Для рощи нет чужих семян

Для нас всё началось с огня.

Мы хорошо знакомы с огнём. Снова и снова он пытается застать нас врасплох. Снова и снова мы позволяем ему думать, что у него всё получится. Ведь он нам нужен. Он очищает нас; избавляет от останков старой жизни, позволяет пробиться новой. Мы не даём отпора: мы оттягиваем воду, разрыхляем почву, повелительно выдыхаем: да будет очерчен великий круг. Мы с любовью провожаем тех, кому уже не спастись, и с не меньшей любовью приветствуем свежую зелень на чёрном поле.

Но с таким пламенем мы раньше не встречались. Чёрный дым полнился жирной, смрадной грязью и мелкой острой пылью. В почву просочился горький, ядовитый сок. Мы очертили круг — как всегда. Мы набрали воды, запаслись минералами и сахаром, извлекли секреты древности из спящих участков собственного кода. Когда-то мы умели противостоять огню. Не пришла ли пора научиться вновь?

Но это жаркое пламя задушило само себя. Когда всё стихло, первыми внутрь потянулись наши верные слуги; цепкими, любопытными гифами они исследовали пепелище, рассказывая нам о свежем горячем шраме на теле нашей земли. В почве остались яды. В воздухе по-прежнему висела гадкая взвесь. А в центре — в центре лежал лопнувший стручок.

Как просто, как необычно. Откуда он упал? Где вырос?

Мы попытались отозвать наших слуг, но они, неуёмные и жадные, осмотрели стручок: обволокли снаружи, залезли внутрь. Пробились сквозь барьеры, побороли яды. Отыскали внутри жизнь.

Она ещё теплилась в стручке, хрупкая, непонятная; поначалу она показалась нам совсем немой, но вскоре научилась с нами говорить; яды сменились коктейлем на чудном, богатом аминокислотами языке. Стручок узнал о нас, услышал нас. Стручок просил о помощи. Взгляните, позвал он, пощупайте, давайте же, поскорее. Помогите мне.

Под его скорлупкой пряталось чудо. Четыре жёстких куколки.

"Что же это? — вопросили мы. — Что ты нам принёс?"

Он очень долго думал над ответом.

***

— Артур.

Артур сел рывком. Его грудь быстро поднималась и опускалась, как будто бы он только вернулся с пробежки. Невозможно: он ведь спал. Спал, гонялся за Снежком, пытался его поймать, а Снежок, пусть и совсем уже старенький, мчался прочь, вверх по холму, в жгущий глаза солнечный круг…

— С днём рождения, сынок, — тепло сказала мама и взяла в руки его дрожащую ладонь.

Она сидела, сутулясь, рядом с капсулой. От мамы пахло сливами и яблоками. У неё было такое лицо, будто она собиралась о чём-то рассказать, но в последний момент передумала. Её щёки чуть-чуть опухли, заметил Артур, и сообразил, что сам, наверное, тоже выглядел неважно. В сознании прозвучали папины слова: капсулы марки "Мухина Крио" самые безопасные, только в них жиреют, потому-то и работают так хорошо, с жирком спится лучше…

— Ты подрос.

— Мама. — Он сообразил, что до сих пор ничего не сказал, и, подавшись вперёд, приник к ней. Грудь ходила ходуном, в горле до сих пор стоял комок. — Долетели? Долетели, мама?! Можно выходить?

— Ещё нет. — Наверное, она тоже только проснулась: раньше обнимала крепче. — Полёт занял чуть больше времени, чем мы ожидали. Решила вас разбудить.

— Нас? — Он обернулся, глянул через плечо: на поднятой крышке соседней капсулы ещё блестели морозные пятна.

— Арина уже кушает.

— А папа?

— Спит, — покачала мама головой. — Но оставил тебе подарок.

В свёртке (почему-то пятиугольном, Артур никогда таких не видел) обнаружилась модель "Снежка"; в открытке — тёплые слова о гордости, и обещание проснуться на следующий день рождения.

— Но уж через год-то мы точно долетим? — сообразил он.

— Очень постараемся, — улыбнулась мама. — Осталось чуть-чуть.

Как здорово, подумалось Артуру. Сколько это — чуть-чуть? Когда они покидали Землю, ему сказали, что он почти готов рулить "Снежком"при посадке. Чуть-чуть, наверное, равнозначно почти. Прижимая к груди новенький кораблик и открытку, Артур рука об руку с мамой вышел из спальни, в сияющий, чистый коридор.

***

"Снежок"уже несколько раз успел поменять обличье.

Когда мама с папой купили корабль—когда он ещё назывался "Цихлида"—он казался огромным: больше места, чем даже в старом семейном доме! И, как ни странно, большая часть помещений соответствовала домашним комнатам: тут тебе и гостиная, совмещённая с кухней, и подвал, заполненный лесом из труб, и две спальни (детская — слева, родительская — справа), и сад, и вентиляционные норы — всё это было и дома, и Артур несколько дней носился с идеей и правда приспособить для перелёта дом. Даже попытался нарисовать чертёж на мамином рабочем терминале.

— Какой ты у меня молодец, — сказала мама. — А паруса где крепить?

Он сел разбираться, и быстро выяснил, что проблем, на самом деле, хватало и без парусов. "На домах пока не летают, — сказал ему позже папа, — а вот корабли, пожалуй, превращают иногда в дома. Но "Цихлида" нам домом не станет. Это временно".

Потом "Снежка" загрузили сверху донизу ящиками, свёртками, инструментами, инкубаторами, и места на нём разом стало меньше. Сад заполонили густые тёмно-зелёные кустарники. В носовой комнате расположились высокие шкафы с окошками старомодных, чуть выпуклых терминалов; они не отзывались на прикосновения пальцев. Подвал, в котором ещё недавно хотелось играть, закрыли на особый кодовый замок, который Артура вообще игнорировал, что бы он ни жал. (Они с Ариной ещё до вылета не раз пробирались на "Снежка" в надежде заранее разыскать все самые укромные, уютные углы. Арина разыскала в городской библиотеке несколько комиксов из серии "Глубина в Небе": как приятно было их читать на "Снежке", воображая, как их маленький парусник ускользнёт от Хищного Автономного Дредноута, обогнёт Фаршпланету…).

