Она

– Хорошо, тогда попробуй создать что-нибудь посложнее. Что-нибудь живое. Хотя бы овцу.

Эмили и Ник стояли в тени раскидистого дуба, который возвышался над вересковыми полями.

– Овцу? Почему именно овцу? Мог бы сразу слона попросить.

– Пока остановимся на этом, а дальше может и до слонов дойдем.

Ник внимательно наблюдал за сосредоточенной Эмили. Та подняла руку, пытаясь материализовать овцу перед собой.

– Давай вернемся к более простым объектам, – в конце концов предложил Ник.

– Куда уж проще? Если не осилю этот рубеж, то мне дальше браться не за что.

– Может, у тебя не получается из-за спиралек? – спросил он.

Эмили мигнула и не смогла сдержать улыбки.

– Спиралек?

– Ну, у овечек шерсть выглядит как спиральки. Я об этом говорю.

Эмили покачала головой.

– Твои «спиральки» каждый может представить. Вся проблема в самой форме предмета, которую я хочу увидеть перед глазами. В его сути.

Тренировка длилась вот уже третий час, и Ник только сейчас взглянул на небо, где в предзакатной фазе застыло розовеющее солнце. Уже давно по земле должен был стелиться лунный свет.

– Господи, мы снова забыли, – тревожно заметил он.

– Нет, не получается, – она устало вздохнула и посмотрела на Ника.

– Эмили, сейчас, вообще-то, полночь должна быть.

– Ага, конечно, конечно, – пробормотала она, разглядывая землю под ногами.

Она вытянула руку, сосредоточилась, и закатное солнце мгновенно сменилось кристально-белой полной луной.

– Почему же с животными не получается? – досадно сказала она.

– Ладно тебе. Возможно, стоило подольше потренироваться на белках? Их легче представить.

– Да я же тебе говорю. Я не могу создать ничего живого. Хоть белку, хоть курицу пытайся. Вроде бы и образ вырисовывается, но, как видишь, ничего не получается.

Эмили уселась спиной к стволу дерева.

– Со временем всё получится, – сказал Ник, присел рядом и оглядел мир.

Сделать это труда не составляло. Весь мир – квадрат площадью четыре квадратных километра.

Эмили посмотрела на ночное небо и опустила голову на плечо Нику.

– Какой в этом смысл, если мы постоянно забываем менять местами луну и солнце?

– Меня успокаивает естественная сменяемость суток, – зевнул Ник.

Ниже по склону текла, серебрясь, небольшая река.

– Зато реки у тебя получаются идеально.

– Ага, она же у нас одна, – Эмили в рот попала одна крохотная смешинка. – Эту реку ты довел до идеала.

– Мы довели. Я лишь старался направлять твою силу.

– Не стоила она тех усилий, – после долгого молчания ответила Эмили.

– Ну уж нет, она получилась прекрасно, бриллиант твоих способностей, – сказал Ник, разглядывая «звезды», словно подвешенные игрушки над колыбелью ребенка.

Река выделялась на полотне, полном ее провалов и дефектов. Сейчас в темноте действительно всё вокруг походило на реальный мир: ветер шелестел листьями, лунный свет тек по вересковым пустошам, струился по крыше их дома, стоящего внизу по склону у реки.

Засыпая, Ник признал, дрогнув, что не хотел бы, чтобы Эмили возвращала утро. Ведь ему придется провести еще один день в этом месте.

***

– Послушай, дело ведь не в самом мире… точнее, этот мир создаешь ты. Всё зависит от тебя. Помнишь, мы точно так же думали, что ты не сможешь создать подобную природу. Не было ни деревьев, ни травы. А теперь?

– Знаю и без тебя, – Эмили вытерла пот со лба, – Ник, я пока лучше одна потренируюсь. Тебе бы погулять, а то торчишь вечно со мной. – она, зажмурившись, посмотрела на солнце. – Сделать тебе закат?

– Нет, сойдет.

Стояла жара. Раздавался стрекот, но цикад не было.

Ник схватил яблоко со стола и спустился к реке. Присел на гладкий валун. Здесь, на небольшом бережке, всё было самым проработанным, продуманным Эмили. Каждая травинка, ямка и камешек были помещены куда нужно и выглядели должным образом.

И, главное, взгляду отсюда не дотянуться до убогих полей и раздражающих странных деревьев, и сада.

Ник догрыз яблоко и бросил его в воду.

Вдруг течение остановилось. Солнце на небе немного потускнело, а затем чуть не поджарило всё вокруг. Водный поток разделился надвое и вышел из берегов по обе стороны.

Он запрыгнул на валун и смотрел, как вокруг происходит черт-те что.

Сверху донесся крик Эмили.

– Ник, боже, скорее сюда!

Ник ринулся наверх, выбежал на поляну и невольно вскрикнул.

Эмили стояла, прикрыв рукой рот и указывая на что-то в нескольких метрах от себя.

Всё самообладание тотчас испарилось.

К ним пыталось ползти существо, подтягивая себя по земле одним копытцем. И единственным. Существо это имело искривленный человеко-овечий рот и перекошенный, словно расплывающийся, глаз. Всё тело было покрыто кроваво-черной слизью, перемежающейся редкими островками нормальной овечьей шерсти.

– Что это? – только и мог выговорить Ник.

– Я не знаю. Понятия не имею!

Дальше всё произошло слишком быстро. Эмили подняла руку и сосредоточилась.

