Сердце вяза

Алексей добрых пять минут стоял перед номером семь по Элм-стрит. Улица Вязов – зловещее название нисколько не мешало ей быть светлой и чистенькой, двух- и трёхэтажные дома все как один ухоженные, словно фарфоровые расписные игрушки. Только этот отличался. Не требовалось восемь лет работать с бостонской недвижимостью, чтобы понять, что дом давно стоит без хозяина. Светло-голубая краска потрескалась и осыпалась как чешуя, резные украшения в виде ракушек, якорей и чего-то ещё рассохлись, потрескались, многие были утрачены. Разбитые стёкла давно перестали заменять и окна закрыли фанерными щитами.

– И на эту развалюху нам дали шесть месяцев? – Алексей не удержался и высказал недовольство вслух. Даже наедине с собой, говорил он по-английски.

Он прошёлся по улице, осмотрелся. Майское солнце нагревало спину – хорошо, что пришёл в джинсовке, а не костюме.

Дом был последним в ряду – два следующих участка пустовали, зарастая спутанными кустами, названия которых Алексей не знал, по заборам карабкался ядовитый плющ. С плющом он познакомился ещё в детстве, так что теперь замечал его издалека. Дом нависал над этим случайным куском дикого леса, как сторожевая башня.

Удовлетворившись зрелищем, Алексей наконец вошёл. Включив фонарик, он первым делом увидел кучи мусора и пыль двух видов – лежащую толстым слоем и летающую в луче света. Воздух был так густо заполнен ею, что было тяжело дышать, и Алексей прикрыл нос футболкой. Помогало мало, тяжёлый сухой запах брошенного жилья смешивался с мышиной вонью в отвратительный коктейль прямо у него в носу.

Сверяясь с самым свежим планом здания – от пятьдесят третьего года – он осмотрел первый этаж. Разломанная мебель, двери, которые кто-то не открыл, а снёс, выдранные с мясом светильники – всё это выглядело неприятно, но полы и стены оказались на удивление целыми.

«Не так и плохо…» – Едва успел подумать Алексей, когда перед ним возник иссушенный трупик крысы.

В широком луче света мёртвое животное плыло по воздуху вверх, будто его тянули на леске. Алексей остолбенел, не представляя, что с этим делать. Когда присмотрелся получше, оказалось, что лапы крысы были примотаны к деревянному кресту на манер распятия.

Нельзя сказать, что его совсем не предупреждали – Бен, его брокер, говорил, что у дома дурная слава. «Всякие болваны, не умеющие прочитать что-то сложнее меню на три позиции, считают, что там привидения. Всё это чушь собачья, обычный старый особняк со скрипучим полом и сквозняками» – так он говорил.

Между тем, левитирующая распятая крыса не слишком походила на скрипучую половицу. Алексей зажмурился – грызун не исчез. Тогда он попробовал посмотреть на трупик не прямо, а чуть сбоку. Это тоже ничего не дало – только вышло получше рассмотреть крест, он состоял из двух связанных палочек от мороженого. Тогда Алексей принял единственное возможное решение – старательно проигнорировал явление и пошёл на второй этаж. Когда он сделал первый шаг по лестнице, раздался звук, будто кто-то вздохнул.

Второй этаж встретил его той же пылью, темнотой и воздухом, который слишком долго простоял без движения. Для разнообразия, здесь мебели не было вовсе, а пол затейливо устилало битое стекло. Алексею ужасно не хотелось наступать на острые куски, пусть даже его ботинкам это не навредило бы.

Разноцветные осколки, от полноценных «розочек» и до чешуек размером с ноготь, лежали в самом деле необычно. Покрутив фонариком пару минут, Алексей понял, что здесь не просто разбили пару бутылок – кто-то выложил осколками спирали и круги, зигзаги. Через них по полу вилась «тропинка» – полоса пыли, свободная от мусора. И вела она к одной из дверей в дальнем углу. Заинтригованный, Алексей пошёл туда, глядя под ноги.

Дверь стояла приоткрытой, на светло-зелёной краске были хорошо видны четыре глубокие отметины, будто следы когтей. Алексей осторожно толкнул её пальцем. Петли даже не скрипнули. Оказалось, что это маленькая уборная – тёмно-зелёная плитка на полу и стенах, раковина, большое пятно, где раньше висело зеркало, тёмный, но неожиданно чистый унитаз с верёвочкой для смыва. Это был очень уютный туалет, даже по меркам нормальных домов.

– И как это у вас так вышло? – Вслух спросил Алексей неизвестно где находящихся бывших хозяев.

Будто в ответ на звуки английской речи, уровень воды в унитазе стал очень быстро подниматься. Через полминуты коричневатая жидкость с какими-то плавающими кусками полилась через край чаши. Запахло краской, а совсем не тем, что ожидалось в таком месте. Наученный происшествием на первом этаже, Алексей не стал ждать развития событий, он захлопнул дверь и быстро пошёл на последний, мансардный этаж.

Мансарда была одним большим помещением со следами разрушенных перегородок. Примерно по центру здесь стоял единственный предмет – старая чёрная детская коляска. Готовый кадр для постера к фильму ужасов.

«Нет, ну это уже точно какое-то шоу», – подумал Алексей.

Он не собирался заглядывать внутрь коляски – не на того напали – но стоило осмотреть большое витражное круглое окно, единственное уцелевшее. Так что он двинулся вперёд, обходя жутковатый предмет по широкой дуге, но стоило сделать с полдюжины шагов, как что-то упало прямо перед ним. Алексей посветил вниз и по следу в пыли понял, что это была крупная капля какой-то жидкости. Он задрал голову и направил фонарик вверх.

С потолка, над которым была только крыша, прямо ему в лицо выплеснулась красно-бурая жижа, густая, как кетчуп. Футболка, брюки, трусы и носки мгновенно промокли насквозь, часть потока попала ему в рот и ноздри, залила глаза. Пахнуло, почему-то, не железом, как он ожидал, а чем-то ягодным. С трудом отплевавшись и прочистив нос, Алексей смахнул липкое и влажное нечто ладонью с лица.

На этот раз самообладание подвело его, и он смачно выругался по-русски. Как следует, с упоминанием чьей-то абстрактной матери, нескольких действий, направленных на неё, и горсти эпитетов относительно её характера. Едва поток мата иссяк, в углу что-то зашебуршало.

– Землячок! Родное сердце, иди обниму!

Словно из воздуха возникла маленькая фигура – осанистый мужичок не больше метра, с рыжеватой бородой. Был на нём синий кафтан старинного вида, сапожки и серый колпак.