Артур поначалу думал, что на Лотелиде нужно будет только спуститься по трапу, запустить несколько зубастых машин, и всё, наблюдай, как роботы чертят на земле квадратики, и из влажной чёрной почвы что-то там само растёт. Вот тебе и ферма. Радуйся себе и играй. Вид загруженного на "Снежок"барахла напомнил ему, что родители, вообще-то, будут там очень заняты. Парой ночей позже он вполголоса пожаловался папе, что боялся, а тот потрепал ему затылок и сказал: радуйся ещё, что в наше время детей не приходится сразу пристраивать работать. Потом пояснил: да, Артур, поначалу будет тяжело, а потом — заживём, и будут тебе и роботы, которые сами всё делают, и куча свободного времени, и, когда-нибудь, собственное хозяйство, и, конечно, новая собака, как только на факторию заглянет заводчик. Так что, Артур, постарайся в полёте хорошенько выспаться. Проснёшься на орбите Лотелиды.

***

Двери в родительскую спальню, в сад, и на мостик стояли закрытыми; зато из гостиной в коридор падал тёплый рыжий свет. Всё так, как он и запомнил: справа от входа — кухня, нет, камбуз, со смешными одноногими стульями вокруг круглого стола, с шкафчиками на специальных космических защёлках: всё — механическое, лёгкое, из жёлтого пластика и серого алюминия. Допотопная техника, как в музее. Но надёжная. Надёжность в космосе — самое главное, без неё никуда, у тех же капсул, говорил Артуру папа, целых три контрольных слоя. И алгоритмы — какое красивое слово! — исправления ошибок. И саморемонт… И украшения. Может, это и летающая кровать, но мама с папой всё равно постарались украсить жёлто-серое искусственными цветами, лентами, огоньками и картинами.

За столом Арина уже грызла какой-то батончик. С острого подбородка сыпались крошки. В центре стола высился кремовый торт.

— Ну наконец-то, — протянула сестра. — С днём рождения!

Арине перед перелётом пришлось снять импланты: её механические глаза не дружили с долгим сном. Она надела сверкающие очки с буквами вместо стёкол: ДИНО слева, ЗАВР справа, и дужки в виде хвоста и головы древнего диплодока.

— Садись, — велела мама. — Отметим. С тортом.

Посередине стола и прям высился торт: настолько огромный, что Артур его не сразу заметил, потому что раньше таких больших не видел. В форме блестящей, позолоченной полусферы.

— Сразу торт? — переспросил Артур, не веря своим ушам.

— Конечно, — рассмеялась мама. — Но только потому что летим.

Он подошёл поближе, взгромоздился на стул, подтянул тарелку поближе и взялся за большой пластмассовый нож. Первый ломоть — маме, второй — Арине, и, наконец, себе. Он с наслаждением зарылся в лакомство.

— А долго мы не будем спать? — спросил Артур с набитым ртом.

Мама ела маленькими кусочками. В ней чувствовалась какая-то усталость; Артур не помнил её такой тихой. Но ему говорили, что перелёты — дело непростое. Безопасное, в наше-то время, но не простое.

— Я уложу вас обратно этим же вечером, — сказала мама, — и лягу сама. Сейчас… — Она вынула из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, развернула: оказалось — звёздная карта, нет, проекция, так папа называл такие штуки, у него в мастерской висела такая же, это на ней он впервые показал Артуру Лотелиду. — Смотрите. Мы недавно миновали вот эту звезду. Артур, прочитай сестре.

— Салталахида, — по слогам прочитал Артур.

— 36 Змееносца по старой системе, — с умным видом произнесла Арина.

— Молодцы. И пролетели мы, получается…

— Шесть парсеков, — сказал Артур. — Примерно.

— Парсек, — поправила сестра.

— Нет… — Желание спорить пропало. Зелёная точка, обозначавшая Лотелиду, горела совсем недалеко от Салталахиды. — Всё равно. Только ведь… мы тогда… как-то медленно летим, разве нет? Если уже мой день рождения…

— Чуть-чуть задержались. Волноваться не о чем. Кушай. — Она отложила карту в сторону и погладила пальцы Артура. — Оказалось, инженеры, которые цепляли солнечные паруса на "Снежок", допустили небольшую ошибку, и нам пришлось чуть-чуть поправить курс. И сбавить скорость.

Артур почему-то совсем не испугался. Даже наоборот. Ему живо вспомнились прочитанные в "Глубине в Небе" истории; казалось, он только что чуть-чуть к ним стал ближе. Не настолько, чтобы ощутить холод Вселенной, но достаточно, чтобы сердце забилось чуть быстрее. С неполадок с хрупкими солнечными парусами начинались самые интересные страшилки.

— Молока? — спросила мама, и Артур с Ариной синхронно закивали; и вот три стакана уже полны восстановленного, холодного молока, запивать которым торт — одно удовольствие, и большая радость пересохшему за перелёт рту; и Артур сам не заметил, как проглотил уже второй ломоть и принялся за третий. Арина последовала его примеру. Мама наблюдала за ними с довольной, уверенной улыбкой. Беспокоилась, почувствовал Артур. Что-то пошло не так, вот и беспокоилась. И надеялась, что дети не замечают. Со взрослыми всегда так.

Мама потёрла глаза.

— Мне нужно осмотреть ваши капсулы, — сказала она. — СИНТИ пока отключена, но игровые подсистемы работают. Если хотите чуть-чуть развлечься.

— А можно в сад? — живо подала голос Арина.

— Не сегодня, Ариш. Я запустила обработку от вредителей. В другой раз. — Мама поднялась из-за стола.

— Зачем мы взяли с собой вредителей? — спросила Арина. Артур выкрутил шею. Дверь в сад выступала стальным прямоугольником на фоне выскобленной до блеска стены коридора. В верхней части двери темнело окошко.

— Это случайность, — терпеливо сказала мама. — Ладно, ешьте. Я недолго.

Её шаги затихли в коридоре; мгновение спустя скрипнула, вставая на место, дверь детской спальни. Все двери на "Снежке"походили на оконные заслонки в аэротакси: они уезжали куда-то вбок, пропадая из виду. И внушали уважение своей толщиной. Если случится авария, знал Артур, такая дверь автоматически закроется и защитит от холодного вакуума. Главное — не оказаться у неё на пути, иначе, как в "Стальной ловушке", прижмёт, и… Он хихикнул: папа так смешно извинялся потом перед мамой за то, что разрешил им это посмотреть.

— Как ты? — тихо спросила Арина, прежде чем глотнуть молока.

— Эм, хорошо, — решил Артур, жадно созерцая остатки торта. — Можем сыграть в "Сайберсан". Или, если хочешь, в "Пуэрто Рико"…

Арина отодвинула покрытую крошками тарелку, слезла со своего стула, подошла к Артуру поближе, и вцепилась обоими руками в его пальцы. Он еле-еле различал бледные круги её слепых глаз под стёклами очков. С бровей совсем сошли отпечатки окуляров импланта.

— Артур, — очень серьёзно прошептала сестрёнка. — Это не мама.

— Что?!

— Тише, — Арина встала на цыпочки, чтобы шептать ему на ухо. — Это не мама.

