Музы, они такие…

Сон был глубоким и тягучим медовым омутом, из которого не выбраться, пока в сердце не вошло что-то холодное и острое, как игла. Я дёрнулась и открыла глаза.

Вскрикнула – пространства вокруг не было, только густая, плотная тьма. Дохнуло холодом. Почему-то запахло свежескошенной травой.

Я снова заснула? Каждую ночь одно и то же. Роман этот будто заколдован – не пишется никак. Только начинаю обдумывать очередную главу – тут же засыпаю. Надо признать – я застряла... Сил писать нет. Работа эта нескончаемая, мама со своей деменцией, покупка продуктов, от которой ломит спину. Даже сейчас во сне. Это интересно… Может я не сплю? Тогда где это я?

И вдруг в этой абсолютной тьме, прямо передо мной, зажглись два больших желтых глаза над неестественно тонкой нитью рта.

– При-вет, – проскрипел рядом тихий вкрадчивый голос. – Язык русский? Я же не ошиблась?

Я отпрыгнула, вздрогнув. Мгновенно выступил холодный пот.

«Кто здесь?» сказать не получилось, это просто пронеслось в голове. «И где это «здесь»? Странный сон».

– Понятно, что ты меня не признала, но… могла бы уже и догадаться.

– Да я даже подумать боюсь. Хотя... может, ошибаюсь, – тысячи мурашек бежали по коже. – Должна же где-то быть коса?

– Фальшивые стереотипы, глупые догмы. Но ты можешь включить фантазию. Как у тебя с ней? Ты по гороскопу у нас кто?

– Стрелец, – пробормотала я.

– Ну вот! Представляй. Да расслабься ты! Не получается? Ладно. А так? – желтый взгляд метнулся налево и там возникла прямо в воздухе огромная коса. Метра три длиной, вся в серебряных резных накладках, инкрустированных самоцветами.

– О как! – тьма изумлённо взглянула на меня. – А ты кто?

– Я? – Во рту пересохло.

– То бишь кем работаешь?

– Работаю? – Я тупила. – А… дизайнером.

– Оно и видно. Сама представила – сама испугалась. Вообрази что-нибудь попроще. Давай!

Коса тут же уменьшилась, стала обыкновенной, с деревянной ручкой, как в фильмах про село.

Тьма отмахнулась от косы чёрной рукой.

– Хватит играться! – рявкнул хриплый голос. – «Откосить» не получится. Ты же поняла уже, кто перед тобой.

– Нет… кто?

– Смерть. – Сказано было буднично, почти устало. – Я тебя забираю.

Моя правая нога задрожала от страха.

«Странно, что только правая...» – промелькнула мысль.

– Но почему сейчас? Я ещё не готова! Я ничего не успела…

– И не успеешь, – тонкий рот ухмыльнулся. – Успевает только тот, кто что-то делает. Так что я за тобой, – прошептала Смерть. – Жизнь тебе всё равно ни к чему. Ни семьи, ни детей…

Я замерла, хватая ртом холодный воздух.

– Как это... ни к чему?

– А так. Я тут провела инвентаризацию. Тебе был выдан люксовый пакет «Жизнь», – Смерть поморщилась, тонкий рот искривился. – Плюс куча «плюшек»: отличные родители, внешность, здоровье, талант... А ты? Ты этим не пользуешься. Это всё равно что получить в подарок антикварный рояль и использовать его как подставку для грязных чашек. Зачем тебе ресурс, который ты совсем не ценишь?

Я попыталась что-то возразить, но слова словно царапали горло.

– Ты не понимаешь! – просипела я. – Семья... Я хотела… очень… Но с мужчинами не везло. Влюбляюсь всегда не в того. И… в школе на физре нас, конечно, учили перепрыгивать через всяких козлов, но что потом делать с пустотой в душе и болью в сердце – никто же не объяснял. Вот я и решила после нескольких потерь: чтобы не терять – лучше не иметь. Сердце – в морозилку, под замок… так и живу… одна.

Дети? Конечно, я мечтала родить… для себя… но… поняла, что одна не потяну. Посчитала все необходимые расходы – никак... Ни материально, ни физически.

А что до нелюбимой работы... но надо же как-то выплачивать ипотеку… и чем-то кормить попугая...

– Попугай – весомый аргумент для вечности, – саркастически отозвалась Смерть. – Но… мечт у тебя не осталось. Дел, ради которых стоит коптить небо, – тоже. Ты, как заезженная пластинка – шипишь на одном и том же месте, а музыки нет.

И тут меня будто толкнули изнутри.

