Недоразумение

Из приоткрытого окна донёсся далёкий гомон перебивающих друг друга пьяных голосов. Похоже, это предводитель местных алкашей с причудливым погонялом Золя из последнего подъезда опять собрал своих приближённых. Хорошо ещё, что они устроились в глубине двора, скорее всего, на детской площадке, а не на лавке у подъезда под окнами, иначе всё было бы намного драматичнее: Паша с пятого этажа уже вылез бы в окно и «попросил» их заткнуться, разбудив тех, кого они не разбудили до этого; они бы его послали, ибо по пьяни не соображают, кого можно посылать, а кого нет, он бы вышел и раздал всем люлей, а Золю допинал бы прямо до его родного подъезда, где тот отрубился бы под кустом жасмина...

Вот ведь они упорные, эти алкаши: знают, чем чревато распитие спиртных напитков на свежем воздухе в радиусе пары сотен метров от места проживания Паши (а чревато оно как раз Пашей), и всё равно время от времени выбираются из своих прокуренных загаженных квартир. Может, это такой протест? Бейте нас, всех не перебьёте?

Я взглянул на часы.

4:27.

Опять проснулся, не дождавшись будильника. Ну и ладно.

Донеслись глухие шлепки и возмущенные крики. Понятно: ввиду отсутствия Паши, алкаши решили раздать люлей друг другу самостоятельно. Так и удовольствие получат полный набор, и последствия не такие печальные: пара синяков, пара расквашенных носов, но не более того, никаких тяжких телесных повреждений.

Я поднялся с кровати, покряхтел, выгнулся, уперев руки в поясницу, пошёл умываться, выпил чаю с бутербродами, оделся и вышел на улицу.

Алкаши притихли, наверное, уже разбрелись по своим конурам или заснули прямо там, благо на улице уже градусов двадцать и замёрзнуть им не грозит.

Я подтащил мусорные бачки со всех подъездов к кромке тротуара, собрал упаковки от чипсов и пивную тару, местами прошёлся метлой, но больше в качестве зарядки, у меня и так везде чисто. Дошёл до детской площадки, и открывшаяся картина напомнила мне полотно Васнецова: разбросанные в беспорядке тела, некоторые со следами мордобития, на двоих «богатырях» одежда порвана, на спинке одной из двух скамеек, которую по праву сильного занял тот самый Золя, уселся ворон. Золя всхрапнул особенно громко, и ворон посмотрел на него с явным неодобрением, сбрызнул вершину эволюции презрением. И я вполне понимаю мудрую птицу. Нехорошо так говорить, но я был бы не против проснуться однажды и не услышать опостылевший гвалт. Раз, и нет орущих, воняющих, гадящих…

Я пару раз ткнул ногой одного из лежащих, но тот никак не отреагировал. Впрочем, ожидаемо. Пролежат здесь до обеда, не меньше. Если, конечно, Пашин сынок, пятилетний Димка, не вздумает выйти поиграть в песочке. Тогда Паша устроит алконавтам экстремальное пробуждение, а потом предложит им заняться трудотерапией: прибраться на площадке. А они, само собой, будут просто не в силах отказаться.

С другой стороны, жалко бедолаг…

Я вздохнул, поднял разбросанные бутылки и пластиковые контейнеры из-под закуси, смёл окурки в кучку, выкинул их в мусорку. Без пенделей, конечно, не уйдут, но аккуратность Паша оценит и сделает скидку.

Вернувшись к подъезду, я посидел чуть на скамейке, слушая утреннюю перекличку дворовых птах, глубоко вдыхая свежий, ещё не подогретый солнцем утренний воздух и наслаждаясь пустотой улицы. Услышал шарканье спешащих на вахту ног и вернулся домой.

Через часик надо будет выйти, вернуть мусорные бачки на место, и на этом моя миссия на сегодня будет выполнена. Целый день впереди, целое море времени.

По квартире разлетелась трель соловья — кто-то нажал на звонок.