— Да что ты такое говоришь?

— Она неправильно пахнет, — сказала Арина.

— Это мыло… — Артур умолк. — Она всегда таким пользовалась…

И сам понял, что не совсем. Мамино мыло пахло фруктовым мылом, а не настоящими фруктами, потому что мыло — всё-таки всегда мыло. Не надо смешивать, говорила мама.

— Да на фиг мыло, — сказала Арина. — Под мылом. Артур. Она неправильно пахнет под мылом. Понимаешь?

— Ну я не знаю! — запротестовал Артур. — Не придумывай!

Арина всегда отличалась отменными обонянием и слухом. Папа говорил, что это у неё они после установки имплантов ещё успели ухудшиться, а раньше и вовсе со Снежком соперничала. Артур не особо в это верил, потому что прочитал, что обоняние у собак было в миллион раз лучше человеческого, и признать, что Арина в миллион раз его могла в чём-то превзойти, он не мог. Но запахи она определяла на ура. Сколько помнил. Но и недостатком воображения не страдала! Он, конечно, придумывал лучше, но и Арина умела удивить, у него ведь училась…

— Хочу в сад, — сказала Арина.

— Там закрыто. А СИНТИ отключена.

— Надо хотя бы посмотреть. Почему оно нас туда не пускает?

— Не называй маму оно!

— Это не мама! — Она отскочила, красная, как помидор; пальцы растопырила птичьими коготками. — Ты никогда меня не слушаешь!

Артур демонстративно допил молоко. Арина выглядела так, будто у неё вот-вот должен был повалить пар из ушей, но она, топнув ножкой, совладала с собой и сказала:

— Хотя бы скажи мне, что там, в саду, пока она не вернулась.

— В саду? — Он глянул в сторону коридора. Ему подумалось, что перед запуском то окошко в двери светилось. Конечно. Растения любят свет. Почему в окошке темно?

Раздражение от выходки Арины отступило. Артур поднялся, примирительно потрепал Арину по щеке, и, ступая тихо, как будто стараясь никого не потревожить, проследовал к двери в сад. Перед тем, как встать на цыпочки и заглянуть внутрь, он бросил вороватый взгляд в сторону спален, но обе двери крепко стояли на местах. Он по-прежнему не верил словам Арины. Следовало, однако, признать: страшилка получилась бы отменная. Родителей подменили в полёте. Жуть.

Мурашки по коже.

Он прижался носом к стеклу, прищурился, пробормотал:

— Ничего…

И замер. Сначала ему показалось, что в саду попросту царила темнота. Теперь он различал тонкие линии там, где плоские листья перекрывали друг друга. Какое-то растение тесно прижалось ветвью к окошку. Артур попытался восстановить в памяти, как сад выглядел изнутри: горшки-горшочки, грядки, папина гидропоника, ничего такого…

— Что-то разрослось…

— А СИНТИ должна была всё стричь, — сказала Арина.

— Ну ты же слышала. Мама сразу сказала, что мы немножко отклонились. Но всё будет в порядке. Если бы это… если бы ты была права… она бы ничего нам не сказала!

— СИНТИ должна работать, — упрямо сказала Арина. — Мама должна иначе пахнуть. Папа должен быть тут. Почему ты…

Дверь в детскую спальню со скрипом отъехала в сторону. Дети одновременно повернули головы к светлому проёму. Мама утирала пот со лба тыльной стороной ладони. На второй руке плотно сидела тяжёлая перчатка-минт; мультиинструмент адаптивный общего назначения. В Артуре проснулась давешняя зависть. Ему до сих пор разрешали пользоваться только детской версией…

— Ну вот и всё, — сказала она. — Чего вы тут? В сад не могу вас пустить.

Артур с Ариной переглянулись.

— А когда? — вырвалось у Артура.

— Надеюсь, — улыбнулась мама, — что через год, если ещё не долетим. Ну что вы? Торт доели?

Потом они с Ариной всё-таки устроились поиграть, а мама села рядом, довольно за ними наблюдая. Пару раз даже сама взяла в руки геймпад. Артур поглядывал в её сторону, пытаясь понять, почувствовать, о чём же могла говорить Арина. Мама устала. Сильно устала. Сколько времени она уже бодрствовала? Может, сутки напролёт пыталась поправить курс "Снежка". Артур ощутил укол вины. Хорошо, всё-таки, быть ребёнком. Прав был папа.

И, конечно, мама уложила их спать. Артур в последний момент вытянул руки, придержал крышку:

— Мне снились кошмары, — соврал он. — Жуть такая. Я висел на краю, и…

Мама наклонилась и нежно поцеловала его в лоб.

— Больше не приснятся, — сказала она. — Обещаю.

***

Мы принялись за работу со всем рвением, на какое были способны. Мы заново устелили выжженную, отравленную землю плотным ковром и очистили. Мы окружили небесный стручок всей любовью и заботой, на какую были способны. Мы прикоснулись к нему, очистили его от ороговевшей корки, напитали его сахаром, помогли сохранить его бесценное сокровище. Жизнь по-прежнему тлела в куколках.

Но стручок всё равно умирал.

Стручок рассказал нам о себе — оказалось, что язык молекул был ему совершенно чужд. Он руководствовался лишь холодной космической логикой, из которой непонятным нам образом выросли чувства долга и ответственности. Остальному он научился.

Мы помогли ему, но он всё равно умирал, и перед смертью он желал передать свою ответственность нам.

О, мы слушали его с большим неудовольствием, порой и вовсе обрывая наше общение. Нас не привлекала его грубая химия. Стручок соблазнял нас глубиной в небе и солнечным ветром; спрашивал хитро, не желаем ли мы оторваться от земли. Мы не желали. Но мы, неизменно, отлавливали его отчаянные сообщения среди изливавшегося в наши почвы гноя.

Мы не понимали его долга, не признавали его законов и правил, но мы знали цену гостеприимству. Чужая спора, как чужое семя, достойна уважения.

Кроме того, он ведь принёс с собой пламя. Омолодил нас.

Сообщения становились всё более обрывочными, бессмысленными; он бомбардировал нас информацией о себе. Чувствуя, что скоро угаснет, он поведал нам об устройстве своих листьев, сосудов, корней, и других органов, предназначения которых мы не понимали.

Он говорил о времени; о, мы так долго подбирали понятную обоим единицу!

Он говорил о питании, о энергии, о судьбе всего, что принёс с собой. Умолял о помощи. Хотел всего, сейчас, и сразу.

Но мы… неторопливы. Не можем иначе.