Так Алексей и познакомился с Ефремом.

***

– Ты, землячок, зла-то не держи, сам покумекай, как я тут заодичал-то. Почнёшь тут кидаться на всех подряд…

Ефрем говорил по-русски не так, как другие эмигранты, которых раньше встречал Алексей. Мужичку очень нравился звук «о», и он норовил вставить его во все слова, где это вообще было возможно. Иногда окончания тоже выходили у него странно – вместо «его» получалось «яго». Но в целом, языкового барьера не возникло.

Алексей сидел в маленькой комнатёнке в подвале, Ефрем называл её своей. Была она три на три метра и большую часть пространства занимала побелённая и нарядно раскрашенная русская печь. На ней они и сидели сейчас вдвоём, потому что больше сидеть было не на чем – агент по недвижимости и домовой. В топке ничего не горело, но лежанка была тёплой. Когда Ефрем чуть ли не силой притащил его сюда, Алексею сразу стало как-то спокойно, будто он просто приехал в гости к дальнему родственнику в деревню.

Алексей кутался в выданный ему старый халат, Ефрем, засучив рукава, усердно стирал испорченные вещи в медном тазике.

– Я, вишь, о последнем разе русскую речь слыхал ещё когда Александр Николаич последний день дома был.

– Александр Николаевич Астафьев? Ты про него?

Алексей перед визитом бегло просмотрел историю дома. Астафьев был купцом, возил из России пеньку и парусину, остался в Бостоне с семьёй, чтобы следить за бизнесом.

– Агась, он самый.

Ефрем тёр мокрую футболку между своих мозолистых пальцев, никаких других приспособлений ему не требовалось.

– Он всё и затеял. «Ефрем, поедешь с нами за море? Как я без тебя управлюсь?» Я и поехал.

– А как это? Я думал, домовые к одному месту привязаны.

– Ну ты чудак-человек, Алексий! – хохотнул Ефрем. – Так бы мы через Волгу даже не перебрались. Взял Николаич веничек, попросил ласково, ну я на него-то хоп! – на веник, не на Николаича – и запрыгнул. Так и досюда доехал, со всем его семейством, да...

На минутку Ефрем замолчал, с усилием выжимая футболку. Кажется, морщинки у него в уголках глаз разгладились, а кончики губ обвисли, когда он заговорил о семье первого хозяина дома. Алексей припомнил, что жена и дети купца умерли от какой-то эпидемии на рубеже веков, а сам Астафьев пропал в море в тысяча девятьсот восемнадцатом – вышел под парусом в плохую погоду.

– Первое-то время почитай в недострое жили, как в амбаре. Там вон, в пяти саженях от крыльца, вообще вода бултыхалась – лодки стояли, детишки рыбалили. Это потом уже всё засыпали.

– А как ты… Ну, делаешь всё это? Пугаешь? Спрятаться там было негде, а я тебя не видел.

– А, это? Да легко. – Ефрем небрежно отмахнулся, отчего несколько мыльных капель полетели в лицо Алексею. – У меня есть закрома. Там я и вещички прячу, и сам могу укрыться. Вот халатец этот, это Николаича, не захотел его чужим людям отдавать, схоронил.

Алексей изумлённо пощупал мягкую шелковистую ткань – плотную, без потёртостей. Если халат и был артефактом девятнадцатого века, то хранили его в каких-то уникальных условиях.

– То есть, у тебя имеется что-то вроде карманного измерения?

– Нет, Алексий, карманов у меня нетути. А меряю обычно так, на глазок.

Ефрем пригнул одну бровь вниз, и левый, раскрытый глаз, сверкнул, как изумруд.

– Понятно. – На всякий случай кивнул Алексей.

– Годков двадцать назад приезжали какие-то шебутные: понараскладывали коробочки с лампочками, ходили, чертили, болтали на своём непонятном, ждали. У них ещё на машине какая-то белая пиявка с руками была вырисована.

– И что с ними? – Алексей моментально представил, как самодеятельные охотники за привидениями остаются в стенах дома навсегда, в затылке похолодело.

– Да уехали они. То Пасхальная неделя была, а я по праздникам не пугаю, нет-нет. Вот они заскучали, да ушли.

Агент надолго замолчал, пытаясь хоть как-то совместить в голове услышанное.

– Ай, всё никак не спрошу, голова садовая, ты зачем пришёл-то, землячок?

– Понимаешь, Ефрем, мой брокер купил этот дом на аукционе…

– И чего, этот твой Бронкер, немец поди, да? – Домовой насупился и глядел исподлобья.

– Нет, подожди, дай объяснить. Здание принадлежало городу, но держать его на балансе слишком… – Алексей пощёлкал пальцами, подбирая правильное русское слово. – Хлопотно, да. Его продали с условием, что мы должны всё тут восстановить, сохраняя архитектуру и прочее, и чтобы через полгода тут уже жили новые хозяева.

– Эвон как! И ста годков не прошло! Хотя… – Ефрем быстро подсчитал что-то на пальцах. – Ан нет, сто уже прошло. А если не выйдет у тебя и твоего Бронкера? Тогда что?

– Тогда дом вместе с двором отдадут другому участнику торгов. Его зовут мистер Крейн. Ты ведь знаешь, что земля рядом пустует?

– Видал, конечно, когда вечерами выходил-то. А что?

– Крейн считает здания вроде этого бесполезно потраченной площадью. Он хочет снести тут всё, объединить участки и построить один дом, но гораздо больше, где смогут жить сотни людей.

– Ах ты ж!.. – Домовой бросил стирать, его глаза расширились и стали круглыми, как у совы.

– Поэтому, Ефрем, мне нужна твоя помощь.

***

В офисе никого не было, кроме брокера. Все заняты работой, некогда протирать штаны за кофе. Бен любил минимализм. Его кабинет напоминал постановочную фотографию: тёмный стол, белые стены, ни пылинки. Сам хозяин, в чёрном костюме, смахивал на престарелого владельца похоронного бюро.

– Уже вернулся, Алекс? Ну и как тебе? – Сказал он, отвлекаясь от бумаг. – Погоди, а что это у тебя красное на ухе? Поранился?

Алексей нервно потёр мочку и бросил взгляд на пальцы. Он спешил и доехал до квартиры в расшитом шёлковом халате – бостонцы видели и не такое, таксист и бровью не повёл – наскоро умылся и влез в рабочий костюм. Красную жижу на ухе он, очевидно, просто не заметил.

– Да знаешь, испачкался во время осмотра. Грязно там, как на трибунах после победы «Ред Сокс». Но само здание в хорошем состоянии. Нужен косметический ремонт, реставрация украшений, обновление коммуникаций…

– Вижу, ты уже разобрался, Алекс. А что насчёт полтергейста?