Странно. Гостей я не принимаю по определению (никто не приходит), для ошибшегося дверью рановато, хулиганы-позвоночники тоже ещё спят. Курьер? Полицейский? Сосед? Все три предположения одинаково невероятны.

Я подошёл к двери и, не посмотрев в глазок и не задав классический вопрос «кто там», распахнул её, обнаружив за порогом мужчину. Надо сказать, очень колоритного. Одет в тёмно-синий костюм-тройку в крупную полоску и белую рубашку. На шее блестящий, наверное, шёлковый, тёмно-бордовый галстук, в нагрудном кармане такой же платок, на ногах туфли в тон — отполированные до того, что я увидел в них своё отражение. Образ дополняет кепка, непонятно как удерживающаяся на макушке и белая трость. Этакий гангстер-франт годов двадцатых-тридцатых. Правда, сам человек этому образу не соответствует от слова «совсем»: довольно пухлый, лысеющий, с извиняющейся улыбкой на лице и огромными очками в роговой оправе. Пожалуй, больше всего из этого ему не подходят очки и улыбка — не будь их, и он вполне бы соответствовал моим представлениям о том, каким может быть «капо ди тутти капи». А так возникло ощущение, что он явился ко мне прямо с вечеринки в стиле Гэтсби. Бухгалтер, скинувший маску офисного зануды… Осталось только узнать, зачем он пожаловал. Хотя, скорее всего, просто ошибся адресом.

— Доброе утро, Борис Леонидович, — с ходу разбил в пух и прах моё предположение незнакомец.

Нет, адресом он не ошибся.

— Доброе утро, чем обязан столь ранним визитом? — спросил я.

Мужчина смутился, улыбка его стала ещё более извиняющейся, и он затараторил, словно боясь, что я начну сердиться и возмущаться:

— Прошу меня простить, Борис Леонидович, действительно, время раннее, но я знал, что вы уже на ногах, а дело у меня первостепенной важности.

— Да? И что за дело?

— Дело довольно деликатное, и я не хотел бы обсуждать его вот так… — он развёл руками, словно пытаясь показать мне всю неуместность беседы двух интеллигентных людей на пороге квартиры, в подъезде, где на стене ярко-красной помадой выведено «Леська — дура», на потолке лестничного пролёта спичками выжжено «кто прочитал — тот лох», а на окне стоит консервная банка с горкой окурков, засмущался, видимо, очень переживая, что его поведение может выглядеть и невежливым, и навязчивым.

Я, посмотрев на свой родной подъезд глазами гостя, почувствовал стыд и пообещал себе обязательно отмыть помаду, закрасить пирографию и выкинуть банку. Сосед, конечно, выставит новую, но…

— Да, конечно, проходите, пожалуйста.

Я отступил, пропуская гостя, и закрыл за ним дверь.

Он сделал пару шагов и обернулся, ожидая дальнейших указаний. Я опустил взгляд на его бордовые туфли, но он мой намёк не понял, продолжил стоять. Вздохнув про себя, я решил не ставить гостя в неудобное положение и показал рукой на кухню:

— Сюда, пожалуйста.

Удивительно, акцента у него никакого, но, судя по всему, даже мысли о необходимости снять обувь у него не возникло, значит, не местный. Иностранный гость. Репатриант?

— Чай, кофе?

— Чай, пожалуйста.

Он присел на стул, я нажал кнопку на чайнике, разогревая недавно вскипяченную воду, достал из холодильника розетку с вишнёвым джемом и насыпал в плошку крекеры. Больше у меня ничего к чаю нет.

— Чай чёрный?

Зачем я спросил? Всё равно у меня нет другого.

— Чёрный, — спас меня от конфуза гость.

Я достал два пакетика, бросил в кружки, залил уже подогревшейся водой, поставил их на стол и уселся на стул напротив.

Гость пододвинул кружку к себе, чуть поболтал пакетиком, вытащил его, осмотрел, как мне показалось, с интересом и некоторым удивлением, словно для него это нечто непривычное, отправил его обратно в кружку и сделал глоток.

— Вкусно, — оценил он.

