​Как Черный Человек рассвет встречал

– А вот и Мишаня мой приехал!

Не успел я выйти из машины, как на меня налетел дед. Поджидал небось, хитрец, с самого утра, когда приеду. Я, улыбаясь, крепко обнял его, а он в ответ похлопал меня по спине. Уже не так сильно, как в моем детстве, но все равно чувствительно. Он заглянул через мое плечо в машину.

– А Леночка где?

– У мамы срочная командировка, сказала, в конце недели только будет, – я высвободился из его объятий и принялся выгружать вещи. – Так что, деда, мы с тобой три дня проведем сугубо в мужской компании.

– Ну, оно и к лучшему, наверное, – не стал расстраиваться дед и, подхватив одну из сумок, которые заблаговременно собрала мама, двинулся к дому.

Я окинул взглядом остальные вещи. Уж больно много мама в этот раз собрала. Словно не на две недели в деревню приехали, а на все лето, как в детстве. Но все, я уже взрослый. Вот так, просто: взрослый человек без каникул, запутавшийся в сетях коммуникаций, вечно спешащий и от этого нервничающий. И тем приятнее навещать деда, с головой окунаться в такие далекие от городских будней хлопоты деревенской жизни.

В первую очередь я решил занести картонную коробку, доверху заполненную стройматериалами. Еще в начале марта мама набросала примерную смету работ. Дед поворчал, что его и без этого все устраивает, но уже через неделю, когда поздравлял маму с Международным женским днем, вскользь упомянул, что давно хотел выкрасить забор в ярко-зеленый. Сейчас, занося коробку во внутренний двор через покосившуюся за весну калитку, я вдруг отчетливо понял, насколько мама была права: среди по-летнему ярких красок дом выглядел болезненно-чахлым. И это всего за каких-то четыре месяца. Никогда бы не подумал, что за такое короткое время с домом могут произойти настолько разительные перемены.

– Не зевай.

Дед выхватил коробку и, шутливо крякнув, понес ее в сени. Я покачал головой и пошел за другими вещами. Когда мы вдвоем управились с многочисленными пакетами, сумками и коробками, дед усадил меня за стол, разлил по стаканам домашнее малиновое вино, которое он именовал «компотик» за мягкость и небольшую крепость. На столе уже стояли два больших блюда с пирожками: с щавелем и сахаром – для деда, с лесной земляникой – для меня. Поели, поболтали. Дед спрашивал, почему я редко приезжаю. Отвечаю: работы много, всегда аврал. Дед кивает, интересуется, получил ли повышение. Я смеюсь, говорю, что рано пока, работаю-то всего четвертый год: год в бакалавриате и потом еще два – в магистратуре. Сейчас только полное образование получил. Дед с выражением досады на лице машет рукой, заводит свое любимое «вот раньше мы высшее образование для ума получали, а вы сейчас – для галочки», а я не спорю. Может, оно и так сейчас, кто знает? Я не учился в его время, он не знает, как с учебой дело обстоит сейчас.

Я люблю его слушать, и он любит, когда его слышат. С мамой они вечно спорят, но по-семейному. Мама у меня – начальник отдела по эксплуатации, привыкла, что ее слово – истина почти что в самой высшей инстанции, выше – только СНиП[1]. Дед в свое время был завхозом в местной школе, так что какая-никакая командная жилка и в нем присутствовала. А я как-то больше по сотрудничеству и кооперации.

– Ну, посидели с дороги, можно и за дела взяться, – дед хлопнул по коленям и поднялся. – Чем займешься, Мишань? Домом али огородом?

– Огородом.

Домашние дела меня всегда утомляли. Нет, я разумеется всегда помогал родителям и дедушке с бабушкой в уборке и ремонте, если это требовалось, но особого удовлетворения от этого не получал. Сколько помню, я всегда больше любил работать с землей.

– Давай тогда, бегом на второй этаж, там рассада: помидорчики, перчики, баклажаны. Что успеешь, то высаживай.

Комнаты на втором этаже дед последние пять лет почти не использовал: гостей принимал в просторной гостиной или на кухне, а жил в небольшой комнатке, расположенной между кладовой и ванной. А раньше там была мастерская моей покойной бабушки, заставленная сундуками с тканью и шитьем, с массивным столом и швейной машинкой. Верхний этаж занимали сейчас две гостевых комнаты – для меня и мамы, гардеробная и дедова комната отдыха. Туда он снес все, чем занимался на досуге. Среди прочего, там ютилась и рассада. Быстро переодевшись, я вытащил в огород всю рассаду помидор и принялся за дело.