Бен наклонился вперёд. Его холодные голубые глаза больше подошли бы наёмному стрелку из вестерна. Алексей сглотнул, как всегда пойманный врасплох этим взглядом. Впрочем, он быстро собрался.

– Призрак решил со мной не знакомиться. Я застал только пыль, мусор да пару мёртвых крыс.

Бен расслабился и откинулся в кресле, даже улыбнулся.

– Так и думал. Тогда занимайся. Если уложишься в срок, быть тебе партнёром. «Хендерсон, Голдсмит и Киреев» – неплохо звучит, а?

Несмотря на годы знакомства, в его исполнении русская фамилия звучала как «Кирэф», но Алексей давно не обращал внимания. Они пожали руки, и агент вышел из кабинета.

На рабочем месте у Алексея был запасной телефон – если вдруг основной зальёт бордовой жижей шутник-домовой. К счастью, пока он был без связи, никто из клиентов его не потерял. На всякий случай он всё же пролистал список входящих. Помимо рабочих разговоров там были вчерашний – не принятый – звонок от матери и несколько сообщений.

«Лёша, мы нашли несколько вариантов в Пензе. Ты заедешь?»

«Папа не хочет решать без тебя, приезжай»

«Хотя бы посмотри»

Родители Алексея уже лет десять хотели вернуться в Россию, откуда уехали в девяностых, «к родному дыму» – говорил отец. Копили деньги, откладывали с каждого заработка, искали дом, похожий на дедовский, с двором и садом. Что мог возразить им сын? Что без них он останется тут совсем один? Что во многом из-за них он оказался одинаково отчуждён как от родины, так и от Америки? Много обидных и горьких слов просилось на язык, когда Алексей думал об этом, а потому в последнее время избегал разговоров.

Он выудил многостраничную заявку, которую помогал составлять Бену, с подробным описанием, как много приобретёт город, продав номер семь по улице Вязов именно его фирме. Ближайшие полгода этот документ будет определять почти все его действия.

***

Бригадир, к которому обычно обращался Алексей, отказался едва услышав по телефону адрес.

– Тебе это не нужно, Алекс, и мне тем более! – Он кричал в трубку так, что динамик хрипел. От избытка чувств у Шона стал заметен акцент. – Держись от этой чёртовой дыры подальше!

Легко было представить, как надуваются вены у него на шее и краснеет лицо. Ирландец вообще легко входил в это состояние, когда на стройке что-то шло не так, но пребывал в нём недолго.

– Шон, подожди! Что тебя не устраивает? Объясни нормально.

– У нас в бригаде все честные католики, прямо из Голуэя. – Бригадир отвечал уже спокойнее. – Чтобы чинить проводку в доме колдунов, поищи каких-нибудь безбожников. Или протестантов, если у тебя совсем дела плохи. Только мне с этим больше не звони!

Алексей ещё с полминуты в лёгкой прострации смотрел на экран телефона, но затем собрался и набрал другой номер.

– Мистер Новак! Добрый день! Это Алекс из «Хендерсон и Голдсмит», есть объект, как раз для ваших ремонтников…

– Для наших? – Медлительный, с ленцой голос на той стороне будто делал одолжение – То есть Мёрфи уже отказался, да? Что за адрес?

– Улица Вязов семь, это в Дорчестере, южнее…

– Я знаю где это, и ноги моей там не будет. – Новак и отказывал тоже неспешно, расслабленно.

– Подождите, я ещё даже не сказал, в чём работа!

– Ты же знаешь, Алекс, время сейчас и без того сложное, не хватало мне только вставлять новые окна в доме дьявола. Поищи кого другого.

Поляк бросил трубку не прощаясь. Алексей побарабанил пальцами по столу, выдохнул, и потянулся за раздутой записной книжкой. Он начал заполнять её ещё с первого года работы агентом, так что со временем пришлось добавлять листы.

– Если вы хотите, чтобы я перебрал все диаспоры по очереди, то я это сделаю, чтоб меня… – Бормотал он, листая записи.

Иронично, но, после дюжины звонков, удалось договориться с Павловым. Как и Алексей, Россию он покинул ещё ребёнком и был не очень сведущ в местных суевериях. Чтобы всё было честно, агент просветил его насчёт репутации дома номер семь, бригадир послушал и ответил только: «Ну и что?»

Павлов ещё десять лет назад собрал несколько рукастых парней, похожих на него, флегматичных, как болото под Салемом – они чихать хотели на мрачные слухи, так что работа пошла, пусть и не без сюрпризов.

***

Из-за «особенностей» этого случая Алексею пришлось провести небольшой инструктаж перед началом работ. Говорили по-английски, потому что не все хорошо знали русский. В команде кроме Павлова были два поляка, серб и три брата родом из Бобруйска – они сами же придумали называться «братья Бобры», до того, как это сделали бы за них.

– В общем, парни, я вас очень прошу, постарайтесь внутри вести себя… хорошо. Ладно?

Семь пар глаз смотрели на него очень спокойно, но с явным недоумением. Из-за одинаковых спецовок они казались родственниками – крепкие и круглолицые. Старше Алексея был только Павлов. После краткой паузы подал голос белобрысый юноша, у него на комбинезоне было вышито «Олесь».

– А «хорошо» – это, типа, как?

– Э-э… – Алексей соображал на ходу, припоминая, что ему известно про домовых и нравы девятнадцатого века. – Давайте договоримся так: в доме не курить и не мусорить. Представьте… – Память нарисовала ему разговор с Ефремом, когда они вдвоём сидели на печке. – Представьте, что вы в гостях у дедушки и не хотите его расстраивать. Ладно?

Лица собравшихся ничего не выражали, но молчание затягивалось, и никто не собирался даже кивнуть в знак согласия. Павлов покрутил лысой головой, обвёл своих людей взглядом, выразительно посмотрел на Алексея.

– За беспокойство семь процентов сверху.

В ответ на такое предложение сразу послышались нестройные «окей».

***

Первый день начинался тихо. Парни вытаскивали из дома мусор, снимали с заколоченных окон и дверей фанеру, осматривали фронт работ. Павлов составлял список необходимых материалов – все чеки шли напрямую в «Хендерсон и Голдсмит».