— Да, мне тоже нравится, — ответил я, тоже отпил и задал вопрос: — Так что за деликатное дело привело вас ко мне?

Мужчина опустил взгляд, помешал несуществующий сахар, видимо, собираясь с мыслями и не зная, как начать, прокашлялся, отхлебнул ещё, чуть распустил галстук и наконец произнёс:

— Честно говоря, не знаю, с чего начать…

Выждав пару секунд, я сказал:

— Если позволите, дам вам совет: начните с сути, без прелюдий и вступлений. Так сразу будет понятно, о чём пойдёт речь, и позволит говорить откровенно. Но буду благодарен, если вы представитесь, а то вы меня, похоже, знаете неплохо, а я вас совсем нет.

Мужчина снова смутился.

— Да, конечно, я что-то сегодня очень рассеянный. Я, знаете ли, очень редко хожу по гостям, в таком формате, по крайней мере, а чай пью за разговором ещё реже… Я бы даже сказал, это у меня впервые… Простите, опять болтаю не по делу… Меня зовут… — он снова задумался, словно забыв имя, потом ошарашил: — Зовите меня Морти.

Я не удержался и переспросил:

— Морти? Редкое имя, особенно для наших мест. Я так и подумал, что вы приезжий. Откуда вы?

— Да я, собственно… — он запнулся, посмотрел мне прямо в глаза, встряхнул головой, словно решившись наконец-то на что-то, сказал: — Я, собственно, ниоткуда. Я вездесущ. Я и отсюда, и отовсюду. Я одновременно и здесь, и везде. У меня и нет имени, и их множество. Сколько языков, столько у меня и имён. И даже больше — просто кое-где мне ошибочно присваивают божественный статус и наделяют именами собственными. А имя Морти я выдумал только что, чтобы вас не напугать раньше времени. Только сейчас подумал, что для вас оно звучит по-дурацки. Но вообще это от французского «mort».

Он замолчал, давая мне возможность переварить услышанное и устроить ревизию своим знаниям французского.

И тут меня проняло. Сначала, всего на мгновение, полыхнула паника — псих на моей кухне, потом пришла мысль, что если и псих, то не буйный, а вполне себе интеллигентный, затем из памяти выплыл сериал, где совсем не буйный и очень интеллигентный Ганнибал шинковал людей, как повар капусту, потом снова железобетонное спокойствие — ну не похож этот Морти на маньяка, опять паника — маньяки никогда не похожи на маньяков…

Я собрался с силами и приказал мыслям, метавшимся по черепной коробке, как лабораторные мышки по клеткам после укола эпинефрина, замереть на месте. Они остановились, звеня и трепеща от напряжения, готовые в любой момент сорваться и продолжить безумную игру в чехарду, и я, стараясь их не потревожить, пытаясь вывести себя в ситуацию нормальности, спросил максимально ровным голосом:

— Это как-то с «мементо мори» связано?

— Да, именно так! Только «memento mori» это латынь, — гость явно обрадовался моей нейтральной реакции. — Рад, что вас это не смущает! Я, честно, боялся отторжения, неверия, просто паники… Знаете ли, отношение к моей персоне зачастую основано на предубеждениях и не имеющих никаких оснований предрассудках!

Знал бы ты, чего мне стоит эта «нейтральная реакция»…

— Вы хотите сказать, что вы… Смерть? — вопрос прозвучал максимально ровно, как раз так, как я и хотел.

— Да.

— Не похожи, — удивляясь сам себе, возразил я.

— Я не похож на картинки в ваших книгах, — парировал он. — Как я уже сказал, я вездесущ и многолик, сколько людей, столько и образов меня могло возникнуть и возникало, но в человеческой культуре остались лишь самые устойчивые, впечатляющие, яркие. Ну, «яркие» не в смысле игры красок… Наверное, вы представляли меня, как нечто в балахоне и с косой?

— Ну, в целом, наверное, да…

— Само собой, потому что вы продукт своего общества. Для вас я — «мрачный жнец», собирающий свою жуткую жатву... Так?

