Кот

В дверь постучали.

Тихо, неназойливо. Но я услышал. Потому что за последние годы стал профессиональным слухачом: музыка соседа слева меня раздражает, плач ребёнка верхней пары нервирует, а «кхеканье» бабули справа выводит из себя.

Однако, кто бы это мог быть?

Сестра на работе, да и приходит она нечасто; для Людмилы Ивановны из социальной службы ещё рано.

Постучали снова.

— Ну, кто там?

— Это я.

— Кто такой «я»? Имя, фамилия, звание?

— Я, кот.

— Какой ещё кот? Лёшка, хорош придуриваться, я бабе Кате расскажу как ты соседа донимаешь.

— Я не Лёшка, я — Базилио.

Ещё не легче. Этот соседский хулиганёнок меня измотал: то под дверь бездомного щенка подбросит, то какую-то одежду на ручку повесит. Теперь вот новая фантазия: Базилио.

Стоп, а ведь есть в нашем диалоге нечто странное: из нас двоих ору, надсаждая глотку, только я. Того, кто за дверью, я слышу сразу у себя в голове.

Вот это поворот! Спиритус, спиритус, может и черти скоро посетят?

— Никаких чертей, Серёга, ты ещё не в той кондиции. Давай-ка крутани колёса и открой дверь!

Страхам надо смотреть в лицо — таков мой жизненный принцип. Поэтому я перевалился в свой любимый автомобиль марки «инвалидка» и крутанул колёса.

За дверью сидел кот.

И не какой-нибудь рыжий драчун-ворюга. Это был белый пушистый экземпляр с задумчивым взглядом голубых глаз и, как оказалось, повадками интеллигента.

— Позволь представиться, кот Базилио, — промурлыкал он у меня в голове. — Разреши пройти?

И после моего кивка прошествовал в комнату.

Я озадаченно молчал. «Белочка» в виде кота-интеллигента? Даже в моей любимой фантастике про такое читать не приходилось.

— Брось, не строй психологические ограды. Я — кот и существую точно так же как ты, Сергей Воротников, сейчас обалдел в своём кресле и крутишь головой в недоумении. Так вот, Серёга, я пришёл и буду здесь жить. С тобой вместе.

— Как так? — нелепо спросил я.

— Как мы будем жить? Хорошо! Не смотри, что я весь такой расслаблено-пушистый, со мной не пропадёшь. Кстати, ты меня сам всю ночь звал, помнишь?

Точно, вечером меня такая тоска взяла, что уговорил я поллитровочку и всю ночь в полусне стонал: «Один, всегда один. Господи, хоть кого-нибудь мне в приятели пошли.»

«Ну что же, сам напросился», — смиренно подумал я.

***

И стали мы с котом Базилио жить-поживать. Добра не нажили, а вот некоторые изменения в моей жизни произошли.

Началось с Людмилы Ивановны. Эта замотанная тётка неопределённых лет и неизвестных привычек влюбилась в Базилио без памяти. Интересно, что Людмила Ивановна так и не поняла каким образом общается с котом, но почему-то это её не смущало.

В день материализации пушистого она как всегда прискакала с полными сумками продуктов, запыхавшись, вывалила хлеб и остальную питательную дребедень на стол в кухне и спросила:

— Сергей Павлович, что-то ещё нужно?

— Немного ласки и любви, — сладко пропел голос у меня в голове. И, видимо, не только у меня. Людмила Ивановна вытаращила глаза:

— Что, что?

— Не волнуйся, дорогая, мисочки молока и лёгкого почёсывания за ушком будет довольно.

Я давился смехом пока немного ошалелая соцработница наливала молока для Базилио, довольно мурлыкающего после поглаживания.

— Как ваша дочурка? Ветрянка прошла? Уже в школе проказничает?

— Ах, словно гора с плеч: обошлось без осложнений. Вчера в школе пятёрку заработала по чтению. Иринка моя очень читать любит, сейчас «Дядя Фёдор, пёс и кот» у неё в любимцах.

— Читать — дело хорошее. Позволю себе порекомендовать для вашей дочки «Котёнок по имени «Гав», полезнейшая книжка. А вот с Матроскиным надо бы поосторожней, потому как персонаж грубоватый и не очень-то воспитанный.

Людмила Ивановна благодарно внимала коту, а я задумался: почему никогда не спрашивал у соцработницы про её семью? Жил только своими проблемами?