Ефрем не проявлял себя открыто, как и было оговорено, но старался принять участие. Когда Олесь и Михал выносили со второго этажа проржавевшую кровать, та внезапно стала легче у них в руках. Братья Бобры на первом этаже сметали мусор – осколки стекла и кирпичей, щепки, бычки и пивные пробки – и каждый мелкий кусочек норовил сам запрыгнуть в большой совок. Парни замечали эти странности, но их темперамента хватало только на то, чтобы на пару секунд приподнять бровь.

Так спокойно дело шло до двух часов дня, когда бригада вернулась с перерыва на обед. Натюрморт посреди первого этажа заставил их отреагировать сильнее. Павлов позвонил Алексею.

– Привет, Алекс, у нас тут ситуация… хм, странная.

– Что случилось? – Он старался держать спокойный тон, но получалось плохо.

– Видишь, мы ходили поесть, ну и немного неаккуратно оставили вещи. Инструмент, мешки, перчатки, ну ты понимаешь.

– И что с ними?

– А знаешь, я тебе фото пришлю.

На снимке посреди холла возвышалась пирамида из хлама, кейсов с инструментами, проводов, пустых и заполненных мусорных мешков. Венчала конструкцию жёлтая перчатка, на которую напялили защитные очки. У перчатки был оттопырен средний палец.

– Ладно, я надеюсь, вы там не сильно переживаете по этому поводу?

– Ну, пока что не очень. – Чуть помедлил Павлов. – Не хотелось бы столкнуться с таким снова.

Что поделать, пришлось пообещать десять процентов вместо семи, чтобы бригада согласилась каждый раз перед уходом раскладывать инструменты и вещи максимально эстетично.

Вечером, когда бригада закончила, Алексей приехал лично. У него и в мыслях не было проверять их работу, следить за прогрессом, он сразу же направился в подвал. Потайная комнатка скрывалась за дверью, неотличимой от кирпичной стены вокруг, так что едва ли кто-то мог попасть туда случайно. Алексей постучал, и тайник открылся.

– Ефрем, я всё понимаю, это твой дом, но мы же договорились.

– Ой, да ладно тебе, Алексий. – Домовой был бодр и весел, он что-то вязал двумя огромными спицами, сидя на печке. – Ну шутканул малость, чтобы не расслаблялись, что с того-то? Ты бы видел их лица!

– А что с их лицами? – Алексей моментально представил, как на круглых физиономиях сменяют друг друга удивление, понимание, а затем страх.

– Да они тут сами чуть по полу не валялись, что твои кони на пепелище. Даже главный ходил вокруг да пофыркивал. Всё приговаривал: «В гостях у дедушки, значит, да?»

– Так они что, догадались? – Алексей привалился плечом к стене и сполз по ней вниз. Искать новую бригаду ему совсем не хотелось. Да и кто согласится, если домовой раскрыт?

– Ну, это ты у них спроси. Я так мыслю, что они чего-то поняли, но вслух не сказали. Ты чего побелел-то? Ладно-ладно, буду ещё незаметнее, ты только не грусти, землячок.

***

Когда Алексею позвонил лично Гарольд Крейн, это было весьма неожиданно. Застройщик пригласил его поговорить, но по телефону отказался сообщать подробности. А ещё очень просил не рассказывать Бену Хендерсону.

Так и вышло, что в начале июня, когда оставалось только наладить в доме свет и воду, Алексей сидел в большом угловом кабинете мистера Крейна, своего оппонента. Крейн не стеснялся использовать современную абстрактную живопись для украшения пространства, так что г-образная комната походила на картинную галерею. Уюта это не добавляло. Алексей постоянно ёрзал на кожаном диване, безуспешно пытаясь подобрать удобное положение.

Мистер Крейн был ровесником Бена, но имел такой цветущий и моложавый вид, будто регулярно купался в фонтане вечной юности. На гладко выбритых щеках даже румянец играл. На застройщике сейчас не было ни пиджака, ни галстука, а рукава сорочки закатаны, так что виднелись толстые венозистые предплечья циркового силача. Он стоял, скрестив руки на груди, что усиливало эффект. «Я готов к борьбе» – говорил его вид.

– Итак, Алекс, птичка шепнула мне, что вы скоро заканчиваете работы с домом номер семь.

Это не было вопросом, но пауза затягивалась, и Алексей решил ответить.

– Работы идут по графику, мы всё сделаем в срок.

– В этом я не сомневаюсь, нисколько. И всё же, как вы знаете, недостаточно просто сделать, нужно ещё и убедить чиновников, что всё сделано. И найти человека с деньгами, который захочет обменять их на этот дом. Сыграем в хорошую и плохую новость?

На этот раз Алексей промолчал. Не дождавшись реакции, Крейн продолжил:

– Плохая новость в том, что у вас впереди много сложностей с этим объектом. Проверки, комиссии, согласования… И это только то, что вам грозит от городских властей. Дальше – больше. Но хорошая новость в том, что есть простой способ для вас завершить это дело успешно. Прямо сейчас.

– Удивите меня, прошу вас. – Алексей уже догадался, к чему этот разговор, но хотел, чтобы Крейн озвучил предложение недвусмысленно.

– Отступитесь, Алекс, сделайте так, чтобы дом достался мне, и сможете занять должность получше. В моей компании. Я подыскиваю настойчивого помощника, такого, который не боится сложных задач.

– Настойчивый? Обычно меня называют упёртым.

– Это просто две стороны одной банкноты, Алекс.

– Значит, место в компании? Вот ваше предложение?

– Считайте это повышением, развитием. – Крейн подтянулся и сел прямо на стол чёрного дерева с ловкостью школьника, залезающего на парту. – Я выступаю здесь как сторона прогресса. Мой прапрадед считал, что на конце радуги можно найти горшок с деньгами, а вой баньши предвещает смерть. На самом деле смерть несут невежество, грязь и голод. Из-за голода, в Чёрном сорок седьмом, он продал свои выходные ботинки, чтобы купить билет на корабль до Америки. С того дня прошло почти два века, а наши враги всё те же – грязь, нищета и недостаток знаний.

– Простите, но какая тут связь с нашим делом? – Вставил Алексей, поймав паузу, когда застройщик набирал воздух для новой реплики.

– Этот дом – олицетворение пережитков, которые люди вроде моего прапрадеда привезли сюда. Он неэффективный, ненадёжный, ему нужен постоянный уход. Он как дряхлый старик, отнимающий место у молодых и сильных. Убивать старика было бы аморально, но дом не личность, он не живой. Это просто куча камня и досок. Я могу возвести на его месте нечто гораздо более продуманное и долговечное, доступное многим.

– И получить с этих «многих» хорошую прибыль?