Создание завопило от боли. Его единственная лапа мгновенно сломалась в нескольких местах, а затем испарилась. Оно смялось, как листок бумаги, и растворилось в воздухе, не оставив следа.

Ник посмотрел на взбудораженную Эмили. Всегда ли она могла так?

Она упала на землю и тихо заплакала. Он подошел к ней и крепко обнял.

***

Ник пнул камешек, и тот растворился в пустоте. Есть ли там хоть что-то? Что если туда упасть? Земля у самого края уходила в бездну ровным пологим склоном, и на этой полоске шириной в пять-шесть метров ничего не росло. Здесь и заканчивались силы Эмили.

Ник сделал шаг, затем еще один. Осталось немного – и он потеряет равновесие и упадет вперед.

Главное, не струсить…

– Ник! – вдруг послышался звонкий голос Эмили. – У меня для тебя подарок. Чего ты здесь забыл? Идем.

Эмили была сегодня в приподнятом настроении. Она взяла его руку и сжала в своей.

Ник улыбнулся. Вовсе не притворно, но и не так, как улыбался когда-то раньше. Во время улыбки он чувствовал, как лицевые мышцы упорно противятся этому действию.

Мерцали звезды. По вереску гуляли туман и ветер, так что, находясь под дубом, где Эмили и Ник обычно отдыхали, не было видно краев мира. В такие часы казалось, за вересковыми полями, если пройти немного дальше, можно набрести на деревню или целый город. И в нем будут люди. Затем можно пойти дальше по дороге. И идти так вечность, каждый раз встречая что-нибудь новое, прямо как в настоящем мире.

Но сегодня они болтали не под дубом. Эмили привела его в их убогий сад, созданный по их воспоминаниям.

– Как тебе? Переделать цвет, поправить стволы, листья и бутоны было не так уж и сложно. А вот над запахами и естественным ростом пришлось поработать.

Ник проходил мимо ровных рядов странноватых, но изящных цветов, явно несуществующих больше нигде, кроме этого сада.

Одни переливались холодным перламутром, от других же веяло темной ночью.

– Эмили, это потрясающе. Это не сравнится по красоте ни с чем, что ты делала до этого, – прошептал Ник, взяв ее за руки.

Она немного смутилась.

– Целый «день» угробила, но это того стоило, – сказала она.

Ник обнял Эмили. Глядя через плечо, он любовался растением с темной ножкой, лепестки которого были закручены в невозможные в природе спирали.

Ник не отводил взгляд от цветка несколько мгновений. Всматривался в его пугающее дрожание, воздух вокруг налился какой-то магией. Он действительно не знал, как Эмили все это сотворила из обычных цветов, которые ей дались с трудом. Это одновременно и восхищало, и погружало в неожиданный трепет.

– Ты дрожишь, – тихо сказала она.

– Всё в порядке. Просто устал.

Вместо тишины послышалась какая-то странная заунывная мелодия. Ник несколько раз прислушивался, но никак не мог понять: элегия играет у него в голове, или же это цветы шепчут.

***

Ник очень удивился, когда увидел утром Эмили под деревом. Оказывается, она уже несколько часов самостоятельно пыталась улучшить реку и ландшафт, добавить новых запахов и звуков.

Когда он подошел ближе, к своему сожалению, понял, что Эмили изменила их любимое место под дубом – немного расширила холмик, изменила направления тропинок, разгладила ямы. Всего понемногу.

Всё бы ничего, вот только теперь и дерево перестало походить на дуб, оно расправило крону, потемнело, и приобрело ту же ауру, что поселилась в новом инопланетном саду Эмили.

Это было первое неизменное место, созданное по крупицам воспоминаний реального мира. Холм и дерево на нем. Этот уголок и являлся центром их мира.

Ник побледнел.

Он направился к ней.

– Ну и, скажи, зачем?

– Что зачем?

– Я спросил: что не так было в этом дереве? – процедил Ник – Этот уголок у тебя получился отлично. С первого раза. И был очень похож на… – он выдохнул и посмотрел на нее. – Зачем?

Эмили смутилась, и Ник вдруг пожалел, что был так груб.

– Просто я думала, тебе понравится новый вид. Сад же вышел неплохо, правда? – спросила она.

– Сад? Конечно, потому что он с самого начала получился неважным. Не спорю, ты его кардинально изменила, он прекрасен, идеален. Но здесь – ничего менять не нужно было, – Ник старался говорить спокойно. Он и сам поражался тому, как всё накопленное пытается вырваться наружу.

Утро не задалось.

Они не знали, что еще сказать друг другу. Эмили была явно сбита с толку.

– Послушай, – начала она, – это место мы создали вдвоем. Я только недавно стала лучше управлять своей силой. И мне захотелось применить ее, сделать всё здесь красивее. Так почему я не могу…

– Но почему ты меня не спросила? Знаю, ты думала, что мне это по душе. Но это место… когда я просыпался, то сразу смотрел на это дерево. Оно мне нравилось таким, и ничего не требовалось менять.

– Я хотела… думала, что смогу… неважно. Просто, прости.

Вернуть прежний облик дереву и холму Эмили уже не могла. Это место являлось смесью воспоминаний, индивидуальности и случайности. Оно получилось таким, каким ничто не могло больше быть.

В следующий раз они обменялись парой фраз лишь ближе к вечеру.

