Под балладу о Мойре

Зарима проснулась под мерзкие звуки «Баллады о Мойре» – Феник пел ее особо гнусавым голосом. Но проблема была не в манере исполнения, а в госте, при виде которого фамильное растение заводило печальную песнь о несчастном рыцаре и его коварной возлюбленной. Дом Заримы стоял на пригорке, и любого, кто шел к ней с добром или со злом, было видно задолго до стука в дверь. У хозяйки оставалось около получаса, чтобы подготовиться к визиту.

Зарима застонала и накрыла голову второй подушкой, чтобы хоть немного заглушить рулады Феника. Она так и не поняла, делает мухоловка это со зла, чтобы помучить явившуюся в дом нежданной наследницу, или все-таки смирился со своей участью и песня действительно тайное предупреждение. Очень скоро дышать стало нечем, поводов жалеть себя только прибавилось, так что спрятаться под подушкой надолго не получилось. Зарима решительно поднялась с кровати и стала собираться.

Щелкнула пальцами, и широкий таз на табурете у окна наполнился водой. Второй раз щелкать не стала: вот умоется ледяной водичкой, взбодрится, и сможет легче перенести визит короля. Бодрости хватило ровно на то, чтобы натянуть платье, причесаться и пройти половину лестницы.

В дверь постучали. Баллада оборвалась на предпоследнем куплете.

– Именем короля… – бодро начал низкий голос за дверью, но тут же замолк.

Не иначе, сопровождающий получил пинок в голень и теперь стоял с озадаченной физиономией, стараясь не слишком таращиться на короля. Зарима не узнала голос; новенький. Прошлый сопровождающий так активно заглядывал под каждый предмет в гостиной, что во второй визит Феник мстительно прищемил ему нос. Это был первый раз, когда между Заримой и ее фамильным растением царило единодушие.

Она спокойно прошагала оставшиеся ступени и встала на пестрый самодельный коврик. Пятачок у двери, где едва могли разойтись два человека, лакированная коряга на стене вместо крючков для одежды – вот и вся прихожая. Сплетницы в деревне поговаривали, что на такой планировке настояла прапрабабка Заримы. Мол, так ей было сподручнее выгонять надоевших любовников: скатился кубарем с лестницы и сразу за порог – вот и все проводины.

Зарима широким жестом призвала из кладовой низенькую табуреточку, огляделась, но ни одного подходящего для сидения уголка не нашла, да так и оставила ее у подножья лестницы. В дверь снова постучали. Глупо было надеяться, что проделавший такой путь король развернется и уйдет, не дождавшись ответа. Зарима вздохнула и открыла.

Сегодня каштановые кудри короля не блестели и с одной стороны топорщились больше, чем с другой. Видимо, примял прическу во сне, а в походном лагере не нашлось никого, кто сумел бы совладать с непокорными волосами государя. Интересно, цирюльника оставили во дворце из-за преклонного возраста или король рассчитывал решить все одним днем, поэтому не брал с собой большую свиту?

Сопровождающий скорее всего приходился королю дальним родственником – обоих отличал необычный цвет глаз: слишком темный для обычного серого, с зелеными прожилками. Седые усы бравого солдата обиженно повисли, сам он глядел на Зариму исподлобья. Ну да, не появись у избушки новая хозяйка, сидел бы сейчас этот стареющий воин на теплой кухне и попивал пиво или травил байки о славных деньках своим внучатам.

– Добрый день, благородная Зарима, – сказал король приветливо.

Услышав это обращение впервые, она совершенно растерялась. Величество тогда сразу предупредил, что его архивариусы все проверили и подтвердили родство Заримы со знаменитым волшебником Игнисом. Тот был советником королевской семьи, и его внучке светила та же участь. То есть честь, король точно сказал: «Честь».

Сейчас глаза у него задорно блестели, больше взгляд не метался, пытаясь высмотреть страшные колдовские предметы за ее спиной. Лицо не кривилось от чихания – с первым визитом величество не угадал и явился в самый разгар уборки. Поэтому теперь и приходил с утра пораньше, до того, как Зарима могла начать какое-нибудь дело.

– Ваше величество, – она слегка наклонила голову.