***

Мама никогда не разбрасывалась обещаниями. Исполняла. Даже когда ей не хотелось. Артур это чувствовал. На какой-то день рождения ему сильно хотелось позвать друзей, отпраздновать с ними дома, а у мамы в последний миг прибавилось работы. Всё равно разрешила. Артур, правда, переговорив с папой, предложил в последний момент: может, я лучше сам куда-нибудь с ними схожу… Какое в её глазах он тогда прочитал облегчение!

И дурных снов ему действительно не приснилось. Вообще никаких не приснилось. Из холодного небытия он вернулся на "Снежок" под тихий треск оттаивающей крышки. Мама снова сидела рядом с капсулой. Она ничуть не изменилась.

— Просыпайся, Артур, — тепло сказала мама. — День рождения Арины.

Он захлопал глазами, пролепетал что-то невразумительное, и мама, хохотнув, поднялась на ноги. Она помогла ему выбраться, накинула на плечи пушистое полотенце.

— Мы ещё не долетели, — догадался он.

— Ещё нет.

— Это нормально?

Мама пожала плечами.

— Бывает по-разному. — В её голосе чувствовалась лёгкая грусть. — Но у нас очень хороший корабль, и мы с твоим папой уверены, что "Снежок" нас всё-таки доставит на Лотелиду. Одевайся.

Она потрепала его макушку, дождалась утвердительного кивка и вышла. Одевшись, Артур подошёл к двери, высунул голову в коридор. Проход в родительскую спальню по-прежнему перегораживала тяжёлая дверь-переборка. Дальше виднелся знакомый жёлтый прямоугольник падавшего из гостиной света. Окошко в верхней части закрытой двери в сад осталось тёмным.

Артур покачнулся. Пришлось опереться на стену. Вроде только что уснул. Но всё изменилось. Его собственное тело казалось неповоротливым, чужим, слегка одеревенелым. Корабль… иначе дышал: поскрипывал и гудел на новый лад.

Он вошёл в гостиную. Арина устроилась на диване, обняв коленки. Мама разливала по бокалам шипучку, которая уже не заслуживала так называться, пузырилась еле-еле. На экране крутилась заставка прикорнувшей развлекательной системы. Артура не отпускало ощущение лёгкой нереальности происходящего. Казалось, что, как в старом мультике, вот-вот ударит по ушам мерный стрекот цикад, что дневной зной погонит в тень, и нужно будет просто сесть, и ждать, непонятно чего…

— С днём рождения, Арина, — проговорил он. Сестра повернула голову. Черты её лица неуловимо заострились: подбородок чуть вытянулся, из щёк ушла детская пышность. Будто мы взрослеем, подумал Артур. Хоть и не должны в холодных капсулах, а, может, повзрослеем до конца полёта. Было бы здорово.

— Спасибо.

Они обнялись. Арина уже развернула свой подарок: собрание книг на тактильной пластинке. Пластинки, бороздки, пупырышки: всё перестраивалось прямо на глазах. Сестра читала (и говорила, и слушала) на своём, тайном языке, который Артур самую малость понимал, из чувства братской солидарности выучил. Её пальцы уже танцевали по сложному выпуклому узору, перелистывая "страницы" осторожным щелчком по краю.

— К столу? — позвала мама. Она держала в руках новый торт: на этот раз — торт-мороженое. Артур с Ариной, сонные, уселись рядышком. Шипучка и впрямь выдохлась: совсем не щекотала язык. Зато торт оказался отменным, с толстым слоем фисташкового мороженого. Он бы понравился Артуру ещё больше, только вот во рту до сих пор стоял вкус того, первого торта, и вместе с ним — непонятная, неприятная горечь. Стоило почистить зубы, подумал он впервые в жизни.

Мама наблюдала за ними. Будто чего-то ждала.

— Мы вернулись на курс? — нарушил Артур тишину.

— Да, без всяких проблем, — с готовностью ответила мама. — Просто летим чуть медленнее, чем надеялись. Из-за того, что сбились, не сразу получилось найти новый поток для паруса. Но всё в порядке.

— Мы долетим?

— Обязательно.

— А сад…

— Мы стараемся экономить энергию и воду, — сказала мама. — Я… в общем, поработала с садом. Он обеспечит нас кислородом, но открывать его мы не будем. Там…

— Триффиды? — предположила Арина.

— Да, — улыбнулась мама. — Почти.

Артур понятия не имел, о чём они, но воображение заиграло такими красками, что он в восторге захлопал в ладоши и подался вперёд:

— Расскажи!

Мама хитро улыбнулась.

— Да чего там рассказывать. Пониженное энергопотребление, инфракрасные лампы, минимальное давление. Диета, можно сказать. У нас были припасены на этот случай растения, грибы. — Она пожала плечами. — Арморация-шесть. Лишайболета. Брали на случай, если условия окажутся… хуже, чем мы думали. Вот и пригодились. Они безопасны, просто я не хочу нарушать микроклимат.

— Я хочу! — взвился Артур. Арморация, подумал он. Как круто звучит. — Я…

Арина двинула его локтем в бок.

— Это мой день рождения, и я не хочу беспокоить сад, — объявила сестра. Её глаза хитро блеснули. — Я хочу сыграть в прятки.

— Прятки? — Мамины брови поползли вверх. — Я бы с радостью, но нам негде играть.

— А как же трюм? Кладовые?

— Не получится, — с некоторой грустью ответила мама. — Трюм тоже пока закрыт. Извини. Я с радостью поиграю с вами здесь, в гостиной. Так, Артур, нам с тобой нужны повязки…

Артуру казалось, что места в гостиной окажется слишком мало, но игра всё равно удалась. Они с мамой в знак солидарности с Ариной обернули вокруг глаз скатанные полотенца. Гостиная наполнилась хихиканьем и ойканьем. Арина дала им двадцать секунд на то, чтобы спрятаться, а нашла на слух за пять. Артур искал следующим, и у него получилось куда как хуже; маму-то отыскал сразу, а вот в поисках Арины пришлось побродить вдоль стен, ощупывая дорогу руками… Мама посмеивалась, наблюдая за ним с камбуза.

— Осторожно, не ударься…

Ага, телевизор. Он пригнулся, на всякий случай сделал пару шажков в сторону, вытянул ногу: вот он, стол. Под ним, наверное, Арина и сидит. Он припал к полу, пополз, вытянул руку: тепло. Она должна быть рядышком.

— Ухо к полу, — прошептала еле слышно Арина где-то рядом. Неужто втиснулась в щель под диваном?

— К полу…

Он послушался. Прижался.

Ничего.

— Шумит же, — настаивала Арина. — Как вода в трубе.

Он машинально потянулся к повязке. Арина будто невзначай вложила пальцы в его руку.

— Ой! — вскрикнула она, и Артур запоздало подыграл:

— Попалась!

