостоянии мысленных потоков Живого камня. Все террористы по теперешним меркам разрублены пополам, а восставшие ютились в канализациях, убегая от правосудия. Суд, к слову, был мировым. Решение принималось путем голосования всего проживающего человечества на Земле – такого решение камня. А правоохранительные органы сменились выдрессированными до человеческого разума собаками, которые имели право загрызать на месте протестующих, обгладывая их до костей.

С каждым днем рос Иоанн в длину и ширину. Также росла пустота внутри, которая от постоянной подкормки разрослась до неведомых размеров. Она требовала всё больше – человека зажаренного на гриле. Страх человекообразной свиньи заключался в полном одичании. Сны его были сладки, как булочка с маком: они ведали хозяину счастливые дни счастливой семьи. Мари. Она была счастлива в его снах, говоря, как хорошо улететь в мир иной, избавившись от мук, принесённых Живым камнем. Видя подобные сны, Иоанн визжал то ли от надежды, то ли от наслаждения образа матери и Мари – две особы, подарившие любовь. Отцу подобные взвизги в конечном итоге надоели. Появившаяся с возрастом мигрень не давала жить спокойно, сверху ещё добавились счастливые возгласы сына. Для обреченного мужчины это выглядело несправедливо. Пришел момент реализации поставленной цели.

5 день жизни Иоанна

Раннее утро. Впервые отец за долгое время помог сыну сесть за стол и сам приготовил завтрак. Стул под Иоанном заскрипел, моля о пощаде. От поседевшего мужчины, скакавшего над плитой, веяло перегаром, что стало абсолютно естественным, как запах свежескошенной травы с соседнего газона. Тогда Иоанн пригляделся к отцу. До этого утра он не смотрел на него на столь близком расстоянии, как сейчас. Взгляд отца был стеклянным. Такие глаза Иоанн видел один раз в жизни – глаза умирающей Мари, устремившиеся на него. Нет, он не переживал за отца. Он переживал, что довел всех близких. Кого-то до смерти, а кого-то до многодневных страданий.

— Знаешь, сынок, давненько мы с тобой не разговаривали, – на лице сморщенного старика появилась улыбка.

Иоанн в ответ что-то прокряхтел не на человеческом языке. После первых слов отца перед ним образовалась тарелка с десятью яичницами. Он тут же вцепился в тарелку, не взяв в руки ни вилки, ни ножа.

— А вот знаешь, что я тебе скажу, сынок? – стеклянный взгляд устремился напрямую в глаза обжирающегося.

Иоанн испугался. Опять этот вездесущий взгляд. После такого взора жить не очень хочется. По всей видимости, от стеклянных глаз не убежать. Хоть под землей прячься. Рано или поздно ты ощутишь их на себе.

Иоанн опять прокряхтел что-то, давясь приготовленной пищей.

— Ты мне надоел, сынок.

На кухне воцарилась тишина. Кипящее масло, чавканье и вместе с тем перегар отца – всё исчезло на некоторое время. От услышанного Иоанн остановил своё пожирательство, а пустота внутри начала скручиваться в трубочку. Через силу ему удалось произнести ответ на ранее сказанное утверждение, и то, заглатывая буквы.

— Я знаю, отец.

Во взгляде старика явно мелькнула искра злобы, которая понесла за собой разъяренный крик.

— Ни черта ты не понимаешь, — желтые от никотина глаза постепенно начали наполняться солоноватой водицей. – Ты загубил всё живое, ты лишил меня единственного теплого огонька в моей жизни, ты обрушил все надежды на достойного сына. Он прервался, чтобы вытереть слёзы, которые уже струились водопадом.

— Ты — тварь, пожирающая души тех людей, которые сделали для тебя всё возможное, и умрешь ты тварью, так и не поняв, что являешься самой настоящей свиньей.

Иоанн покраснел, позеленел, потом и вовсе посинел. Только непонятно от чего. Он чувствовал на себе перемены как внешние, так и внутренние. Чувствовал, что с пустотой творятся неполадки. Связавшись в узел, медленно и верно она испепеляла все внутренности. Что происходит на самом деле знал только один человек, стоявший напротив, в очередной раз со слезами на глазах.

