Надо уметь остановиться и перебродить

Вова шел по теплому тротуару мимо храма. У церковного забора сидело несколько человек просящих милостыню.

«Неудобно как-то получиться. Пройти и не подать. За жмота примут. Не сказать, что меценат или широкой души человек, но вроде, как выскочил на дорожку. До зарплаты пара дней. На карточке рублей триста. Налом рублей, наверное, около тысячи. Может больше. Надо подать».

Он вынул бумажник, достал все купюры и, не считая, рассовал их по протянутым вдоль дороги рукам. Как раз, последнюю купюру в последнюю руку. Пошел дальше. Под деревом, в теньке, скрытый листвой стоял дедок в нелепой ушанке и рюкзачком за спиной.

- У меня такая ушанка в детстве была – сказал Вова дедку.

Дедок улыбнулся Вове.

- Слушай, кончились деньги, - начал оправдываться Вова. - Правда. Последнее вон бабушке отдал,

Дедок с прищуром посмотрел на него.

- На карточке есть рублей триста. Можно снять в банкомате, - Вове стало даже немного стыдно: «Не ну нормально я еще и оправдываюсь, шапка эта из детства, чего всплыла».

- У тебя тысяча, - сказал дедок. – Ты три месяца назад на бензин заначил.

Вова полез опять в бумажник. Пара пластиковых карт. Пара визиток с телефонами. Детская жестяная кругляшка с Патриком из Губка Боба. Пошарил пальцами в кармашках бумажника.

- Нет ничего дедушка.

- Посмотри в кармашке для карт. Сбоку. В пять раз свалял, - дедок смотрел на Вову. – Во втором.

Вова залез в кармашек для карт. Второй. Достал карту. Пошарил. Нащупал - о! Вытащил свернутую в несколько раз тысячную купюру.

- Точно. Я уже и забыл. Держи, - он сунул дедку свернутую купюру.

Дедок взял купюру, покрутил её в руках, вглядываясь Вове в лицо.

- Офанареть. Молодец! Твоя. Бывай дед. – Вова пошел дальше.

Он прошел по дороге от церкви и свернул в сквер. Ему не было жалко денег. За два дня от голода никто не умирал. Это факт и медицинский, и научный. В холодильнике кое-чего есть. Он студентом как-то на печеньках три дня прожил. Без язвы обошлось, но сейчас не рискнул бы.

- Молодой человек! Пожалуйста, дай позвонить, - перед ним стоял тот же дедок.

Вова встал, как вкопанный, чуть не влетев в дедка. Он достал телефон и протянул.

- Чего кнопочный? – дедок взял телефон. – Чего жмешься?

- Мне хватает, - ответил Вова. – Как телефон за глаза. Будете звонить?

Дедок отвернулся, набрал номер. Вова осмотрел сквер. Солнечно, детишки играют, мамочки на скамейках. Он тоже когда-то так гулял с сыном. Сейчас он в морском училище, за кортиком пошел. Вот ведь время пролетело. Папа хотел, что бы сын на мехмат шел, мозгов хватало, но сын уперся. Кораблями с детства бредил. Он не стал гнуть своё, пусть, его жизнь. Да и особо не заставишь. Здоровый, сильный, умный. Самостоятельным вырос. Да и после развода с матерью жил - особо не повлияешь. Отношения сложились хорошие. Ну не портить же, что профессию решил не под папку выбрать.

- Благодарствую. Сколько должен за звонок? – дедок протянул телефон.

- Ничего не надо, – Вова взял телефон.

- Денежка у меня есть, - дедок помахал купюрой, - целая тысяча!

- Спасибо будет достаточно.

- Ну, а все-таки, - не отставал дедок, - не люблю в должниках ходить.

- Слушай ну, насколько ты наговорил? Минуты две. Я даже не знаю, сколько минута стоит. Три, четыре, пять рублей? Я понимаю, что ты не разоришься, но и я не разбогатею. И сдачи с тысячи у меня нет.

Вова пошел по дороге дальше. Дедок внимательно посмотрел на Вову. Задумался. Почесал шею под бородой. Вздохнул и припустил за ним.

- Слушай, ты же деньги мне последние с легким сердцем отдал. Позвонить дал. У храма людям подал.

- Спасибо достаточно, - не останавливаясь, ответил Вова.

- Слушай паренек, давай я что-нибудь хорошее для тебя сделаю, - не унимался дедок.

- Помолись за меня, если хочешь. А за паренька отдельное спасибо.

- Ладно! – дедок принял решение. - Тебе сорок пятый год. Разведен. В хороших отношениях с бывшей. Ума хватило у обоих не оскотиниться в претензиях после развода. Она в другом городе с новым мужем живет. Сыну двадцать лет, в мореходке на другом конце страны. Обожаете, друг друга.

Вова остановился.

-– Не жадный, хороший, честный, - продолжал дедок. - Работаешь хорошо. Зарабатываешь не плохо. Квартирка своя, двушка. Одна комната твоя, другая для сына.

- Ты кто дед? - Вова напрягся.

- Нет, нет, не думай обо мне плохо, - всполошился дедок. – Я не кредит тебе предлагаю, ни риэлтор, не банкир, не впарить тебе что-то пытаюсь. Хочешь, тыщу верну. Ну, правда. Я хочу тебе добром за добро отплатить.