После этого разговора мы частенько обсуждали Иринкины успехи в школе, мои рекомендации детской фантастики падали на самую благодатную почву, а некоторые книжки из моей библиотеки навсегда перекочевали в дом Людмилы Ивановны.

***

Сестра повела себя странно: она не замечала присутствия кота, а голос в своей голове связывала исключительно со мной.

— Серёж, я тебе говорила про Леночку из нашего отдела? Умница, симпатичная, хозяйка изумительная. Пельмени лепит — пальчики оближешь! Давай я тебя с ней познакомлю.

— Это всё хорошо и прекрасно, а вот почему ты, Нинок, про её ребёнка умолчала?

— Какого ещё ребенка? — Нина недоверчиво посмотрела на меня.

— Про того, которого она в Дом малютки когда-то отправила.

— Да я про это даже не слышала.

И Нина задумчиво замолчала.

— Откуда ты всё знаешь? И про ветрянку, и про брошенного ребёнка? — спросил я у Базилио, но тот лишь ухмыльнулся в свои шикарные усы и предложил:

— Серёга, а не раздавить ли нам по маленькой?

Я кивнул и крутанул колёса. На кухне мы выпили: кот мисочку молока, а я — стакан пива. После воцарения Базилио в моей жизни остальной алкоголь оказался под запретом. Кот наложил на него мягкую лапу и я, к своему удивлению, безропотно согласился. Как будто уже давно и с нетерпением ждал такого запрета.

— По расписанию у нас прогулка.

Я улыбнулся и с удовольствием повиновался.

Кот, как и все кошачьи, показал себя ярым приверженцем ритуалов и режима дня. Он любил, чтобы всё шло своим чередом, вещи лежали на привычных местах, а поступки окружающих были предсказуемы. Хотя, как показало время, и пушистый мог запросто выходить из зоны комфорта.

Мы тронулись в путь. Я в своём «мерседесе» лихо рулил к лифту, а кот ментально проверял всё ли в порядке. На площадку открылась дверь соседской квартиры, и из неё вывалился Лёшка, прижимая к пузу мешок с мусором.

— Ой, Сергей Павлович, здрасти, — и он застыл, с благоговением взирая на меня.

Это здорово раздражало, но кот уже протягивал Лёшке свою пушистую лапку, одновременно осуждающе качая головой в мою сторону.

— Привет, сосед, трудовую повинность отбываешь?

— Баба Катя вот попросила мусор вынести. А можно я с вами? Только мешок в мусоропровод закину.

Я уже приготовился отказать мальцу: в лифте тесно, да и отвык я от общения с детьми. Но голос в наших с Лёшкой головах ответил утвердительно.
Так и поехали вниз: я с недовольным видом в кресле, а рядом Лёшка с мурлыкающим котом на руках.

На улице Лёшка буквально приклеился к нам с Базилио. Он рассказывал о своём трудном детстве, бегал за мороженым, с удовольствием сгонял за шахматами.

Уютно расположившись на лавочке у подъезда, мы разыграли несколько партий, причём малец показал себя уверенным и знающим для своего возраста игроком. Кот ненадолго отлучился по своим кошачьим делам, предварительно наказав за него не волноваться.

После очередной удачной для меня партии Лёшка выдал:

— Базилио — настоящий суперкот! Его весь двор уважает, даже доберманша из второго подъезда побаивается. Он всех котов местных воспитывает. И собак тоже. Откуда он у вас?

— Сам пришёл, сказал, что теперь будем жить вместе.

— А-а, это хорошо, что вы теперь не один. А щеночек тогда не понравился? Помните, я вам щеночка оставлял под дверью, чтобы веселей было вдвоём? А вы меня ругали.

Я смущенно улыбнулся.

— Не понял я, что к чему. Извини, дружище. А куда, кстати, этот зверь подевался?

— Я его своему другу Димке отдал. А мне бабушка не разрешает, говорит, денег на еду самим не хватает.

И то верно: Лёшка жил со своей бабкой на её пенсию, а родители мальчишки растворились в туманной дали много лет назад.

Но иногда Лёшкин отец появлялся на горизонте исключительно для того, чтобы потребовать денег у матери, да построжиться над сыном. Тогда через стенку мне были слышны всхлипывания старухи и плач наказанного за что-то Лёшки, покрываемые отборным матом.

Вот и сейчас непонятно каким образом оказавшись около скамейки, так называемый папаша вмешался в нашу идиллию.