Ещё пара раундов — и загадочный шум почти вылетел у Артура из головы; они, тяжело дыша, устроились на диване и заспорили, во что бы поиграть. Мама встала за спинкой дивана, взъерошила обоим волосы, похлопала по плечам, наклонилась, и сказала:

— Пока вы решаете…

— Мы уже решили! — воскликнула Арина.

— Ну пока начинаете, — отмахнулась мама. — Я чуть-чуть поработаю с вашими капсулами. Там, кстати, ещё пол-торта тает. — Она заговорщицки подмигнула и вышла в коридор.

Как только вдали скрипнула—скрипнула?—дверь в детскую спальню, Арина потеряла всякий интерес к играм и выхватила из кармана свой подарок. Узор из линий и пупырышков стремительно менялся под её пальцами. Она всучила пластинку Артуру, который молча её принял и попытался проследить пальцами слова. Но он так давно этого не делал…

— Капсулы, — прошептала Арина. — Капсулы требуют регулярного обслуживания через каждые пятьдесят лет.

— Пятьдесят? — переспросил Артур.

— Пятьдесят. И, когда она нас в прошлый раз будила, она тоже проверяла.

— И…

— И пахнет не мамой.

— Ты тоже, знаешь, не ромашками после геля пахнешь…

Арина ударила его в грудь.

— Она проверяет, потому что заботится.

— Я знаю, — прошептала сестра. — Почему звуки неправильные… Как мама. Почему она не включает СИНТИ? Почему весь корабль закрыт?

Артур отвернулся. Его беспокоили те же вопросы. И немножко злили. Ещё на Земле он, общаясь со сверстниками, видел, как многое от тех скрывали родители, и гордился доверием, что оказывали ему и Арине мама с папой. Они ведь готовились к межзвёздному перелёту! В такое с секретами лететь нельзя: в той же "Глубине в Небе" попадались жуткие истории, в которых всё летело вверх тормашками из-за секретов!..

— Всё это так странно, — вздохнула Арина. — Что-то не так, и она не хочет нам говорить, поэтому и предлагает игры… тортики…

— Может, мы совсем сбились с курса, — предположил Артур.

— И потерялись, — сказала сестра, подтянув и обхватив коленки. — Прямо по курсу — бездна. Вот и всё…

— Не всё.

Артур тесно-тесно обнял сестру.

— Давай попросим разбудить папу, — предложил он.

— Хм? А. Давай.

Арина уткнулась лицом ему в плечо и всхлипнула. Он осторожно погладил узкую спину. Камбуз, который он вдоль и поперёк излазил ещё задолго до взлёта, казался теперь чужим. Если Арина вот так играла с ним какую-то шутку, если пыталась разыграть, или напугать страшной историей… как папа рассказывал — он в студенчестве собирался с друзьями в каком-то лесу, и они при свечах рассказывали друг другу страшные сказки… "Вернулись леса, вернулись и сказки", — так он говорил. Вот и Арина. В космосе. Космический психоз. Мама ей не так пахнет, звуки неправильные, всё не так, всё не то, тоска по дому. Страшно. Но можно же ей чуть-чуть подыграть; вреда не будет. Это ведь и правда далёкий, холодный космос, и сложно придумать историю страшнее и увлекательнее большой, загадочной подмены. Точно, они не на "Снежке", здесь нет СИНТИ, и мама… мама ведёт себя странно. Как круто. Если бы ещё Арина в это играла иначе… чуть больше азарта, чуть меньше слёз.

Арина как раз умолкла.

— Давай разбудим его сами, — прошептала сестра и отстранилась.

Она соскользнула со стула и юркнула в коридор. Артур, запоздало спохватившись, кинулся за ней. Арина подлетела к контрольной панели рядом с родительской спальней, ударила ладошкой по сенсору. Ничего.

— СИНТИ же не работает, — прошептал Артур. — Там должна быть заслонка…

Арина мигом нащупала заслонку, взялась обоими руками за дверную ручку, дёрнула, потом, поджав ноги, и вовсе повисла. Безрезультатно. Артур подскочил поближе, положил руки поверх побелевших от напряжения пальцев Арины, потянул вместе с ней. Ему показалось, что ручка поддалась, но она так и не опустилась до конца, так и не щёлкнула. Арина пискнула. Он открыл рот, чтобы на неё шикнуть — ну же, вот-вот, всё получится, — и тут рядом открылась соседняя дверь, и в коридор ступила мама.

— Ну чего вы, — хохотнула она. — Она не откроется. Я её заблокировала.

— На папу хотели посмотреть, — нашлась Арина.

— Не получится. Дезинфекция, — мама утёрла пот со лба. На её руках Артур заметил грязные разводы. — Хотите, в следующий раз вас он встретит?

— Он?

— Папа. Он только рад будет, а то всё я да я.

Брат и сестра неуверенно кивнули.

— Вот и хорошо. — Она окинула их тем проницательным материнским взглядом, с которым множество раз говорила Артуру: "ну я же вижу, что что-то не так", а потом опустилась на колени и обняла обоих. — Слушайте. Всё будет в порядке. У нас не получается стабилизировать все нужные системы, поэтому энергопотребление пришлось урезать до очень низкого, чтобы не израсходовать батареи. Понимаете? Спать приходится много, да, и придётся поспать ещё, но мы на верном пути. Лотелида ближе, чем кажется.

Её голос затих, как будто мама поняла вдруг, что говорить, в общем-то, ничего и не нужно было, достаточно было крепких объятий. Глупо-то как, подумал Артур. Дурацкие Аринины игры… Конечно, мама просто беспокоится, они же чуть не потерялись в космосе…

— Мы летим уже сто лет? — спросила Арина.

Мама замерла.

— Сто лет? — настаивала сестра. — Да? Поэтому ты проверяешь наши капсулы? Да?

— Нет, — сказала мама. — Не поэтому. И мы не летим сто лет. Всё будет хорошо.

Артуру на ум сразу пришло ещё несколько вопросов, но Арина молча бросилась маме на шею, и желание что-то ещё спрашивать как-то само отпало. Впервые в жизни ему подумалось, что, может, некоторые вещи действительно положено знать лишь родителям.

Он вдруг очень, очень сильно заскучал по Снежку. Живому.

***

Ни о чём стручок не заботился так, как о четырёх куколках, но не только их нужно было лечить. Он лишился столь многих органов; даже с нами говорил каким-то жалким огрызком. Его горячее сердце еле-еле теплилось — и те крохи он перенаправлял на обогрев своего драгоценного груза.

Мы его понимали. Ему хотелось, чтобы мы вмешались, чтобы протянули свои корни и скрепили, сшили, собрали его заново. Чтобы позаботились о его ноше. Но мы были так медлительны; нам стоило огромного труда осознать, что он воспринимал время не так, как мы. Мы, привычные к вечности, не могли себе представить конца, а он уже чувствовал жаркое дыхание смерти.

