Гамма-кванты

Дисквалификация за несоблюдение условий голосования

Нормальные люди в деревню едут, чтобы слопать всю клубнику, натырить у соседей яблок и купаться в речке. Ну, если не повезет – таскаться по огороду с лейкой. Зачем в деревню едем мы? Поздравить деда с тем, что он наконец изобрел машину времени. В каком дурдоме я живу.

Когда дед позвонил папе и ошарашил его радостной новостью, я сразу понял: все. Шарики за ролики, вызывай санитаров. Но папа, вместо того чтобы кинуться набирать номер скорой, стал расспрашивать, на каких частотах машина времени работает. И потом еще мне втирал этот бред: гамма-кванты, бета-штампы. Я уже не знаю, может, он тоже с ума сошел.

Вика сказала: «Сужу как врач, папа абсолютно вменяем». Ага, как врач. Она косметолог! К ней клиентки приходят: надуйте губы, сдуйте губы, вколите в лицо сыворотку из улитки. Не уверен, что Вика вообще часто видит вменяемых людей.

И вот уже третий час мы ехали в эту дурацкую деревню. Повезло только маме: у нее смена на майских. Интернета на трассе нет. «Наконец-то поживешь реальной жизнью, воздухом подышишь», - твердил папа. Каждый раз, когда он назидательным тоном заводит эту пластинку, у меня руки чешутся что-нибудь сломать. Дед целыми днями паяет свои проводочки, игнорируя существование внуков, - это ладно, а как я немножно порублюсь в «Геншин» – так сразу: «Матвей все время торчит в телефоне, мы для кого стараемся, родню собираем». А я просил?

Все сидели недовольные. Вика – потому что «не проявила осознанность и поддалась на манипуляцию чувством вины». Звучит заумно, а по факту папа сказал, что дед в ней души не чает, каждый день делами интересуется и просто не переживет, если любимая внучка не приедет посмотреть на его чудо-машину. Ага, как бы не так.

Витька злится, потому что у него обломалась вписка. Он на выходных должен был тусить на дне рождения одногруппника. Папа сказал, чтобы Витька выбирал: либо деревня и дед, либо год без денег на карте.

Больше всех был недоволен я. На меня папа просто наорал. Закончу девятый класс – и прямо на следующий день уеду, буду путешествовать автостопом. Прекрасно обойдусь один. Я все книги Керуака прочитал, мне этот мир абсолютно понятен.

– Пап, и все-таки, - в очередной раз затянула Вика. – Ты же адекватный человек.

Я громко сказал:

– Ха!

Вика запыхтела, как еж, когда в него тычешь палкой. Она всегда смешно пыхтит, когда злится. Иногда мы с Витькой специально ее доводим.

– Ты просто не можешь думать, что дедушка действительно изобрел машину времени, - продолжала она ласковым голосом.

Я понял: папа сейчас по сотому кругу начнет разгонять что-то про свои альфы и гаммы. И никуда я не денусь, потому что у меня даже наушники сели. А сели они, потому что никто не соизволил мне сказать заранее, что я, оказывается, обязан ехать к деду. У меня же своих дел нет.

– Вика, объясняю еще раз: в мире существует несколько видов электромагнитного излучения…

Я застонал и стать смотреть в окно. Кусты, кусты, кусты: кривые, косые, поломанные. В конкурсе на самый унылый пейзаж сегодняшний занимает первое место. Это вам не мчать в машине по узким улочкам Индии или солнечным трассам Калифорнии.

У меня стало подгорать от того, что я должен, как ребенок, сидеть в машине и слушать папины разглагольствования.

– Ну и бред же ты несешь, – сказал я громко.

Он что-то забубнил в ответ. В ушах у меня зашумело.

– Нет никакой машины времени и не будет ни-ког-да, – заявил я. – И ты это знаешь, и я это знаю, и все это знают!

В машине повисла тишина. Папа сжимал руль двумя руками, и костяшки у него побелели.

– Но мы все равно должны тащиться в деревню, которая нам нафиг не сдалась, и слушать твои… твои бредни!

Папа все еще молчал. Но я уже не мог остановиться, в моей голове как будто сломался спидометр. Скорость на нем росла и росла, и я понятия не имел, на какие кнопки нажимать, чтобы задержать красную стрелку.