Сопровождающий короля недовольно нахмурился, но промолчал. Ну, а чего он хотел? Не привыкла еще Зарима считать себя подданной этого монарха. Уважение к властям страны, где она выросла, им прививали поркой и то не привили, а уж про этого монарха она еще три дня назад ничего не знала. И потом, ей за всю жизнь даже маркиз захудалый не встретился, откуда появиться трепету перед знатью? Вот хотя бы взять этого короля: две ноги, де руки, голова – все, как у Заримы. Одет получше – вот и вся разница. Опять же, саму ее зовет благородной, так, может, и ничего, что она просто кивает?

Зато дверь открывает собственноручно, со всем уважением, а не магическим жестом, мол, входите, кого там еще принесло. Зарима оставила дверь открытой и пошла на кухню. Если ждать, пока гости войдут в дом, самой придется подняться на пару ступенек, чтобы можно было закрыть дверь. Потом толкаться локтями, пытаясь одновременно быть вежливой и пробраться мимо них на кухню. Зариме этой суеты в первый раз хватило.

За спиной недовольно запыхтели, но после властного шиканья перестали. Зарима глянула в начищенный бок чайника, крутанула указательным пальцем, и табуреточка нырнула точно под коленки сопровождающему. Тот успел одной рукой схватиться за перила, но не удержался и рухнул на подлетевший предмет мебели. Кажется, король фыркнул. Зарима довольно улыбнулась. Пусть старик посидит в сторонке, глядишь, нос целее будет.

Королю она жестом предложила устроиться в том же кресле, где он сидел вчера и позавчера. Да выбора-то особо и не было: достойное монарха место было одно. Тяжеленое кресло с высокой спинкой и загнутым подголовником, так и манившим прислониться к нему виском и подремать. И, вероятно, колонией пауков, живущих под низким дном. Зарима ни упорством, ни магией, ни подслушанными на рынке скверными словами не смогла сдвинуть этого монстра, чтобы как следует вымыть пол. Придавленную передними ножками выцветшую до неузнаваемости шкуру кое-как почистила веником и мокрой тряпкой. Что творилось под креслом, осталось тайной – туда не пролезала даже тонкая рука Заримы, а очищающей магией она пока не владела.

Ничего не подозревающий гость чувствовал себя в хозяйском кресле весьма удобно: сел полубоком, закинул ногу на ногу и продолжил изучать кухню.

Дом был небольшим, а разделение кухни и гостиной – весьма условным. Зарима для себя решила проводить эту границу по ближайшему боку камина, как раз на том же уровне заканчивалась столешница массивного кухонного стола, на котором можно было разделывать пару кабанов одновременно. Мебель в доме вообще вся была крупная, добротная, рассчитанная скорее на полутролля, чем на обычного человека. Например, в кресле у камина Зарима могла свободно устроиться с ногами, положить рядом на сиденье пару книг, а на подлокотнике умостить чашку с какао. И чувствовать себя очень уютно, как показал вчерашний вечер.

Рядом с креслом стояли два на удивление удобных стула с прямыми спинками и круглый столик на тонких витых ножках. Его ширины хватало как раз на две чайные пары и блюдце с печеньем. Вещица настолько выбивалась из остальной обстановки, что бывшему хозяину дома его наверняка подарили. Оставалось только гадать, кто и зачем принес это в лесной дом колдуна: тех, кто знал деда Заримы лично, не осталось в живых, а его записи касались чего угодно, кроме личной жизни. Даже мемуары, разобранные на отдельные листы и спрятанные автором среди остальных бумаг, в основном рассказывали об использовании магии и размышлениях над тем, какие заклинания люди еще не придумали, но стоило.

– Я могу помочь, – предложил король, когда чайник уже стоял на плите. – Конечно, в магии я ничего не понимаю, но, если вы скажете, что искать, думаю, несколько слов в записях сумею узнать.

– С радостью, – сказала Зарима.

Феник тут же протестующе щелкнул одной из ловушек. Вот же вредное растение!

– С радостью угощу вас чаем, но непосвященным лучше не иметь дела с архивом мага. Это может быть опасно.

Сопровождающий на табуреточке встрепенулся, но под взглядом короля снова подпер рукой подбородок, настроившись на долгое ожидание.