— Привет, Леонид. Ты, гляжу, друга нового нашёл. Только что-то староват он, не по годам приятель. А время сейчас сам знаешь какое: кругом одни извращенцы промышляют.

И он с подозрением уставился на меня.

— Папа, ты что? Это ведь наш сосед, дядя Серёжа. Его все уважают, про него даже по телевизору рассказывали, он ведь герой, спас...

— Стоп, Лёха, не надо.

Не люблю я медные трубы и золотые фейерверки. А ещё мне противны скользкие типы, которые побираются у родителей, а раздражение отсутствием перспектив вымещают на слабых. Но отвечать Лёшкиному родителю не хотелось.

Я брезговал.

А кот — нет.

Базилио нарисовался неожиданно и выступил с речью, разящей наповал, хотя и с явно звучащей в ней ноткой шантажа.

— А что, любезный, слышно про вашего дружка Петровича? Говорят, кто-то ему руку сломал? А кто, не знаете? Что, даже не догадываетесь? А как по поводу оформления девяносто пятой по счёту симки? Хорошо платят, не правда ли? Ещё есть пара вопросов, позвольте обсудить. Или лучше отправитесь туда, откуда явились?

Лёшкин папаша ничего обсуждать не пожелал. Он покраснел, потом побледнел, попятился от скамейки, развернулся и решительно удалился.

Бедный Лёшка. Сердчишко его разрывалось. Он порывался бежать за отцом, но невидимая нить уже связала его с нами.

— Так, что у нас дальше по расписанию, синьор Базилио? — нарочито бодро спросил я.

— По расписанию у нас «Монополия». Только вот вдвоём играть не так интересно. Лёшка, временем располагаешь?

***

Иногда я хандрил, и тогда о прогулке речь не шла.

Но Базилио умудрился даже такие моменты превратить для меня в нечто особенное.

— Серёга, да ты совсем расклеился. Ну что же, приходи в себя, а я пошёл, дела ждать не будут. Кстати, если почувствуешь что-то необычное, не напрягайся.

И кот деловито исчез за дверью, оставив меня в лёгком недоумении.

И вот тут-то и началось настоящее волшебство.

В ноги как будто кольнули сотнями иголок, спина выгнулась, я опустился на четвереньки и ощутил подушечками лап лёгкую прохладу кафельной плитки в подъезде. Носом я чувствовал невероятное множество запахом, приятных и не очень, а глаза вбирали в себя цвета, невиданные ранее. Над верхней губой, где когда-то обитали усы, чесалось со страшной силой.

— Серёга, всё хорошо, — раздался знакомый голос в голове, — «доверьяй мне».

И голос коротко мявкнул, что у Базилио означало умеренное хихиканье.

Итак, кот транслировал мне все свои ощущения: я видел его глазами, слышал его ушами и бегал на его четырёх лапах не хуже, чем когда-то на своих двоих.

Это было потрясающе и иногда мне казалось, что всё стало как прежде.

Однако, хотя кот подарил мне свои ощущения, моё собственное тело оставалось в инвалидной коляске. Я мечтал поделиться произошедшим со своим лучшим другом Витюхой, но тот погиб в ночь прорыва дамбы. Проклятую ночь, когда мне пришлось стать героем и заодно потерять возможность ходить.

Не всё было гладко. Иногда кот заходил в своих странствиях довольно далеко, и тогда я цепенел в предчувствии возможных потрясений.

То Базилио защищал маленькую девчонку от пьяного отца, и мы чудом успевали увернуться от сокрушающего удара. То влезал по своим матримониальным делам в разборки с конкурентом, и тогда мы возвращались домой немного побитыми, но освежёнными одержанной победой. Иногда кот просто отрывался на всю катушку и лазил по деревьям и чужим балконам на большой высоте.

— Дружище, придерживай свои эмоции и желания, — просил я после очередного головокружительного путешествия, — пожить бы нам ещё не мешало.

— Серёга, твои опасения понимаю, но ведь у котов девять жизней, слыхал такое?

— Ну, слышал, ерунда какая-то.

— Не будь скептиком! После всего испытанного тобой в последнее время нелепо сомневаться в моих словах. Так вот, я израсходовал только три.

— Но у меня-то жизнь всего одна, и я её на прочность пробовал не раз, последний, как видишь, не совсем удачно.

— За кого ты меня принимаешь, друг? Неужели я пришёл к тебе, чтобы погубить?