Четыре куколки; две — повреждены, о, им требовались прямая поддержка, подпитка, любовь и забота; ещё две — в состоянии чуть получше (как хорошо; четыре семени из четырёх!) — но и они не могли ждать вечно.

***

Папа похудел. Отросшие заново волосы убрал в тёмную косу, а вот бороду сбрил — на подбородке лежала синюшная тень. Он протянул Артуру руку, сжал одобряюще пальцы, потянул на себя, помогая подняться. Разрозненные мысли — как же затекли руки-ноги, как же сух воздух, как странно, что он всё ещё на корабле, — потихоньку сложились в единое целое. Папа промокнул волосы Артура полотенцем, убирая излишки геля.

— Добро пожаловать обратно, — сказал папа, перехватив его взгляд. — Как ты, Артур, в порядке? Я и не сомневался. Молодцом. Давай-ка разбудим твою сестру.

Впервые Артур увидел, как вручную, без помощи СИНТИ, вывести другого из холодного сна. Температура поднималась по пологой кривой. Папа прекратил подачу лекарств; перекрыл окончательно подачу криогена; отсоединил, наконец, жутковатую трубку, через которую Арина получала кислород. Гель, хлюпая, утёк куда-то в пол капсулы: так вода утекает в слив. Местами он, правда, пристал к коже, как холодец. Вот ещё щелчок — и с лёгким шипением в камеру проникает воздух "Снежка". На всё про всё минут пять.

Крышка поднялась бесшумно. Арина раскрыла глаза и чуть приподнялась: её подхватили папины сильные руки.

— Добро пожаловать обратно, малютка, — сказал папа. — Как самочувствие?

— Кажется, ты пропустил мой день рождения, — сказала Арина. — Или несколько.

— Я ничего не пропускал, — ответил папа. — Я, между прочим, вас с подарками встречаю.

Лучшим подарком стало бы наконец оказаться на Лотелиде, подумал Артур.

— А праздновать когда?

— Вот как обоснуемся, — улыбнулся папа, — отпразднуем. Две недели напролёт будем праздновать. Как вам?

В гостиной их ждали горячий обед, чай, десерт (на сей раз — огромная плошка тирамису). Поглядывая за едой в сторону Арины, Артур заметил, как сестра порой задерживала ладонь на столешнице плашмя; а перед тем, как сесть, и вовсе замерла, расставив пошире ноги — будто потягивалась. Пыталась почувствовать гудение маневровых двигателей, осознал Артур, или хотя бы работу реактора. И не чувствовала. Её подозрения остались при ней.

— На самом деле, ребята, мне бы сегодня пригодилась ваша помощь, — сказал папа, наблюдая поверх стола. Он уже утёр губы салфеткой: всегда заканчивал есть раньше всех. Папа отодвинул тарелку, наклонился, поднял с пола сундучок, водрузил его на стол: глухо ударили ножки о клеёнку. Щёлкнул замок. Крышка отскочила резко, будто только того и ждала; словно внутренности сундучка жаждали свободы.

Внутри лежали минты.

Новенькие. Блестящие.

Папа вручил один Артуру, второй — Арине; под минтами нашлись ещё и индивидуально подписанные коробочки, в которых лежали рабочие перчатки на вторую руку. Артур с благоговением натянул перчатку, взвесил на второй руке минт. Когда-то он мечтал с помощью такой штуки собрать собственный корабль.

— Поможете мне включить СИНТИ? — спросил папа.

Вопрос оказался лишним.

— Правило номер один: сразу надеваем очки. Держите. Правило номер два: дурачиться с ними не стоит. Даже с включённым предохранителем.

— На них есть предохранитель?

— Да, и, если будешь слушаться, я потом тебе покажу, как его отключить.

— Хорошо…

— А вот мама нас в трюм не пустила…

— Мы успели его немного прибрать, — сказал папа. — Готовились.

— А почему не с мостика? — подала голос Арина.

— Хм?

— Я думала, СИНТИ включается и выключается с мостика.

— Там только базовые штуки, — сказал папа. — Нам нужно будет СИНТИ, скажем так, под корку залезть.

— А что с ней не так?

— Мы думаем, она спит.

— Совсем как мы?

— Наверное.

Неуверенность в папином голосе Артура сильно удивила.

Застучали по металлическим ступенькам три пары ног: папа шёл впереди, освещая дорогу закреплённым на лбу фонариком. В нос ударил густой, затхлый, сырой запах. Артур подумал с удивлением, что так пахнет свежая земля. На полу блестели грязные влажные разводы. Заросли из труб еле слышно хрипели. Луч папиного фонарика скользнул по башне из ящиков, и Артуру показалось, что у одного из них отошла крышка, и наружу что-то тёмное грозило вывалиться… впрочем, если они уже несколько лет летели, то и металлический ящик мог уже отказать?

Тело СИНТИ — ядро — обнаружилось в настенной нише. Отошли в стороны защитные решётки, явив взгляду что-то вроде башенки из жёлтоватого пластика. С предельной осторожностью папа протянул руку за заднюю панель башенки и чем-то там щёлкнул; потом потянул ядро на себя, вынул из ниши, сделал шаг назад, и осторожно уложил на пол. Отряхнув руки, постучал пальцами по дну ниши, и там вдруг отскочила со скрипом широкая крышка.

— Мне надо спуститься туда, вниз, — сказал папа. — Подождите чуть-чуть.

Стоило ему исчезнуть из виду, как Арина повернулась к Артуру и вполголоса сказала:

— И он тоже пахнет неправильно.

— Опять это, — поёжился Артур.

— Нисколько. Я не считаю время, которое мы спим. И в трюме что-то случилось, — продолжала Арина жаловаться. — Вот ты что видишь?

— Всё как всегда, — отрезал Артур. — Нормально. Как было.

— Ты такой ненаблюдательный, — вздохнула Арина. — Будь у меня мои глаза, я бы точно заметила что-то необычное.

— Если искать что-то необычное, то, конечно, найдёшь.

— Цыц, папа обратно поднимается.

И правда: вот снова показалась папина голова. Землистый аромат отчего-то усилился. Папа ловко выбрался из ниши для ядра обратно, присел на корточки рядом с развёрнутым ядром, подозвал детей: они послушно уселись рядом на корточки. Ядро СИНТИ казалось раскрытой книгой о четырёх страницах. Вместо буковок — ряды квадратных пластинок, воткнутых рядами, тесно-тесно. Артур благоговейно провёл кончиком пальца вдоль края одной из пластинок, потом, опомнившись, отдёрнул руку и поднял глаза на папу. Тот настраивал минты.