– Что ж, понимаю, – сказал король. – Тогда просто выпью чаю.

Зарима натянуто улыбнулась и повернулась к висящему на стене шкафчику. На жестяных банках не было надписей, но и они не помогли бы. Содержимое банок постоянно менялось. Понадобилось несколько дней, чтобы убедиться, и обычно она просто открывала жестянки по очереди, пока не находила внутри то, что нужно. Сегодня повезло с первого раза: в лицо пахнуло терпким чайным духом с нотками трав и ягод.

Она и сама понимала, что заклинание не покажется чужаку, но было бы так здорово получить на денёк нормального помощника с руками! Чтобы куча бумаг, которую предстояло разобрать, уменьшилась хоть немного. Усилий одной Заремы тут явно не хватало.

Ее особо талантливый прадед любил творческий беспорядок, и записи о новых, не опробованных заклинаниях хранились вперемешку с мемуарами, байками, рецептами пирогов и ягодных наливок. А также наблюдениями за птицами. Увлечение активно практикующего мага повадками пернатых вызывало недоумение даже больше, чем выбор фамильного растения, то есть Зарима абсолютно не понимала его. Не вязалось это с образом могущественного мага, погибшего на войне с троллями.

Она бы решила, что хаосом в бумагах дед хотел подшутить над будущими наследниками, но маг погиб внезапно. В деревне до сих пор удивлялись, как что-то вообще могло прикончить славного Игниса, толстокожего и ловкого. Зарима точно знала, что когда ее дед уходил из этого дома на войну, то не только не рассчитывал умереть, но и не имел детей.

Накрыв столик для чаепития, Зарима села на крайний стул слева, чтобы король не загораживал ей окно. Вдруг откуда ни возьмись появится другой колдун, скажет, что знает все нужные заклинания и готов служить короне. Ну, или, может, Феник подаст знак, если Зарима начнет говорить или делать что-то совсем неподобающее в компании короля. Вероятность этих событий была примерно одинакова.

***

О магическом даре она узнала пару месяцев назад, в ночь полнолуния после своего девятнадцатого дня рождения. В самый неподходящий момент, когда Дауд так сладко обнимал ее под цветущей яблоней. Сердце Заримы замерло в предвкушении, дыхание Дауда ласково гладило щеку, и их губы вот-вот должны были соединиться. Зарима так долго мечтала об этом поцелуе, что мимоходом подумала: вот бы это мгновение замерло навсегда! Даже глаза закрыла от избытка чувств. Но поцелуй почему-то все не наступал и не наступал.

Когда все-таки решилась посмотреть, в чем дело, оказалось, что Дауд замер в одной позе, как каменный, даже цветом лица все больше похожий на мраморную статую. Ветерок играл в ветках яблони, сбивая лепестки на плечи двух влюбленных, из рощи доносились трели ночных птиц. А Дауд не шевелился.

Ох, и испугалась тогда Зарима! Забралась в комнату так же, как сбегала на свидание – по приставной лестнице, спустилась на первый этаж и поскреблась в дверь воспитательницы Седы. И поняла, что жизнь ее изменилась навсегда, безвозвратно. Потому что ворчливая обычно воспитательница только шикнула на Зариму, молча дошла с ней обратно до застывшего Дауда и не пригрозила розгами, а мягко сказала:

– А теперь, девонька, вспомни, о чем думала, что загадала, перед самым тем, как все случилось. А как вспомнишь, пожелай сильно-сильно, от сердца, чтобы все вернулось как было.

Зарима не сразу сообразила, чего же такого могла пожелать, а когда поняла, покраснела. Но воспитательница не торопила, только смотрела с участием.

Тогда удалось отменить наложенные нечаянно чары и уговорить Дауда держать случившееся в секрете. У Заримы же прибавилось уроков: после основных занятий воспитательница рассказывала ей о магии и о том, как творить простые бытовые чары. Оказалось, в юности та служила у колдуна, который считал, что магии можно научить любого человека и испытывал свою теорию на служанке. У Седы получалось только призывать воду, что избавило ее от необходимости таскать тяжелые ведра, но это и все. Хотя она прилежно заучивала все заклинания, которые втолковывал колдун. Пока родители не забрали дочь и не отправились на заработки в другие герцогство, навсегда разлучив Седу с ее учителем.