– Никто их слушать не хочет, кроме деда, потому что он слетел с катушек. Но ты, конечно, этого признать не можешь! Ты же всегда все знаешь лучше всех!

– Матвей, хватит!

Какой-то частью мозга я понимал, что Вика права и меня вот-вот занесет на каком-нибудь повороте. Но тут стрелка в голове перевалилась в красную зону, колеса завизжали, и я окончательно потерял управление.

– Но если бы ты действительно знал все лучше всех, никто бы тебя из «Роспатента» не выгнал! Не сказал бы, что ты развиваешь бесперспективные идеи! Так и проработаешь теперь всю жизнь в «Вайлдберриз»! А мог бы!...

Дыхание перехватило. Папа упрямо молчал. Я попытался разглядеть выражение его лица в переднем стекле, но он смотрел прямо, на дорогу.

– Ну и что ты молчишь?..

– Думаю, -– после недолгой паузы ответил папа таким тоном, что сердце у меня упало. – Над словами сына. Он тут меня кое о чем просветил.

– Лучше бы ты дома об этом подумал, - пробормотал я.

Я еще немного попялился в зеркало в надежде, что папа все-таки на меня посмотрит. Без толку. На душе было погано. Надо же было такое ляпнуть: всю жизнь в «Вайлдберриз». Папа и так переживает, что его поперли из «Роспатента». «А вот не надо было меня куда-то тащить против воли, все было бы нормально!» - снова попытался я разогнать внутренний спидометр. Не помогло, стрелка уныло болталась в начале шкалы.

Даже затылок у папы был расстроенным. Если бы сейчас мне сказали: получить дом на колесах или отмотать этот разговор назад – выбрал бы второе. А если бы дом на колесах и Шенген… Нет, все равно второе.

– Ты бы извинился, – шепнул, наклонившись, Витька.

– Ни за что!

Когда мы доехали до деревни, уже опустились сумерки. На улице было холодно. Ворота, дома, деревья – на все словно наложили неуютный синий фильтр. Я чувствовал себя виноватым и на всех огрызался. Папа покорно сносил мои остроты, и я уже не знал, что сказать, чтобы он перестал играть в молчанку. Дед ждал нас у двери в дом. На седых волосах – аккуратный пробор, одет в парадный серый пиджак. Сколько себя помню, он всегда нас в нем встречал.

– Наконец-то приехали, жду вас с утра, понимаешь! – радостно загудел дед. – Не поверите, что сейчас покажу. Это прорыв! Наша фамилия войдет в историю мировой науки!

Ну вот. Ни «как доехали», ни «что нового в жизни». И надо было ради этого отменять все планы, ехать, ругаться?

- «Кротовые норы» в космосе, цилиндр Типлера, космические струны… Это, конечно, полезно, но путешествовать во времени можно гораздо проще, - оживленно говорил дед. Тараторил он быстро, а шел медленно, тяжело, опираясь на палку с набалдашником в виде атома. – Вы же знаете, что такое гамма-кванты?

Мы молча переглянулись.

– Вам что, отец не объяснил?! – возмутился дед и залепил папе подзатыльник.

Про палку он при этом забыл. Я подался вперед, чтобы ее поймать, но та стояла как влитая. Я ткнул в атом пальцем. Палка качнулась, но равновесие удержала.

– Поработал с ее центром тяжести, – гордо сказал дед, с удовольствием глядя на мое изумление. Глаза у него так и блестели. – Про гравитацию-то вы знаете? Максим, ты же в пятом классе учишься?

Вообще-то я скоро перехожу в девятый. Но объяснять это деду бесполезно. Он имена наши запомнить не может, не то что возраст. А про гравитацию я знаю только, что из-за нее на голову Ньютону упало яблоко. Из принципа не учу все эти формулы, я не осел на веревочке. Не повезло гениальному деду с внуком. Или внуку с гениальным дедом.

К счастью, делиться познаниями о гравитации не пришлось: мы дошли до дедовского кабинета. Небольшая пыльная комната была заставлена кучами книг, разноцветными коробками с торчащими из них проводами, раскрытыми чертежами. У окна торчал заваленный бумагами письменный стол с одиноким георгином в горшке. Слабо пахло горелой проводкой.