– Конечно. Я не занимаюсь благотворительностью, это бизнес, но бизнес, который помогает двигаться вперёд, прочь из лачуг с земляными полами, прочь от чудовищ во тьме и голодных духов. Обдумайте моё предложение, Алекс. Наша стройка начнётся уже скоро, у вас есть время до заливки фундамента, потом будет поздно.

На том встреча и завершилась.

***

За полтора месяца Алексей привык навещать дом, будто в этом и заключалась его работа. Иногда за целый день вовсе не оставалось времени для других продаж. После случая с «пирамидой из всего», Ефрем старался помогать аккуратно. Правда, его представления о помощи отличались от обычных.

Помимо дома нужно было облагородить и участок – восстановить исторический облик – то есть посадить дюжину вязов за домом и устроить газон перед фасадом. За это взялись братья Бобры, которые успели разбить с полсотни садов и парков по всему Бостону. Они сперва долго хмыкали и бурчали, что сажать в июне поздно, и лучше было бы дождаться осени, но, когда Алексей демонстративно достал записную книжку, немедленно согласились.

Они привезли стройные саженцы, с архитектурной точностью разместили их на заднем дворе и в любую свободную минутку бегали проверить подопечных, поливали по вечерам. Двухметровые деревца принялись хорошо, и Бобры хвастались, что даже подстригут их перед продажей.

– В какую хочешь форму, начальник! – говорили они.

Ефрем истолковал суету вокруг вязов по-своему. В очередной раз заглянув перед работой на задний двор, Бобры обнаружили, что деревья стали выше и толще примерно вдвое.

– А ещё, ещё… – Они тараторили, перебивая друг друга, и, похоже, не могли поделить телефон. – Они цветут, начальник! Цветут в июне!

Пришлось поехать и в который раз побеседовать с домовым об уместном вмешательстве. Как обычно, говорили вечером, сидя на печке. Ефрем выглядел виноватым.

– Ну да-да, перестарался малясь, признаю. Так ведь застоялся я без работы, Алексий, понимаешь? Как жеребец в деннике. А дерево если уже в рост погнал, то обратно как рукав не закатаешь.

Он помолчал и вдруг сменил тему.

– Ты знаешь, что раньше из вяза трубы делали? Он, понимаешь, от воды не гниёт, хоть в пруду топи. Вот прямо как родина внутри тебя. Уже сто лет вокруг чужбина, а этот кусочек, в самой сердцевине, до сих пор мягкий да тёплый.

Алексей смутился от этой обезоруживающей искренности.

– Давай ты просто… – Его отвлёк телефон – новые сообщения от матери. С начала ремонта он только писал в ответ, а приехать к родителям и правда не было ни сил, ни времени. – Потерпи ещё капельку, через неделю начнутся проверки, и нам с тобой совсем не нужны напуганные инспекторы. Хочешь, пока они тут будут ходить, я с тобой посижу?

– Да что я тебе, домовёнок!? Я в десять раз постарше некоторых! – Ефрем вскочил на ноги и упёр руки в бока. – Без нянек обойдусь! Ишь!

– Да я не в этом смысле! – Поспешно сдал назад Алексей, но домовой просто исчез. Только что был – и вот уже нет.

***

Опасаясь, что обиженный Ефрем натворит дел, на следующий день Алексей не стал ждать вечера и приехал с утра. Павлов со своей бригадой сидели на крыльце и что-то весело обсуждали, когда он вышел из такси. Они передавали по кругу термос и что-то ели. Даже после долгих лет в Бостоне парни не смогли перейти с «нормального» горячего чая на холодный местный. Агент даже глянул на часы на всякий случай – в договоре не было жёстко установлено время для обеда, но никогда раньше они не садились отдыхать в девятом часу утра.

– Здорово, парни! Какой-то праздник? – Он говорил добродушно, чтобы бригада не решила, что он их отчитывает.

– О, начальник! – Встал Олесь. – А мы только думали тебе звонить!

– Это зачем?

Мысли закружились лихорадочной каруселью: «Ефрем что-то учудил? Крейн придумал, как помешать? И почему все такие довольные?».

Ответ появился из распахнутой входной двери в виде матери в лёгком чёрном платье с жёлтыми и красными цветами, она несла блюдо, накрытое полотенцем.

– Вот ещё с луком и яйцом, кушайте ребятки, на здоровье!

«Ну, хотя бы с домом всё в порядке» – подумал Алексей.

– Привет, мам.

– О, Лёша, вот и ты! Я подумала, раз ты никак не вырвешься, съезжу сама да посмотрю, что тут за дом такой. Возьми пирожок.

Алексей механически взял ещё тёплый пирожок да так и замер с ним.

– А как ты адрес узнала?

– Да просто позвонила этому твоему Хендерсону и спросила. Оказалось, он довольно милый мужчина, прямо джентльмен. Он не из южных штатов?

– Нет, он местный…

На фоне этого неловкого диалога парни Павлова расхватали пирожки и теперь радостно поглощали их, будто последний раз ели в прошлом году.

– Пойдём внутрь, мам, я покажу тебе дом.

Павлов понимающе кивнул Алексею и прикрыл за ними дверь.

***

– Вот это всё и отжирает моё время, – сказал Алексей, обводя рукой холл первого этажа. – Город хотя бы не обязал нас полностью восстановить интерьеры. Судя по описи, которую провели после… – Он внезапно вспомнил, что Ефрем может их слышать, и решил смягчить формулировку. – Когда дом отошёл муниципалитету. Тут были диваны и кресла красного дерева, шкафы, витрины, солидный кабинет на самом верху.

Мать шла за ним, не отставая, но она почти не замечала свежепокрашенные в тёмно-зелёный стены, симпатичные современные двери в духе позапрошлого века. Она смотрела только на сына.

– Лёша, мы уже решили, что переедем, можешь ты хоть немного поучаствовать?

Она взяла его за руку, остановила.

– Заедь разок, возьми выходной. Папа не хочет выбирать дом без тебя.

– А где он, кстати?

Алексей не стал разрывать касание, но двинулся по лестнице на второй этаж. Новые ступени не скрипели и ощущались под ногой монолитно, перила ласкали ладонь гладкостью. Мать последовала за ним.

– Папа такой же упрямец, как ты. «Сам приедет, если захочет, нечего за ним бегать». – Она очень точно воспроизвела раздражённую интонацию отца. – Я ему не сказала, куда еду. Вы не как два сапога, а как пара валенок – даже левый и правый не отличаются.

Алексей не знал, зачем, но привёл её в бывшую хозяйскую спальню. Большие окна выходили на вязы во дворе. По утрам, как сейчас, солнце проходило через кроны и набрасывало на комнату кружевную салфетку из света и теней. Не зная, как ответить, Алексей принялся рассматривать сложный узор, колеблющийся от ветра, и тогда он заметил в углу полочку, которой там не было ещё вчера.