- Дед отстань, - сказал Вова и попытался обойти стоявшего пред ним дедка. Ноги не слушались. Стоял он крепко, а шаг сделать не мог.

- Спроси меня, - настаивал дедок и заглядывал в глаза Вове.

- Что за ерунда, - Вова пытался сделать шаг, не получалось.

Идиотское состояние, посреди дороги взрослый мужик стоит столбом, не сдвинется с места. Он осмотрелся по сторонам. Люди спокойно проходили мимо, обходили и не обращали на них никакого внимания.

- Пошли, посидим на скамеечке. А то стоим, мешаем людям ходить, - сказал дедок, стараясь, зацепится глазами за Вовин блуждающий по сторонам взгляд.

Дедок подошел к скамейке, сел, похлопал ладошкой рядом. Вова, как на поводке, подошел и сел.

- Твои фокусы дед? – спросил Вова сквозь зубы.

- Мои, - кивнул дедок. – Я прекращаю. Обещаешь, что бить не будешь, не сбежишь, не учудишь чего?

- Давай, обещаю, - словно морок спал, Вова пошевелил ногами. – Гипноз?

- Не совсем. Слушай, ну не бойся меня. Если б я хотел чего с тобой сделать, ну ты видел, чего могу. Уже бы квартиру на меня переписал, - дедок легко взял Вову за локоть, прижал к себе.

- Чего тебе надо?

- Чую, что ты человек добрый, и вроде все у тебя есть, по крайней мере, хватает, большего вроде и не хочешь.

- Ну…

- А вот жизнь пуста и грызет тебя что-то изнутри.

- И что грызет?

- Не пойму.

- А с чего тогда взял, что грызет.

- Долго живу. Всякого насмотрелся. И если чего из жизни понял то только одно.

- Просвети.

- Если можешь сделать доброе дело – сделай! Особенно человеку не жадному. Больше чем могу, он не возьмёт. Правда?

- Попом не подрабатываешь по выходным в церкви?

В руках у дедка появилась Вовина тысячная купюра.

- Забирай!

- Не заберу.

- Почему?

- Уже отдал. Не нужна? Выбери на паперти самого достойного и отдай. Я вижу, ты дед с выкрутом, не промахнешься с нуждающимся.

- Вот не даешь ты мне доброе дело сделать, Во-ва, - дедок вытаращился на Вову. – Достал упертостью!

- Мы знакомы?

- Пошли. Покажу, охренеешь, - дедок резко встал со скамейки. – Добром пойдешь или потащу. Мне будет стыдно, тебе стыдно. Но ты в деле меня видел!

Дедок шел впереди, Вова за ним. Шли по городу, какими-то проулками, тропками, дворами, заборами. Пришли в старый заброшенный детский садик. Заросший кустами и деревьями. Прошли к одному из прогулочных участков. Сломанные качели, песочница, завалившийся грибок, театральная веранда с дырами. В углу детской площадки под ивой стояла старая советская ракета, из металлических прутьев, выкрашенных в разный цвет.

Дедок подошел к ракете и остановился. Снял рюкзак, засунул в него руку, пошарил. Вытащил. В руке дедка была, игрушка оленя дергунчика. Детская фигурка, собранная из всевозможных размеров и форм разноцветных бусинок, с утапливаемом нажатием дном кнопкой.

- Советская игрушка, детский сад. Что дальше? – спросил Вова.

- Вспомни что-нибудь хорошее. Из детства. День, час, мгновение. Куда бы ты с удовольствием вернулся, - сказал дедок.

Вова вздохнул.

- Ну, я тебя прошу. Пожалуйста, - дедок, посмотрел на Вову.

- И ты отстанешь?

- И я отстану, но только честно. Что ты вспоминаешь и думаешь что вот ведь, были классные времена. Вот что тебе только что пришло в голову?

Вова смотрел в небо.

- Наверное, мы с женой и сыном шли в кафе из детского театра. Летом. Лет десять ему было. Точнее не скажу.

- Сейчас. Думай, вспоминай дальше. Настраиваюсь, - дедок крутил пальцами бусинки на игрушке, которые переливались разными цветами.

- Ну?

- Баранки гну. Залазь, - дедок подтолкнул Вову к ракете. – По лесенке и садись на скамеечку внутри.

Вова перешагнул три ступеньки, залез в ракету. Сел на приваренный к прутьям ракеты стульчик. За ним влез дедок.

- Втиснемся. Сейчас свободней будет, - дедок прижался пузиком к лицу Вовы.

- Мы не влазим, - сквозь зубы сказал Вова.

Дедок поднял вверх руки, стало свободнее.

- Приготовься. Возьмись за прутья, - дедок держал над головой игрушку оленя дергунчика. – Готов?

- Всегда готов. Давай, - проворчал Вова.

Дедок нажал на дно игрушки. Олень замерцал, по бусинкам побежали огоньки. Легкое шипение, как в метро, когда закрываются двери вагона. Белым туманом заволокло ракету.

Вова ухнул в пустоту, внутренностями куда-то вверх.

* * *

Вова выпал из ракеты тяжело дыша через рот. Его мутило.

- Тише, тише. Не вздумай блевануть. Здесь детская площадка, держись. Вон кустики, - дедок подхватил Вову и подтащил к кустикам.