— Наверное… — тут я рассмотрел нестыковку в утверждениях гостя и решил сбить его с толку логикой: — Вот только почему тогда я вас вижу таким? В образе гангстера? Я даже, честно говоря, сначала подумал, что вы ко мне попали прямиком с тематической вечеринки.

Гость чуть смутился и ответил:

— Вы правы, образ для меня нехарактерный. Если бы я пришёл к вам со своей стандартной миссией, то вы бы увидели меня увидели по-иному. Или даже не увидели бы вообще. Вы ведь атеист? Не верите ни в бога, ни в чёрта, ни в загробную жизнь? Можете не отвечать, я знаю, что не верите. И не поверите до тех пор, пока не окажетесь на пороге… В общем, я явился к вам в таком виде потому, что для вас меня как бы нет. Считайте, что перед визитом я крутанул колесо и стрелка выпала на сектор с этим обликом. Я мог бы быть юнцом в красных шароварах, старушкой с пуховым платком на плечах, меднокожим монстром с рогами на голове — кем угодно. Но вы ведь не против, что я не монстр?

— Конечно, нет, так намного лучше… Позвольте вопрос?

Удивительно, но бредовость беседы подействовала на меня умиротворяюще.

— Конечно!

— Что значит «стандартная миссия»?

— Смерть.

Коротко и ёмко.

— Вы… помогаете…? — я не договорил, подвесив вопрос в воздухе.

Гость замахал руками и воскликнул:

— Умереть?! Конечно, нет! В деле ухода из жизни люди прекрасно справляются своими силами. Причём вне зависимости от своего желания: срок жизни каждого предопределён. Я лишь нахожусь рядом в этот момент и обеспечиваю корректность процесса, чтобы всё пошло так, как должно идти.

— А как должно?

Гость хитро улыбнулся:

— Интересно? К сожалению, не могу поделиться с вами этим знанием. Могу лишь сказать, что после смерти от вас остаётся нечто большее, чем просто тело. И оно, это «большее», продолжает существовать.

— Душа?

— Можно назвать это и так.

— И куда она потом? В рай? В ад?

— Вы сильно упрощаете, Борис Леонидович… Можно попросить вас сделать ещё чаю?

Он так резко сменил тему, что я не сразу понял, чего он хочет.

— Сейчас, — ответил я и поднялся с места.

Когда я поставил перед ним полную кружку, он снова заговорил:

— Борис Леонидович, я предлагаю не углубляться в природу моей деятельности и сопутствующие вопросы — всё равно я не скажу вам ничего определённого, буду отвечать вопросом на вопрос, недоговаривать, многозначительно молчать и тому подобное. Я просто не могу ничего вам рассказать. Потому предлагаю перейти к цели моего визита.

Я хотел было возразить, но тут подумал, что он и правда ничего не сможет мне ответить. Что может знать безобидный (надеюсь) сумасшедший о жизни и смерти, о реинкарнации и бессмертной душе, о рае и аде?

— Жду с нетерпением, — коротко согласился я.

— Четырнадцатого июня две тысяча шестнадцатого года вы должны были умереть, — произнёс он, глядя на меня.

Я ничего не ответил.

— Вижу скепсис в ваших глазах. Попробую его преодолеть. Это была суббота, выходной, так что вы, как обычно по субботам, начали день с велосипедной прогулки. Выехали на Цветочный бульвар, добрались до парка, сделали пару кругов вокруг озера, доехали до реки, искупались, вернулись, хорошенько попетляв по лесным тропинкам. Дома вы сходили в душ, отдохнули полчасика и поехали в магазин строительных товаров, где купили вот эти самые обои, — он показал рукой на стену кухни. — По пути домой заскочили в магазин электроники и купили вот эту микроволновку, — он показал на белую микроволновку, стоящую за моей спиной, и я невольно обернулся, чтобы её рассмотреть. — Старая перестала работать ещё в понедельник, но вы никак не могли выделить время на покупку новой, дождались выходных. Вы вернулись домой, освободили кухню от мебели, благо её было всего ничего, содрали старые обои, подготовили всё для поклейки новых. Закончить с ремонтом вы планировали в воскресенье — во вторник уже должны были привезти заказанный вами кухонный гарнитур. У вас был ещё один стимул: вы планировали пригласить к себе домой Машу, вашу коллегу, с которой у вас уже было несколько свиданий, и вы хотели произвести на неё положительное впечатление. Вы довольно сильно устали, но чувствовали полное удовлетворение. Решили посмотреть фильм перед сном, но заснули, едва начав… — гость отхлебнул чаю. — Припоминаете?