Ник весь день был на краю; потом гулял вдоль реки, валялся на вересковом поле.

Ветер все так же мял траву – Эмили придумала его и оставила носиться по мягким полям. До скончания времён.

Он вдруг понял, что и они тут будут томиться столько же, сколько и этот обречённый метаться туда-сюда поток.

Следующие недели тянулись для Ника тягучей серостью, потому он попросил Эмили создать ему стопку тетрадей, пачку белых листов и несколько письменных ручек и карандашей, и что-то постоянно писал, рисовал, гуляя вдоль реки, прохаживаясь по саду, где мелодия доносилась особенно явно.

Теперь она, похожая по тембру на смесь скрипки и виолончели, не покидала его голову. Он слышал ее всегда, но недостаточно громко, чтобы это причиняло дискомфорт. Он почти не обращал на нее внимания и вспоминал лишь, когда приходил в сад.

К обновленному дубу он так ни разу и не заглянул.

Теперь ему не хотелось проводить там время, и он старался прятаться где-то подальше, чтобы не видеть раздражающий холм.

Миновало еще несколько дней, и Ник отпустил эту ситуацию. Но ему не давало покоя, что Эмили вдруг стала изучать свою силу в одиночку.

Отныне она создавала и меняла, не опираясь на какие-то четкие детали реальности, и лепила, как подсказывал ей собственный мозг. Она все также спрашивала мнения Ника, менять ли что-то в их мире. Но вещей, оставшихся в памяти и сохранившихся наяву, больше не осталось, и потому он обычно соглашался.

Их разные представления об образе всего островка создавали напряжение между ними. Они старались больше на этой теме не задерживаться.

Ник как-то спросил, что она ощущает, когда что-то создает. Она сказала, что ничего особенного. Всё происходит в голове.

***

С момента обновления сада и до настоящей секунды мир обзавелся благодаря настойчивости и упорности Эмили холодным рудником, каменными дорожками, мельницей, которая, впрочем, была бесполезна, но красива; рощей, изобилующей неизвестными деревьями и светящимися грибами. И еще там было особенно прохладно – Эмили меняла состав любого вещества, как ей хотелось, но не забывала совет Ника – не менять физику настолько, чтобы мир свернулся в трубочку вместе с ними.

Получалось не без ошибок. Некоторые цветы не имели запаха. В низинах порой стояла аномальная жара, тогда как в нескольких метрах была нормальная температура.

Порой она бросала дело на полпути. То тут, то там картину портили обрывающиеся дорожки, недостроенные строения.

А совместные с Ником вещи она украшала по-своему, решив перед этим твердо спрашивать его мнения. Он смотрел на эту вещь секунду-две, как будто вспоминал, когда они ее сделали, а потом коротко кивал и возвращался к своему дневнику. Эмили не интересовало то, что он там писал. Вероятно, он пытался сохранить остатки памяти о прошлом, описывая и выливая на бумагу свои переживания. Он любил такое, знала она.

Рядом с рощей появился лабиринт из живой изгороди – одно из достижений, которым Эмили гордилась особенно и где мелодия, окутавшая этот мир, приятно искажалась, становясь космической, невозможной.

Со временем мир окончательно потерял облик реальности и стал похож больше на декорации какой-то бредовой пьесы. Однако всё вокруг по-прежнему сохраняло формулу коктейля, смешанного из внутреннего мира и состояния. Мир был все таким же индивидуальным и самобытным.

***

Их дом, что Эмили вначале создала из смешения предпочтений друг друга, стал заметно больше. Обзавёлся странной бессмысленной роскошью и теперь, казалось, он выполнял лишь одну функцию – демонстрация, которая никому и не требовалась.

По утрам, как Ник просил, мир охватывал прохладный туман; они прохаживались по мостикам над ручьями, заглядывали в лабиринт, в рощу, где уже всё выглядело совсем по-фэнтезийному.

Затем показывалось солнце, Ник и Эмили на пару часов оставляли друг дружку и отдавались своим делам. Она творила. Вырабатывала свой стиль. Ник, прохаживаясь по берегу, рисовал, много писал и переписывал.

При закате они пышно ужинали, обсуждали книги и фильмы, которые помнили из прошлого. Эти развлечения здесь отсутствовали. Эмили не могла создать книгу по памяти, даже ту, которую когда-то читала.

Однако в одно утро ей удалось создать нечто новое. Самое волшебное из всего, что она создала. И живое.

Птица.

Стая небольших угольно-серых и сиреневых существ, похожих на синиц. Они сливались с вереском, потому Ник назвал их Вересковыми синицами.

– Твой первый собственный вид, населивший этот мир.

– И все же, они как игрушки. Им не надо есть или пить. И спать. Они не живые, – сказала Эмили.

– Конечно, живые. Просто в твоем миреопределение этого слова слегка меняется, потому что меняются и правила.

– Наверное, ты прав.

Позже Ник нарисовал этих птиц, выразив всю особенность их создателя – неповторимость и непохожесть.

За Вересковой синицей последовали новые виды. Эмили создала Искровых воробьев, ярко-светлых птиц, потом магических лис и желтоклювых уток. Еще были пичуги, которые не чирикали, а коротко пикали, но Ника они выводили из себя, и он попросил убрать или, по крайней мере, заткнуть этот вид. Она немного их поправила.

Однажды, возвращаясь из рощи, Эмили решила спуститься к реке и повидаться с Ником. Она только что заставила солнце порозоветь и пойти за горизонт.