Через полгода в приют пришло письмо, в котором Зариму признали внучкой могучего колдуна. В соседнем королевстве ее ждали дом с огородом и магическая практика, если наследница сможет подтвердить свои умения. Оказалось, воспитательница Седа сообщила о Зариме в мировой комитет магии, те проследили ее родословную и нашли связь с Игнисом, жившим в соседнем королевстве.

Две страны разделяли горы и взгляды на магию. И первые уберегали два народа от войны из-за вторых. Там, где росла Зарима, магов уважали, но не ждали подвигов; к дару относились, как к любому таланту. Такое отношение нравилось одаренным, и многие специально переезжали из соседних стран. Власти вели учет подданных, владеющих магией, но не более того.

На родине Игниса маги рождались не часто. Каждый случай учитывали, применение магии регламентировали, а развитие дара внутри семьи отслеживали. Способности большинства ограничивались чудесами, полезными в быту, и только в трех семьях из поколения в поколение передавались мощные силы. Но во время Большой Войны с троллями, где участвовали маги из пяти королевств, наследники всех трех семейств погибли. Только одна ведьма успела родить дочь, другие, как считалось, не оставили потомства. Корона взяла осиротевшую девочку под опеку, но ребенок был болезненным и несколько лет спустя умер.

Поэтому королевская семья так серьезно восприняла новость о потомке могучего Игниса. Выяснилось, что по пути на войну маг встретил крестьянку, перед чьей красотой не смог устоять. На свет появился сын волшебника, лишенный магического дара, а потому не получивший никакого наследства. Он вырос, женился, стал отцом и жил счастливо, пока их с женой не убило молнией во время работы в поле. У пятилетней Заримы не обнаружили склонности к магии, поэтому девочка попала в обычный приют. Когда ее способности обнаружили, королевские семьи договорились переправить Зариму на родину ее славного деда и выделили сироте небольшое содержание на переезд и обустройство.

***

Дом деда стоял через лесок от большой деревни, куда можно было наведываться хоть трижды за день и не слишком уставать. Местные жители не скупились, продавали излишки продуктов по приятным ценам. Торговка молоком предложила за лишнюю монету через день отправлять младшего сына со свежими продуктами прямо к дому Заримы, но та отказалась.

Имущество оказалось целым, дом не разграбили не то из страха, не то по старой памяти: деревенские помнили, что славный Игнис всегда бесплатно помогал им в трудные времена. Теперь у Заримы было все необходимое для жизни, от мебели до посуды, от подушек и одеял до кружевных занавесок. Она решила, что дом находился под сберегающим заклинанием, потому что ножи и ложки не заржавели, ткани не истлели, пока ждали новую хозяйку. И цветок не погиб.

Феник стал самой большой неожиданностью, даже с учетом внезапно открывшихся способностей, которые после переезда усиливались каждый день. Зарима поняла, почему мухоловке дали такое «багровое» имя, когда в первое утро в этом доме спустилась на кухню. Солнце только поднималось, край леса мешал лучам залить пригорок со стоящей на нем избушкой, но полоса света все быстрее подбиралась к открытому нараспашку окну. Там на подоконнике стоял металлический горшок с фамильным растением.

Феник широко раскрыл все пять своих ловушек, едва не вывернув алой внутренней стороной наружу. В первый момент они и впрямь напомнили раззявленные голодные рты. Но вот подкравшийся луч блеснул на крошечных капельках по краям хищных листов, и вдруг показалось, что это короны на красных бархатных подушках. Зарима ахнула. Ловушки захлопнулись так резко, что она вздрогнула. А Феник сдвинул все листья к улице, не то купаясь в солнечном свете, не то отвернувшись от новой хозяйки.