– Беспорядок у меня, беспорядок… Времени не хватает на уборку, понимаешь, – бормотал дед, копаясь в одной из коробок.

– Ну, отец, прибор-то показывай! – ухнул папа и сразу стал очень похож на деда.

Я скосил глаза: папа улыбался. От сердца чуть отлегло.

– А вот он, родимый, – ласково, как про ребенка, заговорил дед, шебурша вещами в коробке. – Вот она, прелесть моя.

Заговорщицки улыбаясь, он достал… пульт от телевизора. Я аж слюной подавился. Растерялся даже папа. Он, конечно, старался выглядеть уверенно, но этот его взгляд я ни с чем не спутаю. Как будто щенка поманили котлеткой, но ничего не дали. И бедолага гадает: то ли это игра такая, то ли его и впрямь обманули.

Вика протерла очки, водрузила их обратно на нос и воззрилась на разноцветные кнопки. Потом хихикнула в ладошку и стала старательно кашлять.

– Да, Варенька, пыльно тут. Садись, садись, сейчас водички тебе принесу, – засуетился дед. – Толя, ты почему дочку не бережешь? Она замерзла поди, понимаешь!

Вика смущенно уставилась в пол. Папа только посмеялся. Витька с умным видом разглядывал чертежи. Что бы понимал, он стеллаж из «Икеи» по инструкции собрать не смог.

Из кухни доносилось дедушкино ворчанье и успокаивающее, как шум поезда, тиканье часов. В окно за нами подглядывала, кажется, вишня. Я загадал – если она цветущая, значит, в будущем все у нас будет хорошо. Завтра проверю. Вот и машина времени.

Когда дед вернулся, мы, не сговариваясь, нацепили маски почтительного интереса. То ли он нас мастерски троллит, то ли и впрямь… того. Может, его еще можно вылечить? Найдем лучшего врача, оплатим клинику…

– Ну, внуки, смотрите внимательно, –торжественно сказал дед и снова продемонстрировал прямоугольный пульт с разноцветными кнопочками.

Я вгляделся в него пристальнее. Узкий, черный, матовый, размером чуть больше телефона. Стоп, а на круглых кнопках обозначены не номера каналов! «-15 мин.», «-30 минут», «-1 день…»... В левом углу пульта был маленький тусклый экранчик.

– Чем-то на «Тетрис» похож, - хмыкнула Вика.

Дед, кажется, наслаждался нашим недоумением. Смотрел на нас, как учитель, который дал классу задачку со звездочкой.

– Признаю, прибор несовершенный, – сказал он, разводя руками. – Требует большой доработки. Переносит только в прошлое. И разряжается быстро. Регрессировать будем с улицы.

Я сглотнул. Если честно, я думал, что он просто включит нам какую-нибудь старую запись и скажет, что это и есть путешествие в прошлое. Смотрите, детки, как зарождалась наша семья великих физиков. Еще не поздно взяться за ум и продолжить династию.

На улице стало еще холоднее. Дед велел мне вернуться и немедленно поставить чайник: «А то заболеете еще, понимаешь!». Наконец мы собрались вместе, глубоко вдохнули. Я с трудом сдержал нервное хихиканье.

Дед торжественно ткнул в синюю кнопку. Я невольно затаил дыхание, но ничего не почувствовал. Дом, вишня, забор… По-моему, все осталось прежним.

– Опять кабель отходит! А Сергеич говорил, все качественное, хоть атомный реактор собирай, - забубнил дед и принялся ожесточенно тыкать в пульт.

Толку не было. Я закатил глаза, игнорируя предупреждающий взгляд стоявшего рядом папы. Дед упрямо продолжал давить на бедную кнопку.

Бам! Меня ослепило вспышкой. Тело стало тяжелым и неповоротливым, как мешок картошки. Перед глазами замелькали, кажется, дни: небо розовело, голубело и снова погружалось во мрак, травинки под ногами съеживались и клонились к земле, белые цветки вишни сворачивались в нежные почки.