Ника не оказалось на привычном месте – у берега под террасой. Зато здесь в беспорядке валялись всякие зарисовки, черновики и его дневник в черном переплете. В дневнике на раскрытой странице была нарисована златокудрая Эмили в античной драпировке: ее рука направлена на цветок розы, который наполовину истлел.

Поколебавшись, Эмили перевернула страницы и взглянула на первый лист дневника. На нем было написано: «Избалованный Бог».

Она стала читать дальше. Тут было все про нее. С самой первой страницы. С первого дня их знакомства. Рост и вес, темперамент, увлечения, детство (в скобках было написано, что эта информация из уст самого объекта).

«Объекта»?

Эмили стала читать дальше, скользя взглядом по абзацам.

«Довольно инфантильная, малообразованная…»

«На нее повлияло окружение. В подростковом возрасте у нее были такие подруги…»

«Родители не привили ей любовь к учебе».

«Первое впечатление было обманчиво…».

«Не умеет управлять силой, потому что ее разум для такого не готов».

Эмили стала читать еще быстрее, перелистывая страницу за страницей.

«Сила напрямую подчинена ей…».

«Она может направить ее против меня?».

«Она случайно уничтожила весь мир. Её предел – это жалкий клочок земли; ее поврежденный мозг не может свыкнуться с целой вселенной, которая ей противостоит».

«Весь мир уничтожен. Не осталось ничего. Она разом перечеркнула историю космоса и самого человека. Перед сном она задумывается о том, что сделала?»

«Она – главный враг всего сущего?»

«Стареет ли она?»

«Если ее убить, мир восстановится или всё обратится в прах?»

Эмили остановилась на последнем предложении в дневнике. Оно было написано под самым рисунком. Она прошлась взглядом по каждой букве и снова взглянула на себя, изящно нарисованную карандашом.

Отличный рисунок.

Она почувствовала, что Ник рядом, закрыла дневник и положила его так же, как он лежал.

– Эмили, – удивился Ник. – Ты обычно до заката в своем лесу. Устала?

– Да. Уже закат, Ник.

– Ах, точно. Я гулял на пустошах.

Он подошел к столу и сгреб весь мусор в кучу.

– Ну, что, пошли? – спросил Ник.

– Идем.

«Молодец, Ник, – думал Ник, – сам забыл про смену дня и ночи. Идиот».

Ник украдкой посмотрел на Эмили. Она шла, сложив руки за спину, погруженная в мысли.

Эмили ощутила, как болезненная дрожь пробежала по всему телу.

***

Эмили много проводила времени в своей роще. Возвращалась под луной, они ужинали, пили вино, купались в бассейне. Всё имело особенный оттенок, вытащенный из памяти, переделанный под нынешние переживания, чувства и мышление её самой.

Утром она создавала утро, потом гуляла, и позже творила в роще.

Роща тем временем превратилась в разношерстный фэнтезийный туманный лес, где царил мрак и холод. Эмили заселила его котами. Черными, рыжими, с янтарными и зелеными глазами. Она велела им, чтобы они его не покидали, охотились на мышей, созданных ею же, и гуляли среди ветвистых крон.

Когда Ник захотел посетить этот лес, Эмили не пустила его.

– То есть как нельзя? Почему?

– Это мой личный уголок. Мне нравится быть там одной.

Ник посмотрел за ее плечо и увидел, как кот, черный как ночь, идет по ветке с мышью в зубах.

Он не нашел, что возразить. Больше он об этом не спрашивал.

Но Нику все равно хотелось туда попасть и посмотреть, что Эмили там сотворила. Деревья эти, занимающие почти треть всего мира, он видел каждый день, и они манили его своей таинственностью и дикостью.

После захода солнца они легли спать, Ник вышел из дома и направился в лес.

Стояла светлая ночь.

По кронам деревьев разливался лунный свет, похожий на молоко. Там и сям скакали коты, сверкая глазами. Они с испугом глядели на чужака и затем исчезали в темноте. Кустарники и грибы здесь источали странное тусклое свечение.

Нику встречались тропки, ведущие к прудам. Скамейки, беседки, новые сады. Статуи, где она вылепила себя и Ника в полный рост.

Потом он вышел к мастерской, где у Эмили был особый творческий уголок. Она создавала всё: скульптуры, посуду, одежду, мебель и разные побрякушки. У нее получалось по-своему, в ее духе.

«Этот лес стал полностью ее творческой зоной» – подумал Ник.

Погуляв еще, он вышел на поляну. Тут-то он и наткнулся на странный амбар, на двери которого висел замок с прорезью для ключа.

«Что еще за дела?»

Больше ему там делать было нечего. Он вышел к вересковым полям, тихо зашел в дом и лег в кровать к Эмили. Он не сомневался, что ее упорное совершенствование своей силы выжимали из нее все соки за день: она спала крепко, не просыпаясь и не ворочаясь.

В течение следующих нескольких дней Ник пристально следил за каждым шагом ее и пытался понять, где она прячет ключ от того здания в лесу.

Могло статься, что она и вовсе каждый раз создает ключ заново, а потом так же превращает его в ничто. Она запросто могла отточить такой навык, избавив себя от… чего же? Почему Эмили вдруг стала что-то прятать от него?

Когда она сидела у бассейна, расслаблено попивая виноградный сок, Ник поинтересовался у нее об этом прямо.