Работа шла в легкость: по огороду гулял свежий ветерок, а от солнца меня заслоняли раскидистые ветви яблонь. Да еще и после четырех вышла в огород соседка тетя Галя и, едва завидев меня, рассыпалась в приветствиях и вынесла полный стакан айрана. Я не особый любитель этого напитка, но из вежливости отказываться не стал. Мы немного поболтали по поводу образования: ее старший сын, Наиль, сейчас учился в городе, на последнем курсе энергофака в бакалавриате, а две дочки-близняшки перешли в девятый класс.

– Быстро время летит, – я, как мог, обтер стакан от земли, и вернул его тете Гале. – Куда девочек отправлять будете?

– В десятый класс в город, с Наилем на съемной квартире будут жить, – женщина сердито поправила белый платок на голове и подбоченилась. – Не хотят, бесята, в колледж. Дина на стоматолога потом сказала пойдет, а Диля – вообще на менеджера!

Я подавил улыбку. Ну и пусть идут девчата. Не все к жизни в деревне предрасположены. Маму вот больше, чем на месяц, сюда не затащишь, она больше привыкла к ритму жизни города. Тетя Галя потом еще спросила про маму, когда приедет, надолго ли, и пошла собирать молодые листики малины, вишни и смородины для чая. Я же, набравшись сил после короткого отдыха, вернулся к своему занятию.

Когда солнце уже опустилось довольно низко, по моим прикидкам, часу в восьмом, дед позвал меня к ужину. После ужина дед предложил посмотреть новости, я отказался, сославшись на необходимость разобрать вещи. Он спорить не стал, и мы разошлись по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.

Ночь выдалась душной; я просыпался несколько раз. Открыл окно, на какое-то время это помогло, и я смог вздремнуть немного. Потом пришлось пододвинуть кресло-кровать прямо к окну, медленно и осторожно, чтобы ненароком не скрипнули половицы. Не хотелось тревожить деда. Улегся обратно, но сон не шел. Решил выйти на воздух, освежиться и попить воды из колодца. Снаружи было немногим лучше, чем дома. Небо уже светлело, готовясь развернуть все свои краски, встречая новый день, поэтому я без труда нашел эмалированное ведерко и запустил его в колодец. Вода была вкусной, вкуснее, чем даже родниковая вода из леса за холмами, куда мы всей семьей любили ходить по ягоды.

– Чего не спится, Мишка?

Я поперхнулся и от неожиданности выронил ведро, вода плеснула на лицо и майку, а потом ведро плюхнулось в колодец.

– Нельзя так людей пугать, дядя Мурат, – откашлявшись, отчитал я соседа, мужа тети Гали.

Он стоял, облокотившись о невысокую плетеную изгородь, курил и ухмылялся в свои пышные усы.

– Эт я чтобы неповадно было.

Дядя Мурат не уточнил, что именно мне должно быть неповадно, и потом продолжил:

– Как там Захар Иваныч?

Я ответил, что у деда все хорошо, здоровья еще хоть машинами отгружай. Дядя Мурат произнес свое любимое «ну-ну» и повернул голову на восток, к холмам. Я вспомнил, что надо бы ведро вытащить из колодца. Пока тянул за веревку, невольно переместил взгляд вслед за дядей Муратом на холмы.

– Это что, человек там? – усомнился я в увиденном.

– Ага.

– Вы так просто это говорите…

– А в чем сложности? Сидит себе человек на холме, ждет рассвет.

– Это как-то необычно, – повел плечами я и поставил ведро на деревянную подставку.

– Что ж необычного, если он так каждую ночь сидит? – меланхолично ответил дядя Мурат.

– Да ладно, – улыбнулся я. – Прям каждую? И в снег, и в зной…

– И в дождик проливной, – закончил за меня он. – Ага, сидит.

– А вы знаете, кто он?

– Не-а. Мне не мешает, и никому не мешает. Пусть сидит.

Странно он как-то говорит, словно это не человек, а памятник какой-то. Неужели неинтересно?