Я замолкал, потому что чувствовал: этот не подведёт. Да и волноваться стало особо некогда: я наконец сел за написание учебника, о котором задумывался ещё до катастрофы.

Работа шла хорошо, слова сами ложились на бумагу, и теперь я ждал каждого дня с нетерпением. Жизнь шла своим чередом и постепенно открывала передо мной новые краски и перспективы.

***

Как-то мы с Базилио совершали очередной променад.

Стояла прекрасная погода начала лета, солнце светило особенно ярко, а трава зеленела необычайно чётко.

Я как всегда находился в теле своего друга, который резвился на крутом берегу реки недалеко от беседки, любимого места отдыха горожан.

В это утро в беседке с книгой в руках сидела только одна девушка. Она была хороша: чистый высокий лоб, чуть вздёрнутый носик, шикарные волосы невероятного для местных девиц натурального рыжего цвета. Редкий экземпляр для моего утончённого вкуса любителя ирландских дев, невозможных в сибирской провинции.

— Дружище, а не познакомиться ли нам с этой одинокой девицей? Уж больно симпатична!

— Серёга, понял, иду.

И хитрюга стал ластиться к девушке, прижимаясь к её голым лодыжкам, нежно мурлыкая и заглядывая в невероятные глаза малахитового цвета.

Девица отложила книгу и переключилась на пушистого:

— Ого, какой котище!(первый плюс — не терплю сюсюканья). Можно тебя погладить? (второй плюс — не лезет без спросу).

Конечно же, мы с Базилио разрешили себя погладить и почесать за ушком, а потом и милостиво согласились устроиться на тёплых округлых коленях.

Я забыл про всё и наслаждался маленьким кусочком счастья. Уже несколько лет я не был с женщиной и забыл как пахнет молодое девичье тело, как здорово ощущать упругость ненароком касающейся тебя груди. Забыл, насколько волшебно наблюдать за тем, как девушка дышит, говорит, облизывает полные, пересохшие от жары губы.

— Как тебя зовут, красавец?

— Сергей. Ах, позвольте представиться: кот синьор Базилио.

— Рада познакомиться, синьор Базилио. А я Катя.

— Очень приятно, Катя.

Я задыхался от нахлынувшего желания и теснившихся в голове вопросов. Но Катя спросила первая:

— Никогда не встречала такого разговорчивого и вежливого кота. Интересно, ты чей-то или гуляешь сам по себе?

— Коты не бывают чьи-то, — оскорбился Базилио, — они всегда гуляют сами по себе, но могут составить компанию. Заметьте, исключительно по своему собственному желанию.

— Ах, прости, синьор Базилио, я не хотела тебя обидеть. А можешь составить компанию мне? На постоянное жительство не приглашаю, а вот встречи по утрам предложить могу.

Так и случилось, что мы стали видеться с Катей. Она работала в супермаркете и одновременно училась заочно на физика-теоретика. Дома у неё был полный комплект родственников и напряжённая обстановка с жилыми метрами, поэтому мы встречались на нейтральной территории, в милой беседке на берегу.

Катя рассказывала о своих победах и неудачах, конфликте со старшим менеджером на работе и попытках ухаживания соседа, злобного алкаша, сердитого на весь мир. Старший менеджер подворовывал и подставлял других, а сосед использовал свои заслуги сомнительного характера для оправдания мерзкого поведения. После некоторой ювелирно проделанной Базилио и мной работы жизнь Кати стала немного комфортней: старшего менеджера уволили, а сосед навсегда забыл о своих поползновениях.

Я всё ближе узнавал эту чудесную девушку и терзался противоречивыми чувствами: мне хотелось быть с ней рядом, открыть правду о нас с Базилио, и в то же время я боялся испугать, отшатнуть от себя единственную, ставшую дороже всех на земле. После потери невесты, испугавшейся жизни с инвалидом, мне не верилось в возможное счастье. Да и чем я мог зацепить эту необычную красавицу?

— Что делать, Базилио? Мы не можем обманывать Катю бесконечно.

— Терпение, мой друг, терпение. Важное событие требует тщательной подготовки.

И кот начал рассказывать Кате обо мне, как о своём лучшем друге. В его рассказах я был обычным молодым человеком, совершившим обычный геройский поступок и поплатившимся за это обычным жизненным испытанием. В то же время Базилио интриговал девушку замечаниями вроде:

— Сергей заканчивает учебник по физике. Поверь, он произведёт фурор в педагогической среде!