– Так и знала, что ты туда лазил без моего разрешения, – сказала она спокойным голосом.

Ник обратил внимание на лазурный стильный купальник, над которым она постаралась, – ее личный бренд одежды. Золотые кудри переливались на ее гладких плечах под солнцем.

– Ник, это моя отдушина. Мое пространство, где я совершенствую силы, где провожу время одна.

– Да я не про это. Эмили, мы оба понимаем. Что за замок висит на одной из дверей?

Эмили устало выдохнула и прошлась взглядом по Нику снизу-вверх. Ей нравился дизайн его гавайской рубашки, которую она сотворила.

Солнце лилось прямо за ним, а потому Эмили не могла нормально взглянуть ему в глаза. Ей пришлось прикрыться рукой, и тогда она разглядела его лицо. Стало понятно, что Ник вполне серьезно настроен узнать ответ.

– Знаешь, я вдруг поняла тут, что мы друг для друга совершенно открыты. Всё знаем друг о друге. И на этом островке, в этом мире, нет никаких тайн. И мне захотелось… просто что-то спрятать от тебя. Больше не от кого. Иметь что-то личное и недоступное остальным. То есть тебе.

– Мне?

– Ага. Больше тут никого, – Эмили демонстративно посмотрела по сторонам. – Ты, да я.

Над головой пролетели псевдопичуги. Над полями слышался непрекращаемый стрекот насекомых.

Он почувствовал, что она усилила сегодня жару.

– Слушай, ты тоже можешь заиметь тайны от меня, если захочешь. Они у тебя есть? Я тебя не укорю в этом. Ты вечно что-то пишешь. Дашь почитать?

Эмили говорила спокойно, но Ник почувствовал, что внутри у нее прямо сейчас бушевало непередаваемое чувство.

Он хорошо знал ее еще в реальности, задолго до этого мира. Но в этом месте все чувства и эмоции расцветали, извращались и становились непредсказуемыми, какими они не были и не могли быть при даже самой изощренной психике. Настолько, что пугали самих Ника и Эмили.

Он понял, что этот разговор больше не следует продолжать.

***

Следующие несколько недель прошли, как раньше. Эмили и Ник гуляли, ужинали под луной в саду, порой она демонстрировала ему разные скульптуры и растения.

Но сжигающее любопытство никуда не исчезло. Оно притупилось. И в один день снова зажглось с новой силой, ведь Эмили оставила на столике у бассейна черный блестящий ключ, а сама тотчас отправилась купаться.

Стоило Нику прикоснуться к нему, как пальцы ощутили жуткий холод, исходящий от этого неведомого металла.

Ему стоило понять сразу, что Эмили не смогла бы допустить такую большую ошибку. Когда замок упал и двери раскрылись, за ними не оказалось ничего примечательного. Стеллажи, посуда, драпировки, кораблики, куклы, фрукты и еще много разного хлама.

«Неужели, Эмили, ты думаешь, я поверю, что это действительно то, что ты хранила под замком?»

Он вернулся к бассейну; Эмили беззаботно лежала на своем удобном надувном матрасе, дрейфующем по кристально-голубой поверхности. На стенках и дне бассейна весело танцевали солнечные блики.

Ник незаметно положил ключ на столик и сел в кресло.

***

Ник проснулся от сильного грохота. Выбежав на улицу, он понял, что Эмили создала скалу и водопад на ней. Он вспомнил, что вчера сам согласился на такое большое терраформирование. Теперь вересковые поля окаймляли пруды и невысокие скалы.

Ник пожелал Эмили доброго утра и отправился наслаждаться чаем к реке.

Вот только сегодня ему не хотелось к реке. Он огляделся вокруг и понял, что с момента преобразования холма и дуба в центре туда ни разу не поднимался. Собственно, с того дня они перестали здесь проводить время вместе.

Эмили порой обедала там одна.

Она создала каменные ступеньки, обвила ограду темно-фиолетовой виноградной лозой и поселила в стволе дерева множество милых зверьков, похожих на ласку или белку, но не на что-то одно. Все они были разной расцветки и вели себя в точности, как маленькие лесные зверьки: прыгали, бегали и пугались любых шагов.

Ник наклонился поближе, чтобы рассмотреть их, но Эмили сделала их поистине трусливыми и юркими, а потому он видел только, как их рыжие хвосты скрылись в норке. Тут-то он и понял, что их норка – это небольшая дверца, замаскированная под дерево.

Ник полез в непонятную дыру – к непонятным существам. Дверь поддалась не сразу, но Ник все же открыл ее, затем пролез туда и выпрямился. Ступени, ведущие вниз, были освещены: Эмили добавила негаснущие лампы.

Все это казалось полнейшим безумием. В голове не укладывалось.

«На острове ведь нет тайн, Эмили».

Он приоткрыл деревянную дверь и оказался в просторном помещении, освещаемом факелами с переливающимся разными цветами огнем. Комната оказалась пустой, за исключением чего-то, сваленного в огромную кучу в самом центре.

Ник подошел ближе, пытаясь вглядеться в полутьму. Ощутив чье-то присутствие, куча закопошилась, словно гигантские черви, и распалась. И отдельные ее части поднялись на ноги, чтобы Ник мог их разглядеть.

Человеческие силуэты. Вот-вот факелы осветят неведомые тени.

Ник замер на месте.