Когда это мельтешение остановилось, на улице снова было темно. Ногам стало мокро – вместо майской грязи на земле лежал черный снег. Я запоздало осознал, что вцепился в папину ладонь. Вот кошмар!

К счастью, моего позора никто не заметил. Все ошалело смотрели на деда. Он скромно потупил глаза.

– Перенеслись в прошлую неделю. Осмотритесь, только осторожно.

Мы побрели вдоль дома, втягивая головы в плечи. В горящем окошке было видно, как прошлонедельный дед сидит за своим столом и что-то старательно пишет, облизывая кончик ручки. Я тихонько подошел поближе, встал под открытой форточкой.

– Толя, все свои изобретения завещаю тебе и внукам, – медленно диктовал сам себе дед. – В том числе новоизобретенную машину времени. На вырученные от продажи средства купи Верочке духи «Ральпх Лаурен», Виталику – телефон без кнопок, а Мишу отвези в Диснейленд. Хорошая идея, а, Георгин Арнольдович?

Я вытянул шею, но никого больше в комнате не увидел. Дед гладил пушистый цветок георгина. Мне стало его ужасно жалко. И горло почему-то заныло.

– Хотя нет, – задумчиво сказал дед и что-то зачеркнул. – В Диснейленд лучше отвезти всех, чтобы не обижались и не ссорились. Семья должна быть дружной.

Кто-то коснулся моего плеча. Я вздрогнул, но это был папа.

– Осталось всего пять секунд, готовься.

Я кивнул и успел еще раз заглянуть в желтое окно. Дед уже ничего не писал, а задумчиво разглядывал георгин, беззвучно шевеля губами. На меня вдруг накатило нестерпимое желание сделать какую-нибудь глупость – ну хоть крикнуть в форточку что-нибудь смешное. Но тут снова полыхнуло белым, и небо стало стремительно менять краски, как при быстрой перемотке. Вот бы перенестись на тысячу лет назад – увидишь тысячу закатов за раз!

Когда все прекратилось, мы растерянно переглянулись. Точно все? Мы в своем времени?

– Все, все, - успокаивающе закивал дед. – Видите, на экране написано: «Возвращение прошло успешно».

– О-фи-геть! – заорал я и кинулся его обнимать. Сердце колотилось как сумасшедшее. – Дед, ну ты гений!

– Точно гений!

– Как ты это сделал?

– Дедушка, это срочно надо патентовать, понимаешь, срочно!

– А мы вообще в любое время можем перенестись? И в прошлый век?

– Пошлите завтра на концерт Кобейна?

– Да какой концерт, Витька, мы можем сделать так, что он не умрет!

– Ни в коем случае! –перебил нас дед.

Мы уставились на него во все глаза. Дед выглядел каким-то уставшим. Он побледнел и совсем тяжело опирался на свою палку. Папа посадил его на скамейку.

– Ни при каких обстоятельствах нельзя людей убивать, спасать, лечить, - тяжело дыша, перечислил дед. – Может случиться катастрофа! Кризисы, войны, понимаешь!

Прикрыв глаза, он принялся объяснять. Правда, я перестал его понимать уже на третьем предложении. Что-то про то, что процессы рождения и смерти запускают импульс в материю… Все-таки надо учить физику.

Потихоньку, поддерживая деда под руки, мы завели его в дом и усадили в постель. Вика принесла горячий чай. Макая в него овсяное печенье, дед продолжил.

– Перемещаться можно до 2000 года, дальше пока не настраивал. Видите, сейчас выбрано 23 апреля 2024-го? Сколько времени вы проведете в прошлом, зависит от заряда. Его осталось всего на одно путешествие, - постучал он по экрану на пульте. – Надо успеть использовать в ближайшие несколько часов. Заряд долго не держится.

– А как его пополнить?

– Ооо, – махнул рукой дед. Кусочек размякшего печенья шлепнулся ему на рубашку. – Там целый алгоритм. Надо выключить, включить, ввести все пароли, подсоединить к зарядной станции. Очень сложная система. Зато никто, кроме Алексеевых, с этим пультом справиться не сможет!

Уставший и довольный, он откинулся на подушку и взял очередное печенье. Вика улыбнулась и стала чистить рубашку деда салфеткой.