— Прости, сынок, яичница не простая, а с крысиным ядом.

Глаза Иоанна округлились. Он не мог даже в своей голове вообразить, что отец совершит покушение на него. Вернее, он первый хотел съесть отца, зная, что его никто искать не будет. Но вспоминая мать, останавливал себя, так и не совершив задуманное. Тем временем теперь уже не человек, а человек-свинья, с громким шлепком упала на пол, перевалившись с трудом на спину, используя движений увальня.

Иоанн впервые за долгие часы существования почувствовал насыщение. Отчего он улыбнулся. Ощутил и то, как глаза его стекленеют так же, как остекленели в последние секунды жизни глаза Мари. Внутри всё взрывалось, плющилось. С одной стороны приятные чувства, с другой неведомые.

— Знаешь, отец, — еле-еле прошептал человек-свинья своими устами, — теперь я разобрался во всем.

Так Иоанн отошел в мир иной со счастливой улыбкой на лице.

Πορνεία

Прелюбодеяние

Накануне две тысячи сороковой год от рождения Христа. Двадцать третьего декабря, в маленьком провинциальном городке Павия, что располагался на территории когда-то существующей страны – Италии, произошло торжественное событие. Оно было грандиозным для двух семей разных статусов. Несмотря на подобное разногласие, обе семьи нашли общий язык и компромиссные решения в некоторых вопросах. Свадьбы в настоящее время редки, так что и нынешняя церемония, пускай, скрыта от всего мира в самом тайном углу, согревала душу. А все присутствующие, рискуя жизнями, пришли на данное торжество, чтобы потратить накопившиеся слёзы умиления.

Живой камень ненавидел людей за их безрассудное восприятие слова «любовь». Возможно, для него это было больным местом, или он сам не смог познать этого чувства на себе. Если взглянуть на любовь с другой стороны, получается, что она безмолвна. Последствия всегда непредсказуемы. Но большее количество людей, принявших любовь в свои объятия, являются страдальцами. Не важно, какие страдания ты принимаешь на себя. Возможно, из тебя сделают навязшего раба, которому вскоре всколыхнут разум, или ты сам можешь сделать из кого-то что-то стоящее, лишь руководствуясь его чувствами. Так или иначе, камень карал тех, кто выдвигал чувства на всеобщее обозрение.

Ровно в двенадцать часов дня при свете яркого солнечного луча, падающего через окно в большой зал местной церкви, прозвучала торжественная речь, объединяющая пару узами брака. Иуста обязалась своему возлюбленному, теперь и мужу, покровительством и честолюбием. Стоит отдать должное Иусте за её сильнейшую доброту, жившую внутри, в самой глубокой впадине человеческой сущности на протяжении долгих дней. Это не просто доброта, с которой можно только родиться. Искренность во всём – отличительная черта молодой девушки. Благодаря доброте она смогла обуздать покой. Адам отдавал клятву верности и вечной любви. Остальные гости тихим кликом одарили поздравлениями. Нарядные макушки резко привстали с широкими улыбками на лице, громко аплодируя и пуская ту самую слезу из правого глаза.

Начинался новый день. Конечно, этот брак создан на почве настоящей любви, она же – путь, строящийся на эмоциональном порыве, заложенного в тонкие нити психологии человека, длиною в жизнь до самой смерти. Увы, люди, которые когда-то жили сто лет, а не по нынешним стандартам семь дней – семьдесят лет, постоянно разглашали одну несопоставимую фразу: «Ничто не вечно». Человеческие чувства умирают только тогда, когда сам их носитель закопан в землю. Второй вариант, реже встречаемый – катарсис, просыпающийся в зависимости от ситуации. Всё же что-то с далекого прошлого, от старого людского поколения просочилось наружу. Что-то склизкое, мрачное, до жути противное. Эта мерзость коснулась брака Иусты и Адама, у которого слова порой не оправдывались поступками.