В кустах Вову отпустило, и он отдышался. Он распрямился, дыша ртом как лошадь.

- Это что было?

- Тихо, тише. Не привлекай внимание, - дедок стянул с плеча рюкзак, открыл и вытащил из него темную, поношенную куртку, - Надень, быстро. Простудишься еще. Лето, лето…

Талый черно-белый снег. Холодный воздух, пронзенный лучами тёплого солнца. Лужи, грязь. Ручьи, бегущие по асфальту.

- С сезоном немного не угадали, - дедок насаживал на голову Вовы вязаную шапку с надписью «Спорт». - Ты сказал одно, а про другое подумал.

Вова застегнул куртку и смотрел по сторонам. Ракета стояла на детской площадке, но не в садике, а во дворе панельного дома, в котором играли дети. Это его город, он знал эту улицу, но, но…

- Пошли, - дедок потянул Вову за рукав за собой.

Он держал в руках игрушку. Бусинки мерцали, горели, мигали. Дедок смотрел на них и, как по навигатору, уверенно куда-то шагал. Вова смотрел по сторонам. Что-то не то, но он не мог понять что.

- Вон смотри, - дедок повернул Вову.

Вова увидел, как в луже плывет самодельный кораблик. Корпус из коры дерева, мачта из спички, парус из куска полиэтилена.

Пацан лет пяти внимательно смотрел на плывущий по луже кораблик. Лужа образовалась на просевшем асфальте. С одной стороны в неё втекал ручей грязной талой воды, а из другой вытекал. Перетекал мутным, быстрым, холодным потоком в другую грязную лужу. Пацан поймал кораблик. Внимательно осмотрел его, покрутил. Уверенным движением сточил часть коры с борта кораблика о бордюр. Снова запустил его в холодную лужу. Кораблик поплыл быстрее, пацан удовлетворенно кивнул. Ветерок наполнил парус. Кораблик проплыл по луже и соскользнул в быстрый ручей. Поток пронес его над асфальтом, и он влетел в следующую лужу. Пацан не отрывая взгляд, следил за корабликом. К нему подошел молодой мужик с пакетом из магазина. Что-то сказал. Пацан не отрывая взгляда от кораблика ответил, он вприсядку двигался за корабликом. Мужик шел за пацаном. Кораблик плыл по каскаду луж и ручьев.

- Мы с моим сыном тоже, так из садика шли. Сделали кораблик на прогулке. Я в магазин зашел. А он остался, кораблик пускал. В общем, мы домой только в девятом часу пришли, - сказал Вова. – А забрал я его где-то…

- Пол шестого, после работы, - сказал дедок. – Смотри Вова, смотри внимательно.

Вова посмотрел по сторонам. Да, это его город, улица, дома, магазин, машины, люди. Но… Но… Что не так? Такое ощущение, что это всё… Он не мог подобрать слово. Старое – нет. Старинное – вообще нет. Какое-то давнишнее. Да. Оно, это все было. Было в его жизни. Он уже это видел. Давно.

- Не пойму, - Вова смотрел на магазин, - этот магазин закрылся лет семь назад.

- На пацана посмотри, – сказал дедок.

Вова внимательно смотрел на пацана. Что-то знакомое, близкое, теплое. «Сейчас пацан загребет ботинком. Правым». Пацан сидя на корточках подпрыгивал за корабликом, правая нога встала неудобно на бордюр.

- Сейчас.

Нога у пацана соскользнула в лужу, черпанул воды ботинком. Мужик схватил пацана за куртку, удержал, выронил пакет, вытянул пацана на бордюр, чертыхнулся, присел, подобрал пакет. А пацан не обращая внимания, попрыгал дальше вдоль ручья за корабликом.

- Да быть этого не может. Просто не может быть.

Он и сын идут домой. Они долго шли. Даже специально крюк сделали, и не один, что бы кораблик доплыл прямо до подъезда. Пол пакета с едой по пути съели. Оба промокли. Замерзли. Мать потом ругалась, что целый вечер прождала, ужин остыл, и что-то еще.

Это он и сын идут из садика домой, и пускают кораблик.

Кораблик плыл по лужам пятнадцать лет назад.

***

Возвращение далось Вове проще. Глубоко дыша носом, он обхватил руками дедка. По прибытию сам аккуратно на не гнувшихся ногах выкарабкался из ракеты. Сел на землю.

Дедок стоял в стороне, не лез. Ракета стояла на том же месте, в углу старой детской площадки.

Дедок повернулся к старому зданию детского сада. На стене была когда-то и кем-то нарисована смешная девчонка. Истершийся, но неплохо сохранившийся рисунок.

- Это я рисовал. В молодости, - Вова тоже посмотрел на стену с рисунком.

- Да? Очень интересно.

Дедок пошел к стене, рассматривая рисунок.

- Понятно стало, чего сын в мореходы пошел?

- Кто бы мог подумать. Это ж с садика. Ничего вроде не предвещало. - Вова покачал головою. - Ну, книжки про морские путешествия, открытие новых земель, клады. Кораблями интересовался. А во мне видно засело, я как раз думал чего он в мореходку.

На Вову накатывала взбудораженность, он подскочил.