– Раз такое дело, останемся на все майские, - предложил я. – Разберемся с этим суперпультом, еще в какое-нибудь время слетаем.

– А домашку ты с собой взял?

Я вскочил, чтобы треснуть Витьку за этот вопрос. Но тут дед громко охнул и схватился за грудь.

– Сердце, – пробормотал он, прикрыв глаза.

Все тело у меня похолодело.

– Соберите вещи, едем в больницу! – крикнул папа, хлопая себя по карманам.

– А «Скорая»?

– Да когда она приедет, сами отца в райцентр отвезем!

Вика высыпала на стол аптечку, заставила деда выпить несколько таблеток. Он был совсем белый, мокрый от пота. Мы закутали деда в одеяло, уложили на заднее сидение. Рядом скрючился Витька. Вика села рядом с папой, и стало понятно, что я в машину не помещаюсь.

– Жди дома, позвоним!

Когда серая девятка пропала из виду, двор стал очень пустым. Я столько раз мечтал, чтобы папа не заставлял меня тащиться в очередную семейную поездку – и вот. На душе было тяжело, словно это я виноват, что дедушке стало плохо. Головой я понимал, что ни при чем. Но вдруг мои мысли материализовались и принесли плохое? Вдруг я запустил этот импульс в материю?

Чтобы не думать об этом, я уставился в небо и стал шептать: «Только бы успели – только бы успели – только бы успели…». Откуда-то я знал, что отвлекаться нельзя, надо твердить без остановки, и все будет хорошо! Даже когда зазвонил телефон, губы тараторили: только бы, только бы…

– Матюш, – сказал чей-то голос, кажется, Вики. – Дедушка умер. Сердечный приступ.

Надо было что-то сказать, но ничего не шло в голову. Соболезную? Но так обычно говорят чужие.

– Ты посиди дома, подожди нас. Найди пока в тумбочке… Хотя не надо, лучше поспи. Мы тут надолго.

Я зашел в дом, аккуратно прикрыл за собой дверь. Странно, но я не чувствовал грусти. Получается, я совсем не люблю деда? Если бы папа умер, я бы тоже ничего не чувствовал? Может быть, я вообще никого не люблю?

На тумбочке лежал пульт с разноцветными кнопками, значок заряда горел красным. Дед же не успел объяснить, как им пользоваться!

Я посмотрел на время: пять утра. Нет, из больницы они вернуться не успеют. Пульт сядет, и тогда пиши пропало, зря дедушка копошился в проводах и увековечивал фамилию Алексеевых.

Я осторожно взял пульт в руки. Он оказался тяжеленьким, как хороший молоток. Кажется, дедушка нажимал на синюю кнопку... Спину защекотали дорожки пота.

Комната осветилась белым и начала стремительно меняться. Открывалась и закрывалась занавеска, уменьшались стопки книг на письменном столе, сдвигались из одного угла в другой коробки, загорались разноцветные лампочки многочисленных приборов. На мгновение в комнате мелькнули все мы, потом остался один дед, который сновал туда-сюда со скоростью Флэша.

Чух! Все остановилось. Дед снова сидел за столом с ручкой в руке. Но смотрел не на бумагу, а на меня. «Как бы не случился приступ», - мелькнуло в голове.

– Эээ, привет, - осторожно помахал я деду рукой. – Ты это, не удивляйся. Работает твоя машина времени.

Для достоверности я помахал зажатым в руке пультом. Дед только глазами хлопал.

– Вот, перенесся из будущего, - неловко развел руками я. – Как дела?

Дед смотрел на меня непонимающим взглядом. Приплыли. Я взял со стола печеньку. Хоть поем, что ли.

-–Мишка! – наконец улыбнулся дед и стал трясти мою руку. – Молодец! А почему один? Где Толя, где Варя с Вовкой?

– Да захотелось одному… Попутешествовать.

-–Молодец! – снова похвалил дед и хлопнул меня по плечу. – Я всегда знал, что ты из них самый смелый, понимаешь. Кто ужей голыми руками ловил?

– Да ладно, это совсем не страшно было.

– А Вовка боялся, хоть и старше, - подмигнул дед.

Мне стало очень приятно.

– А объясни, как пульт заряжать, – хотел попросить небрежно, но голос дрогнул.