Вглядевшись в перекошенные уродливые лица, он понял, что они, в разной степени, похожи на него. Искаженные, еле передвигающиеся, копии.

Ника тут же стошнило. Он выбежал на лестницу и выбрался наружу.

В глаза ударили солнечные лучи. Пение птиц и сладкий аромат цветов мгновенно напомнили ему, где он находится.

Он лег на спину, пытаясь отдышаться.

«Вот, значит, как, Эмили. Ты преуспела».

Ник смотрел на безоблачное голубое небо, которое висело и существовало только над островком мира.

– Мне стоило избавиться от следов своих тренировок, – раздался ласковый знакомый голос.

Ник поднялся и увидел Эмили. Она стояла рядом и исподлобья глядела на него.

– Но ты настолько вбил себе в голову, что тебе нечего делать у нашего дуба. Как-то я расслабилась. Это была ошибка.

– Что это, мать твою?! Эмили?

– Сам как думаешь? Новый уровень моих сил, разве не видно. – Она выдохнула. – К сожалению, мне нужно было больше, чем один заход, чтобы завершить поделки. Пришлось их где-то хранить. Очень хрупкие работы…

– Ты сошла с ума.

Эмили резко оторвала взгляд от земли и посмотрела на него. Ник дрогнул. Его пугали незнакомые нотки в ее взгляде, жестах. От Эмили, которая была с ним все это время, откололся кусок прежних чувств. Вместо него встало нечто незнакомое и хладное.

– Поосторожней, Ник. Ты меня уже достал. Считаешь себя умнее? Диктуешь, как должен выглядеть каждый куст! Каждый камень на дороге. Я – не ты. Если у тебя хватает ума, ты должен понять и уяснить.

Когда она говорила эти слова, смолкли птицы и сладостный цветочный запах испарился. Водопад на скале прекратился, и вода в нем резко разлилась в воздухе, как в невесомости. Солнце застыло на месте.

Мозг Эмили забыл на минуту о всём острове.

– Смотри на меня, – продолжала она. – Я здесь всё создаю. Не ты. И мне решать…

– Хватит, – резко начал Ник. – Успокойся. Что на тебя нашло? Я уже давно свыкся, что ты меня не слушаешь и делаешь по-своему. И я на тебя не злюсь и ни в чем не упрекаю. Просто, порой, ты переходишь черту…

– Вот опять. – Эмили закрыла глаза и потерла переносицу. – Опять. Опять. «Не слушаешь». С чего ты вообще решил, что я должна тебя слушать, а? Как ты не поймешь! Ты ограничивал меня. Держал в своих цепких руках. И каждый раз ругал меня, если выходило по-другому. Скажи. Разве не так? – она сделала паузу и процедила: – Ты цепляешься за реальность. Хочешь, чтобы я повторила ее точь-в-точь. Но я так не могу.

– А что ты вообще можешь? Кроме как уничтожить всю вселенную. Ты всё погубила! Ни звезд, ни людей.

Эмили молчала. Ник посмотрел на дуб.

– Что это за тварей ты сотворила?

– Тварей? То есть твои другие версии? Я никого не знаю лучше, чем тебя. Я могу закрыть глаза и представить твои действия, Ник. Могу представить твой голос, твои решения. Могу представить всего тебя и слепить из этого немного другую куклу. Неотличимую от настоящей.

– Что ты несешь? – ответил Ник.

– Ты так боишься моих сил. Меня. Всегда боялся. С самого первого дня. Ты помнишь, как мы очнулись на голом клочке земли? Я увидела в себе потенциал, я знала, что смогу создать много прекрасных вещей. Природу, зверей и, может, людей. По памяти. Когда-нибудь. Но ты… Если бы не ты, и твои указания, я бы уже давно добилась всего этого! Это не я ограничение, а ты. Природа, вода, облака – все чушь, которая важна только тебе. У нас такие возможности! Мы можем создать рай для нас, Ник! Рай! Не надо было снова вестись на твои ограниченные фантазии… Я ведь знала, на что способна… Я могу разрушить всё это, если пожелаю, и воссоздать снова!

Ник вдруг понял, что от Эмили продолжают отпадать части прошлого. Ее голос удалялся, пока он не заставил себя сосредоточиться.

– Эмили, хватит. Успокойся, пожалуйста.

– Раньше я не замечала этих мелких деталей в тебе. Ты интересная личность, Ник. Пытаешься достучаться до меня намеками, чтобы сказать, что я делаю, по твоему мнению, всё неправильно.

– Ты сама заставляешь себя в это верить. Я здесь ни при чем.

– Скажи, почему ты не можешь высказать мне всё в лицо?

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросил он.

– Вот сейчас в тебе говорит страх, – она хмыкнула. – С того момента, что мы здесь, меня пугал только ты. Но не я сама. Знаешь, что? А вот тебе стоит бояться. Вдруг все это представление, а ты тысячная копия давно умершего оригинала? Ты уверен в своих воспоминаниях и мыслях. Может, я их вложила?

Ник замотал головой.

– Прекрати, хватит!

– Знаешь, я могла бы устроить целое представление для тебя одного. Сыграть пьесу для тебя одного. – она подошла к Нику и положила руки ему на плечи. – Ты веришь, что всё это реально? Скажи, мой дорогой Ник.

– Ну хватит, – он оттолкнул ее, – я не настолько сбрендил, чтобы в это поверить.