- Да мало ли чем в детстве увлекаешься. Не все ж становиться профессией. У меня жена, бывшая, готовить обожала, с детства, экономический закончила, - почесал затылок. - Сейчас директор в ресторане.

- Я понял. Время не трать. Оно относительно, но не для тебя.

Дедок вытянул руку, раскрыл кисть и растопырил пальцы.

- Что это? Как понять, - Вова смотрел на пятерню перед своим носом.

Дедок загнул большой палец.

- Один потратил.

- А можно еще куда-нибудь? – Вова смотрел на четыре пальца.

- Куда?

- Не знаю… На парад Победы в 45. На речь Ленина. На запуск первого спутника земли. На Гагарина посмотреть!

- Эк тебя понесло.

- Бородино. Полтава. Взятие Измаила. На Куликовскую битву посмотреть, а?

- А зарубиться в битве хочешь? Кольчугу найдем, щит, меч, - дедок обнял Вову за плечи, вытянул руку вперед, будто сжимая меч. - Под хоругвь встанем плечом к плечу. Постоим за Русь матушку.

- Да! Хочу!

- Ты мне во время прыжка ракету чуть не облевал. А там резня со всеми… - дедок изобразил руками выпадающие кишки из живота и скорчил рожу, - вываливающимися. Мне тебя потом в психушку устраивать? Связи есть.

Дедок указал на лавочку.

- Присядь, успокойся. Ты чего хочешь?

Вова лихорадочно крутил головой.

- Да что я! Вздор! Да мы с тобой сейчас… Мы же можем мир лучше сделать! Изменить ход истории.

- Мир оставь в покое! Он без тебя жил. При тебе живет. И без тебя как-нибудь справиться.

- Такая машина… Ты же можешь облагодетельствовать всех.

- Ага, всех. Держи карман шире.

- Войны, эпидемии, катастрофы. А ты для себя! Не понимаю? Мы можем человечество сделать счастливым.

- Я тебя не могу сделать счастливым, одного. Да и никого счастливым насильно сделать нельзя. Человек либо счастлив, либо… – дедок развел руки.

- Почему?

- Вот как ты сделаешь счастливым жадного человека? Ему сколько не дай мало. Именно дай.

- Мои прыжки! Четыре. Давай куда скажу.

- Садись. Успокойся, – дедок сел на лавочку, постучал рядом с собою по лавочке. - Может попробовать семью сохранить?

- У неё все хорошо. У сына тоже. И я не бедствую. Не склеить, чего уж. – Вова отмахнулся. - Не надо размениваться по мелочам.

- Из мелочей жизнь состоит.

- Надо жизнь прожить, так чтобы не было мучительно больно за бесцельно потраченные годы, - цитировал кого-то Вова.

- Жизнь одна, пропустил.

- Одна, и надо так… Мы можем… да мы все можем!

- Тебе мир изменить? Мир во всем мире? – дедок руками изобразил шар. - Подвиг подавай. Гитлера убивать будешь?

Вова кивнул головой.

- У одного даже получилось, - дедок погрустнел.

- Я опоздал?

- После произошла схватка за имперского орла со свастикой. Забрали власть самые жестокие и беспринципные – чистые вурдалаки. Вторая мировая началась немного позже, но и закончилась в середине 50-х. Когда «нацистский блок» понял, что войну проигрывает, применил химическое оружие - Англия, Восточная Европа, СССР. Фашистский флот по городам Западного побережья Америки. «Союзники» в ответ залили химией Германию, Италию, Францию. На Тихом океане химическое и бактериологическое оружие. Япония, Китай, Забайкалье, Восточное побережье США. Корейский полуостров весь в химии. В место двух атомных бомбардировок, девять. А по мелочи никто даже не считал.

- И что после?

- Человечество выжило, зализало раны, замирилось. Но в космос пока не вышло.

Вова молчал, смотрел на ракету.

- Я в детстве читал рассказ «И грянул гром». Эффект бабочки. На кой теперь мне твоя ракета?

Дедок смотрел на стену с рисунком.

- У каждого человека есть что-то. Прощенья попросить не успел. Смалодушничал – поправить. Забыл сказать что-то. Не сделал. Мы аккуратненько.

- Что я тебе сейчас скажу, без подготовки? Вспомнить надо.

- Дай время ты за ночь такой список выкатишь. Чего не было вспомнишь. Не найти будет, потому что не было. Вот что-то в тебе сидит, и жизни не дает. Через день покусывает. Сидело в тебе - чего сын в море пошел? Разобрались, вытянули занозу. Сам виноват, оказался, - дедок развел руками. - А то - жена, театр, кафе, лето. Просто приятное воспоминание.

- С батей попрощаться, - резко сказал Вова. - Просто попрощаться. Работа, семья, то, сё. Карьера пошла вверх. Думал, успею. Сейчас понимаю, что шелухой каждодневной засыпался. Минут десять поговорить. Менять ничего не надо просто попрощаться. Не порвем мироздание?

Дедок покрутил бусинки на игрушке. Олень подмигнул ему огоньками.

- Идём.

Они пошли к ракете.

В третьем перемещение Вова сидел с открытым ртом, старался зевать, крепко держался двумя руками за ракету.

- Выходи. Прибыли.

Они вылезли из ракеты. Прошли мимо рисунка девчонки на стене (дедок внимательно смотрел на него). Дошли до родительского дома. Вошли в подъезд. Поднялись на этаж. Вова остановился перед дверью.