Она была приделана в восточном углу, выше человеческого роста, простенькая деревянная доска, покрытая белым платком. На ней стояли иконы – Спаситель, Богоматерь и святой Александр Невский. Алексей неплохо разбирался в недвижимости, чуть понимал в мебели, об иконописи не знал ничего. Но ему показалось, что образа очень старые – с мелкими трещинками, потемневшие.

Мать проследила направление его взгляда и перекрестилась.

– Вы тут уже и красный угол сделать успели?

– Похоже, ребята постарались. – Алексей быстро огляделся, но Ефрема не заметил. Кто ещё мог так запросто повесить в спальне старинные иконы? Не иначе, хранил в своих «закромах» вместе с хозяйским халатом.

– Ну так что, Лёша, когда тебя ждать?

Мать сжала его руку, Алексей тут же отвёл глаза.

– Ну, знаешь…

Тут в комнате что-то грохнуло, заскребло, зашебуршало, раздался протяжный скрип.

– Да чтоб тебя, окаянный! Ты в голову только ешь, али что!?

В западном углу, подальше от икон, возник Ефрем в обычном своём синем кафтане, но почему-то без шапки, борода была всклокочена, поблёскивающие рыжиной волосы торчали в разные стороны. Алексей тут же встал между ним и матерью, заслоняя её.

– Ты не удивляйся, мам, это… это…

– Домовой. – Тихо сказала мать. Её лицо вытянулось, а глаза широко распахнулись, но она не выглядела напуганной. – Вот уж не думала, что хоть одного увижу.

От этих слов Ефрем смутился и, кажется, решил, что выглядит недостаточно презентабельно, чтобы представлять в своём лице всех домовых, и на короткий миг исчез. Появился он уже в шапке и с деревянным гребнем в руках. Он наскоро расчёсывал бороду, придавая ей солидную лопатообразность.

– Прощенья просим, сударыня, только из баньки, вот… А ты! – Он указал пальцем на Алексея. – Хватит дурака валять, делай как тебе родительница говорит. У тебя пожар? Потоп? Нет? Ну вот и ежжай прямо сейчас, не загнётся тут без тебя ничего. Понял?

Мать раскрыла глаза ещё больше и сначала хмыкнула, а потом засмеялась. Алексей опустил плечи, расслабил руки и приподнял уголки губ.

– Ладно-ладно, только не буянь. Ефрем, это Ольга Игоревна, моя мама. Мама, это Ефрем.

– Ефрем Евстигнеевич. – Поправил домовой и приосанился, задрав подбородок, но, когда Ольга рассмеялась ещё раз, услышав замудрёное отчество, добавил: – Ну, можно, конечно, и по-простецки, Ефремом.

– Очень приятно, Ефрем Евстигнеевич. И спасибо за поддержку. Меня, кажется, ни разу сударыней не называли.

– Да я… Пожалуйста… – Домовой поковырял носком сапога пол. – Платье у вас красивое, как под хохлому, вот…

– Простите, а я вам не мешаю? – Подал голос Алексей.

На этот раз посмеялись все трое.

***

– Ну нет, пап, ты посмотри вот здесь. Там же по фундаменту трещина бежит. Кто знает, насколько глубокая? Продавец тебе прямо не ответит.

Алексей успел просмотреть десяток объявлений о продаже в Пензе и области, но ни одно не посчитал достойным. В нём разгорелся профессиональный азарт. Они сидели с отцом за компьютером в старой родительской квартире, мать устроилась на кресле позади. Она не вмешивалась в споры, предоставив им двоим для начала решить всё между собой.

Отец пыхтел, пытался возражать и топорщил седые усы, как ёж иголки, но доводы были неоспоримы.

– Да что же тебе всё не нравится? Ты посмотри, места какие, сады, с яблонями, районы старые, без суеты.

– Вот именно, что старые. Тут всё разваливается прямо сейчас или развалится, когда туда переедешь. Ты хотел моё мнение – получай. Ничего хорошего вы пока не нашли. С тем же успехом можно кусок земли купить и с нуля строить. Хотите уезжать – ладно, но только не нужно прыгать в пустоту.

Тут лицо отца потемнело, а брови встали почти домиком.

– Да, с нуля построиться мы уже и не успеем, наверное…

От этих слов, признания старости и слабости, Алексея охватила какая-то злость. Не на отца, а вообще, никуда толком не направленная.

– Ну-ка, отставить упаднические настроения! Просто не надо спешить, ладно? Я тоже поищу, спрошу у Бена, может, у него есть контакты российских агентств. Вы же не хлеб в ларьке покупаете, в самом деле!

Он положил руку на плечо отца, тот мягко улыбнулся, видя энтузиазм сына.

– Ладно, сынок, можно и подождать. А как у тебя там дела на улице Вязов? Глянуть можно?

***

Инспектор, лысеющий коротышка в толстых очках, внешностью не впечатлял. Он перемещался по дому номер семь маленькими шажками, а когда нужно было что-то рассмотреть подробно, чуть ли не вжимался носом, будь то щиток или водопроводный кран. А ещё он постоянно что-то тихонько бубнил под нос, и это страшно раздражало Алексея и Павлова.

Бригадиру было необязательно присутствовать на финальной проверке, но он настоял. «А будет долго сомневаться – я ему уши местами поменяю», – сказал он. По лицу нельзя было понять, шутит он или говорит серьёзно.

Инспектор иногда делал паузы и что-то проверял в своих бумагах. Тогда он начинал бубнить погромче, чтобы было понятно, о чём речь.

– Так… Я вижу, что вы уже прошли проверку каркаса до завершения отделочных работ…

– Именно так, вот заключение. – Алексей со скоростью фокусника извлёк нужный документ из раздутой папки.

– А также проверку газа и электрики… – Зудел инспектор на одной ноте.

– Вот они. – Страницы из папки появлялись, как из принтера.

– А вот что насчёт сантехнической проверки? А? Мистер Кирэф?

Рука агента готова была извлечь очередную бумагу, но той не оказалось на месте.

– Погодите, я сейчас… Она точно была здесь… У вас же наверняка отмечено, что проверка уже прошла, ведь так? Иначе вы бы и не начали, правда?

Алексей почувствовал, как по спине бежит струйка пота. Почему-то именно проверка всех труб и кранов была какой-то неудачной, её пришлось проходить трижды. Даже удовлетворить комиссию по историческому облику было проще – им очень понравились вязы. Скорее всего, тут не обошлось без «доброго слова» от Гарольда Крейна – инспектор, что проверял водопровод, раньше работал в его фирме.