Адам мечтал о большой семье. Он думал, как прекрасно иметь отпрыска, в которого заложил частицу себя. Сделать ребенка полдела. Вот вырастить из него настоящего человека, мыслящего рационально без единой заминки, – достижение. Обучать своё дитя – прекрасный момент отцовства и материнства. Тем более, он нашел ту единственную, способную делать дни счастливее час за часом и так до конца жизни. Иуста была даже в чем-то схожа по интересам мужа. Они постоянно вместе обсуждали что-либо. Будь эта тема сугубо для женщин или мужчин. Никто из них не скрывал ничего друг от друга. Не теряя времени, возлюбленные принялись воспроизводить себе подобного.

Первые часы обрушились провалом. Многие попытки зачать ребенка не увенчались успехом: тогда-то Адам загрустил. Он долгое время заседал на веранде в полном одиночестве. Сидя на мягкой лавочке, вдыхая аромат душистых цветов, Адам пребывал в раздумьях. Такое заседание длилось целых тридцать минут. Единственная мысль при была такой: «За какие грехи меня наказали?». Потом и вовсе надумал все беды свои сложить на Живой камень: «Почему пришелец не уничтожил всё сразу, не наслал катаклизмы, неведомую болезнь. Зачем вся эта прелюдия?». И, действительно, ход действий Живого камня сложно как-либо объяснить. Большинство источников ссылается на страсть к причинению медленных мучений.

Иуста не понимала, что происходит с её возлюбленным. Точнее, понимала, но не знала, что делать. Врачи понятия не имели, какие проблемы могут быть у Иусты, если она полностью здорова. С родословной всё в порядке. А гадалки изрекали чистейшую правду, говоря об отсутствии порчи на их судьбах. Оставалось только одно: пытаться, не опуская рук. В конце концов, Адам сдался.

5 день жизни Адама

Он был старше на один день. Поэтому его поступки считались более благоразумными, до последнего часа. Так, к слову, случается всегда. Под бокал шампанского Адам вел светский разговор с некой дамой по имени К. Они оба знали друг друга сравнительно давно: их знакомство началось на работе после случайно несанкционированных случайностей в офисе, где работал Адам. В ближайшее время госпожа К. хотела одного, отчего её собеседник не мог отказаться. В конечном итоге долгих рассказов о жизни, взявшись за руки, словно влюбленные подростки, они вместе разделили счет поровну, и пошли не спеша на съемную квартиру. Долго длилось их соитие, что по меркам нового времени приценивалось к двум часам. Столько времени Адам не отдавал акту с Иустой. Он был одержим счастливой семьей, делая всё возможное, чтобы удовлетворить свою потребность в детях.

Безусловно, Иуста подняла всё и всех на уши, потеряв своего возлюбленного на долгое время. Её поиски закончились успешно. Только вот потеря пришла сама, без чьей-либо помощи.

– Ты не хочешь мне ничего рассказать? – озлобленно спросила Иуста.

Охмелённый Адам требовал одного – скорого сна и стакан холодной воды, но жена наотрез отказывалась впускать его дальше порога вглубь дома. Тут горе любовник перешел на контрнаступление.

– Я расскажу тебе всё на свете, только дай глотнуть холодной воды и впусти наконец-то в дом, – растрепанный, будучи несущий в себе перегар, Адам бросился в объятия жены с целью заглушить её злость.

– Обещай мне, что перестанешь выпивать и будешь предупреждать меня о долгом отсутствии дома.

Иуста простила мужу отсутствие без предупреждения, ведомых на то причин. Впустила в дом, напоила, накормила, уложила спать в постель. Это, конечно, грустно.

***

Живой камень презирал однолюбов. Были некие осложнения по этому поводу: ему было сложно распознать их среди всей массы. Но всё же он находил таких особенных людей. Иуста не нашлась по двум причинам. Во-первых, местонахождение. Во-вторых, что-то оберегало её от наказания.

Однолюбство каралось смертью. Никто не должен делать из кого-то вечность для себя, таковы законы новой эпохи. Не то чтобы это давало независимость каждому. Никто не вправе выбирать один идеал на оставшийся семидневный путь жизни по простой причине – идеалом являлся Живой камень, зловещий и непонятный людскому миру. Последующее поколение приобретало всё больше и больше черт бесчувственного живого тела. Запрещено думать, любить по-настоящему, проявлять искренность, иметь более двух детей на одну супружескую пару. И если Живой камень находил смелые туши, которые отстаивали любовь по старым стандартам, то он лично свершал правосудие. Весь людской мир повял в луже безразличия и эгоизма. Ничто не могло помешать этому.