- Боюсь. И заперто наверно. У меня ключа нет.

Дедок толкнул дверь, она открылась.

- Не заперто. Проходи. Я тебя здесь подожду, - мягко рукой подтолкнул Вову в спину.

Вова вошел. Дверь за ним закрылась.

***

После возвращения Вова сидел на лавочке один. Разговор с отцом дался тяжело. Вова молчал, а отец держал его за руку и говорил. Вспоминал жизнь, свое детство, Вовино детство. Огорчался, что Вове сестренку так и не родили. Вспоминал внука, рассказывал, как с внуком строили кораблики, пока папа карьеру делал. Просил прощенья за что-то, объяснял мотивы поступков, как будто оправдывался. Потом замолчал. Они держались за руку и смотрели друг на друга, пока отец не «уснул». Было грустно, но как будто гора с плеч упала, и стало легче.

Со стены на него смотрела нарисованная девчонка.

Подошел дедок.

- Отпустило?

- Да. Большое спасибо. Мне стало легче.

- У тебя еще, – дедок показал три пальца.

- Да на кой они мне. Старые двери закрыл. Ничего не хочу. Всё.

- Значить с прошлым покончили. А что с настоящим, будущим?

- В настоящем мне спокойно. Может, подскажете, какое оно моё будущее?

- Откуда мне знать, - пожал плечами дедок, - это твоё будущее, тебе виднее.

- Виднее? Нет, его еще не существует. Чего в не существующее лезть. Укусит. Как потом в космос выходить без головы.

- Ух, ты. Как быстренько дошло, почаще бы так,- в бороду прошептал дедок. - В прошлом будущего не исправить, а нагадить в настоящее запросто.

- А что исправлять в настоящем не ясно, - сказал Вова. – Вдруг, как с Гитлером, хуже будет, а?

- За два перехода управились. Порадовал. Браво. Не ошибся я в тебе. Но что мне с тобой теперь делать?

- Ничего. Оставь, как есть.

- Это не доделанная работа будет. На мне повиснет. И недоделка треснет потом.

- Чего треснет? Садись в ракету и улетай. Ищи свищи потом тебя в пространстве-времени.

- Ха! – громкий сарказм в голосе дедка, - если бы так просто все было.

Они сидели на скамеечке и смотрели на нарисованную девчонку.

- Знаешь, - сказал дедок, - я эту нарисованную девчонку увидел только, когда с тобой с кораблика вернулись.

- Внимания просто не обратили, - сказал Вова.

- Это плохой ответ. Мы мимо твоего рисунка все время ходим. Может это подсказка. Расскажи.

- Я дипломник физтеха. Она второй курс в меде. Столкнулись, искровой разряд, втрескались. Наверное, самый яркий год в моей жизни. Потом поссорились. Из-за чего даже не скажу, – Вова помотал головой, - не помню, мелочь какая-то. Вот я пару дней подулся и решил таким вот способом прощения попросить.

- Почему именно таким?

- Она в художку закончила. Меня смешным рисовала. А я грозился её начертить. Из её окна - Вова указал рукой в девяти этажный дом, - хорошо эту стену видно. Проснется, а тут портрет.

- И фотографироваться не надо.

Вова аж хрюкнул от смеха, глядя на рисунок.

- Притащил краску, кисточку. Лестницу. Деревянная, высокая, но не устойчивая, шатается. Ночь. Рисовал, рисовал. Вон, бантик справа не дорисовал, - Вова ткнул пальцем, - это чуть не грохнулся. Думаю, да ну нафиг. Потом, подойду, помиримся. Ну, или чего я, пусть сама. В общем, не сложилось ни дорисовать, ни помириться. Я потом быстро женился, она замуж выскочила.

- И что дальше?

- Дальше жизнь. У меня жена, сын, работа, развод. У неё муж, дочь, работа, развод. Встретились на бегу пару раз. Полгода назад столкнулись возле больницы. Проговорили часа три прямо на улице. Проводил до дома. Там же живет. Разошлись. Всё.

Они смотрели на рисунок.

- Я так понимаю, как художник ты не очень, - сказал дедок.

Вечерело.

Дедок достал из рюкзака пирожки, термос с чаем. Они покушали. Попили чаю. Вове очень понравилось. Настроение улучшилось. Дедок теребил в руках помигивающею игрушку.

- Уроборос, – неожиданно сказал дедок.

- Змей пожирающий свой хвост. - Вова посмотрел на дедка. – символ цикличности.

- А как кандидат, по умному мне загни, но попроще, что б я не тупанул, - дедок подмигнул Вове.

Вова почесал в затылке.

- Отдельные решения уравнений общей теории относительности предполагают существование замкнутых временных петель, где будущее может влиять на прошлое. Прошлое становится зависимым от будущего, а не наоборот.

- Смотрим на завтра и делаем вчера, - потер руки дедок. - Завтра которого еще не существует.

- А как же принцип самосогласованности? Чему быть того не миновать, – спросил Вова

– Будущее, которого не существует. Не сбивай меня Вова. Пошли.

- Куда?

- Где! – помотал головой дедок. - Где уже вообще ничего не изменить?

- Это, когда помер.