В первые дни Зарима вообще не задумывалась, как фамильное растение, да еще такое специфическое, выжило одно в пустом доме. И лишь много дней спустя узнала, что мухоловку кормили коты. Хозяев в доме не было слишком долго, чтобы помощником было одно животное, скорее они сменяли друг друга на вахте помощи. Полосатый кот и теперь приходил в дом по ночам, Зарима иногда утром видела шерсть на стуле, что стоял ближе всего к окну. Однажды она нарочно рассыпала муку вокруг подоконника, и утром нашла на ней только один отчетливый след кошачьей лапы, дольно далеко от края. Но самым явным свидетельством ночных визитов были мышиные хвосты на траве под окном и довольное напевное мурлыканье Феника. Причем, он выбирал одну и ту же мелодию, незнакомую Зариме.

***

– М, как вкусно, – похвалил король, сделав пару глотков из чашки, не удержался и приложился снова. – Что это?

– Не знаю, что-то из запасов бывшего владельца, – легко сказала Зарима.

Король поперхнулся последним глотком и посмотрел в чашку так, словно из глубин напитка вот-вот всплывет жаба. Зарима поспешно сделала еще глоток, чтобы спрятать улыбку за фарфоровым краем. И тут же вспомнила, что веселится за счет монарха, которому ничего не стоит лишить ее головы. Ждать казни долго не придется: сопровождающий выглядел достаточно грозно, чтобы без угрызений совести избавить мир от ведьмы.

– Не переживайте, все травы хранились под особыми чарами. И на вид, и на вкус – как свежесобранные.

– Да, – проговорил король, глядя в чашку, но уже задумчиво, – вкус отменный.

Но все же отставил напиток.

– Так что с заклинанием?

– Ищу, – Зарима снова отпила чаю, на этот раз, чтобы не ляпнуть лишнего.

– А нельзя как-то… использовать другое? Вы ведь зажигаете огонь в печи.

Зарима с первого дня ожидала, когда разговор дойдет до стадии «видно же, что твоя магия при тебе». Если бы все было так просто! Да она бы!.. С первого дня начала всем помогать и ходить в деревню, чтобы выслушать жалобы незнакомцев? Зарима вздохнула. Конечно, нет, она точно так же спряталась бы в лесном доме и попыталась наладить жизнь под ворчание и фальшивое пение фамильного растения.

Она новым взглядом посмотрела на Феника. Фамильного! Он ведь каждый раз под руку напоминает, что «мастер Игнис делал это по-другому» или что «у мастера Игниса так коряво даже с перепою не получалось». Вот кто может знать, что представляет собой заклинание Вестника или, хотя бы, где оно лежит.

Зарима сделала еще глоток, стараясь не глядеть в сторону Феника, чтобы не навести короля на те же мысли. Она обязательно все проверит, но сама, наедине с болтливым растением, которое еще неизвестно как отреагирует на расспросы. Может, даже Зарима задобрит его сначала… вот хотя бы куриной печенкой! Со вчерашнего дня в погребе ждет своего часа горшочек с потрохами для супа. Печенкой, так и быть, можно пожертвовать ради благого дела.

Король мягко кашлянул, и Зарима вспомнила, что от нее ждут ответа.

– Это бытовая магия. Для нее не нужно сложных заклинаний. Зажечь волшебные очаги по всей стране – совсем иная задача.

– Ну да, – король кивнул, не пытаясь скрыть, что ответ его разочаровал.

Король пристально посмотрел на Зариму.

– Вы ведь понимаете, как это важно?

Еще бы не понять, когда само величество третий день приходит напомнить об этой важности!

– Да.

– Очень важно, – с нажимом повторил король.

По спине Заримы плотной стайкой пробежали мурашки.

– Я понимаю.

***

Закрыв дверь за королем и его сопровождающим, Зарима на ватных ногах вернулась в кухню и кулём осела на стул. В голове крутилось столько мыслей, что ни о чем не получалось думать нормально.

– Похоже, отвертеться не получится, – мягко произнес Феник, перестав претворяться неразумным растением.

– Похоже, – согласилась Зарима.

Она повела головой, пытаясь посмотреть на кухню свежим взглядом. Будь она могущественным магом, стала бы прятать невероятно важное заклинание среди кастрюль и приправ? Не в мешке с картошкой же его хоронить! Зарима плохо представляла, как ведут себя воры, но решила, что если и забираться в чужой дом, то только из-за голода. Значит, чем ближе к продуктам, тем ненадежнее тайник.