Самое странное, что я действительно начал припоминать. Чем больше он говорил, чем ярче становились воспоминания, я словно перелистывал подробный фотоотчёт об одном, ничем особо не примечательном дне десятилетней давности. Я вспомнил и поездку на велике, и покупку обоев с микроволновкой, и обдирание стен. И Машу тоже вспомнил, которую я, правда, так и не пригласил домой, да и вообще, очередного свидания так и не случилось. Вроде, мы даже больше не виделись ни разу…

— Откуда вы всё это знаете? — спросил я.

Спросил только с третьей попытки, позорно зажевав первые две.

Гость обезоруживающе улыбнулся:

— Ну я же смерть. Я не только вездесущ, но и всезнающ… Если это знание касается моих подопечных — смертных.

— Поня-я-ятно, — протянул я, пытаясь придумать, что говорить дальше.

— Вижу, теперь вы начинаете верить… Итак, в тот день вы должны были умереть.

Я и правда начал верить. Как минимум в то, что это не просто чудак на передержке. Он кто-то… Наверное, всё же не смерть... Надеюсь, всё же не смерть… Ведь если он смерть, а я должен был умереть в тот прекрасный день, то зачем он явился ко мне сегодня? Закончить миссию? Попахивает «Пунктом назначения». Выдержанным, формата ХО.

— Должны были, но не умерли, — продолжил гость. — Ума не приложу, как так получилось. И ещё удивительнее, что я об этом недоразумении узнал только сегодня, целых десять лет спустя. Вам невероятно повезло!

Лицо гостя просияло, словно он поздравил меня с выигрышем в лотерее. Хотя, может именно так оно и было…

— Или нет? — спросил он, сделавшись вдруг строгим. — Борис Леонидович, вам повезло?

Странный вопрос. Если я и правда избежал смерти, то, конечно же, повезло. А как иначе? Я ведь целых десять лет… Повисла пауза. Я попытался продолжить фразу, сформулировать что я «целых десять лет», но не смог найти хоть сколько-нибудь подходящих слов. Просто на ум ничего не приходит.

Целых десять лет пустоты.

Ремонт я тогда доделал, но помню, как заставлял себя, как убеждал, что мне это надо, что негоже оставлять кухню с лишь наполовину наклеенными обоями. Я не позвонил Маше. Она мне звонила, но я не брал трубку. Уволился с работы. Увольнение оправдал тем, что тратил жизнь на просиживание штанов в офисе, на ничто. Может, так оно и было, но уволившись я это просиживание ничем не заменил. Хотя нет, заменил — брюки на трико, офисное кресло на диван. Продал машину. Я что-то читал, смотрел сериалы, сидел у подъезда… Пить не начал. Не хотелось. Было тупо лень. Когда кончились деньги, встал вопрос, откуда их взять. Делать не хотелось ни-че-го. Пошёл в дворники. Можно было мести улицу и ни о чём не думать. Правда, зарплата была копеечная. Но я нашёл выход: устроился охранником на стоянку. Там тоже напрягаться не приходилось. Стало хватать на еду и квартплату. Так проходил год за годом, а я продолжал следить за чистотой вверенной мне территории и бдить по ночам на страже соседских машин.

— Так повезло? — напомнил о себе гость.

Я поджал губы и промолчал.

— Вы не умерли, Борис Леонидович, но мир потускнел, стал пресным, неинтересным. «Но к жизни вовсе охладел…» По классику. Лишний человек. Так?