Адам не в силах остановиться. Он перестал много выпивать на встречах, заменив это действие лишней сигаретой. Всего встреч было четыре. Сам Адам пообещал себе, что остановится уже окончательно на шестой встрече. Однако герой-любовник не остановился на одной даме. Благодаря унаследованному обонянию вечер после работы начинался с нового знакомства под алкогольный напиток. Мечта поглотила его полностью. Всем своим любовницам рот твердил: «Это лишь делается, чтобы поддержать брак». Мужская солидарность твердила: «Брак невозможно сохранить, не допустив измен». И ни одна женщина не догадывалась, что Адам намерен обрюхатить каждую с первого знакомства, закрывая глаза на ждавшую каждую минуту Иусту.

В очередной приход Иуста не сдержала эмоций, побив любимый сервиз.

– Ты ответишь на мой вопрос? – с грохотом разбивается очередная тарелка. - Что происходит с тобой?

Когда уши Адама услышали вопрос повторно, лицо хотело перекоситься в ехидной улыбке, но сам владелец немедля заморозил всю мимику лица, чтобы не выдать счастье, образованное на почве регулярных измен. Сквозь каменное выражение лица прозвучал тихий ответ на вопрос:

– Я рад, что ты переживаешь за меня. Всё в порядке, дорогая, – ответив на заданный вопрос, Адам всё-таки улыбнулся от ударившего в голову никотина.

За плечами Адама находилось шесть женщин, которыми он успел воспользоваться. Из них каждую любил по-своему. Но из всей этой группы одноразовых кукол выделялась одна единственная, которая во время сношения не издала ни одного стона. Бесчувственность никакой роли здесь не играла. Она ни в коем случае не отдавалась спутнику с целью получить удовольствие, а после уйти в покров ночи. Данная особа знала о проказах Адама и желала ему помочь всей душой. Так, всплыв однажды на кровати, она бесследно исчезла, зная, что помогла нуждающемуся, хотя об этом никто кроме неё не знал. Беда заключалась в том, что Адам сам не знал настоящих имен любовниц, принадлежавших ему. Они приходили, уходили.

Иуста, сидя на кухне, мрачнела с секундами, преодолевавшими временной порог с быстротой и лёгкостью. В руках находился телефон, поднесенный к уху: она беседовала с тяжело больной матерью. Разговор был простым, задевал всю напряженную ситуацию с Адамом.

– Его слова сейчас пусты. Не понимаю, почему ты веришь обману, который он придерживает для тебя, – прохрипела еле дышавшая женщина по ту сторону.

Иуста ещё сильнее побледнела, услышав слова матери, ибо подобное означало одно: доверие, выстроенное на крепких чувствах, и было начатым обманом.

– Ты прекрасно понимаешь, что творится с Адамом. Не оставляй это маленькое преступление безнаказанным, – раздались в трубке последние слова женщины, после чего настали прерывистые гудки.

Девушка с мокрыми глазами налила себе в бокал вина. Цвет его бардовый настолько манил к стеклянной емкости, где он находился, что губы притягивались к напитку без какой-либо осознанной отдачи в мозг. На душе потускнело, но жаркий напиток разогревал это состояние до предела, превознеся нечто, чем просто желание умереть.

***

6 день жизни Адама

Первый этаж был уютнее, чем первый. Ярко-золотистые обои с красными цветами блистали на стенах. Казалось бы, простые обои, но уют с комфортом излучался от них. Большие окна со ставнями пропускали сквозь себя лучи солнца, озаряя всё пространство. Дом Адама и Иусты стоял посреди наступающего ветра и переполнялся множеством запахов: начиная от сладких ароматов цветов и заканчивая едким, режущим ноздри. Во всей тишине раздавался мало слышимый скрип деревянного пола.