А где надежный? В домике вообще было не очень много места, а уж с укромными уголками совсем беда. По ту сторону лестницы находился кабинет с большим письменным столом, парой шкафов, заполненных бумагами, и коллекцией разнообразных клинков на стене. Зарима буквально прощупала его весь в поисках тайника, когда поняла, что в бумажных залежах заклинания Вестника нет. Она не успела прочитать все внимательно, но пока сортировала, насмотрелась достаточно, чтобы понять – не там ищет.

На втором этаже располагались только две спальни средних размеров. Их Зарима отмыла в первых же день, и самое ценное, что нашла, – упавшую за спинку кровати сережку в форме бутона со сверкающим камнем, изображающим каплю росы. Вряд ли женщина легла спать, не сняв такие украшения, скорее, мешавшую железку не глядя сунули в пространство, когда хозяйка была занята более важными вещами. Поэтому Зарима решила, что это спальня деда. И заняла соседнюю.

Вот и все помещения в домике. Да, Зарима нашла дверку в чулан под лестницей, но пока не заглядывала туда, успокаивая себя тем, что ей просто некогда, а вовсе не страшно.

Деревенские торговки, с одинаковыми улыбками снабжавшие Зариму молоком и мукой и перемывавшие ей косточки, стоило отвернуться, говорили, что дед помогал всем желающим получить магическую помощь. Но где он их принимал? Ни в кухне-гостиной, ни в кабинете не было достаточно места для встреч с посетителями.

Именно эти встречи стали одним из поводов для прихода короля. Государь хотел, чтобы она использовала заклинание Вестника и зажгла огонь во всех колдовских чашах королевства. Так простые люди узнают, что в стране снова есть маг, способный помочь в их бедах. Зарима сначала намекала, а потом прямо сказала величеству: способности у нее есть, и каждый день она чувствует прилив сил. Но их не хватит исцеление больных или решение сколь-нибудь крупных задач. Особенно в государственном масштабе.

Ведь оба понимали, зачем королю огонь в колдовских чашах, что стояли в самых крупных городах герцогств. Похвастаться перед соседями, что у него снова есть могучие маги, способные творить великие дела и дать отпор любым врагам. Поэтому величество считал, что главное зажечь огонь, а остальное приложится. А Зарима…

Зарима сама не знала, хочет ли быть всесильной ведьмой-помощницей. По статусу, вроде как, положено: раз уж приняла дедово наследство, будь добра и обязанности выполнять. Вот только Игнис много лет копил опыт, прежде чем стать королевским советником по магическим делам. Да и то большую часть времени жил в этом самом доме, а не во дворце, творил небольшие чудеса в соседней деревне и помогал всем, кто шел к нему со своими бедами.

– Надо, наверное, еще раз в кабинете посмотреть, – без особого энтузиазма сказала Зарима, но встать и не подумала.

– Очень не хочется? – вкрадчиво спросил Феник.

Зарима впервые посмотрела на него не как на забавную диковинку или строящего козни ворчуна, а как на существо, которое единственное в мире сейчас может понять и разделить с ней печали и нехитрые радости. Без посторонних Феник вытягивался так, что пара листиков нависала над верхней мухоловкой, изображавшей рот, и получалась вполне симпатичная физиономия.

– Сама не знаю, – честно призналась Зарима. – Я не против помогать людям, вот только у меня ни знаний, ни опыта. Я даже еще не совсем поняла, нравится ли мне жить одной, справлюсь ли.

И тут же поняла, что слукавила. Вспомнилось первое утро в этом доме, который тогда еще не ощущался как «свой». Никто не толкал кровать, задевая во время сборов, не гомонил под дверью, не поторапливал во время умывания. Варить для себя было не в новинку – воспитанницы регулярно помогали на кухне, одновременно обучаясь готовке. Незнакомым было другое: только Зарима решала, что будет есть на завтрак, во сколько сядет за стол и сядет ли вообще. Например, вчера она пообедала парой бутербродов, сидя на крыльце и глядя, как бабочки играют над полянкой неподалеку.