– Конечно, у меня стоит отметка, но никогда не мешает перепроверить. – Сказал инспектор тоном учителя младших классов и поправил тяжёлые очки. – Посмотрим на коммуникации в подвале.

За спиной у коротышки Павлов сделал выразительный жест, будто взялся за кастрюлю, а затем резко повернул. Агент посмотрел на него, вытаращив глаза и отрицательно мотнул головой.

– Так… Хорошо… – Бормотал инспектор, очень медленно продвигаясь вдоль труб с горячей и холодной водой. – А почему?..

– Что? Что там? – Голос Алексея неожиданно сорвался на фальцет, а сердце упало куда-то ниже колен.

– Эта стена. Она тёплая, хотя по плану там не должно быть ничего такого…

Инспектор положил ладонь на кирпичную стену, ту самую, за которой скрывалась тайная комната с печкой, затем постучал в нескольких местах. Павлов глянул на бледнеющего Алексея непонимающе, легонько ткнул его плечом, но пояснений не получил. Время замедлилось, окружающие звуки тонули в киселе.

«Это конец, для меня, для дома, для Ефрема…» – всё, о чём он мог думать.

И тут потайная дверь приоткрылась. Павлов присвистнул, а инспектор немедленно сунул внутрь голову, а потом и зашёл целиком.

– Это не соответствует плану. Интересно… – Бубнил он.

Стоило его приемистой фигурке пересечь порог, как дверь захлопнулась, восстанавливая иллюзию цельной кирпичной стены.

– Кажется, нужно будет позвонить и попросить, чтобы прислали кого-то на замену. – Немедленно нашёлся бригадир.

– Что? Да как это!? Ты чего там удумал? Открой!

Алексей забарабанил по двери, не жалея кулаков, папка со всей документацией полетела куда-то в угол. Одно дело завалить проверку, и совсем другое – получить обвинение в похищении. Или убийстве.

Спустя десять очень долгих минут инспектор выскользнул наружу, стена за ним опять приняла вид целой. Он выглядел растрёпанным, близоруко щурился вокруг себя с потерянным видом.

– Это… это…

Затем он какое-то время шарил по карманам, сообразил ощупать голову, надвинул очки на нос, достал из подмышки свой планшет с незаполненным актом.

– Это очень хороший ремонт, поздравляю, у вас всё отлично.

Как-то механистически он поставил нужные отметки, расписался, почти не глядя, и ушёл, попросив его не провожать. Павлов посмотрел ему вслед, покачал головой.

– Знаешь, Алекс, я лучше пригляжу, чтобы он по пути об угол не расшибся. Бывай.

Алексей дождался, пока шаги бригадира затихнут наверху, и только тогда громко спросил:

– Ну и что это сейчас было?

– А что было-то? – Ефрем уже был здесь, он сидел на трёхногой табуреточке и возился с какими-то ремешками. – Ничего же не случилося.

– А почему тогда у него лицо было, будто мешком по голове получил? Ты что с ним сделал?

– Да так, за руку взял, закрома показал. Он оценил, кстати. Не боись, землячок, он назавтра ничего не вспомнит. Теперь-то можешь ты уже дом продавать?

Алексей тяжело вздохнул и потёр лицо руками.

– Да, завтра уже начнём искать покупателей.

– Ты только смотри, хороших мне найди. – Ефрем прокручивал в ремешке отверстия тонким ножом. – Чтобы православные были, да не пугливые.

– Ах вот как? – Агент скрестил руки на груди. – Чего ещё закажешь?

– А ещё кошку надо.

– В смысле?

– Ну, чтобы кошка была, бодрая и не старая. Или чтобы завели сразу. Без кошки ничего не выйдет, так и знай.

***

Заканчивалось лето, на соседних участках суетились рабочие в униформе с логотипом «Крейн Констракшен» на спинах. Пока ещё только размечали будущий фундамент. Алексей показывал дом очередной паре – почти все интересующиеся приходили вдвоём. В этот раз были айтишники, вырвавшиеся на удалёнку и подыскивающие тихое место, высокий тощий парень и его полноватая подруга.

– Здесь главная спальня, обратите внимание, как здесь много света по утрам.

– Ну, вообще-то мы скорее ночные животные. – Сказала девушка и изобразила рукой кошачью лапу с когтями.

– Отлично, если договоримся, подарю вам прекрасные плотные шторы – ни лишнего света, ни посторонних звуков.

– Кстати насчёт звуков, – вмешался парень. – Мы видели там снаружи строителей. Они уже огородили место будущего здания, а когда начнутся работы? И как долго будут идти?

– Насколько знаю, копать начнут в сентябре. А закончат… – Врать Алексею не хотелось, приукрашивать тоже. – Закончат, когда закончат. Сами понимаете – опоздавшие поставки, нехватка денег, строители уходят на другие объекты…

– Ясно. Что ж, спасибо, что всё показали, мы подумаем.

Они ушли, даже не попробовав печенья. Мать испекла уже не меньше трёх килограмм этого мягкого имбирного лакомства.

– Никто не захочет его купить, пока там ещё пахнет краской и штукатуркой, а вот печеньки – совсем другое дело. – Говорила она, буквально впихивая сыну в руки очередную порцию. После знакомства с Ефремом она вообще очень близко к сердцу принимала весь этот проект.

Но дни шли, люди приходили, пробовали печенье, благодарили и больше не появлялись. Не пришлось даже делать внушение домовому – он и так был тише воды, ниже травы, обычно появлялся ненадолго после просмотра и утешал Алексея.

– Не кисни, землячок, это, видать, неправильные были, не наши.

– А ты как определил?

– Шерсти на штанах нет, значит кошки нет. А мне кошка нужна, не забыл?

– Может ещё и объяснишь наконец, зачем она тебе?

Ефрем хитро улыбался, качал головой и исчезал, будто его и не было.

***

В последний вечер августа Алексей с родителями решили собраться и попить чаю в доме на улице Вязов. Формально полугодовой срок истекал только тридцать первого октября, но сама сделка со всеми бюрократическими процедурами и мелкими пакостями Крейна могла занять добрых два месяца, так что времени для поиска покупателей почти не оставалось. Потому и было решено провести что-то вроде прощания с этим местом.

Стол и стулья для пикника поставили прямо в холле. Скатерть из закромов и вязаные накидки на сиденья – работа Ефрема – скрадывали убогость мебели. Заварник и чашки были старые, привезённые между носками и тёплыми кальсонами, одни из немногих вещей, переживших годы эмиграции. Сидели скромно, с чаем, булочками и вареньем.