Чашка кофе с утра – верный друг, наладчик настроя и просто идеальный продукт, существующий каждое утро для бодрствования. Иуста стояла перед окном с несладким напитком. Глаза переполнялись безысходностью. Жизнь, отданная на воссоздание желаемого счастья, оказалась бессмысленной по меркам прожитых часов. Маленькая семья из двух членов обрушилась в одночасье. Иуста, скорее, помешалась на супружеской измене, как помешался Адам на детях. Благодаря этому довольство обрело невозможность сосуществовать.

Первый шаг Адама, переступившего за порог собственного дома. В прошлые часы ему довелось несладко: в голове мелькнула напасть. Он не мог оставить жену одну, пока вольно разгуливает от одной женщине к другой. Посидев, раздумав, купив букет красивых цветов, настала минута долгих извинений.

Он шел по тропинке, где когда-то они с Иустой пришли к решению жить вместе. Думал Адам, пока шел домой к жене, не о пустом. Мысли выстраивали план извинений. Все действия начинались с малого «извини» и заканчивались длинной речью, крепкими объятиями и поцелуями. На его пути встречались десятки туш, чьи думы никогда не сможет понять, но от чего-то пробудилась жажда побыть в чужой шкуре, пожить другим человеком. Адам знал, что это грёзы манят на путь изгоя. Избавляться от грёз приходится путем травления себя никотином либо ещё чем-либо. Скурив пять сигарет, рвущийся с извинениями мужчина задумался о другом.

– Дорогая, ты где? – худощавый мужчина удивился, что Иуста не встречает пришедшего на пороге, а в доме не пахнет приготовленным ужином.

Обойдя все комнаты, Адам нашел свою жену в гостиной у окна.

– Чем ты тут занимаешься, Иуста? – с неопределенной дрожью в голосе спросил Адам. Ответа на вопрос не последовало.

Тогда он замер в трех метрах от хрупкого тела жены, почувствовав запах бензина, от чего усилилось чувство страха.

– Я тут тебе цветы принес, – неловко почесав затылок, Адам принялся вспоминать сочиненное извинение.

Развернувшись лицом, Иуста не спеша зашагала в середину комнаты, чтобы плотно встретиться взглядами. Дойдя до назначенной цели, в руках Иусты появились коробок спичек и пачка сигарет.

– Не желаешь покурить? – с радостной улыбкой спросила она.

Адам, разумеется, удивился, почуяв что-то неладное. Он не мог поверить в то, что его жена курит и сейчас предлагает закурить вдвоем. Четно обдумав, всё сошлось на внутреннем выводе: «Возможно, ей будет легче от этого». Внимательно осмотрев Иусту, которая подкуривала себе сигарету, Адам заметил влажную одежду на жене и пролитую прозрачную жидкость на полу.

– Почему на тебе мокрая одежда? – с сомнением обратился он, не ожидая ответа.

– Я звонила матери, – перебила новым утверждением Иуста, – она сообщила, что всё связующее между нами – ложь.

Адам ощутил на себе пробирающую дрожь.

– Но, дорогая, – с тяжестью проглотив слюну, напуганный мужчина продолжил свою мысль, – твоя мать умерла от рака до нашей с тобой помолвки.

Лицо наслаждающейся девушки перекосилось в гримасу очевидца, перед которым всплыла очередная ложь. Брови тут же принялись искажать гнев. Губы скрутились в одну полоску почти алого цвета. Будто она имела другую действительность, где мать ещё жива, хотя она так и думала, что она живет, как полагается. На самом деле это не так.

Иуста не ответила ни на один из вопросов. Причины для сомнений были однозначны. «Неужели я так довел её?». В этот миг, кашляя и задыхаясь, Иуста подожгла еще одну спичку, но уже резко откинула её на пол.

И вспыхнуло пламя.

Глобальное потепление во всём мире никак не сравнится с огнём, окружающим тебя со всех сторон. Второй ад образовался вокруг, не давая вдохнуть каплю кислорода. Полыхающее пламя быстро перескочило на мебель, переползло на стены и шторы, перекрыв всевозможные выходы наружу. Теперь оба пока что живых тела остались наедине с собой для выяснений отношений. Иуста пала на колени без воплей и криков, что уж не сказать про Адама. Букет в его руке моментально превратился в пепел, а поджаривающаяся кожа на нем заставляла издавать нечеловеческие вопли.