Дедок показал ему поднятый вверх большой палец – класс.

***

- Мы начало похорон пропустим. А то жить не интересно будет, - дедок крепко держал Вову под руку. Где – на кладбище.

Вова рассматривал людей, пришедших на его похороны: «Это сын? Точно сын! В адмиральском кителе. Это с ним под руку жена. А это внуки, взрослые уже. Похожи на батю. Бывшая жена с мужем. Этих помню. Этих не знаю или еще не знаю. Или не узнаю. Интересно, а Елена здесь?»

- А может, подойдем, послушаем, что скажут.

- Не волнуйся. О мертвых либо хорошо, либо никак. А вот закапывать начнут, подойдем, послушаем, чего о тебе не с трибуны ляпнут.

Гроб опустили в землю и стали закапывать. Они прошли по кладбищу. Подошли, встали за людьми.

- Ох, - только и смог сказать Вова, взялся за оградку соседней могилы, опустил голову.

- Вам плохо молодой человек? – на него смотрела старушка.

Они встретились глазами: «Она, Елена».

- Нет. Все в порядке. Спасибо.

- Вы... Вы на него так похожи. Вы здесь... Вы его знали?

- Ну… в некотором роде… - Вова опустил голову.

- Вы знаете, мы в молодости встречались. Потом что-то… и всё. Даже не помню что, – она смахнула слезу. – Мы несколько раз даже встречались. Казалось вот-вот заново закрутиться, но видно он не решился, я набиваться не стала.

- Мама, вот ты где, - к Елене подошла женщина и взяла её под руку.

- Что это я. Расчувствовалась. Пойдем. До свиданья, - Елена посмотрела в глаза Вове, развернулась, и они с дочкой пошли на выход кладбища.

***

Из ракеты дедок тащил Вову до скамейки.

- Хорошо скамейка на участке сохранилась. Таскай тебя каждый раз, умаялся уже. Ну чего ты?

Бросил его на скамейку.

- Человек спросил у джина свое будущее, - сказал Вова. - Джин выполнил желание. И человек узнал, когда он умрет. И всё.

- Ты дату смерти узнал?

- Нет. Не узнал.

- Джин сказал когда, но что будет, до? Твое будущее не определено. Оно зависит только от твоих поступков. Не предсказаний, а поступков.

- Время смерти это единственное что может быть предопределено? – спросил Вова.

- Ты знаешь, - дедок даже завис, - смерть это очень обязательная и ответственная тетка. Но она не бюрократ.

- Это как понимать?

- С очень специфическим чувством юмора.

- Вроде, кому суждено утонуть не повесят.

- Ну, это тоже зависит от индивида. Ты опять не туда смотришь, дурак!

- А куда?

- Ты смотри не на конец веревки, на которой повиснешь. Смотри на кусок веревки, который у тебя в руке, – дедок стучал указательным пальцем Вове по лбу, - Ты скручивай, тки, плети эту веревку, на которой тебя в конце жизни повесят. Чтобы не гнилой была. Шелк, шерсть, хлопок, пенька, колючая проволока. Болтаться ведь можно по-разному. С комфортом, хрусь, - ухмыльнулся дедок и высунул язык. - А можно поболтаться и помучиться, пока не отлетишь

- И что мне делать?

- Ой, как с образованными тяжело, - дедок покачал головою, - тебе же на твоих похоронах сказали прямым текстом. Иди девчонку на стене дорисовывай!

Вова посмотрел на стену - недорисованная девчонка его преследовала целый день: «А ведь и, правда, иногда думал, а чего не дорисовал?»

Вова нес длинную деревянную лестницу на одном плече. Ведро с краской в другой руке. Дедок водил его черти куда, черти зачем, он даже не понял. Таскал его по дворам, заброшкам, стройкам, гаражам. Потом вроде как успокоился. Он же где-то и лестницу нашел – один в один, как тогда.

- Не деду же тащить, развалюсь еще по дороге. Кто лестницу снизу держать будет, - сказал дедок, когда достал из рюкзака ведро с краской, - смотри такая же, как тогда.

Обратно шли опять, какой уже раз какими-то проулками, тропками, дворами, заборами. Дедок шел впереди, Вова за ним.

- Когда я полез рисовать, садик уже признали аварийным и закрыли. Его потом какой-то бизнесмен отжал, склад там сделал. Потом что-то у него не срослось, и его турнули оттуда. Хотели или музей, или библиотеку, или дом творчества сделать. Пока решали здание обветшало. Сносить дорого, руки не доходят. Вот и стоит столько лет, – рассказывал Вова по пути дедку.

Шел он тем же путем, что и тогда. А он тогда немного заплутал. Только Вова уже не тот молодой пылкий парень. Он утомился, устал. Вот он настоящий – уроборос – жестокий и беспощадный!

- Может, я вернусь в прошлое и попрошу у неё прощения. И у нас сложиться, - Вова обливался потом, целый день на ногах.

- Представь, что прошлое константа. А ты берешь и меняешь константу. Константу одну, малюсенькую, десять в минус хрен знает какой степени. Но константу во всех смыслах этого слова. Представь, что в мироздании измениться хоть одна константа. Что произойдет во вселенной? А с твоим миром? Представь, что ты не женился, или женился на другой. Или даже на Лене. Родиться две дочки. Умницы, красавицы. Любят отца. Но ты то, воспитал сына. Там в новом будущем его не будет. Переживешь, когда тебя чужие девочки будут папой называть? Ты готов потерять своего родного сына? Кораблик с кем пускать будешь? Меняя прошлое, ты меняешь мир снаружи, а внутри он, мир, ты остаёшься каким был.