Возразить мне нечего. Да и как возражать против правды?

Не дождавшись моего ответа, гость возразил сам:

— А вот и не так. Вы делали мир чуть лучше, чуть чище, пусть и неосознанно, по инерции. И дело не только в качественном подметании улиц и уборке мусора. Вот сегодня вы спасли местных алкоголиков от довольно сильных побоев. А могли бы просто пройти мимо.

Я лишь пожал плечами. Может, и так. А может и не так. Да и какая теперь вообще разница? Всё равно сделанного не исправишь, а на новые подвиги, как я понимаю, времени больше нет.

— Да чего уже… Было и было, — я хлопнул руками по коленям. — Мне собираться?

— Куда? — удивился гость.

— Ну не зря же вы ко мне зашли. Я так полагаю, чтобы исправить недоразумение. Что будет? Сердечный приступ? Так проще всего, наверное. Сейчас, я только присяду к стеночке, не хочу упасть…

— Не надо, Борис Леонидович, присаживаться к стеночке. Я здесь не для этого. Я пришёл, чтобы попросить прощения.

— Прощения? За что?

— За то, что вы не умерли. Из-за этого необъяснимого сбоя вся ваша жизнь пошла наперекосяк.

— Но если бы я умер, её бы вообще не было.

— Да, но было бы что-то иное. Выша душа лишилась предопределённого ей будущего — вот в чём моя вина. Ваша жизнь здесь и сейчас — лишь мгновение в существовании вашей бессмертной души, и гармония этого существования была нарушена.

— И что теперь?

— А теперь я освобождаю вас от груза жизни взаймы, жизни по недоразумению. Считайте, с сегодняшнего дня вы живёте по-новому. «Лишний человек» больше не про вас. Делайте карьеру, пишите стихи, лазайте по горам, идите в политику, любите — теперь вам снова будет охота жить. Вашей душе нужно напитаться жизнью, и тогда гармония вернётся.

— Ааа… — только и смог выдавить я.

— У всех людей день смерти предопределён, — продолжил гость, — но большинство думает, что это не так. Ваша смерть мною бессовестно пропущена, и потому мы отдадим дату моего следующего визита на волю случая. То есть вы будете единственным, кто прав в своём заблуждении. Может, вы проживёте день, а может, лет пятьдесят. Короче, я не прощаюсь, но надеюсь увидеться не скоро.

Он поднялся со стула.

— А сейчас мне пора.

Он шагнул вперёд, прямо в стол, и растворился в воздухе.

Какое-то время я просидел не двигаясь. Потом скосил глаза на почти полную кружку, стоящую на другом конце стола.

Ущипнул себя за руку. И ещё разочек.

Не сон. Галлюцинации? Чай неправильный? Надышался какой-нибудь гадостью из мусорных баков?

Взгляд упал на чуть покосившуюся дверцу кухонного шкафа. Непорядок. Я полез в кладовку, отыскал набор отвёрток, подтянул петлю и несколько раз с удовольствием открыл и закрыл дверцу. С удовольствием от сделанной работы. С удовольствием от того, что теперь дверца висит ровно. До этого момента я о ней даже не задумывался. Сколько эта дверца висела криво? Не помню. Года два, наверное.

Я почувствовал, как внутри начало разгораться желание сделать что-то. Вспомнил, что так и не затащил мусорные баки обратно к подъездам, выбежал на улицу и быстро сделал, что нужно. Не отпустило. Что ещё?

Желание действовать никуда не делось, и возникло чёткое понимание, что повседневной рутиной его точно не утолить. Карьере дворника слэш охранника пришёл конец.

«С сегодняшнего дня вы живёте по-новому…»

Чёрт, я не знаю, была ли это галлюцинация, сон или и правда ко мне в гости заглянула (заглянул?) Смерть, но свербит внутри не по-детски.

Чувствую, моё спокойное существование закончено.

Буду навёрстывать.

Я улыбнулся, широко, так, как не улыбался уже лет десять.