А сейчас… Она снова обвела кухню-гостиную взглядом, но уже не просто как жилище, а как Дом. Печь, от которой Зарима наловчилась отпрыгивать, когда та бросалась искрами, стоило освободить для кастрюли отверстие в варочной плите. Жестяные банки, содержимое которых не угадаешь пока не откроешь. Кресло, такое уютное, что даже мысли о колонии пауков под ним больше не пугали, а скорее умиляли. Поющая мухоловка, к чьим руладам по утрам она уже начала привыкать.

Сейчас Зарима не согласилась бы ничего менять в этом доме. Он ощущался родным.

По ладоням вдруг прошла странная щекотка. Зарима потерла их друг о друга, и руки стали горячими. Развела, проверяя, что случилось, и от них по всему дому пошла слабо светящаяся волна. Зарима только растерянно следила, как предметы, которых коснулся этот свет, становятся чище, ярче, будто выкидывая из своей истории десяток лет.

– Ну вот, это дело. Наконец, приняла свое наследство, – сказал Феник слегка ворчливо, но очень по-доброму.

Зарима с удивлением обернулась к нему: листики мягко блестели на свету, горшок сиял, как начищенный.

– А то ходила, как тень! – припечатал Феник. – Я уж начал думать, что не нашего роду-племени, хотя и смогла дом открыть.

Она улыбнулась. Было так приятно слышать, что кто-то принимает ее за свою. Пусть даже это и говорящее растение.

– Ну, теперь дело пойдет. Всему научишься, если захочешь, – продолжал Феник. – Да и не захочешь, все к тебе придет. От родовой силы так просто не отмахнешься, а в тебе она ох, как играет. Я-то чувствую.

– Значит, найдется заклинание? – спросила Зарима и неожиданно поняла, что надеется услышать «да».

Вот так. Пока разумом искала правильные слова и доводы, сердцем уже приняла такую свою судьбу – и сама не поняла, когда.

– Да оно и не терялось. Ждет своего часа. Неси-ка меня к лестнице, – сказал Феник.

Зарима нерешительно поднялась со стула. Металлический горшок выглядел очень тяжелым, даже если не учитывать полведра земли, из которой торчали стебли и листья мухоловки. Но отказываться не стала. Пока Феник предлагает помощь, лучше принимать и слушаться, все-таки он старше ее лет… на сто?

Горшок оказался вовсе не таким тяжелым, как выглядел, и Зарима не без труда, но смогла снять его с подоконника. Зажмурилась, чтобы шипы ловушек не выкололи глаза, но листики разошлись в стороны, не только не касаясь кожи, но и отодвинувшись от глаз, чтобы она могла смотреть под ноги. Зарима дошла до основания лестницы и сделала шаг в сторону кабинета, но прямо около уха послышалось негромкое:

– Не туда. К чулану.

Она послушно подошла к скошенной по верхнему краю дверце, выкрашенной в белый цвет.

– Поставь меня на пол, и на вот, в ладошках разотри.

Когда выпрямилась, увидела тянущийся вперед тонкий листик. Стоило его коснуться, зеленый кусочек сам упал в ладонь, и Зарима сделала, что велели. Сначала сок из раздавленного листочка был приятно прохладным, но от ладоней по рукам разошлось тепло. Поднялось до локтей и рвануло обратно, только жарче в несколько раз.

Зарима охнула, снова посмотрела на раскрытые ладони, и на этот раз их тоже охватило мягкое сияние. И тут же пришло глубинное знание, что нужно делать.

Она приложила ладони к двери кладовки, и та задрожала, замерцала, превратилась в белесую дымку. А за дымкой с каждым мигом все ярче проступал не чулан – огромный зал! Высокий свод в лазоревых и синих полосах мерцал десятками ярких искр. Их света хватало, чтобы разглядеть шкафы с книгами и свитками рукописей, пару удобных кресел и широкий столик темного дерева между ними. Письменный стол в другой стороне зала и тумбу с большим лакированным ящиком, из которого вдруг зазвучала музыка.

Зарима узнала мелодию, которую так часто напевал Феник по утрам. Она оглянулась, и показалось, что мухоловка ей улыбается.

– Иди, изучай, там тебе хватит времени на все, – сказал Феник довольно. – А насчет короля не волнуйся. Короли приходят и уходят, а магия… Магия будет вечной!