- Я же могу, что ни будь исправить. Лотерею выиграть!

- Твоё прошлое, конечно, твоё дело. Но гадить в метавселенные, в чужие жизни тебе никто не позволит.

Дедок обнял Вову за плечи.

- Был у меня один. Квартиру продал. В МММ вложился. Прогорел, как ты теперь понимаешь. Вернулись мы. Он вытащил деньги, еще и в плюс хороший вышел. Срубил «бабок» и понесло. Думал, все время так будет. Раз вышло, два. А потом у него забрали всё: деньги, нажитое и жизнь.

- А в не изменённом он просто умер.

- От жадности, - дедок кивнул. - Но умер сам в своей постели.

- Так поменять ничего нельзя?

- В этом вся беда, что преиграть можно. Сложно, трудно неимоверно. И как показывает практика никогда к лучшему. Я это к тому, прошлое каким бы жестким не было, иногда это самый вегетарианский вариант. Своё будущее можно изменить только в настоящем.

- Тогда схожу к ней. Куплю цветов, – Вова перелез через заборчик. - Приглашу в кино. Просто начну общение. А там как сложиться.

- Как сложиться плохой вариант. Мне нервы и давление, а в возрасте это не к чему. Чего раньше не пришел?

- И раньше ходоком не был. А сейчас вообще разучился. А тут букет, кино. Я уже склеить никого не смогу.

- Тогда один вариант. Начнем с того на чём тогда закончил. Дорисуешь. Утром она подойдет к окну. Раздвинет шторы. Увидит твой шедевр. Ахнет. И вот тогда придешь с букетом. Кино, вино, домино.

- А как вы думаете, я не налажаю. Вот когда с букетом приду. И начну в кино приглашать. А потом все пойдет не так. Она смотреть на меня будет и смеяться. Я плюну и свалю. Она все время надо мной смеялась.

- Конечно налажаешь. Она, конечно, посмеётся над тобой. Это твоя карма. Но ты не свалишь, по крайней мере, сразу. Не переживай я что-нибудь измыслю.

Дедок с Вовой задрав головы, смотрели на стену с рисунком.

- Палка, палка, огуречик вот и вышел человечек.

Треугольник – платье. Круг – голова. Черточками - ручки, ножки и торчащие косички.

- Эпюра, а не рисунок, - сказал дедок.

- У меня в школе по рисованию трояк был. А по черчению отлично, - сказал Вова.

- Оно и видно. Треугольник, круг. Пара отрезков. Чего не дочертил?

- Чего-то психанул в последний момент. Да пошло думаю, оно всё. Взрослый мужик. Еще лестница зашаталась. Думаю сейчас, как грохнусь, чего-нибудь сломаю, например ногу. Сверху ведро с краской по голове прилетит. Хорошо если шишкой просто отделаюсь. Месяца два проваляюсь, летом.

Вова отошел от стены подальше. Присмотрелся.

- Вон там закорючку, бантик. Да и платье в горошек должно быть.

- Дорисовывай.

Вова поднял лестницу, осмотрел. Старая пяти метровая деревянная лестница, должна выдержать.

- Наверное, я с неё лет двадцать назад и рисовал. Где вы её нашели? - Вова приставил лестницу к стене. - А кисточку-то, забыли?

Дедок полез в рюкзак.

- Не переживай, кисточка будет новой, - дедок вытащил из рюкзака кисть. – Залазь.

Вова взял банку с краской, полез наверх. Лестница скрипела, трещала, но держала. Дедок держал лестницу внизу.

- Давай, давай. Я подхвачу, если слетишь.

Вова добрался наверх лестницы, до стены. Примостился, макнул кисть в краску и начал. Рисовалось легко, вдохновенно, в удовольствие. Настроение улучшалось с каждым мазком кисти.

- А как ваша ракета работает? Ну, машина времени? Лучшие умы теории выдвигали. Кротовые норы, скорость света, гравитация «рвущая» ткань пространства-времени?

- Дохтурскую написать хочешь, что ли?

- Это же прорыв будет. Это, как космос выйти. Это как, высадиться на Луне. Как Эйнштейн с теорией относительности. Бор, Максвелл. Может даже круче!

- Я тебе скажу так, ты все равно не поймешь.

- Я постараюсь. Подтяну теорию. Смеяться не буду, обещаю.

- Ну, скажем так. По-моему вы слишком большое значение придаете скорости.

- В смысле? А поподробнее? Мне для НИИ надо, как я там всем объясню, куда двигаться надо.

- Много будешь знать – примут за шизофреника. В твоем случае за агрессивного шизофреника.

Вова провел кисточкой по стене, отстранился и глянул на рисунок.

- Дедушка! Отойди, глянь. Кажется, всё. Мне не очень видно.

Дедок отошел, посмотрел.

- Вон, на косичке подвести. Видишь? – он указал пальцем на рисунок. - Кумпол свой вправо поверни, на косичке бант.

Вова повернулся, посмотрел.