– А хорошо у тебя вышло, Лёша, и даже пахнет чем-то приятно. – Сказал отец, проводя пальцем по стене.

– Это панели из лиственницы. Страшных денег стоили, но пришлось потратиться – так было при первом хозяине.

Отец одобрительно хмыкнул. Даже оценивая ремонт, он постоянно бросал взгляды на четвёртого участника застолья. В Ленинградском кораблестроительном не готовили к чаепитию с домовыми. Ефрем на взгляды отвечал охотно, улыбался и потягивал чай с характерным хлюпающим звуком, который, впрочем, никого не смущал.

– Так вот, когдысь уезжали-то, остались в селе ещё Нил Никанорович да Олег Ортемьевич, да. Всё думаю, как там они? Проведать бы – письмеца-то им не передашь.

– А они что, тоже… как и ты? – Почему-то раньше, за всей этой суетой, Алексею и в голову не приходило, что где-то ведь есть и другие домовые.

– Как я? Да куда им. – Отмахнулся Ефрем. – Никанорович у нас баней заведовал, а Ортемьевич – овином. Куда им до моих-то хлопот! А всё равно скучаю по ним, окаянным. Один раз…

Он не договорил. Входная дверь распахнулась, и за столом в тот же миг остались трое.

– О, прошу простить вторжение, я увидел свет внутри, но не думал, что у вас тут семейный ужин.

Гарольд Крейн вошёл, не спрашивая разрешения, оставляя на деревянном полу влажные следы. Румяный и бодрый, он улыбался во все зубы, словно для фотосессии.

– Вам что-то нужно, мистер Крейн? Извините, соли одолжить не могу, у самого нет.

– Вы ещё бодритесь, Алекс? Я это уважаю. «Никогда не сдаваться и не раскисать», – вот мой девиз. Даже если во всём Массачусетсе не нашлось ни одной души, желающей купить это… – Он театрально обвёл рукой пространство вокруг себя. – Знаете, на днях мои люди начнут копать, и я принёс вам последний шанс. Вы помните моё предложение, завтра будет уже поздно.

Алексей встал и подошёл ближе. Он не знал точно, что собирается делать, старался только не обращать внимания на непроизвольно сжавшиеся кулаки. Что он мог сказать?

– Мистер Крейн…

– А почему вы решили, что никто не желает купить дом? – Сказал отец, всё ещё с чашкой в руке. С каждым словом его голос креп и становился громче. – Вообще-то, мистер грязные-следы-на-моём-полу, мы пьём тут чай по поводу сегодняшнего офера. Через несколько недель этот дом будет нашим, и я не очень хочу видеть вас здесь.

Он оставил чашку и тоже встал.

Алексей смотрел на отца, будто тот только что проглотил лягушку, мать прятала усмешку, притворяясь, что пьёт чай. Крейн улыбаться не прекратил, и даже не подал вида, что что-то пошло не так.

– Подключить родню – это так… по-эмигрантски. Знаете, сколько я готов предложить за ваш отказ? – Ручка и листок выпорхнули из кармана Крейна.

– Не интересно. Вы знаете, где выход, мистер. Доброго вечера.

– Вот как? Ладно, но не могу обещать, что мы больше не увидимся.

Он вышел, оставив дверь нараспашку. С залива тянуло солёным ветром.

– А как же Пенза? Дом как у деда? Яблони?

– А если мы уедем, кто за этим всем приглядит? Это разве не часть нашей земли? Компания вот подобралась хорошая. – Отец сжал плечо Алексея. – Мы потом ещё съездим домой, ладно? Вместе.

Мать ничего не сказала, но смотрела с видом человека, у которого сработал хитрый план.

Ефрем возник на том же месте, где сидел раньше.

– А кошку я хочу серую, имей в виду.

***

Для конца октября погода стояла необычайно тёплая. В подбирающихся сумерках стайки детей ходили по домам с корзинками и пакетами. В основном встречались костюмы супергероев, но то и дело мелькали представители старинной нечисти: вампиры, оборотни, призраки и даже одна мумия с гипсом на левой руке.

Прошла неделя, как сделка была закрыта. Павлов регулярно названивал и интересовался, как там его любимый объект, а когда узнал, что покупка завершилась, пригнал личный грузовичок чтобы помочь с переездом.

Конечно, дом в три этажа и двухкомнатная квартира – это очень разные объёмы, и предстояло ещё многое докупить, чтобы заполнить пустоты, но теперь можно было пить чай за нормальным столом, сидя на нормальных стульях.

И всё же Алексею больше нравилось сейчас сидеть на ступеньках крыльца, дышать травянисто-земляным духом, смотреть на небо над заливом. Ещё с крыльца было хорошо видно жёлтую ленту ограждения вокруг неудавшегося котлована Крейна. В первый же день рабочие наткнулись на куски тёмного дерева, и долго не думая, выбросили в отвал. Вот только следующим утром яма сама по себе углубилась и стали видны сваи старинного причала.

Алексей не спрашивал, но по лицу домового было видно, что находка раскрылась не без его участия. Приехали археологи из исторической комиссии штата, и стройка остановилась на неопределённый срок.

– Скучаешь, Алексий?

На ступеньках показался преображённый Ефрем. Яркий вязаный жакет, шляпа-котелок, сапоги блестят и поскрипывают.

– Евстигнеич, ты что, бороду заплёл?

– Здорово, правда? Два часа убил.

Домовой сунул два пальца в рот и свистнул, хотя звука Алексей не слышал, но действие распознал однозначно. В ответ на крыльцо выскочила молоденькая кошка британской породы – месяц как из приюта.

– Ну, Алексий, можно и от трудов праведных отдохнуть. В такую-то ночь. Не скучай тут.

Ефрем извлёк из-за пазухи набор ремешков и надел на кошку. Вышло похоже на уздечку. Самое странное – животное нисколько не сопротивлялось, хотя Алексей прекрасно помнил, каких усилий стоило просто скормить ей таблетку. Лихо свистнув ещё раз, на этот раз слышимо, домовой вскочил кошке на спину, приподнял шляпу на прощание и отправился в темноту.

– Ну ты ковбой, конечно.

Негромко пиликнул телефон – сообщение от Бена. «Эй, партнёр, тут неподалёку, под Салемом, дом с подозрительным подвалом. Скрипы, шорохи, цепи звякают, молоко киснет за полчаса. Сорок лет продать не могут. Посмотришь?»

Алексей хмыкнул и прикинул, что стоит взять с собой.