И мне приходилось усиленно потеть над очередным разделом моего творения, забытого в стихии любовной эйфории.

— Мой друг пишет необычайно проникновенные стихи!(Серёга, перестань трепыхаться!). Хочешь, Катюша, я тебе прочитаю кое-что из его последнего?

И мне приходилось вспоминать поэтические потуги прошедших лет.

Я очень волновался из-за существования гипотетического соперника. Но оказалось, что Катя, так же как и я, пережила предательство. Жених изменил ей незадолго до свадьбы, простить его она пыталась, но так и не смогла.

И ещё я терзался мыслью, что давно уже перешёл границу дозволенного и знал о ничего не подозревающей Кате много интимных подробностей, невозможных при обычных отношениях конфетно-букетного периода. Но с этим ничего нельзя было поделать, можно было или двигаться вперёд, или уйти. Я выбрал первый вариант.

Иногда случались недопонимания между мной и котом.

— Базилио, хорош объедаться куриными потрохами! Катя, наверное, уже устала носиться с ними через весь город, чтобы ублажить кота-чревоугодника.

— Серёга, это же изысканное удовольствие: кормить такое удивительное создание как я. Катя понимает, что я люблю утончённый вкус и прелестный запах этого деликатеса.

— Мне он, твой деликатес, уже поперёк горла стоит!

— А как ты хотел? Не только любовь, но и дружба требует жертв, и куриные потрошки не самая грандиозная из них.

Я вздыхал, нехотя соглашался и пытался сдержать рвотные позывы при очередном поглощении «деликатеса».

***

Настали жаркие денечки, а с ними пришли сильные дожди и грозы. Из дома было не выйти, и мы с Базилио извелись в четырёх стенах. И если я был всё-таки занят последними главами учебника, то кот просто храпел на диване, временами мяукая во сне и перебирая лапами.

А потом выдалось сухое и тёплое утро, и мы с пушистым побежали к беседке на крутом берегу.

Сердце колотилось в предвкушении: Базилио соскучился по тёплому солнышку и ласковой зелёной травке, а я — по Кате. Конечно, кот тоже ждал встречи с ней, но накал моих чувств просто зашкаливал.

Мы явились первыми. Синее небо обнимало горизонт, свежий ветер гонялся за облаком, похожим на бегемота. Как всегда мы понюхали чистый воздух, завалились на изумрудную травку, а потом затеяли охоту на нахального кузнечика, всё дальше и дальше убегая от берега.

— Синьор Базилио, где ты? — послышалось из беседки. Мы подняли голову, напряглись и уставились на край обрыва.

— Я здесь, Катюша.

Но Катя не услышала, потому что расстояние между нами было ещё велико для ментальных возможностей кота.

Сердце забилось быстрее, усы взмокли, и радость охватила нас с котом. Пушистый, а вместе с ним и я, резво помчались к подруге, но вдруг странная дрожь пробежала по телу Базилио.

— Катя, беги из беседки, беги от берега! — завопил кот и резко застыл на месте.

Но Катя опять не услышала.

— Скорей, скорей, — разрывался голос в голове. Я чувствовал под лапами странную дрожь земли, а в душе — дикий страх моего друга перед тем, что неминуемо должно было случиться.

— Что это, Базилио? Что за странная дрожь?

Но кот не ответил, впав в необычное для него оцепенение.

Дрожь усиливалась с необычайной быстротой, и я понял: это оползень. Он собирался забрать с собой не только часть берега с беседкой. Он должен был погубить Катю.

— Баз, вперёд! Надо её спасти! Ну же!

Но кот никак не мог преодолеть свой страх, разрываясь между желанием бежать прочь от страшного места и стремлением спасти девушку.

Я орал:

— Давай, вперёд!

И в отчаянии метался внутри кота. Никогда в жизни я не испытывал такого бессилия, никогда не испытывал такой ненависти. Ненависти к собственной беспомощности.

Тут Катя вышла из беседки, и кот, преодолев свой страх, бросился бежать к девушке. Он упёрся головой в её босоножки и стал толкать в сторону от берега.

— Что случилось, милый кот?

— Прочь отсюда, беги, Катя! Оползень!

В это время берег пополз. Линия разрыва, охватившая беседку и часть берега, превратилась в глубокую трещину, а шум обвала уже гудел в наших ушах.