– Я просто тебя проверяла, – усмехнулась она.

– Эмили, пожалуйста, ответь на мой вопрос. Зачем ты создала те копии?

Эмили всмотрелась в его глаза, яростно пытаясь в них что-то отыскать.

– Если бы сила оказалась у тебя, ты бы избавился от меня? – спросила она.

Она ждала, как поступит Ник.

– Ты можешь убить меня, – спокойным голосом сказал он, – если хочешь.

Эмили насторожилась.

– Да уж, и когда только всё улетело в бездонную пропасть? Этот разговор помог нам обоим. – она внимательно посмотрела на него, взвешивая решение. – Нет, конечно нет. Но знай, что всё кончено. Глобально ничего не изменится. Вот только ты не будешь лезть на мою половину острова, а я на твою.

– Делай, что хочешь. Похоже, ты уже всё решила. За нас обоих.

Эмили развернулась и зашагала к речке. Миру снова вернулась его физика.

Ник почувствовал, как из носа капает кровь. Он протер тыльной стороной ладони и посмотрел: это была черная слизь, смешанная с кровью.

Ник сел на лавочку под дубом и просидел там до самой ночи.

Мелодия в ту ночь играла тихо и слушать ее совсем не хотелось.

***

Сутки теперь длились столько, сколько желала Эмили. Двадцать часов, сто, тысячу. Однажды одно туманное утро тянулось три месяца, не сменяясь.

Ник продолжил жить в их доме, один. Эмили по-прежнему создавала для него еду и воду: завтрак, обед и ужин.

Но они больше не виделись. Эмили расширяла остров. Росли горы и леса. Мир разросся во все стороны, и она наполнила их разными созданиями.

Все перемены и пугали, и восхищали Ника.

– Хватит, прошу тебя, Эмили, – молил он в пустоту.

Огромные леса окружили вересковые поля, отделили Ника от остальной части острова. И в них рыскали волки с зелеными глазами, выли, поглядывая на дом, где он жил.

Нику остался прекрасный большой лабиринт, сотворенный ею в каком-то ее редком вдохновении. На кустах его росли сиреневые цветы, аромат, струившийся по его коридорам, пьянил сильнее всего.

Но когда Ник переступал его порог, льющаяся мелодия, отголосок самой Эмили, проникала в мозг, заставляла остаться там.

Он часто бесцельно бродил по лабиринту, притворялся, что играет с ней в прятки.

Тянулись день за днем. Неделя за неделей.

Ник видел, как Эмили парила над землей, создавая всё новых и новых существ. Он знал, что она живет где-то по ту сторону непроглядного леса.

Но в один день мелодия угасла, ослабла. И в лабиринте, и за его пределами.

***

Собравшись с духом, он приблизился к кромке волшебного леса. На его запах сбежались разные твари, дышащие магией. В основном это были волки.

– Спокойно. Эмили. Я надеюсь, ты не сделала их кровожадными. Если ты не хочешь, чтобы я умер, прошу, пусть они не сожрут меня.

Волки окружили Ника, скаля пасти, повалили на землю.

– Эмили, – успел прошептать Ник.

И волки вдруг разбрелись, кто куда, когда как следует обнюхали Ника.

Он открыл глаза, поднялся на ноги и вошел в лес.

Эмили поистине раскрыла свои силы.

Ник видел подобия дриад, морских русалок, зверолюдей и десятки других разных созданий. Кто-то из них порой говорил с ним. Казалось, весь этот биом, и его обитатели существовали вполне самостоятельно. И после сотворения своим Богом они даже не знали о нем.

Мелодия тоже играла здесь – отпечаток Эмили. Но совершенно по-другому. Она также угасла.

Как Эмили создала их всех?

Лес был пропитан смесью знакомых ароматов.

«Эмили превратила всё в сказку. Где же она теперь?»

***

– Боже, Эмили. Как давно я тебя не видел!

Он вышел к пруду у подножия высокой башни, где купалась голая Эмили. Когда она вышла из воды на каменный пляж, по ее плечам, серебрясь, стекала вода.

– Ник? Это…ты?

Мелодия снова ласкала уши… но теперь это было нечто другое. Не космическое. Иллюзия прежнего реквиема.

– Да, это я! Уже забыла, как я выгляжу?

Он обнял ее.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Как что, я пришел поговорить с тобой.

– Поговорить? – она выдохнула и с сожалением посмотрела на Ника. – Я ничего не буду менять. Все останется, как я хочу.

Ник молча смотрел ей в глаза, пытаясь найти в них свое отражение, но не находил. Эмили смотрела на него пустым взглядом.

Ник долго молчал.

– Ладно, – заговорил он, – хорошо. Но я не могу больше терпеть одиночество. Эмили. Мне ужасно плохо. Можно…я останусь?

– Остаться? Ты с дуба рухнул? Зачем ты мне? – прорычала Эмили.

– Пожалуйста, оставь меня здесь, рядом с собой! Я не хочу возвращаться в тот дом. Прошу!

– Каким же ты стал… Хочешь, испарю тебя?

Новая музыка сделалась невыносимой.

– Что? – Ник заплакал, упав на колени. – Я… я не знаю.

Вдруг из пруда выросло существо. Морская тварь с хвостом, похожая на человека. Даже слишком.

Оно подошло к Эмили и приобняло ее своими чешуйчатыми руками.

– Мне ты и подавно не нужен.