- Вижу.

Осторожно встал на верхнюю ступеньку и подвел бант на рисунке.

- Ну как?

- Класс! – дедок показал большой палец вверх. – Вон там повыше еще мазни немного.

Вова встал на носочки.

- А как вас звать? – потянулся рукой с кисточкой к банту. – А то дед да дед.

- Шишок, меня кличут внучок.

Нет, лестница не исчезла вдруг. Такое ощущение, что по основанию лестницы кто-то ударил мощно и резко. Низ лестницы полетел в одну сторону, верх в другую. Вова попытался прижаться к стене, зацепиться за стену, зависнуть в воздухе – не получилось.

Упал. Хрусь.

- Ой, ёпрст. Нога!

Он огляделся по сторонам. Дедка нигде не было. Лестница лежала далеко в стороне. Там где он её когда-то бросил.

Потом по «кумполу» прилетела банка с краской.

***

Кто-то вызвал скорую помощь. Машина. Больница. Рентген. Наркоз. Операция. Сон. Проснулся. Поел. Повернулся. Уснул опять.

***

Вова проснулся на больничной койке. Один в трех местной палате. Нога в гипсе. Рядом с кроватью на стуле сидела Елена, в белом халате, закинув нога на ногу. Смотрела на него с веселой ухмылкой. Вове захотелось провалиться, вниз на первый этаж, нет в подвал, что там морг. Ну, в морг значить в морг.

Он закрутил головой, внимательно осматривая потолок, углы палаты, пустые койки, умывальник, окна - только не на неё, он не готов.

«Как? Как такое могло произойти? Ну что это такое? Вот попал. Это сон. Это бред. Со мной не могло такого произойти. Я взрослый человек, кандидат мать его наук. Руководитель направления. Путешествия во времени, бред. Это сон, вздор, я сейчас проснусь. Сейчас наркоз закончиться».

Молчание несколько затянулось.

- Сутки с лишним спал после операции. Больничная каша. Явно пошли на пользу. Узнал? Чего молчишь? Хоть поздоровайся. Или сильно банкой с краской по голове прилетело, - Елена усмехнулась.

- Угу.

Он периодически косился на Елену, смотрел и быстро отводил глаза.

«Сидит лыбу давит. Да что б я еще хоть раз мимо церкви прошел, хоть кому-нибудь подал… ага сейчас, держи карман шире. Вот правильно говорят, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И этот, не с протянутой граблёй стоял. Подставил. Поймаю, убью. Как там его, Шишок» – потрогал выпуклую гематому на голове.

- Шишка, - Лена с улыбкой смотрела на него. - Не переживай. Но если хочешь, я с психиатром поговорю. Обследует до последней извилины в бестолковке. Перелом, как на заказ. Без последствий обойдется. Обойдется если предписания лечащего врача соблюдать будешь.

- Да!

Во время очередного Вовиного «косоглазия» взгляд скользнул по коленям Елены. Зацепился. Застрял.

«Это, что ещё такое? Заметила. Что б тебя. Господи вот попал, как кур в ощип. Надо другого врача. Надо домой срочно. Любым способом. Пошли вы все. Долбаные коленки. Черт. Опять».

- Чего полез? Молодость вспомнить решил? Дорисовать, что двадцать лет назад не дорисовал. Чего молчишь, Вовочка? – улыбка Лены становилась шире. - Через неделю тебя со стационара домой долечиваться отправят. Два месяца дома. Есть, кому присмотреть? Сын? Жена? Бывшая? Любовница? Соседка сердобольная? Не нужен никому? Бедолага-а.

Он отрицательно мотал головой, а она и не думала прикрыть коленки.

Вова взгляд сосредоточил на ноге в гипсе.

«Сейчас издеваться будет. Я её знаю. Ладно, сам виноват. Нечего было лезть черти куда. Рисовать черти что. Жизнь иногда заставляет ложку говна съесть. Сейчас хотя бы за себя. Переживу. Не такое переживали. Неделя позора и домой. Ладно. Терпим. Жуём. Проклятущие коленочки».

- Чего делать будем? Соцработника бабульку тебе выписать? Или магазин-кухня-туалет сам будешь прыгать? Судя по тому, как ты сиганул с лестницы кузнечик из тебя не очень? Как художник ты лучше, чем скакун, - Елена смеялась. – Как там говорил Огюст Ренуар - надо уметь остановиться и побродить!

- Перебродить, - буркнул Вова.

- Лет двадцать ты побродил и полез на три этажа вверх. - Елена перестала улыбаться и стала серьезной. – Ночью. По деревянной старой лестнице. С краской. Дорисовал.

Елена встала со стула, пошла к двери, остановилась, не обернулась.

- Ладно, гениальные художники моя слабость. Может, и я на что сгожусь? Сиделкой возьмешь? А Вова? Ну чего ты молчишь?!

Вова замер.

«Вот, сейчас. Уйдет и всё».

Он руками, как смог, изобразил – секунду, подожди, дай прийти в себя, сообразить. Потом быстро повернулся к тумбочке, открыл верхний ящик. В верхнем ящике лежал кошелек, телефон. Он взял кошелек, открыл, достал оттуда банковскую карту и протянул Елене.

- Там зарплата.

Елена посмотрела на него. Взяла карту.