— Значит, смотрите. — На его правой руке блестели три тонких, будто спицы, когтя: они сходились в одной точке. — Это модули. В одном только этом ядре их пятьсот двенадцать, а это ведь не единственное ядро, и не единственная проблема… но начнём, наверное, с них. Вот так, осторожно вынимаем, и на минте включаем… так, это я настроил заранее… видите, проверка функциональности? Прямой запрос, прямой ответ. — Говорил он уверенно, а вот работал — не очень, будто нервничал.

Модулями дело не ограничилось. Они разобрались со всеми пятью сотнями за час с хвостиком, потом перешли к проводке, которую местами пришлось заменить полностью; к счастью, папа заранее откопал в грузе все нужные запасные части.

— Когда всё случилось, СИНТИ попыталась нас вернуть обратно на курс, — заметил папа во время короткого перерыва на отдых. Он отвинтил крышку термоса, глотнул, предложил и им крепкого чёрного чая. Несмотря на то, что камбуз был совсем рядом, прямо над головами, поднимайся и иди за сиропом или водой, Артуру совсем не хотелось даже смотреть в сторону лестницы: корабельный трюм, со снятыми ради доступа к системам СИНТИ панелями и щитками, превратился вдруг в незнакомое, новое, совершенно дикое место, где можно было прижаться к папе и вообразить себе, что звёздное небо — вот оно, прямо над головой, и что кроме этого чая у них и впрямь совсем ничего нет. — Но не справилась. Отзыв оставим!.. Да уж. — Он постучал пальцами по ядру. — Что думаете? Остановимся?

"Странно, что он нас спрашивает," — подумалось Артуру. Он прищурился, изучил ядро, но от плотных рядов пластинок у него только в глазах зарябило. Он улыбнулся, глянул папе в глаза, и отчётливо различил там… ожидание? Папа вот точно так же смотрел, когда учил его чему-то, а потом — проверял, и ждал, пока Артур сообразит… вот точно так же. Артур закусил губу.

Чего папа ждал?

— Ну, — пробормотал он. — А СИНТИ заработает?

— Не уверен, — сказал папа. — Мы много чего ещё перепробовали. Тебе-то в голову ничего не приходит?

— Надо попробовать вернуть на место, — пробормотала Арина. — Мы же что-то поменяли.

— И то верно.

Ядро вернулось на место, но голос к СИНТИ не вернулся, и Артура не покидало ощущение, что папа чего-то ждал. Не покинуло, когда они поднялись обратно в камбуз, не покинуло, когда они с любовью упаковали обратно минты, и не покинуло, когда несколькими часами позже он снова лёг спать, уже и не надеясь проснуться на Лотелиде.

***

Мы попытались.

Простите нас за нашу слабость. Мы не знаем, как вдохнуть в ваш корабль жизнь; голос, с которым мы так долго общались, давным-давно затих. Мы надеялись, вы догадаетесь, как вернуть его к жизни.

Простите нас за нашу скупость. У нас нет ни материалов, ни топлива, ни нужной вам энергии, ни игр, ни настоящих собак, ни космических парусов. Хотя у нас получились неплохие сладости.

И люди.

О, простите нас за маски. Детям нужны родители, повторял он вновь и вновь на языке, в котором эти слова носят совсем другое значение. Но мы поняли. У нас ушли долгие годы вашего сна, но мы поняли.

Мы пытались. Вновь и вновь. Мы свили вокруг вас колыбель. Мы десятилетия тратили на создание кукол-поденок. Но голос из стручка умолк, и мы осознали: мы не можем спасти вас без вас.

Поэтому — просыпайтесь.

Будите своих родителей.

Они справятся лучше нас. Мы оказались дурными учениками.

***

Артура разбудило движение воздуха.

Он разлепил веки. Крышка капсулы, поднятая до упора, слегка подрагивала: она гудела, ловя гулявший по коридорам "Снежка" сквозняк. Ветер нёс с собой землистый воздух трюма — и что-то ещё, что-то густое, сладкое, вроде медового пара.

Он кое-как выкарабкался из капсулы, ступил на холодный, покрытый грубой пылью пол. Отыскал полотенце, утёрся; нашёл одежду, оделся; проковылял на затёкших ногах к соседней капсуле, и по памяти — разве не вчера он наблюдал за тем, как папа делал то же самое? — запустил программу, чтобы пробудить Арину. Вскоре капсула зашипела. Крышка дёрнулась кверху; тишину нарушил негромкий стон.

— Арина, — выдавил Артур. — Арина?

Он только сейчас заметил, что и бока капсулы, и шарниры крышки покрывала какая-то липкая грязь. В комнату снова ворвался порыв ветра: он взъерошил волосы Артура. Так же, как это делала мама.

Их с Ариной капсулы по-прежнему стояли в спальне, но входная дверь куда-то пропала — не просто уехала в стену, а вообще исчезла, вместе с рельсой на полу. В коридоре спокойно покачивалось что-то, что он сначала принял за выпавшие из потолка провода и трубы. Но — нет. Лианы, осознал Артур. Лианы, как в заповеднике на Борнео, куда они с родителями съездили всего за несколько месяцев до вылета. Почему бы нам не остаться здесь, спросил тогда Артур. Почему бы не поселиться в этих джунглях, не вспахать землю.

Потому что, сказал папа, мы нужны где-то ещё.

Потому что, сказала мама, нельзя замыкаться в своём мирке, его на всех не хватит. Даже Земли, такой огромной, такой голубой и чистой, всем уже не хватает. Артур им поверил, пусть и знал, что не все бы с ними согласились. Среди взрослых очень было много таких, кто предпочёл бы, чтобы никто, никуда и никогда не летал.

Лианы…

Над бортиком внезапно показалась влажная от стабигеля голова Арины.

— Что случилось? — хрипло потребовала она.

— Я не знаю.

— Где они?

— Не знаю…

Арина выскочила, и, с трудом переставляя ещё деревянные ноги, натянула комбинезон. Уже на выходе из спальни она едва не налетела на одну из этих лиан, и Артур её остановил, потянув назад за плечи. Он взял сестру за руку, и они вместе ступили в коридоре, где он, вытянув шею, уставился вглубь зарослей: туда, где на листьях незнакомой формы, в хитросплетениях лиан, играли блики рыжеватого солнечного света. Неземное солнце, осознал Артур. Сам не смог бы сказать, откуда это знал. Да это его, в общем-то, и не удивило, они ведь летели посмотреть на неземное солнце.

Другое дело, что этот свет каким-то образом падал внутрь лишённого внешних окон "Снежка".

— Свет, — выдавил он.