Эмили повернула свою голову к существу, и коснулась его языка своим.

– Боже, Эмили.

– Оставь пока нас, – обратилась она к твари.

Ник по-прежнему сидел, упираясь коленями в камни, понурив голову.

– Ну и что же тебе надо? – обратилась она к Нику.

Ник молчал. Хотелось залезть себе в голову и вырвать с корнями истоки этой противной мелодии.

– Ты заметно улучшила свои силы. Ты пробовала создать реальность?

– Ну начинается… Ник, это невозможно. Мне жаль, но не в моих силах создавать что-то настолько масштабное и сложное.

Он ничего не ответил.

– Уходи. Пожалуйста.

Ник ничего не ответил. Она с раздражением хмыкнула.

Мелодия невыносима!

Внезапно он схватил камень и ударил Эмили в висок. Она упала, не издав ни звука.

Эмили умерла. Все затихло.

С камня капала кровь.

– Тварь, – вырвалось из его рта.

Он сидел рядом с ней, обнаженной, и смотрел в ее открытые остекленевшие глаза. Взял ее руку, ощупал каждый палец, кисть.

И тут из дверей башни вышли трое.

Ник тут же поднялся и вскрикнул.

– Он действительно ее убил, не могу поверить.

– Ты ее убил, Ник, поздравляю. – саркастические аплодисменты.

Перед Ником на ступенях башни возвышались три совершенно одинаковых Эмили в разных нарядах: в синей вуали, пончо небеленой ткани и красной галабеи.

– Ах, Ник, бедняжечка. Она была самая добрая из нас и самая любимая нами… Ну ладно, забыли. Приятно познакомиться, – сказала Эмили.

– И мне, – сказала Эмили.

– Мне тоже, – сказала Эмили.

– Не может быть, – выговорил Ник, – кто из вас настоящая?!

– Никто, – ответила в красном, – настоящей уже давно нет.

– Мы убили ее, когда она вдруг испугалась, что создала нас слишком реальными. Она знала идеально только двух человек – тебя и себя.

– Она долго работала над своей копией. И над твоей тоже. Мы ей не понравились.

Они подошли ближе и посмотрели на Ника, совершенно растерянного.

– Позади тебя пруд, – сказала одна из них, – утопись. И дело с концом.

Из носа потекла черная смесь с кровью. Ник понял, что Эмили могут разорвать его на части, как овцу.

– Если я откажусь? – спросил он.

Эмили переглянулись.

– Смерть – это еще не самое страшное, что тебя может ждать.

– «Избалованные Боги», они такие, – пролепетала Эмили.

Ник ничего не успел понять. Руки Эмили дотронулись до его лба, и он тотчас погрузился во тьму.

Первая Эмили

Она забрала Ника на свой остров, в свою крохотную реальность, и поселилась вместе с ним. Она, почему-то, была одержима им больше остальных

Эмили-копии обладали лишь малой частью настоящей силы, и потому создание и креативность давались им с большим трудом. Их отдельные реальности – у первой и второй Эмили – вышли весьма убогими.

Ник, не выдержав, довольно быстро избавился от Первой Эмили. Она посвятила свой остров и себя исключительно ему. Создала кривую поделку.

Он перерезал ей горло в порыве безумия.

И ее мир застыл.

Никто больше не управлял ее островом. Время стало.

Но вскоре Ник понял, что следовало сначала попросить избавить себя от проклятой неуязвимости, которой она наделила его. Но было поздно. Ник не чувствовал голода, не мог убиться, не мог провалиться в сон.

Лишь остров, парящий в пустоте.

Год. Век. Тысячелетие. Даже через миллион лет остров оставался таким же. Труп Эмили не разлагался. Светило вечное послеполуденное солнце.

Вторая Эмили

Она переместилась на свой скомканный остров и вскоре сошла с ума. Превратила клочок земли в кукольный домик и играла в Ника и Эмили.

Ее любимая игра.

Ее словарный запас исхудал и насчитывал не больше двадцати-тридцати слов. Некоторые из них были: Ник, Эмили, Реальность, Остров, воображение, отношения, звери, лес, игрушка, подделка.

Третья Эмили

Она получилась самой не сломанной из всех четверых.

Минули десятилетия, прежде чем она добилась таких же результатов, как и оригинал, отточив свои мысли. Еще несколько сотен лет она создавала свою реальность. А потом, наконец, решила, что пора.

Создать маленький клочок Лондона, такой какой он был в реальности, удалось за пятнадцать лет, еще сотня – для нескольких новых кварталов.

Люди получились очень натуральными, как в реальности. И кошки. И машины. И воздух. Впрочем, кто помнит, как там, в этой несуществующей далекой реальности.

Она немного злилась, что Эмили рассказала им далеко не всё, но нужно было довольствоваться тем, что есть.

Она стояла на пороге книжного магазина, прокручивая в голове всё, что слышала вместе с копиями от Эмили о реальном мире.

Эмили собралась и зашла внутрь. Предстояло сыграть длинный сценарий всей встречи и целой жизни. Она знала, что весь этот проделанный путь ведет, через погибель остальных, к чему-то великому.

Ник стоял у книжной полки и что-то внимательно читал.

– То же читаете Кафку?

– Да, мой любимый автор, – улыбнувшись незнакомке, ответил он.

Идеально.

– Мой тоже, – соврала она.

Она ему сразу приглянулась.