Дед нахмурил брови:

–А что, в твоем времени я вам урок не провел?

Что тут скажешь? Я отвернулся, стал разглядывать потолок. Паутины там!

– В моем времени мы… поссорились немного, - стал придумывать на ходу. – Я наговорил лишнего… Ты не думай, я не хотел тебя обидеть. Просто меня иногда заносит, ляпаю что-нибудь, потом жалею… Ну ты тоже был не совсем прав!

Дед улыбнулся.

- Да уж, плавали, знаем… Сначала, понимаешь, от сына выслушиваешь, потом от внука.

– Да прям, – усмехнулся я.

Чтобы папа – такой занудный, до скрежета зубов правильный – придумал что-нибудь обидное?

– Ой, сколько он всего говорил! – угадал мои мысли дед. – Как-то заявил, что я не реальным делом занимаюсь, а наивно верю в сказки. Потом угрожал, что сбежит матросом на испанский корабль и поминай как звали.

А это даже покруче, чем автостоп! Интересно, со скольки лет берут на работу матросом?

Я уселся прямо на пол среди коробок. Интересно все-таки, зачем деду столько приборов? Вдруг здесь лежат не только машина времени, но и телепорт, устройство для невидимости, переводчик с языка животных? Дед задумчиво посмотрел на меня, на георгин, обвел взглядом комнату.

– Хочется поболтать, - смущенно улыбнулся он. – Хотя вроде знаю, что вы скоро приедете и будет время на разговоры.

В сердце кольнула иголка. Ничего, дед, мы еще наговоримся. Ты меня еще всему научишь! Только объясни сначала, как заряжать этот временной пульт.

–Сегодня, так и быть, устрою тебе индивидуальный урок. Но ты учти: это первый и последний раз.

– Почему это? – вскинулся я.

– Не стоит часто беседовать со знакомыми в прошлом. А с близкими нельзя видеться вообще. Ты перестанешь понимать, в каком времени должен оставаться.

В носу защипало. Что он такое несет? И с чего это я должен следовать его правилам?

– А хуже всего, прибор начнет путаться. Очень скоро ты застрянешь во временной петле. И будешь вечно возвращаться — не потому, что надо, а потому, что не успел что-то сказать, - припечатал дед.

Захотелось убежать на улицу, под вишни. Вот же мы сидим вместе, вот лампа, печенье, недописанное письмо на столе. Вот дедушка заглядывает мне в глаза, и взгляд у него добрый-добрый. Сидит на стуле, сложив руки на коленях, как школьник, в бороде застряли крошки от печенья. Я хочу, чтобы и завтра он рассказывал мне про папу и свои изобретения, и послезавтра, и послепослезавтра!

Стыдно говорить, но я расплакался, как девчонка. Дед протянул мне носовой платок.

– Какая интересная реакция на путешествия во времени, - задумчиво пробормотал он, изучающе глядя на меня. – Наверное, это характерно для молодежи. Неустойчивая психика, понимаешь…

Когда я успокоился, дед дал мне листок и ручку:

– Научу тебя пользоваться машиной времени. На слух не запомнишь.

– Дедушка, – перебил я неожиданно для самого себя. – Знаешь, я тебя очень люблю.

Дед страшно смутился. Покраснел, схватил какую-то машинку, стал крутить в ней колесики. Потом сказал с деланной строгостью:

– Не отвлекайся. Ты же знаешь, что такое гамма-кванты?

Гамма-кванты, гамма-кванты… Не пойму я ничего, папа столько пытался вдолбить это мне в голову.

- А обязательно с них начинать?

– Конечно! – дед так замахал руками от возмущения, что выронил ручку. – Без них не поймешь, как машину времени использовать. А ее еще совершенствовать надо!

Черный корпус пульта блестел в свете лампы. Нет, нельзя, чтобы он так и остался украшением стола, семейной реликвией, сказкой, в которую никто не верит.

Я обвел глазами комнату, пытаясь прикинуть, сколько в ней лежит книг. Больше пятидесяти? Ста? Ладно, автостоп все равно светит мне только через год.

– Дедушка, а какие книги надо прочитать, чтобы разобраться в этих квантах? Только не говори, что все!