– И давно сидит?

– Да уж шестой год, поди.

Дядя Мурат многозначительно хмыкнул и, затушив окурок о плетень, пожелал мне спокойной ночи. А я стоял, обуреваемый навязчивым желанием взобраться на холм и узнать, кто же этот странный человек, который каждый день, даже зимой, забирается в такую даль, чтобы увидеть, как встает солнце. Но уже не сегодня. Завтра. Я поднимусь на холм ночью и буду ждать, когда он придет, чтобы… Что? Руку ему пожать? Спросить, в чем смысл его ежедневного восхождения? На месте разберусь.

Заснуть мне так и не удалось.

Весь следующий день я занимал себя всем, чем только можно. Нетерпение просто съедало меня изнутри, смачно причмокивая. Дед только успевал подсовывать мне дел. В итоге поздним вечером, когда в дедовой комнате погас свет, я выждал еще час и тихонько выскользнул из дома с фонариком наперевес.

Я ощущал себя одиннадцатилетним мальчишкой, который, условившись с друзьями, пробирается к месту тайного сбора. Аж дух захватывает! Неужели я считал себя взрослым? Вот ведь дурак.

За пределами деревни пришлось включить фонарик. На небе светила луна, но ее света было недостаточно, чтобы разглядеть дальнейший путь: через поле, а потом вверх по холму. Разрезая ногами волны душистого разнотравья, я все ближе и ближе подступал к подножию. Взобрался на холм минут за двадцать, устроился, облокотившись рукой на скалистый выступ, и стал ждать.

Время текло так медленно, что я ощущал его кожей: словно кто-то вздумал ради смеха погладить меня наждачной бумагой. Вот, наконец, вечер сменился ночью: вкрадчиво, незаметно. Я, стараясь не сойти с ума от ожидания, принялся рассматривать деревню. Среди одно- и двухэтажных домиков уютно выглядывало трехэтажное здание администрации, освещаемое несколькими фонарями. А неподалеку от него, в северной части деревни, стоит школа. Раньше мы с мамой часто ходили туда к деду, попить чаю. Дед говорит, что скоро там только начальные классы останутся, а детей постарше будут специальным автобусом отвозить в город учиться. Водонапорная башня на южной окраине давно уже стала ненужной: на каждом участке были скважины. Теперь она стояла, ржавея и все больше кренясь на один бок, словно арт-объект насмешливой инсталляции художника-сюрреалиста.

За размышлениями и воспоминаниями я и не заметил, как небо посветлело. Но где же этот человек? Неужели, заметив меня, решил не приходить в эту ночь?

– Или это был я сам, как Гарри Поттер, ждущий «патронуса»[2]?

Хотел взбодриться и посмеяться, а почувствовал лишь разочарование. Нехотя медленно поплелся обратно. Я ожидал встретить деда на улице и получить хорошенького нагоняя за то, что ушел куда-то без предупреждения, но не нашел его. Наверное, уже чаи гоняет во всю. Но, зайдя на кухню, я увидел лишь пустой стол да стулья.

– Дед?

Не ответил. Я, с недобрым чувством, медленно подошел к двери его комнаты.

– Деда? – голос уже нетвердый, аж самому противно.

Соберись, тряпка! Просто дед ушел пораньше к тете Шуре за молоком и заболтался, так ведь? Я открыл дверь. Дед лежал на кровати, одна рука свешивалась и касалась скрюченными пальцами начищенного до блеска пола. Слабо помню, как подошел, попытался нащупать пульс, уложил дедову руку поверх тонкой простыни. Очнулся, сидя на полу с телефоном у уха, из которого уже просто орала женщина:

– Как зовут умершего? Куда ехать?

– Пафнутьев Захар Иванович, – отвечаю я сипло и называю адрес.

Диспетчер скорой бросила короткое «выезжаем» и повесила трубку. Следом я позвонил маме, все рассказал. А потом долгое время просто сидел и думал. Думал о том, что, может быть, это дед и был тем самым человеком с холма. Тогда я, дурак, вместо того, чтобы последние дни побыть с ним, гонялся за каким-то неведомым мороком. И еще подумал, что если сегодня не увижу, как человек встречает рассвет, то пойду на холм сам завтра. И послезавтра. Буду ходить туда до тех пор, пока есть возможность.