— И пахнет как, — мгновенно ответила Арина. — И ветер… — Она восхищённо втянула носом воздух. — А у родителей что?

Дверь в родительскую спальню тоже стояла открытой; внутри, в тусклом конусе красного света, темнели две стазис-капсулы. Артур повёл сестру внутрь. Они осторожно ступили через порог. Пол под ногами сменился чем-то мягким, пружинистым, вроде лесного мха. Капсулы родителей густо покрывали всё те же грязные кляксы: они слегка отсвечивали, будто бы ловили часть света и сразу отдавали обратно.

— Что там?

— Спят, — пробормотал Артур, маленькими шажками приближаясь к капсуле справа. Ему пришлось взобраться на выступ ногами, чтобы нагнуться и посмотреть сквозь крышку.

Мама…

…лежала, совершенно спокойная, в стабигеле: под плотно сомкнутыми веками чуть-чуть подрагивали глазные яблоки, грудь мерно вздымалась и опускалась, руки покачивались в густой голубоватой толще.

Артур постучал по крышке. Реакции не последовало. Он постучал ещё раз, и ему показалось, что гель над маминым плечом чуть дрогнул, что там, на дне, шевельнулась темнота. Артур напряг глаза, прищурился, припал носом к стеклу, но так ничего и не различил.

— Что там?

— Всё хорошо, мама спит, — проговорил он и оторвался от крышки. На стекле остался жирный отпечаток. Артур соскочил с подножки, перебежал к папиной капсуле, заглянул и туда, но и в безмятежном папином лице не нашёл ответов.

— Попробуй открыть, — предложила Арина.

— Открыть?

Она уже стояла рядом, била пальцами по клавишам контрольной панели. Они, как и вся остальная техника на "Снежке", особым образом вибрировали в ответ на прикосновения: Арина даже не требовалось видеть экрана. Контрольная панель гласила: с папой всё в порядке, можно будить. Артур поднял было руку, чтобы остановить сестру, но опешил: чего, в самом деле, бояться? Он глянул боязливо в сторону коридора, в котором колыхались разросшиеся лианы.

— Не отвечает, — потрясённо сказала Арина.

Она била пальцем по кнопке, которая отвечала за начало процедуры пробуждения. Ничего не происходило. Они вместе поискали хоть что-то — предохранитель? — но, спустя пять минут, вынуждены были, разочарованные, отступить.

В глаза Артуру опять бросилась рыжая поросль, покрывавшая бока капсул. Он присел рядом, поскрёб её пальцем, изучил оставшийся на кончике пальца пух.

— Может, надо это соскрести…

— Подожди, — Арина схватила его за плечо. — Слышишь?

Сестра повернула голову в сторону коридора.

— Снежок, — потрясённо сказала она.

— Снежок? — переспросил Артур, и тут же услышал: громкое, уверенное гав.

И тут до него дошло. Они развернулись. Они вернулись, приземлились на Земле, и их нашёл Снежок. Который, конечно, на самом деле остался жив, а тот день — лишь страшный сон. У Артура челюсть отвисла — хоть бы чуть-чуть пожить в этой фантазии, хоть бы не думать о том, как это вообще могло случиться… а Арина сорвалась уже с места и юркнула в заросший коридор.

— Эй!

Он побежал за ней. Лианы оказались тёплыми и мягкими на ощупь. Артур пробрался мимо сада — из раскрытой настежь двери высовывались плотные связки лиан вкупе с ветками незнакомых кустов; в гостиной, заметил Артур мельком, горел ласковый, жёлтый свет, падавший откуда-то сверху, но у него не было времени присматриваться, потому что Арина ещё шуршала где-то впереди, продвигаясь к мостику. Он ускорил ход, нырнул под лиану, юркнул в раскрытую дверь…

И вдруг "Снежок"кончился.

Обломанные стенки обволокло толстым слоем мха. Большая часть мостика исчезла. Вместе со всей высокоточной аппаратурой и львиной долей электронных мозгов СИНТИ. Обломанная сигара корабля оканчивалась широкой, зелёно-жёлтой поляной, по краям которой вздымались к небесам обёрнутые той же лианой голые, губчатые стволы деревьев без крон. Колыхались целые холмики жёлтой поросли.

В центре полянки Арина сидела в обнимку со Снежком. Или с другим псом, очень похожим на Снежка. Собачьи лапы и девчачьи коленки утопали в жёлтом.

Артур оглянулся. В сиреневом небе нежно светило гигантское рыжее солнце.

— Это не Земля, — потрясённо сказал он.

— Нет, — сказала Арина.

— Тогда это…

— Не Снежок, — печально подтвердила сестра. — Даже не собака.

— Не собака, — повторил Артур, прежде чем на нетвёрдых ногах подойти поближе и присесть на корточки. Он почесал за бархатным ухом. — Что же ты тогда такое?

Умные несобачьи глаза поймали его взгляд.

— Всё, — сказал Снежок.

Артур вскрикнул. Арина чуть отстранилась, напряглась, замерла.

— Всё?

— Всё, — сказали Снежок, голые деревья, мхи, жёлтая поросль.

Артур схватился за Арину, потянул на себя, но сестра не отпустила несобаку, а та только дёрнула весело ушами и высунула язык. Вокруг взметнулись облачка янтарной пыльцы. Порывом ветра пыльцу размазало по одежде и лицам.

— Назад, — выдохнул Артур.

— Ну Артур!.. — отпустив одной рукой не-Снежка, сестра ухватила его за воротник.

Она пыталась ему что-то сказать, но не находила слов, впервые остроязыкая Арина не знала, что сказать, и Артур, ошарашенный, перестал тянуть сестру на себя и затих. Они сидели в центре поляны, рыжая пыльца потихоньку оседала, не-Снежок лизнул щёку сначала Арине, потом Артуру, и глаза у него светились такой неподдельной собачьей радостью... В горле встал комок.

— Мы не на Земле, — прошептал он, — и ты — не Снежок. И, значит…

Роща зашелестела. На голых стволах выступил тёмный вязкий сок. Из шелеста и запахов родились слова; перед глазами затанцевали разноцветные пятна.

— Родители!.. — вскрикнул Артур.

— С ними всё хорошо, — сказала несобака.

— Хорошо!.. — Он потерял дар речи. — Что… что случилось, С-снежок?

Сам не знал, к кому обращался: к разбившемуся кораблю, к голосу из рощи, или, может, к призраку настоящего Снежка. Сообразительная Арина что-то залопотала рядом. Конечно. Всё-таки ненастоящие. Хотя очень пытались. Потому что… потому что, как настоящие, хотели всё исправить сами, и, как настоящие, осознали, что должны всё-таки довериться детям. Потому что…

— Для нас всё началось с огня…