– Нет! Есть! Я… я мечтаю поехать в Эдинбург. Он мне даже снился. И в Питер – я уже десять лет подруге обещаю. Она меня ждёт. Ещё надо ремонт в квартире закончить, наконец. Конечно, если это вообще возможно… Часы витражные с агатами доделать. Я уже и агаты подобрала и стёкла для них нарезала… месяца три назад… На столе лежат у меня, пылятся… А ещё мечтаю дописать свой роман.

В голове мелькали глупые мысли: «Дрожит всё внутри, как осиновый лист. Да, понятно, что это – штамп. Но сейчас ведь не до художественных изысков».

Смерть вдруг замерла. Желтые глаза сузились.

– Роман?.. Так ты из этих? – она брезгливо поморщилась. – Из крылатых? Вернее, из окрылённых? Писатель? – Смерть сложила руки на груди. – Чёрт! Это хреново… С утра день не задался. – Она явно была не в духе. – Не люблю крылатых. С ними вечно проблемы. Притащится сейчас эта, будет тебя отмазывать… Надо спешить. – Смерть нервно глянула на часы. – Только бы она не пронюхала...

Мне показалось, что её длинная рука уже тянется к тонкой нити жизни над моей головой.

– Пронюхала, – донеслось из мёртвой мглы, которая вдруг вздрогнула и бесцеремонно раздвинулась, пропуская тонкий луч золотистого света, и в неё ввалилось нечто... вопиюще живое.

Муза? Моя старая знакомая. Выглядела она крайне решительно, как человек, который только что приватизировал солнце и теперь недоволен его низкой энергоэффективностью. Она всегда такая.

Тонкими, длинными пальцами с вечными следами чернил Муза поправляла на ходу копну ядовито-рыжих непокорных кудрей. Они жили какой-то своей жизнью, нарушая все законы гравитации и приличия. Её шёлковое платье изумрудного цвета шуршало, как страницы книг на ветру. На шее висела тонкая цепочка, а вместо кулона – крошечные песочные часы. Песок в них всегда сыпался чуть быстрее, чем хотелось бы, намекая на сроки сдачи рукописи.

Частенько она смотрела на мой застывший курсор на экране с таким выражением лица, с каким опытный ростовщик разглядывает безнадёжного должника: скрестив руки на груди, чуть прищурив левый глаз и поцокивая острым каблуком по паркету.

Вообще, что вы знаете о музах? Моя обычно не залетает в комнату – она совершает рейдерский захват. Пока я вымучиваю абзац, она расхаживает по подоконнику с грацией коллектора, зажавшего должника в лифте. В её руках вечно маячит папка с грифом «Просрочено ещё вчера». Она может полчаса молча смотреть, как я туплю в монитор, а потом выдать: «Дорогая, я инвестировала в твой творческий капитал полгода своей вечности. Мои комиссионные в виде десяти гениальных глав уже должны были капнуть на счет. Где профит?» И звучит это для меня ужасно.

Но когда я впадаю в депрессию, этот «ростовщик» внезапно достает из складок платья бутылку крафтового нектара и, по-свойски закинув ноги на мой стол, говорит: «Ладно, пиши как есть, проценты я спишу на благотворительность. Ты же знаешь, я единственная, кто верит в твой успех».

– Опять ты, – устало сказала Смерть, даже не повернув головы. – Я почти закончила.

– Вижу, – Муза стряхнула с плеча невидимую пылинку и огляделась. – Как всегда, работаешь без согласования?

С её появлением запахло не амброзией, а смесью крепкого ристретто, дорогого табака и старой бумаги. Косы Муза не испугалась – просто отодвинула её в сторону, как мешающую проходу вешалку.

– Давно не виделись, – бросила она мне. – Я скучала. Сколько бессонных ночей мы раньше проводили вместе…

Ей бы на радио или в секс-по-телефону – с её-то голосом.

– Стоять, Костлявая! – Муза вынула из-за уха остро заточенный карандаш и направила его в сторону Смерти, словно стилет. – Эта душа в залоге. У неё передо мной задолженность по рукописи за два квартала.

Она вытащила из складок платья толстенный гроссбух и ткнула пальцем в одну из строк. – Видишь? «Шесть месяцев кураторства, пять сюжетных поворотов с участием ангела, восемь гениальных метафор, выуженных из её подсознания». Да за такие метафоры в приличных мирах гражданство дают.

В общем, я инвестировала в неё больше, чем ты в среднюю эпидемию. Значит, как минимум, пока она не поставит точку в эпилоге, ты её точно не получишь. У меня приоритетное право, так что забирай свою косу – ты не вовремя.

– Не начинай, – тихо процедила Смерть. – Срок вышел.

У меня внутри всё оборвалось.

– Вышел? – переспросила Муза спокойно, даже с интересом. – С каких пор ты считаешь срок, не глядя на цель?