Катя спохватилась и побежала, кот мчался за ней. Девушка на миг остановилась, обернулась, протянула руки и крикнула:

— Прыгай!

Но кот дико сверкнул глазами, Катя отшатнулась и в последний момент успела перепрыгнуть линию беды.

Кот не успел. Земля, перемешанная с глиной, обломками камней, корнями ещё минуту назад беспечно зеленеющих трав и ярких цветов, оседала, падая в объятия злобной реки.

— Кот! — закричал я, но передо мной как в калейдоскопе мелькнуло синее небо, облако, похожее на бегемота, и пыль запорошила глаза. Затем был удар и наступила темнота.

***

Я сидел в своём инвалидном кресле. Шелестели ветки деревьев за окном, умиротворённо тикали часы на стене, тихо гудел холодильник на кухне. Мир вокруг казался спокойным и обычным.

А как же всё, что случилось? Где обрыв, страшный оползень, Катя? Где Базилио?

— Базилио, — закричал я, — дружище, ты жив?

Но ответом мне была тишина, непривычная, необычная. Абсолютная тишина вокруг и внутри меня.

Может быть, мне всё это приснилось?

Но я знал: несчастье произошло. Оползень съел часть берега вместе с беседкой. Катя спаслась, но что случилось с котом?

Мысли прыгали, путались, мешались в моей голове. Я пытался восстановить произошедшее в мельчайших деталях и вдруг услышал звонок в дверь.

— Базилио!

Я облегчённо вздохнул и бросился к двери, представляя как мой друг приветственно мявкнет и спросит:

— Как дела, Серёга?

А потом мы будем как всегда пить молоко и чай, вести душевные разговоры и готовиться к первому визиту Кати.

За дверью был Лёшка

— А где, — я пытался заглянуть за спину мальчишке, а тот удивлённо смотрел на меня, — где?

— Кто?

— Где Базилио?

— Его здесь нет. А вы, дядя Серёжа, выздоровели?

Три слова, произнесённые Лёшкой, заставили меня полностью осознать истину: кота больше нет.

Я так хотел увидеть своего друга, так хотел поверить в то, что он жив, что не сообразил: Базилио всегда стучал, потому что не мог дотянуться до звонка.

Голова закружилась, я схватился руками за дверь, а ногами упёрся в пол. Ногами? В пол?

Я посмотрел на Лёшку, глазевшего на меня с удивлением и любопытством, и перевёл взгляд вниз, а затем в глубь коридора, где валялось перевёрнутое кресло.

Случилось чудо: я снова мог ходить.

***

Прошло время. С каждым днём я передвигался всё лучше и увереннее, не переставая удивлять врачей и окружающих чудесным выздоровлением. Готовился выйти на работу на кафедру, отдал на корректуру учебник. Простился с Людмилой Ивановной, проливающей горькие слёзы о судьбе кота.

Лето ушло, наступила осень.

И однажды утром я почувствовал, что уже могу посетить место гибели моего друга. Потихоньку-полегоньку, опираясь на новенькую тросточку, я доковылял до трамвая, проехал несколько остановок и вышел на краю города.

Вокруг было пустынно. Пожухлая трава тихо шумела под натиском свежего ветра, бездонное осеннее небо обнимало горизонт, облако в виде птицы плыло вдали.

На месте беседки был обрыв, огороженный красными лентами и табличками с предупреждающей надписью: «Осторожно, проход запрещён!»

А недалеко от обрыва стояла рыжеволосая девушка, задумчиво глядящая на реку.

Девушка обернулась. Это была Катя.

***

— Серёж, давай поднимемся выше, там такой замечательный вид!

— Ты, Катюха, что-то больно резвишься, в твоём положении следует быть осторожнее.

— Положение моё самое естественное, а дочку надо уже сейчас приучать к покорению вершин.

И Катя решительно ступила на первую ступеньку высокой лестницы, ведущей в нагорный парк отдыха. Я улыбнулся и с удовольствием повиновался: в нашей семье заводилой была жена.

Медленно поднявшись на вершину, мы стояли и смотрели на любимый город, раскинувшийся перед нами. Спокойно и светло было вокруг и внутри нас, казалось, время застыло в своём счастливом мгновении, и лишь облачко светлого воспоминания касалось наших душ.

Мимо проходили две девушки. Порыв ветра принёс обрывки их разговора:

— ...красавец, умный.

— Ещё и говорящий. Слышала я эту легенду.

И они, смеясь, исчезли за деревьями.