Пронзающая боль призвала Адама задуматься в последние секунды его жизни. Действия давались с невыносимой болью. Но, преодолев мучения, он добрался до ладони Иусты, обхватив её своей рукой, в надежде безмолвно отдать последние извинения. Адам пропустил счастье мимо себя, теперь вновь приобрел его перед смертью. Иуста не приняла осознания чего-либо. В момент безмолвных извинений она отошла уже в мир иной со спокойствием на душе. Злоба прошла. Та единственная и неповторимая любовь умерла в ней. Огонь очистил от душевных терзаний. Оставалось только одно – воссоединиться с матерью.

Спустя некоторое время после всего случившегося заветная мечта Адама сбылась. На свет ожидалось появление аж четырёх отродьев от неизвестного создателя. Выжить в нашем мире все же случайность, однако…

«Ты всё же будешь отцом, Адам».

Эпилог

Последнее письмо

Силы Живого камня добрались до меня. Я наблюдал за всем этим ужасом слишком долго из-за чего не смог уберечься. Мой запланированный побег в бесконечную пучину оборвался, что подвигло меня закрыться в земной коре, покинув наблюдательный пункт. Я поступил очень подло по отношению к планете Земля. Страх, испуг - это то, что руководствовалось мной ради собственного блага, но я не подумал о утраченной красоте, которую воссоздал Создатель. Либо погибну в руках Создателя, чей гнев опрокинется на глаза наблюдателя, либо отдамся на пожирание Живому камню. Не то и не другое, естественно, меня не устраивало. Поэтому начну с простого – закончу свой мысленный поток последним письмом.

Я не знаю, кем являюсь. Единственно, что знаю о себе – я вижу всё. Всё, что происходило когда-то на Земле, заставляло восхищаться руками Создателя. Они прекрасны. Поверьте мне. Они сотворили бесконечность и знакомый вам мир. Красота холмов, насыщенность цветов, зеркальные блестки воды – это всё его фантазия. А я лишь наблюдал...

Моя подруга, планета Земля, ценила меня, и дала возможность наблюдать.

Создатель подобрал меня, наделив мою оболочку смыслом. Я должен был наблюдать за всем.

Живой камень, разумеется, отнял у меня абсолютно всё. И сейчас, как крыса, прячусь от всего, потому что я лишен своего смысла – наблюдать.

Меня не пугали войны, которые устраивали двуногие создания. Создатель называл их тварями, а я ласково, двуножками. За подобное, увы, меня сочли мягкохарактерным. Но я стремился доказать своей упертостью, что могу быть твёрдым. Что мое наблюдательное око способно глядеть на всё через призму жесткости. Не сошлось.

То, что сделал Живой камень с Землей – варварство. Позже я узнал, что это дело могучих рук Создателя. Он был обозлен на двуножек за их непристойное поведение. Их умы выстраивали собственный мир иных божеств. Подобный ход смущал и огорчал Создателя. Я наблюдал за его эмоциями на этот счет, но он твердил: «Мой друг, всё в порядке, так должно быть. Любое существо, не знающее своего истинного происхождения, воссоздает жалкую идиллию вокруг себя» Как я был слеп. Беда заключается в том, что я слишком углубился в красоту, из-за чего перестал сопутствовать и понимать мысли Создателя.

В любом случае, Живой камень поглотил в себя всё живое, все души и энергию, которая дарила Земле очарование. За этим он здесь. За этим его послали.

Я просто наблюдатель, который следил за медленным крахом любимого мирка.

Меня предали и я предал. Создатель задушил мою душу астероидом. Я продолжал наблюдать за Землей, хотя обязан был помочь. Так поступали иногда двуножки, когда что-то дорогое ускользало из их жизни.

Моё наблюдение кончается, ибо меня настигает гибель. Хочу попрощаться. Так тоже делали двуножки, когда близость подходила к концу.

Прощай этот мир.

Я тебя любил.

Пусть руки Создателя варятся в котле.

Подпись: А.Д.