Смерть медленно повернулась. Жёлтые глаза сузились.

– Цель не входит в данный пакет.

– Эта входила, – Муза чуть наклонилась вперёд. – Я сама её прописывала.

Между ними повисла пауза – тяжёлая, как мокрый воздух перед грозой.

– Она не пишет, – холодно сказала Смерть. – Значит, не использует.

– Она не пишет, – мягко поправила Муза, – просто застряла.

– Это не моя проблема.

– Зато моя инвестиция.

Смерть скривилась.

– Терпеть не могу вас, крылатых. Вечно вылезаете в последний момент.

– Не в последний, – Муза бросила быстрый взгляд на меня. – В рабочий.

Мне показалось… или Смерть едва заметно усмехнулась?

– Ты просишь отсрочку, – скрипела она уже деловым тоном.

– Я беру своё, – так же спокойно ответила Муза.

– Она сольётся.

– Возможно.

Смерть попыталась было сослаться на Книгу Судеб, но Муза лишь презрительно фыркнула: – Твоя Книга Судеб – макулатура по сравнению с моим контрактом! Эта женщина – мой основной актив. Она должна мне роман. А я, как ты понимаешь, свои долги из-под земли достану и уж точно не дам тебе уволочь мой гонорар в небытие раньше времени.

– Талантливая, говоришь? – хрипела Смерть.

– О, она чертовски гениальна! – оживилась Муза. – Но… если бы за лежание в сторону мечты давали Нобелевку, она бы её уже получила. Вместо работы она ведёт себя так, как ленивец, принявший снотворное. Знаешь, чем обычно она занята? «Вынашивает замысел».

– Ну и на кой она тебе? – Смерть криво улыбнулась.

– Говорю же: роман не дописан! Да и не только он… Ты её заберёшь – а дописывать кто будет? Сама сядешь за ноутбук?!

Честно говоря, ссориться с рыжей бабой, которая считает вдохновение оборотным капиталом, Смерти не хотелось.

– Да не очень-то мне и надо ею заниматься. Работы и так полно. Войны кругом, запарка жуткая... ни выходных, ни праздников… – тихо вздохнула Смерть и тьма вокруг неё на мгновение стала серой, как пыль.

– Вот и замечательно! Вот и договорились! – Муза просияла и по-свойски обняла меня за плечи. – Один человечек ничего же не решает. План ты, поди, и так уже выполнила?

– У меня безлимит, – сухо напомнила Смерть.

– Тем более. Ты же видишь: здесь случай тяжёлый. Зачем тебе эта морока? Знаю, ты терпеть не можешь долго решать – в ад эту душу или в рай. А с этой намучаешься.

Муза встала передо мной, как щит.

– Очень неоднозначная личность, – кивнула она куда-то себе за плечо, явно имея в виду меня.

Смерть отчаянно махнула рукой, затем приблизилась и отчеканила:

– Не допишет роман – заберу без разговоров.

– Быстро вали отсель, – шепнула мне Муза.

Я развернулась. Идти-то куда? Но сделала шаг. Потом второй. И пошла прочь, вытянув руки перед собой, пытаясь нащупать «дорогу» впереди…

Я почти бежала, даже не думая оглядываться. Тьма трещала под ногами, как тонкое стекло. А потом я резко вздохнула… и открыла глаза.

Потолок. Мой. Родной. Немного недокрашенный в углу. Я радостно вскочила с кровати.

За окном капал тёплый апрель, по стеклу бежали прозрачные дорожки, и пахло чем-то свежим, живым и земным.

Я стояла посреди комнаты, прижав ладонь к груди и пытаясь отдышаться. Сердце ещё быстро трепыхалось, но уже не от боли, а от дикого, пьянящего осознания: я здесь. Я жива! Я чувствовала это каждой клеточкой.

Жить хотелось, как никогда. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Не пойду сегодня на работу. Обойдутся денёк без меня.

А ещё куплю билет в Питер, попрошу отпуск, позвоню Оле и скажу, что еду к ней в гости.

Только, наверное… в обратном порядке.

В углу на столе тускло блеснули в утреннем свете стёкла недоделанных витражных часов. Надо протереть пыль.

И роман. Допишу обязательно. Сегодня и начну.

Не буду обижать Музу.

Музы… они такие.

Но сначала – вкусный кофе с шоколадкой… и покормить попугая.

Где-то в темноте тихо чокнулись два хрустальных бокала.

– Ну-с, с этой разобрались? – поинтересовался скрипучий шепот. – Это и есть твой знаменитый «волшебный пендель»?

– Ага.

– И кто следующий?

– Да есть там один… Поэт…